Вертихвостка

      — Куда ты собрался?! Куда ты, блять, собрался?! — Влас уперся рукой в стену, не позволяя пройти, а когда Яновский, злобно зыркнув из-под взбитой ворвавшимся в окно порывом августовского ветра челки, попытался под руку поднырнуть и выскользнуть в коридор, жестко схватил его за плечо с четким намерением не отпускать никуда. Никуда и ни в коем случае не пускать совсем слетевшего с катушек любовника!       — Немедленно убери руки! — рявкнул Сашка непривычно низким, хриплым, насквозь прокурено-простуженным голосом, но попыток вырваться не предпринял. Проходили уже. Понял, что Влас заломает и запрет где-нибудь на ключ. — Я взрослый человек и я сам решаю, куда мне ехать!       — Тебя там убьют, малахольный!       Влас тряхнул его с такой силой, что голова Яновского мотнулась из стороны в сторону и едва ли не стукнулась виском о стену.       — Убьют?! — зашипел в ответ Сашка, напряженно глядя горящими бешенством глазами. — Пусть убивают! Моя жизнь ничего не значит сама по себе!       У Власа даже зубы свело от желания стукнуть этого идиота. Забрало медленно опускалось, очередной скандал разворачивался с угрожающей стремительностью.       — Твоя самоотверженность впечатляет, — сухим как осенний лист голосом процедил мужчина, — но ты, кажется, забываешь, сколько жизней ты способен спасти тут.       Яновского эти слова будто отрезвили немного. Он прищурился, обдумывая что-то, но… поздно. Влас понял, что допустил фатальную ошибку. Теперь для Сашки стало делом принципа пойти наперекор его словам. Может, если бы все было иначе, если бы тона изначально не были повышены, а фундамент диалога был более крепкий, все получилось бы иначе. Но теперь…       — И что, ты собираешься лететь в самое пекло? — уже более спокойным и миролюбивым тоном поинтересовался Влас, разжимая пальцы на плече Яновского, убедившись, что бежать он не собирается.       — Нет, блять, потусуюсь там, где безопасно, — фыркнул Саша, удобнее перехватывая лямку рюкзака с вещами. Как всегда, перед отправкой куда-то в качестве волонтера он приводил в порядок дела и забирал личные вещи с работы. Потому что «а вдруг?». Да, раньше было всякое. Суровые погодные условия, очаги заражения, трудная дорога, но… религиозная война в захваченном ультрарадикальными происламскими боевиками регионе?.. — Уйди с дороги, Влас. Я еду в любом случае.       Мужчина действительно посторонился, давая дорогу. Сашка совсем по-детски вздернул подбородок и, ни на кого не глядя, прошествовал мимо. И замер, услышав слова любовника:       — Но один ты туда не поедешь.       Яновский медленно обернулся, злобно сверкая глазами из-под насупленных бровей.       — Мне не нужна нянька!       — А я поеду как доброволец, — дернул плечом Влас. — У меня есть воинский опыт. Я надеялся, что с этим покончено, но жизнь вносит свои коррективы.       Рюкзак с документами выпал у Сашки из рук. Он обессиленно сгорбил плечи и простонал:       — Какие еще коррективы вносит жизнь?! К чему она тебя обязывает, идиот?!       — Ты. Ты моя жизнь, — совершенно серьезным ледяным голосом отозвался мужчина без капли пафоса или пустой бравады. Но едва заметную улыбку сдержать не смог, когда заметил, как смущенно зарделись щеки любовника.       — П-прекрати, — буркнул Яновский, наклоняясь за своими вещами. — Не говори так. Я не хочу вынуждать тебя. Меня туда зовет долг, клятва, а тебя… ты вообще не должен…       Влас промолчал, не стал повторять то, что Сашке и так было известно. Они оба знали, что не смогут друг без друга жить, а если и смогут, то каторга это будет, а не жизнь, и нахер она такая надо.       Яновский помолчал какое-то время, а потом, вздохнув, прошептал:       — Ладно. Завтра самолет, но ты не успеешь собрать все необходимые документы. Следующим рейсом…       — Посмотрим, — дернул головой Влас, направляясь к выходу, задевая пальцами плечо любовника, мимоходом поправляя его куртку. — Идем, отвезу тебя куда ты там собирался.       — Домой, — бросил Сашка, зашагав рядом. Он все заглядывал в решительное лицо Власа и только уже у самой машины поинтересовался: — И как ты собираешься решить вопрос с работой? И документами? Там бюрократия страшная. Мне чуть глаза не выцарапали в налоговой.       Мужчина только улыбнулся, нажав на брелоке кнопку разблокировки дверей. Забравшись в салон, он черкнул пару текстовых сообщений и туманно ответил:       — Ну, каждый обзаводится полезными знакомствами в определенных кругах к нашему возрасту…       — Нихуя себе, к нашему возрасту?! — злобно буркнул Сашка, забираясь в салон. — Ты себя в старики записать решил?       — А разве нет? — хмыкнул Влас, заведя двигатель. Он мазнул взглядом по обтянутым узкими джинсами ногам парня, по судорожно сжатым на ремешке рюкзака изящным пальцам и колечку на среднем, и как бы невзначай бросил: — Между прочим, у всех моих сверстников уже давно есть семьи, дети, кредиты, ипотеки…       Сашка как обычно вскинулся:       — Так кто тебе мешает найти себе женушку, наплодить детей?! Давай, вперед, раз так не терпится! Раз уже пора…       Влас внутренне ухмыльнулся, выруливая с парковки. Выводить любовника на эмоции, а потом выливать на него ушат нежности, наслаждаясь его смущением, стало зависимостью.       — А что, правда, брак — это правильно, — дернул плечом он, искоса поглядывая на едва ли не искрящего яростью Яновского. — Брак дает супругу право наследования в случае чего, да и в больницы же пускают только родственников. И официально зарегистрированные пары имеют право, например, на льготы при получении кредитов.       Саша обиженно засопел и отвернулся к окну, кусая губы. Влас мстительно оскалился, помолчал, давая ему время провести внутренний гневный монолог с собой, прежде чем небрежно произнести:       — Было бы хорошо, будь мы официально зарегистрированной парой.       