Вертихвостка

      — Я чувствую себя глупо.       Голос Сашки показался Власу необычайно громким, резким на контрасте со сладкой мурлыкающей песней, льющейся из сабвуфера.       — Да, глупо и некомфортно, — добавил он, сжимая пальцами свои колени, обтянутые светлыми чуть потертыми джинсами.       Влас кинул на него изучающий взгляд и слабо улыбнулся. Он никак не прокомментировал его выбор наряда, но заметил, что Сашка, который всегда предпочитал если не медицинские рубашки и штаны, то удобные брюки или классические «момсы», вдруг выудил из шкафа зауженные джинсы, под которые надел белую дизайнерскую рубашку. Влас не слишком разбирался в стиле, но даже он знал, что это можно окрестить «кэжуал».       Вот Катя точно определит, да еще и оценку выставит каждой детали по десятибалльной шкале. Главное, чтобы не вслух.       На самом деле он был так окрылен тем, что Сашка согласился познакомиться с его сестрой, что совсем упустил из виду то, что «Киса» тоже была той еще сучкой и коготки имела нехуевые…       — Ты отлично выглядишь, — улыбнулся Влас, снова возвращая внимание дороге.       Саша нервно подергал пуговицу на рукаве рубашки, потом повздыхал горестно и отвернулся к окну.       Они ехали какое-то время в молчании. Навстречу, ослепляя фарами, проносились машины, так полюбившийся обоим Шон Джеймс пел о том, что справедливость и милосердие не живут бок о бок, а Влас совсем не чувствовал напряжения. Вернее, он и чувствовал, и понимал причину, но впервые был спокоен именно потому, что он чувствовал и понимал причину.       Дорога не была слишком увлекательна, а потому он снова вернулся к прерванному занятию — украдкой разглядывать Сашку, пока тот весь занят самокопанием.       Да, Яновский постарался. Видимо, кучу времени убил, пытаясь решить, что надеть. Влас даже позволил себе пару минут пофантазировать, как он нервничает и психует, доставая из шкафа очередную шмотку.       Влас скользнул взглядом по его тонким напряженным пальцам, стискивающим колени. Хах, даже надел кольцо на средний. Он-то на работе украшения не носил, а вот вдруг решил надеть. Почему? Не так важно, в принципе. Главное, что Власу до дрожи нравилось, как выглядела рука Сашки с этим лаконичным кольцом. Вот бы еще переместить его на безымянный…       — Хватит пялиться! — рявкнул Яновский, сердито насупившись. — Когда мы там уже приедем?..       — Да вот уже сворачиваем, — хмыкнул мужчина и действительно спустя пару поворотов заехал во двор элитной многоэтажки.       Саша нервно прикусил губу и выдохнул.       — Мы будем у нее дома? — осторожно спросил он, вслед за любовником выбираясь из салона.       — Ага, — спокойно ответил Влас, ставя машину на сигнализацию. Снова мягко улыбнувшись, он подошел к Сашке ближе, так что тот отступил на шаг, чего-то испугавшись. Влас только глаза закатил и, показав раскрытые ладони в миролюбивом жесте, мягко произнес: — Успокойся, никаких проявлений чувств на людях не будет.       Яновский на это почему-то только глаза округлил и почти оскорбленно выдохнул:       — Ты думаешь, я стесняюсь того, что гей?!       И, не дав ничего даже ответить, развернулся и направился к подъездам. Влас догнал его за пару шагов и, взяв за локоть, чуть потянул на себя:       — Нам вон туда, — бросил он и повел к третьему, на ходу размышляя, а как теперь вообще быть. Яновский не давал конкретного ответа, кто они друг другу, ограничившись короткой фразой о «перспективах». Это вселяло надежду, но не давало конкретики. А Катя спросит. Обязательно, черт возьми. Опрокинет пару бокалов и спросит!       Пока они ехали в лифте на девятый этаж, Влас успел всего себя изжевать тревогой. У него не было четкого видения предстоящего ужина, не было заранее вызубренного текста, оформленного сценария. Черт, да он раньше-то никогда своих любовников с сестрой не знакомил! Наверное, стоило бы заранее договориться с Сашкой о плане.       Он уже подумывал предложить спуститься на этаж ниже и обсудить, но такой возможности не представилось. Дверь в квартиру сестры была приоткрыта. Должно быть, она видела, как они подъехали.       Влас выдохнул, как перед прыжком в воду, и открыл дверь, на нервах, почти силой затаскивая Сашку в коридор.       Сестра, как всегда великолепная, в темных джинсах и легкой блузке, выпорхнула из кухни с бутылкой вина в руках и улыбкой на губах, но, стоило ей встретиться взглядом с Яновским, как всю беззаботность мгновенно будто ветром сдуло.       — Кхм, — откашлялась она, на секунду зависнув, и, мотнув головой, снова попыталась вернуть себе гостеприимное ни разу не искреннее выражение, — Екатерина, — представилась она, протягивая Сашке руку.       Тот осторожно пожал ее ладонь, тепло улыбаясь. От него не укрылась ее реакция, поэтому он выглядел растерянным, но все же не таким растерянным, как она.       — Александр… — произнес он, — можно Саша.       — Можно Катя, — ответила женщина, окончательно возвращая самообладание, а потом, бросив, — раздевайтесь, мойте руки и проходите в гостиную, — упорхнула куда-то.       Влас провел ладонью по спине Яновского, успокаивая, и принялся снимать с себя куртку и обувь.       — Она милая, — тихо произнес Сашка, вешая куртку на крючок, — может, нужно было что-то принести?..       — Успокойся, доставку оплатил я, — хмыкнул мужчина, подталкивая его в сторону ванной комнаты, — просто расслабься и постарайся насладиться вечером. Катя умеет выбирать вино к еде и вообще живет со вкусом, так что сегодня все должно быть красиво… Кстати, ты куришь кальян? У них есть кальян. А еще куча крутых настолок. И гитара.       Яновский только нервно кивал на каждое слово. Было видно, что расслабиться пока что плохо получалось, но он хотя бы старался.       И Влас, действительно, сам начал верить в хорошее, в то, что вечер пройдет без эксцессов, особенно, когда они сели за стол, выпили по бокалу вина и начали мирную ни к чему не обязывающую беседу о какой-то ерунде. Сашка улыбался и совсем будто не стеснялся высказываться, а Катя вполне искренне смеялась от его остроумных комментариев.       — Ну, так значит, нас все-таки ждет глобальное похолодание, после этого краткого потепления? — подпирая голову кулаком, протянула женщина, постукивая ногтями по столешнице. — Что ж, не зря я все-таки шубку купила…       Она не стала развивать шутку и разлила еще немного вина по бокалам. Влас взял свой, поболтал немного по стенкам, сделал глоток, пристально наблюдая за сестрой.       Киса. Катя. Екатерина Вяземская, в девичестве Громова, тридцати девяти лет отроду. Начальница финансового отдела, карьеристка, трудоголичка, убежденная чайлдфри. Острая на язык, остроумная и даже близко не осторожная в высказываниях. Катя, которая Сашку знала даже не по рассказам, а по реакции брата на него. Катя, которая своими холеными, унизанными кольцами руками отхлестала Власа по щекам, жестко и безапелляционно заявив, что если он продолжит пить, то она запрет его в клинику к каким-то сектантам, где из него быстро выбьют любовь к высокоградусному пойлу и стервозным мальчикам. Катя. Катя. Катя…       — …И что, они в итоге выиграли суд? — с улыбкой поинтересовался Сашка, расслабленно откидываясь на спинку стула. Влас скользнул взглядом по почти пустому бокалу в его руке, по тонким изящным пальцам, которые его с ума сводили, и вверх, к крепким, покрытым светлым волосом обнаженным предплечьям, по небрежно закатанным рукавам рубашки к плечам, к шее, к выглядывающим из-за ворота ключицам…       Влас с трудом отвел взгляд, взглянул на одинокую канапешку, сиротливо лежащую на большой сервировочной доске, и, переложив ее в свою тарелку, встал с места. От выпитого вина его вдруг чуть повело, но он устоял на ногах и уже более твердым шагом направился к мойке, чтобы отнести ненужную посуду и отвлечься.       Сашка. Подумать только! Сашка сидел на его кухне, болтал с его сестрой о всяком, пил, даже выходил с Катей на перекур, но…       Влас оставил доску на столе и вернулся к остальным. Яновский поднял на него блестящие хмелем глаза, улыбнулся тепло и солнечно и взъерошил свои светлые волосы. Он даже едва заметно повел ногой, касаясь коленом колена любовника, когда тот сел на свое место, но потом…       Катя как раз убирала очередную пустую бутылку вина и доставала новую, когда Сашкин телефон зазвонил.       — Пардон, — пробормотал он, доставая мобильный из кармана узких джинсов. Прищурился, взглянув на экран, а потом выдохнул устало и произнес: — Где я могу поговорить?..       — В спальне, — мягко произнесла женщина, распечатывая бутылку.       Влас весь подался вперед, желая помочь ей, но, стоило двери захлопнуться, как она вдруг с шумом поставила бутылку на стол и, упершись ладонями в столешницу, зашипела, мгновенно меняясь в лице:       — Ты… ты притащил сюда эту шваль?! — от былого благодушия не осталось и следа. Она едва ли ядом не плевалась от злости. — Его? Этого ублюдка, который тебе яйца выкручивал, доводя до истерики?!       Изящная ладонь с выкрашенными в красный цвет острыми ногтями вдруг схватила его за ворот рубашки и подтащила ближе. В суженных до щелок глазах пылала почти запредельная ярость, и Влас даже растерялся от такого резкого контраста.       — Да если бы я знала, что это он пишет с твоего телефона, я бы ему такую «простыню» расписала, да еще и скрины переписок скинула! С тобой, с врачом, с Серегой, с матерью! — зашипела Катя, встряхнув брата с невесть откуда взявшейся силой. — Ты последние мозги растерял? Хуем своим думаешь теперь, да? Ты кого ко мне в дом привел, братишка?..       