Яновский, видимо, так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу понял смысл слов. Он непонимающе заморгал, недоуменно уставившись на Власа, и хриплым, слабым тоном пробормотал:       — Не придумывай. Не в нашей стране.       — Но ты бы хотел? — продолжал ехидно улыбаться мужчина, украдкой кидая на Сашку быстрые взгляды.       — Я бы… — Яновский откашлялся, крепче сжал пальцы на лямке рюкзака и мотнул головой: — Это не имеет значения. Мы все равно не сможем.       — Но… — Влас не успел договорить. Парень снова рявкнул, озлобленно глядя на него почти в упор, повернувшись всем корпусом.       — Ты мне предложение делать собрался?! Блять, Громов, что за вопросы? Что за идиотские вопросы?       Он с силой ударил кулаком по дверце машины и отвернулся, весь сжавшись, как свернувшийся в клубок, выставивший колючки ёж, и Влас решил его пока не трогать. Может, перегнул, правда. Тема отношений для них всегда была больная и неприятная, а они оба сейчас и так на нервах.       Откинув мысли о том, что неосуществимо, мужчина задумался, как бы ему собрать документы в кратчайшие сроки и с кем бы еще об этом можно было перетереть.       Да и на работе будет скандал. Серега покрутит пальцем у виска, снова начнет петь песню, что Влас с катушек слетел, помешался, ёбнулся, а шеф будет орать о его безответственности и нерассудительности. Взять отпуск? Вряд ли на полгода ему дадут отпуск.       …И в качестве кого летит Яновский? Он же не военный медик. Наверное, сейчас берут всех, нужна любая помощь.       Так, в молчании и раздумьях они добрались до квартиры Яновского.       — На сколько завтра самолет? — спросил Влас, когда Сашка уже открыл дверь и выбрался из салона.       — Ночью, — хмуро буркнул тот, опираясь локтем о крышу машины, — но, если не успеешь, я лечу без тебя.       — Успею, — уверенно ответил Влас, улыбнувшись уголком губ. На улице уже начинало смеркаться, последние лучи солнца путались в Сашкиных отросших волосах, завивающихся колечками на кончиках, а огонь в ясных глазах пылал искорками на хмуром лице. — Скинь мне на телефон контакты.       — Угу, — пробурчал Яновский, отлипая от машины. Он выпрямился, закинул рюкзак на плечо, а потом, подумав немного, подавшись вперед, оперся коленом о сиденье, а рукой о бедро Власа, и коснулся губами губ любовника.       Мужчина ответил моментально, зарываясь пальцами в мягкие золотые кудри, притягивая к себе ближе, целуя настойчиво и сладко, но насильно удерживать не стал.       — До завтра, — улыбнулся он, глядя в печальные глаза.       — До завтра, — прошептал Сашка. Он напоследок еще раз нежно поцеловал Власа в приоткрытые влажные губы и выбрался из салона, не оглядываясь направился к подъезду.       Мужчина посидел без движения еще немного, наслаждаясь невесомым ощущением, а когда уже положил руки на руль, его телефон зазвонил.       «Киса» — высветилось на экране.       Глубоко вздохнув, Влас провел пальцем по экрану, отвечая на звонок, и скривился, услышав:       — И что ты задумал?       — И тебе добрый вечер.       — Не уходи от ответа. Мне позвонил Валерьяныч, сказал, ты попросил его об услуге. Скажи на милость… нет, не говори! Я и так знаю! Я знаю, кто в этом замешан! — голос ее, как и градус ненависти, повышался с каждым словом.       Влас отодвинул трубку от уха, чтобы не оглохнуть. Катя все еще ненавидела Яновского, но он понимал, что у нее были основания для этого.       — Да, это из-за Саши, и что?       — И что?! — заорала в ответ женщина. — Это все, что ты можешь сказать?!       — Нет, не все, — Влас ухмыльнулся, трогаясь с места. — Хотел попросить тебя помочь с бюрократический фигней. У тебя же есть контакт с налоговой?..       — Сука ты паршивая! — прошипела в ответ «Киса». — Он тебя в могилу сведет!       — Может быть. Так ты поможешь?       Катя помолчала немного, а потом буркнула «посмотрим» и бросила трубку.

***

      — Поразительно, я собирал документы почти месяц! — пробурчал Яновский, но Влас только снова мысленно посмеялся над его возмущениями. Бубнеж на самом деле продолжался всю дорогу до аэропорта и, кажется, прекращаться не собирался и в самолете.       — Тебе будет жарко в этой кофте, — сообщил мужчина, чуть откидывая кресло. Модная толстовка Яновского была очевидно новая, из последней коллекции какого-то именитого бренда, и надета специально, чтобы покрасоваться.       — Зато тут холодно, — бросил Сашка, пристально глядя на стюарда, вещающего что-то с блаженной улыбкой на тонких губах. — Ну а вообще я обычно катаюсь туда, где холодно, а не туда, где жарко. И нам выдадут одежду.       — Не сомневаюсь, — вздохнул Влас, кидая беглый взгляд на напряженный профиль любовника. — Что-то не так?       Яновский дернул головой и ничего не ответил, но по тому, как заострились черты его лица и углубились тени, становилось очевидно, что его что-то тревожит.       Полет прошел в молчании. Влас вяло перебирал в голове предположения, что так сильно могло расстроить любовника, откидывая догадки одну за одной. Ну ведь не из-за того, что он сумел избежать бюрократической волокиты, ведь так?.. И это он еще не знал, что Власу пришлось прибегнуть к помощи сестры.       Недружелюбная восточная земля, прогретая едва ли не круглогодичным солнцем, пустынная и неплодородная, но богатая на полезные ископаемые, встретила их песчаной бурей.       Влас зажмурился, ступив на трап, Сашка позади него закрыл лицо рукавом.       Координатор, который встречал их группу в здании, радостно расцеловал каждого прибывшего и весело произнес:       — Ну, вам повезло приземлиться! В бурю самолеты не летают, ни вражеские, ни наши, так что мы вполне в безопасности, но с аэропорта нужно скорее уезжать…       Он тарахтел еще много чего, но Влас его не слушал. Сашка, стоящий рядом, был все так же задумчиво печален, смотрел на засыпанную песком плитку под ногами и вообще не реагировал на окружающих.       — Яновский, что за херня? — когда они уже шли к автобусу, резко спросил Влас, сжав пальцами его локоть.       — Ничего, — буркнул тот, дернувшись, чтобы освободиться. Потом, правда, помолчав немного, признался: — Женщина, которая всегда ездила со мной, вчера погибла. Она сопровождала раненых, и их эвакуационную колонну расстреляли.       — И…       — И это ничего не меняет, — упрямо буркнул Сашка, забираясь в салон. — Ты… ты хоть слушал, куда мы едем?       — В Мабур, — тихо отозвался Влас. — Пока в тыл, получим вещи, инструкции, я — оружие, ты — инструменты. Оттуда распределят, но, вероятнее всего, нужно будет там пожить какое-то время.       Яновский только кивнул и, откинув голову на спинку кресла, прикрыл глаза.       Было уже раннее утро, но для их биологических часов — глубокая ночь. Конечно, разница во времени в три часа была не столь значительна, но Влас уже начинал чувствовать усталость. А Сашка и вовсе вырубился, кажется, как только автобус тронулся.       Оторвав взгляд от изучения расслабленного лица любовника, мужчина покрутил головой, осматривая салон автобуса, и вдруг заметил пристальный интерес с соседнего сиденья.       — Простите, вы медик или?.. — робко поинтересовалась девушка, заправляя прядь смоляных волос под кепку.       — Я больше как военный, — отозвался Влас, вежливо улыбаясь.       — А, — протянула незнакомка, а потом сообщила тихим, мягким голосом: — А я журналистка. Камилла.       — Очень приятно. Влас, — представился он и, чтобы поддержать разговор, заметил: — Вы местная?..       — Очень заметно? — рассмеялась Камилла, кокетливо поправив заплетенные в косу волосы.       На самом деле ее происхождение можно было без проблем угадать в восточном разрезе темно кофейных глаз и золотистом цвете кожи, но сбивало отсутствие платка. Одежда девушки хоть и была закрытая, но все же не по шариату.       — Вы с сопровождением? — уточнил Влас, понятия не имея, что будет делать, если она ответит, что сама. Не будет же он с ней нянчиться! Но и бросать девушку одну в стране, где к женщинам относятся как к мясу?..       — Моя группа уже ждет, — с улыбкой ответила Камилла. — А ваш спутник?..       — Медик, — с готовностью сообщил Влас и обернулся на Сашку, тут же натыкаясь на его пристальный колючий взгляд. И без того хмурое с утра лицо любовника стало донельзя бледным и смурным. Глаза сузились, щеки впали, четче обозначив скулы, а улыбка застыла, стала неприятной, не сулящей ничего хорошего.       Влас едва ли не застонал. Он бы очень хотел, чтобы Сашка мысленно четвертовал его, злился, оскорблял, но не смотрел с таким холодным смирением и разочарованием. Увы, казалось, что он вот-вот выдохнет «я так и знал» и, отвернувшись к окну, закроет глаза, погружаясь в сон.       — Не придумывай, — процедил Влас, наклоняясь к нему ниже.       — Как скажешь, — бросил Яновский, дернув плечом. А потом, действительно, отвернулся и закрыл глаза.       Влас почувствовал себя неловко. Камилла явно ожидала продолжения их разговора, но болтать обо всякой ерунде, зная, что Сашка внимательно слушает каждое слово, пытаясь угадать полутона и малейший намек на интерес, было невозможно.       — Простите, я очень устал, надеюсь поспать немного, — выкрутился Влас. Девушка понимающе закивала.       Спустя почти минуту он процедил, не открывая глаза:       — Доволен?       — Нет, — огрызнулся Сашка. — Иди нахер.       — Сам иди нахер! Что мне теперь, вообще с людьми не общаться? Или только со старухами и стариками?       Яновский резко распахнул глаза и уставился на Власа требовательным озлобленным взглядом.       — Хуле ты начинаешь? — гневно зашептал он. — Я тебе хоть слово сказал?!       — Нет, но ты так красноречиво смотрел! — в тон ему ответил мужчина, глядя в ответ.       — Мне уже и смотреть нельзя! Ладно…       Саша достал из кармашка рюкзака, лежащего на коленях, солнцезащитные очки и нацепил, едва не выколов себе глаза.       — Доволен?! — шикнул он, снова отвернувшись к окну.       Влас промолчал. Он не хотел скандалить, знал, что ничего этим не добьется, только будет трепать им обоим нервы и привлекать лишнее внимание. А сейчас любое внимание было лишним.       — Саш, — позвал он, когда спустя почти два часа автобус остановился в Мабуре.       — Что? — пробурчал тот, ступив на раскаленный солнцем растрескавшийся асфальт.       — Если кто-то узнает, что мы педики, нам пизда, — прошептал Влас, забирая свою дорожную сумку из багажника.       — Я знаю, не дурак, — фыркнул Яновский, поморщившись. Глаза его были скрыты за темными стеклами, но даже так угадывался несколько встревоженный взгляд. — Тебя могут направить куда угодно…       — Не направят, — пообещал мужчина, доставая из кармана джинсов сложенные вчетверо документы. — Я все уладил. Куда ты — туда и я.       Сашка только ухмыльнулся.       — Ты мой сопровождающий типа?       — Нет, я твой личный охранник, — сухо отозвался Влас, заметив, что к ним направляется Камилла. — Пожалуйста, веди себя прилично.       Парень нацепил на лицо доброжелательную улыбку, но очки так и не снял.       — Хочешь сказать, тебе придется ее выебать, чтобы подтвердить легенду о своей гетеросексуальности? — шепнул Сашка, удобнее перехватывая сумку.       — Я выебу тебя, чтобы подтвердить факт моей гомосексуальности… если ты не замолчишь… — пообещал Влас, а, когда девушка подошла ближе, сообщил, — Камилла, это мой друг Александр, виртуозный хирург, а это Камилла, журналист.       — Журналистка, — поправила она, мило улыбаясь. — Я думаю, будет правильно, если мы начнем использовать феминитивы.       Саша дернулся. Влас почувствовал его напряжение и захотел, как в фильмах, пнуть или наступить на ногу. Жаль, они сидели не за столом, а стояли перед блокпостом, ожидая своей очереди.       — Конечно, журналистка, — сдержанно отозвался Саша, протягивая руку. — Приятно познакомиться.       — Приятно, — кивнула она, пожимая его ладонь.       Наконец-то очередь дошла и до них. Проверив документы и отыскав имена в распечатках, их троих пропустили, и, как бы Яновский ни старался идти быстрее, пытаясь оторваться от Камиллы, она все равно шла рядом. Шаг в шаг.       — А вы сюда приехали с какой целью? — поинтересовалась она.       — Цель здесь у всех одна, — не скрывая уже раздражения в голосе, бросил Сашка. — Думаю, ваши сюжеты должны быть об этом, раз вы приехали в самое пекло. Разве нет?       — Конечно, — немедленно согласилась девушка. — Задача журналиста ведь в том, чтобы отображать действительность. Поэтому и спрашиваю. Хочу знать, что вас мотивировало.       — Бабло, — резко ответил Яновский и ускорил шаг.       Камилла удивленно округлила глаза, а Влас виновато улыбнулся и пояснил:       — Он шутит. Извините его, устал, видимо. Поговорим позже, всего хорошего.       И, кивнув несколько разочарованной девушке, он бросился догонять любовника.       Нагнал его уже в здании. У Яновского как раз проверяли документы военные.       — Что ты устраиваешь? — прошипел Влас ему на ухо, хватая за локоть. Мужчина в форме посмотрел хмуро, но продолжил вчитываться в текст, делая себе какие-то пометки на смятом листе бумаги.       — А что? — прошипел Сашка, ненавязчиво освобождая руку. Эта манера мужчины хватать его за руки уже начинала выбешивать. — Ты хотел, чтобы я любезничал с ней? Я, в отличие от тебя, верен тебе!       Влас опешил.       — Я тоже тебе, блять, верен! Если мы будем ползать, как грозовые тучи, огрызаться со всеми и общаться только друг с другом, очень скоро нам начнут задавать вопросы. А мы, если ты не забыл, в Мабуре! На расстоянии ста километров стоит артиллерия ублюдков, и каждый местный видит в тебе вражеского диверсанта. И если ты не…       Пришлось замолчать. Мужчина в форме отдал документы Яновского и попросил паспорт Власа, и Сашка, мстительно ухмыльнувшись, пользуясь моментом, смылся куда-то.       — Вы входите в состав добровольного воинского подразделения. Вас распределили в двадцать пятый батальон обороны города Мабура, но с пометкой, что вы специализируетесь на обеспечении безопасности группы военных медиков. Мы не встречали подобного. Это?.. Не могли бы вы пояснить? — несколько удивленно протянул на ломаном английском военный.       Влас вежливо кивнул, а потом, мысленно поблагодарив своего босса, которого обычно проклинал за излишнюю барственность, за то, что заставлял их задрачивать на английский, чтобы держать марку и не падать в грязь лицом перед иностранными партнерами и клиентами, спокойно пояснил:       — Яновский Александр высококлассный хирург. У нас на родине он очень ценен. Его безопасность в интересах нашего государства.       Боевик удивленно вскинул кустистую бровь и посмотрел в ту сторону, куда ушел Сашка.       — Да? Такой молодой. Я бы никогда не сказал, что он профессионал.       Влас только вежливо кивнул.       — Он молод, но талантлив, — заверил мужчина, силясь улыбнуться. Только сейчас он осознал в полной мере, в какую задницу они попали.       Сашка отличался от боевиков. Светловолосый, кудрявый, с большими широко распахнутыми васильковыми глазами и молочной кожей. Изящный и гибкий как лоза. Даже щетина на его щеках, хоть и была жесткой, казалась золотым пушком и не добавляла ему ни капли маскулинности. И это было херово.       По сравнению с заросшими черноволосыми бородатыми мужиками с квадратными челюстями и ломаными ушами он выглядел как в том интернет меме и становился легкой мишенью если не для сексуальных домогательств, то для пренебрежительного отношения. И от одной этой мысли Влас начинал по-настоящему злиться.       — Да? — неуверенно пробормотал боевик. — Ладно, можете идти в казарму, оставить вещи. Потом вам выдадут форму и введут в курс дела.       — Спасибо, — кивнул мужчина, закидывая дорожную сумку на плечо. — Туда, да?       — Прямо по коридору, — указал военный.       Влас так и сделал, планируя бросить вещи, а потом поискать Сашку и обсудить с ним вопросы его личной безопасности. Вероятнее всего он разместится вместе с коллегами в казарме где-то возле медотсека. В любом случае, ни на какие двухместные апартаменты они рассчитывать не могли.       Влас пожал руку парню, который выходил из общей комнаты, и убедившись, что ему именно туда и надо, вошел, снова чувствуя себя солдатом.       Он старательно запоминал имена тех, кто ему представлялся, рассказывал легенду кто он и зачем здесь, а потом кинул вещи на нижнюю полку и вздрогнув, услышал сзади высокий женский голосок.       — О, Влас, как чудесно, что и вы здесь! Казармы общие, нашу группу пока поселили к военным…       Вздохнув, мужчина обернулся и старательно натянул на лицо маску доброжелательности.       — Отлично, Камилла, я рад.       — И я рада, — девушка мило улыбнулась ему, потом ответила на какую-то невинную шутку парню, кажется, американцу, и капризно надула губки. — Блин, нижних полок не осталось… А я так не люблю верхние.       Вздохнув, Влас поднял свою неразложенную сумку наверх и любезно предложил ей свое место.       Она тут же рассыпалась в благодарностях, защебетала что-то о настоящих мужчинах, а Влас, который и так-то женского внимания не особо желал, после Сашкиной реакции и вовсе едва сдержался, чтобы не ответить этой особе что-то эдакое.       — Пойду получу форму.       — Я с вами! — вызвалась девушка, кинув сумку на кровать.       — Э-э-э, я имел в виду военную форму, — уточнил Влас, попятившись к двери. — Вы же журналист…ка?       — Мне сказали, что для моей безопасности стоит надеть что-то более закрытое, — дернула плечом Камилла и решительно направилась к выходу. А Влас подумал, что для безопасности и Сашке тоже стоит надеть что-то более закрытое.       