Влас осторожно отцепил ее пальцы от своей рубашки и мягко погладил сжатую в кулак руку.       — Катя, все иначе. Теперь все иначе.       — Три раза ха-ха! — рявкнула она, покосившись на дверь. — Харе заливать мне, что он изменился и стал чертовски славным парнем! Я все знаю, Влас, и я ему не верю. Он виктимный до самой глубины своего гнилого сердца!..       — К…       — Что «Катя»?! — громче, чем стоило, рявкнула сестра, ударяя кулаками в столешницу. Сейчас она была похожа на разъяренную фурию. От благодушия не осталось и следа. — Он не изменится, Влас, никогда! Для него лучшим доказательством любви есть твои эмоции. Он будет выводить тебя до такого состояния, пока ты его за горло к стенке не прижмешь, но так ты долго не продержишься, понимаешь?..       Влас обошел стол, чтобы обнять ее, но она только упрямо сжала губы и отступила на шаг назад. А потом резко остановилась, пальцами зачесала назад искусно уложенные волосы и, выдохнув, произнесла:       — Значит так, ты сейчас же сворачиваешь всё это и валишь вместе с ним, а иначе…       Это было уже слишком. Просто слишком. Влас не хотел конфликтовать с сестрой, понимал, что ей нужно время, чтобы свыкнуться, что ее примерное поведение весь вечер далось ей с большим трудом, но…       — Катя, я…       — На раз собрались, на два съебались! — зашипела она, складывая руки на груди и замирая, всем своим видом показывая, что демоверсия доброжелательности подошла к завершению. — И если ты еще раз приведешь сюда свою подстилку…       — …Прос…тите, — пробормотал Сашка таким потерянным, испуганным голосом, что у Власа сердце сжалось от боли.       Он медленно развернулся на месте и хотел шагнуть вперед, но Яновский только головой мотнул и отступил назад, опуская взгляд в пол.       — Нет! — выдохнул Сашка, с силой закусывая губу. Из его груди вырвался мучительный стон. Он пошатнулся, едва ли не завалившись на бок, ударился спиной о стену, а потом быстро направился в коридор, будто ему не терпелось покончить с этим, укрыться в своем одиноком уютном мирке.       — Катя! — рявкнул Влас, кинув злой взгляд на сестру, а потом бросился в коридор за любовником, который уже шнуровал кроссовки. — А ну-ка стой!       — Поговорим позже! — отмахнулся он, снимая куртку с крючка и старательно пряча глаза.       — Ебал я ваши именины — отдайте шляпу и пальто! — донесся из гостиной уже не такой едкий, несколько даже смущенный женский голос, но Влас все равно закричал:       — Замолчи! Замолчи, блять! — а потом схватил Яновского за локоть, не позволяя выйти из квартиры. Саша посмотрел на него горящими бешенством сухими глазами, но Влас только попросил: — Подожди меня.       Вдвоем они покинули квартиру, даже не закрыв за собой дверь.       Это был полнейший провал. Фиаско, как говорится. Проебались по всем фронтам.       На улице Влас закурил, протянул сигареты любовнику, и тот будто на автопилоте вытянул одну, сунул в рот…       — Не буду даже извиняться за нее, — невнятно из-за зажатого между зубами фильтра промычал мужчина. — Это непростительно.       Сашка тяжело опустился на скамейку и уперся локтями в колени, спрятав лицо в ладони.       Влас сел рядом с ним, уже морально готовясь к словесной схватке, не совсем уверенный, что сможет убедить Яновского в своих чувствах, но тот вдруг едва слышно прошептал, не меняя положения тела и не отнимая ладоней от лица.       — Извини. Я не знал.       — О чем?       — Что ты… что ты так перенес наш разрыв.       Влас хмыкнул едва слышно и осторожно вытащил тлеющую сигарету из пальцев Сашки, понимая, что курить ее тот не собирается. Струсил пепел и, аккуратно затушив, положил на край скамейки.       — Это не важно. Теперь все хорошо. Если ты со мной.       Яновский напрягся всем телом, а потом едва слышно облегченно выдохнул и, резко выпрямившись, развернулся к мужчине всем корпусом, схватил за шею и поцеловал грубо и напористо. Влас выронил свою сигарету из рук, от неожиданности выдохнул дым ему в рот, но Сашка этого будто и не заметил, проскользнув горячим языком между губ, посылая искорки блаженного удовольствия по всему телу.       Осмелев, Влас осторожно притянул его к себе, обнимая за талию одной рукой, вторую же запуская в растрепанные светлые волосы, успокаивающе поглаживая по голове. Тепло распаленного тела любовника, его родной запах, перемешанный с легким флером парфюма, успокаивали, вселяли уверенность, что все будет хорошо.       — Не бросай меня… — лихорадочно забормотал ему в губы Яновский, отчаянно хватаясь за широкие плечи мужчины.       Влас улыбнулся, невесомо скользнув губами по его щеке, зарылся носом в волосы, а потом склонившись чуть ниже к выглядывающему из спутанных прядей розовому ушку, прошептал:       — Люблю тебя. И никогда не брошу.