Пришлось идти следом в большой зал, где им под подпись выдали одежду. Ей — платок и мешковатое худи, ему — камуфляж.       — Потом вас обеспечат более подходящим комплектом, — пообещала женщина в хиджабе, доброжелательно улыбаясь. — А пока вы можете пройти получить оружие. А потом позавтракать в столовой.       — Хорошо, — кивнул Влас.       Камилла и тут увязалась следом за ним.       — Вам не обязательно сопровождать меня, — мягко произнес мужчина, спускаясь по лестнице на склад.       — Я же журналистка, хочу прочувствовать все это! — горящими огнем глазами глядя на Власа, ответила она. — А ведь, знаете, я хотела служить в вооруженных силах. Но меня бы не взяли.       — Правда? — удивленно приподнял бровь Влас. — Почему?       — Я мелкая, меня бы автомат перевесил, — пошутила она и хотела шмыгнуть следом в помещение, где были оборудованы сейфы, но ее остановил суровый боевик.       — Да, подождите здесь, пожалуйста, — спокойно произнес Влас, доставая документы.       Вся процедура получения оружия заняла много времени. Он знал, что проверки дело не быстрое, особенно в военное время, но каждая секунда растягивалась на века. А Сашка тем временем был совсем один! И стоило бы поскорее с ним все обсудить, и защитить в случае чего, да и самому от навязчивого внимания Камиллы избавиться…       — Все, — произнес он, прикрыв за собой дверь. На самом деле он надеялся, что журналистке надоело ждать и она ушла, но она все еще стояла в коридоре, торопливо набирая текст на экране своего смартфона. — Теперь можно и позавтракать.       — Да, — улыбнулась девушка, пряча телефон в карман и с восхищением уставившись на автомат. — Вот это да! Тяжелый?       — Нормальный, — отозвался Влас.       На самом деле вес оружия ему всегда нравился. Это давало какую-то уверенность.       Они направились к столовой, и мужчина подумал, что, если не найдет Сашку там, то пойдет искать по комнатам. Но в шумном зале, наполненном людьми, кудрявую светловолосую макушку отыскать он сумел буквально за секунду.       Да и Яновский будто почувствовал его присутствие. Он был уже в форме, и Власу, который привык видеть любовника в белых медицинских костюмах, придававших его фигуре строгость и четкость линий, камуфляжная куртка и штаны показались слишком мешковатыми и какими-то совершенно нелепыми. Их захотелось с Сашки сорвать к чертям собачьим.       Впрочем, у Яновского на этот счет было свое мнение. Он, спокойно сидевший за длинным столом в компании хохочущих, судя по шевронам, медиков, обернулся к Власу, и его лицо, на котором обычно сохранялось бесстрастное выражение, изменилось всего на мгновение.       Что-то неуловимое промелькнуло во взгляде, когда он заметил, как его любовник вошел в столовую в сопровождении женщины, а потом… пустота.       Влас кивнул ему, но Сашка лишь прищурил глаза. На губах его играла все та же легкая будто приклеенная улыбка, а чуть напряженное лицо стало напоминать восковую маску.       Он медленно отвернулся и спустя секунду уже сказал какую-то смешную реплику, от которой все присутствующие за столом прыснули со смеху.       Сжав зубы, Влас попросил Камиллу найти ее съемочную группу и присоединиться к ним, а сам подошел к Сашке, навис сверху, упираясь рукой в столешницу.       — Надо поговорить, — произнес он тихо, улыбаясь всем за столом.       — О чем?.. — процедил Яновский, вскидывая на него обиженный взгляд. — Иди к своей журналистке.       — …Вы прибыли вместе? — поинтересовался какой-то веселый рыжебородый мужчина за столом, приподнимаясь и протягивая Власу руку. — Андреа.       — Приятно познакомиться, — вежливо улыбнулся в ответ тот.       Сашка молчал, сердито потягивая сок из стакана, пока его коллеги втягивали Власа в водоворот болтовни, из которой выпутаться было трудно.       И так получилось, что разговор подошел к своему логическому завершению тогда, когда все доели.       Яновский тоже поднялся из-за стола, но Влас надавил ему на плечо, заставляя сесть на место.       — Надо поговорить, — настойчиво повторил он, выразительно округлив глаза.       — Мне нужно идти работать, — фыркнул Сашка, — привезли много гуманитарки. Лекарства. Я должен их разбир…       — Пять минут, — пообещал Влас, убирая руку с его плеча и позволяя встать. — Идем.       Они вышли на курилку и вдруг заметили, что оба не взяли сигареты.       — Блять, — выругался Саша, засовывая руки в карманы и подпирая спиной стену. — Чего ты хотел?       Влас покрутил головой и, убедившись, что никто не подслушивает, прямо сказал:       — Ты прям роза среди навоза. Как коллектив принял?       — Как всегда, — процедил Яновский, пялясь в одну точку. — Люди как люди.       — Не все, — мотнул головой мужчина, подходя ближе. — Здесь многие женщин не видят месяцами. А если и видят, то те замотаны в тряпки по самые глаза.       — Мы в международном легионе и здесь много европейцев. Им до меня и дела нет. А остальные мусульмане, — фыркнул Сашка, скривившись. — У тебя паранойя, что ли? Думаешь, они спят и видят… меня?       Влас вздохнул, мучаясь от невозможности прикоснуться. Любовник был так близко, только руку протяни, но обнять его нельзя.       — Не все боевики такие верные Аллаху, что будут честно исполнять все предписания. И в остальных смыслах…       — Иди нахуй, — рявкнул Сашка, — ты меня жизни учить собрался?! Я без твоих советов справлюсь! Я не в первый раз командированный…       — Но ты никогда не был в подобных местах, а я был, — миролюбиво произнес Влас, понимая, что Яновский не изменит своего мнения, пока сам не столкнется с чем-то подобным. — И я не собираюсь мешать тебе работать. Просто будь осторожен, держись тех, в ком ты уверен. Хорошо?       Яновский скрипнул зубами от злости и невозможности возразить, и лишь кивнул, направляясь прочь. Уже у железных входных дверей он обернулся и процедил:       — Хорошо, папочка. Буду осторожен. Можешь не переживать, никто на мою невинность покушаться не станет. А ты… развлекайся.       Он хлопнул дверью, скрывшись в здании, а Влас стоял в ахере еще какое-то время. Развлекайся?! Блять, что за…       — Курить? — спросил у него возникший будто из ниоткуда седой мужчина в военной форме, протягивая пачку импортных сигарет.       — Спасибо, — отозвался Влас. — Свои забыл.       — Здесь курево на вес золота, — хмыкнул тот. — Травы больше, чем табака.       Они помолчали какое-то время, а потом мужчина протянул руку, будто опомнившись:       — Халиг.       — Влас.       — Приятно познакомиться, Влас. Ждем возвращения?       — Возвращения?       Халиг взглянул в ясное небо, выпуская облачко дыма.       — Тут в паре десятков километров аэродром наш. Туда возвращаются самолеты. Как летят они — едут и наши следом. Меняют место дислокации. Вообще-то перемещаются ночью, как обычно, но сегодня мы их здорово придавили, да и буря эта… Тут такие бури, что никакие БПЛА не выдержат. Я сюда прихожу, жду самолетов. У меня сын летчик…       Он говорил еще много чего, но Влас слушал вполуха.       — Тебя в курс дела введут, но так, чтобы ты ориентировался, как дела обстоят… Они сейчас, чтобы хоть как-то скорректировать наступательную операцию, предпринимают попытки окружить отдельные группировки наших войск. Мы их лупим артой.       — Раненых много?       — Много, — поджал губы Халиг. — Завтра вас, вероятнее всего, переведут. Куда не знаю, но там будет жарко. Главное, чтобы наши самолеты прилетели…       Но до самого вечера самолетов все не было. Из распахнутого настежь окна казармы Влас видел, как на курилке одну за одной нервно курит Халиг, глядя в сияющее лазурью небо.       Влас тоже нервничал. Он несколько раз за день проходил мимо медотсека, желая убедиться, что с Сашкой все в порядке, но там царила рабочая атмосфера, и в общей кутерьме сложно было выцепить хоть кого-то.       Он увидел Андреа, сортирующего коробочки с таблетками, какую-то чернокожую девушку, гремящую инструментами в стерилизаторе, перестилающего кровать старика, а Сашка… Сашка был везде. Он порхал как бабочка, раздавая указания и, судя по всему, был там самым образованным и квалифицированным. Но совершенно не подготовленным к оказанию помощи в полевых условиях.       Его откровенно бесил не идеальный порядок, он жаловался на отсутствие каких-то инструментов, которые, как оказалось, были даже в самых захудалых местах, где он когда-то бывал.       — Мы не можем оперировать без брюшистого скальпеля! — констатировал Яновский, упирая руки в бока. — Это как же так?       — Ну, обычно вместо него используются ампутационные, если уж на то пошло, — возразил ему старик в белом халате.       — И набор для лапароскопии…       Улыбнувшись, Влас уже хотел пройти мимо, в столовую, чтобы взять себе кофе и выйти перекурить. Благо, сигареты нашлись в кармане сумки.       — Влас!       Мужчина, едва не застонав, обернулся к счастливо улыбающейся Камилле, которая едва ли не бежала к нему по коридору с камерой в руках.       — Мне разрешили фотографировать некоторые процессы! Сам начальник штаба разрешил! — совершенно счастливым голосом сообщила она, демонстрируя камеру. — Наш оператор поехал снимать эвакуационные колоны, а я решила немного запечатлеть работу в волонтерском центре. Такой, какая она есть. Здорово, правда?!       Ее глаза сияли, а юное и миловидное личико, с острым носиком, напоминало мордочку ласки. Ее можно было бы заподозрить в лицемерии и каких-то корыстных мотивах, но поразительная искренность и нежность в ее взгляде выбивали у Власа почву из-под ног. Он искал подвох, привыкший, что в отношениях с Яновским всегда было двойное дно.       — Это… здорово, — промычал мужчина, растерянно глядя в блестящие восторгом глаза. Он хотел отвернуться. Ему никогда не нравились женщины, он много лет любил только Сашку своей странной животной, эгоистичной, искаженной любовью. Любил и не знал пресыщения.       — Думала начать со столовой, — уже серьезнее произнесла Камилла, что-то выискивая в настройках камеры. — Мне дали огромный список того, что фотографировать нельзя. Какая же это работа?..       — Действительно, — отмороженным тоном побормотал Влас, с такой силой сжимая в кармане сигареты, что они, кажется, раскрошились. — Знаете, вы, наверное, идите, а я пойду… поговорю с начальством.       — Так никого из представителей высшего офицерского состава нет, — растерянно пробормотала Камилла.       — Я поищу, — тупо отозвался Влас и почти сбежал куда глаза глядят.       На курилку не пошел, зато отправился на другой конец базы. Сел на сколоченную из досок скамейку и, выудив уцелевшую сигарету из кучки табака и папиросной бумаги, закурил. Небо было ясное, будто и не наблюдалось никакой бури, но самолеты все не возвращались, а солнце тем временем медленно клонилось к горизонту, утопая в песках.       Сашка нашел его сам. Сел рядом, достал свои сигареты, прикурил, расслабленно откидывая голову назад.       — Я все слышал, — сообщил он на выдохе. — Твой разговор с этой дурочкой.       — Правда? — нисколько не удивился Влас. — И что думаешь?       — Ты ей понравился, и она не понимает, почему ты отказываешь. Она красивая, фигуристая…       Влас дернул плечом, посмотрел на напряженный профиль Сашки и улыбнулся.       — Может, я женат?       — Так и скажи ей, — немедленно предложил Яновский, упрямо продолжая смотреть вперед. — Или ты все же не против…       — Никаких «или»! — резко оборвал его Влас. — Я гей, мой милый, и вряд ли это изменится.       Сашка медленно кивнул, выдыхая облачко дыма. И, казалось бы, тема закрыта, но нет. Нет. Нет.       — Идем, кое-что покажу, — бросил он, выкидывая недокуренную сигарету в картонную коробку, которая служила переполненной урной.       Влас безропотно последовал за ним обратно к зданию и дальше, мимо медотсека, туда, куда еще не заходил.       — Прошу, — Сашка распахнул хлипкую на вид дверь и вошел в комнатку, которая очень уж напоминала ту подсобку в его больнице, где они наконец-то смогли помириться.       — Неплохо, — ухмыльнулся мужчина, щелкнув выключателем. — Ты нашел нам место для уединения? Неплохой уголок…       — Да, — Яновский закрыл дверь на защелку и резко толкнул любовника к стене, сжав пальцами воротник его расстегнутой камуфляжной куртки, — и я собираюсь опробовать его прямо сейчас.       Его глаза загадочно блестели, сладкие приоткрытые губы так и манили, а жар тела, прижимающегося с почти животной страстностью, ощущался даже через слои одежды.       Сашка приблизил лицо, с вызовом глядя Власу в глаза, и прорычал непривычно низким и решительным тоном:       — Я тебя ей не отдам. Понял?       Он толкнулся бедрами, давая почувствовать твердость своего намерения, и Влас только сейчас понял, что и сам до болезненного отупения возбужден.       Серьезно кивнув на свои же слова, Сашка медленно опустился на колени и принялся сосредоточенно расстегивать ремень и ширинку. А потом без разговоров, смочив губы слюной, поймал твердую и истекающую смазкой плоть в горячий рот.       — Ох, блять, — выдохнул Влас, зарываясь пальцами в светлые, нагретые солнцем пряди. Он понимал, что продержаться долго, когда Сашка сидит перед ними на коленях, опустив ресницы, и сосредоточенно отсасывает, не сможет.       Он закусил губу, наслаждаясь каждым мгновением, ощущая, как головка его члена раздвигает влажные губы, проезжается по ребристому нёбу и наконец погружается в горло. Не сразу, но через пару поступательных движений Яновский старательно взял до основания и с усилием сглотнул, отчего у Власа задрожали ноги.       Руки сами скользнули по светловолосой макушке вниз, на щеку, на напряженное горло, и Сашка поднял глаза, влажные и блестящие от рефлекторно выступивших слез, а потом зажмурился и снялся с члена, вдыхая воздух, быстро откашлялся и насадился снова.       Влас потрясенно охнул, дернувшись, и кончил, едва сумев устоять на ногах.       — Ты… просто… — хрипло прошептал он, падая на колени рядом с тяжело дышащим любовником.       Сашка вцепился пальцами в его куртку, порывисто обнимая, и всхлипнул как-то совершенно жалобно, будто собирался разреветься.       — Эй… эй, детка! — испуганно пробормотал Влас, пытаясь заглянуть парню в лицо. — Ты чего? Все нормально! Сань… Сашенька…       — Иди… нахуй, — промычал тот, ткнувшись носом ему в шею. — Лучше подрочи мне.       Вздохнув, Влас, продолжая одной рукой обнимать любовника за талию, второй расстегнул ему штаны и обхватил пальцами горячую плоть, но, стоило лишь погладить головку, как Яновский кончил, обессиленно оседая в его руках.       Они еще какое-то время пообнимались, пытаясь собрать мысли в кучу, а потом, приведя себя в порядок, вышли из подсобки и разошлись по комнатам. Как раз должны были объявить отбой.       А ночью их подняли по тревоге.       Привезли раненых с передка, нужно было помочь транспортировать их в медотсек.       Первое, что увидел Влас, когда, одевшись, выскочил в коридор — горящие отчаяньем широко распахнутые глаза Халига, несущего на руках раненого парня. Ноги его были окровавлены и, кажется, держались на одной лишь ткани плотных штанов. Кровь заливала присыпанный песком пол.       Он нес его, не чувствуя тяжести, не понимая, что может делает даже хуже, что не выиграет время таким образом.       Заметив Власа, Халиг кинулся к нему и принялся что-то объяснять на родном ему языке, а потом, так и не договорив, побежал по коридору, но споткнулся. Мышцы его ослабевали, тяжелый солдат выскальзывал из рук. Влас едва успел подхватить раненого, с ужасом обнаружив, под тканью штанов обнаженную кость.       Он почти побежал и успел сгрузить парня на стол прежде, чем тот упал.       Над парнем тут же возникли руки в синих латексных перчатках, вооруженные ножницами.       Влас поднял глаза, узнав выбившиеся из-под наспех надетой шапочки кудрявые пряди и внимательные глаза на скрытом маской лице.       Халиг подоспел мгновение спустя и снова что-то жалостливо залепетал, в приступе безумия хватая Сашку за руку.       — Не мешайте! — резко ответил ему на английском Яновский, отмахнувшись.       — Спасите ему ноги! Спасите! — ответил ему Халиг, но Саша, разрезая штанины, прямо и без утайки произнес:       — Я не смогу спасти его ноги, но я смогу сохранить ему жизнь.       Резко запахло паленым мясом, Влас поморщился, взглянув на обугленную черную плоть, и потащил рыдающего в голос отца прочь.       Усадив его на пол подальше от операционной, он кинулся на улицу, чтобы узнать, нужна ли еще помощь.       Он потерял счет, сколько людей помог транспортировать на носилках в здание, но, когда наполненный болью и кровью двор опустел, а все раненые были хотя бы перемещены в помещение, наступило какое-то отупение. И апатия.       — Вы весь измазались, — раздался за спиной тихий голос.       Влас обернулся, взглянув на Камиллу, потом опустил глаза вниз. Он действительно будто искупался в крови.       — Ерунда, — пробормотал он, поднимая глаза к ясному ночному небу. — Отстираюсь.       — Был бой. И мне запретили фотографировать.       — Не удивительно, — вздохнул Влас, устало потирая глаза тыльной стороной ладони, которая была более-менее чистая. — Я, наверное, пойду переоденусь.       Он хотел уже пройти мимо, но Камилла шагнула в сторону, перегородив ему дорогу.       — Что? — устало спросил он, глядя в печальные глаза.       — Мы так близки к смерти, — прошептала она, зябко обнимая себя за плечи.       — Вам здесь небезопасно, — заметил мужчина, — уезжайте, пока есть коридор.       Она только улыбнулась и прошла мимо, сообщив:       — Я военная корреспондентка. Это моя работа.       Влас не стал больше с ней вести светские беседы. Он направился к казармам, потом схватил сменку, принял душ и переоделся. Вода текла из крана едва теплая, а футболка и легкая камуфляжная куртка оказались слишком холодными, учитывая, что температура ночью в пустыне опускалась ниже нуля.       В том крыле, где находились казармы, было спокойно, многие легли спать, пытаясь впрок запастись силами, но зато возле мед.отсека было людно и шумно.       Трехсотые лежали на полу, в операционную их вносили по степени тяжести.       Влас не стал заходить в наполненное белым светом помещение, где одновременно работало несколько врачей. Он лишь заметил, как Яновский склонился над каким-то солдатом и быстро шил его, орудуя пинцетом и иглой.       — Разве профессиональные врачи зашивают самостоятельно? — раздался над ухом знакомый бас. — Я думал, этим занимается младший персонал…       Посмотрев в сторону говорившего, Влас сразу узнал в нем того боевика, что проверял у него документы на входе.       — Может, сложный какой… — пробормотал мужчина, привалившись плечом к дверному косяку.       — Может быть, — задумчиво отозвался он и вдруг, пройдя к одному из лежащих на носилках людей, от души пнул его по почкам. Раненый даже не смог застонать, только охнул глухо.       — Ты что делаешь? — рявкнул Влас, нахмурившись.       — Это пленный пилот бомбардировщика. Пидорас, наших валил. Катапультировался, но неудачно. Мы его подстрелили, нашли полуживого. Притащили сюда, может, сгодится для обмена. Они пилотов ценят.       — …Несите следующего! — раздался из операционной решительный голос Яновского.       В коридор тут же метнулась та чернокожая ассистентка в платке, окинула взглядом всех претендентов на место на столе, и ткнула пальцем в пленного.       — Этого!       — Этот падла подождет!       Но она лишь покачала головой и заявила:       — У остальных несерьезно, а этот уже белеет. Несите этого.       — Он вражеский пилот, тупая ты сука! — взорвался боевик, нависая над ней грозовой тучей.       — Эй, ты на девушку-то не ори! — оборвал его Влас, хватая за рукав.       — Что сказал?!       — Вы что, блять, здесь устроили? — рявкнул Яновский, выглядывая из операционной. Он как раз сменил халат и перчатки, и теперь надевал маску. — Лейла, чт… Влас! Мехмед! Раненого быстро на стол!       — Ничего, — буркнул мужчина, отпуская рукав боевика. — Несем.       Сашка кивнул и вернулся на место, и даже Мехмед заткнулся. Они подняли носилки и внесли пленного в операционную, и Яновский с Лейлой принялись колдовать над ним.       Влас не знал, нужно ли ему уйти или остаться. Сашка его не выгонял, и потому он рассудил, что никому не помешает, если сядет на пол у стены в дальнем углу, наблюдая, как ловко любовник управляется с инструментами и разорванной плотью.       Он возился с ним долго. За это время оперирующий на соседнем столе Андреа успел заштопать троих с легкими ранениями и еще одному наложить гипс.       Когда наконец пленного перетащили в лазарет, Яновский произнес, не поднимая головы от следующего пациента:       — Иди спать. Я здесь надолго.       — Ты уже оперируешь почти шесть часов.       — Не страшно, — пробурчал Сашка, оставляя Лейлу зашивать рану. Он стянул перчатки, маску, снял одноразовый халат, а потом взял новый. — Иди, Влас, ты завтра будешь никакой.       — Ты тоже, — заупрямился мужчина, слабо улыбаясь. — Много там еще?       — Два с переломами и еще два с контузией и сотрясением, — вздохнул Яновский и выглянул из операционной, приглашая раненых войти. Те уже шли сами, хоть и подпираемые более целыми сослуживцами.       — Может, хоть перекуришь?       — Некогда, — отмахнулся Сашка и погрузился в работу.       Влас успел задремать, прислонившись виском к стене. Ему даже снились сны, в которых он таскал свиные туши и вешал их на крюки, а разбудило нежное прикосновение теплой ладони к щеке.       — Утро доброе, — раздался родной уставший голос.       — Блять, я уснул, да? — сонно моргая, спросил Влас, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Яновского. — Долго проспал?       — Пару часов, — дернул плечом Сашка, подавая ему руку и помогая подняться. — У вас летучка через полчаса. Иди хоть умойся…       — Иду, — немедленно согласился Влас, а потом окинул взглядом чистую и пустую операционную. — Как твои пациенты?       — Увы, минус три, один из которых мой, — совершенно спокойно отозвался Яновский, не опуская взгляда. — Не выдержало сердце, да и крови потерял много.       — А что тот пилот?       — Жить будет, через недельку сгодится для обмена.       — Нет, тот, что наш, — пояснил Влас, пряча руки в карманы штанов. Он все еще ощущал под пальцами обугленные кости…       — А, этот, — Сашка поморщился, — ноги я ему не верну. Ампутировали. Надеюсь, его быстро переведут в нормальную клинику. Тут нет возможности его полноценно обслуживать. Отца его отпаивали успокоительными, с трудом уложили. Спит пока. Постелили ему на полу у койки сына.       Влас еще раз окинул взглядом операционную и, убедившись, что они точно одни, шагнул ближе, обхватывая лицо Яновского ладонями.       Тот не воспротивился, как обычно, а расслабленно прикрыл веки, хватаясь пальцами за куртку любовника.       — Ты можешь пойти поспать? — шепотом спросил Влас, наклоняясь к розовым губам.       — Да, — так же тихо отозвался Сашка подставляя лицо под поцелуи. Таким покорным и спокойным он бывал редко. У Власа даже дыхание перехватило от восторга. Он медленно целовал приоткрытые мягкие губы, и Яновский отвечал ему. Робко, неуверенно, будто это был его первый поцелуй.       Лишь спустя минуту он отстранился.       — Нет, стой… нас могут увидеть, — хрипло бросил он, отшатнувшись от Власа. Тот удержал его на месте, коснулся поцелуем лба и наконец-то отпустил, улыбаясь шальной улыбкой.       — Иди поспи. Поговорим вечером.