Вертихвостка

      — Весь батальон материально-технического обеспечения уничтожен. Командный пункт уничтожен. Основные логистические центры уничтожены… — хмуро вещал командир, заложив руки за спину. — Выдвигаться нет смысла, там выжженная земля. Логично остаться здесь. Поступила команда удерживать позиции, именно этим мы и займемся.       Влас молчал, сложив руки перед собой. Он вперед не лез, вопросы не задавал, твердо решив, что единственная его цель — сохранить жизнь и здоровье любовнику, а не мир во всем мире. Мир вообще его мало волновал, он не понаслышке знал, что зла в нем больше, чем добра, и побороть зло, не примкнув к нему, невозможно. И зачем тогда пытаться?..       — У нас почти не осталось огневых средств, — веско заметил Мехмед, перевесив автомат на другое плечо. — РСЗО не в счет.       — И ПВО наши едва ли ползают, — добавил другой боевик. — Мы тут как в котле скоро будем.       Влас поморщился. Ситуация действительно была дрянная. И он совершенно бесполезен.       Говорили еще много и долго, но в итоге так ни к чему и не пришли. Первым делом, куда Влас направился после, — это в мед.отсек, дабы убедиться, что любовник все же пошел спать.       Но Сашка ожидаемо был на рабочем месте и раздавал указания.       — …если нет ничего из опиоидов, колите кетамин, — произнес он, торопливо собирая в кюветку перевязочные материалы. — Ему оторвало ноги! Но-шпа не прокатит.       — Так ведь запасы на исходе! — в отчаянье вскричал Андреа, который хоть и был лет на десять Сашки старше, но его лидерство признавал. — У нас пустой холодильник! Гумконвои не доезжают до нас, вся гуманитарка, в том числе и лекарства, воруется целыми фурами и продается в магазинах и аптеках тыловых городов!       — Значит надо поднимать этот вопрос с начальством! — резко оборвал его Яновский.       — С начальством?! Ты хочешь, чтобы я пошел к полковнику и заявил ему, что он вор?       — Я хочу, чтобы раненые не умерли от болевого шока!       Сашка резко развернулся и едва не впечатался в грудь Власа. Вскинул на него покрасневшие от бессонной ночи глаза с темными кругами под ними и, обойдя, прошел мимо.       Влас зашагал следом по коридору к лазарету.       — Ты не спал, да? — спросил он спокойным голосом.       — У одного из солдат открылось внутреннее кровотечение, — пояснил Сашка, толкнув дверь в достаточно просторный лазарет, в котором не было уже привычного блеска скальпелей, зажимов и ножниц, но зато глазам было почти больно от обилия белого цвета, — я прооперировал его второй раз и потом просто не мог оставить одного, а Лейла должна выспаться. Мы с ней договорились, что пока ситуация сложная — я дежурю, а во второй половине дня, когда все стабилизируется, — она.       — Разумно, — кивнул Влас, скользнув взглядом по лежащим на отделенных ширмами койках пациентам. В одном даже узнал того пленного. Сейчас он был пристегнут за руку к металлическому каркасу панцирной сетки кровати, хотя даже на вид выглядел слишком болезненным.       Сашка оставил перевязочные материалы и подошел к каждому, наклоняясь, прислушиваясь к дыханию, проверяя капельницы, откидывая простыни и изучая взглядом повязки.       Когда он вернулся к койке пленного, Влас поймал его за запястье, ласково сжав и погладив пальцем внутреннюю сторону ладони.       — Что? — Яновский поднял на него совершенно разбитый взгляд и вздохнул судорожно, качнулся вперед, будто хотел упасть в объятия.       — Ты молодец, — улыбнулся ему мужчина, вторую руку положив на покрытую жесткой светлой щетиной щеку. — Ты просто потрясающий человек.       Сашка слабо усмехнулся, прикрыв глаза на мгновение, наслаждаясь лаской, а потом, будто опомнившись, отпрянул.       — Надо работать, — заявил он, склоняясь над пленным и… застыл.       Влас посмотрел вниз и тоже замер.       Карие глаза пленного были приоткрыты. Мало того — в них мелькало незамутнённое болью и медикаментами осознание.       — Кхм, — откашлялся Сашка, а потом, делая вид, будто ничего не произошло, продолжил свое инспектирование, старательно не обращая внимание на пристальный взгляд боевика.       Влас, который ранее не собирался оставаться до самого конца процедуры, теперь просто не мог позволить себе бросить любовника одного с этим мужчиной. Хер знает, чего от него можно ожидать. Он хоть и ранен, но точно в своем уме.       — Надо сделать перевязку, — на английском сообщил ему Яновский, подтаскивая поближе стул и столик со всякими баночками, бутылочками и бинтами.       — Хорошо, — кивнул пленный, метнувшись взглядом к Власу. Вооруженному и настроенному очень решительно. — Ты меня лечил?       — Да, я, — тихо ответил Сашка, разрезая ножницами бинт. Изучив рану, он констатировал: — Отторжения нет, воспаление тоже спадает.       Он занялся перевязкой, погружаясь в свою стихию, а Влас все никак не мог понять, во что может вылиться их проеб.       — Отстегни, — потребовал боевик, когда Сашка закончил с перевязкой.       — Не могу, — покачал головой Яновский, снимая одноразовые перчатки.       — Я хочу отлить… — резко бросил тот, задергав руками так, что наручники зазвенели.       Правда, после обещания прислать санитара он успокоился, отвернув посеченное осколками лицо к стене.       Покинув лазарет, Влас с Сашкой одновременно посмотрели друг на друга и синхронно нервно выдохнули.       — Нужно быть осторожнее, — пробормотал Яновский, быстрым шагом направляясь в сторону мед.отсека.       Было очевидно, что он, человек, который не любит афишировать личную жизнь, воспринял эту ситуацию болезненно. Влас же больше волновался, как бы боевик не болтнул где-нибудь лишнего.

***

      — В ста километрах на северо-запад есть спецсклад. Говорят, там можно взять все, что нам нужно. Броники, плитоноски, разгрузку и прочее, но забирать, увы, придется самостоятельно.       — Северо-запад? — пробормотал задумчиво Влас, окинув задумчивым взглядом наполненную народом столовую. — Там же сейчас наши, разве нет?       — Да, — кивнул Давид, — дорога открыта, ехать можно, но они к нам боятся соваться. Поэтому поедем мы к ним.       — Ну, так в чем проблема? — фыркнул Мехмед, нервно барабаня пальцам по столу. Он был весь какой-то нервный и напряженный, вены на его смуглых, покрытых жестким черным волосом руках вздулись. — Если командир дает позволение, поедем, пока тихо. Раций уже нихуя нет и в остальном наши запасы поредели. Если пидорасы начнут валить артой, то будем мы здесь сидеть и жопу сосать, потому что ни жратвы, ни питьевой воды, нихуя.       — Ни лекарств, — добавил Сашка, подходя ближе. — Там медикаменты есть?       Мехмед взглянул на него озлобленным взглядом и бросил раздраженно:       — Ты все на пленного потратил!       — Я должен был дать ему умереть? К тому же его обменяли на двух наших! — окрысился в ответ Яновский, вскинув голову. — И ваши запасы были жалкими и до боя! Двадцать ампул трамадола! Да это вообще что такое?..       — Нужно чтобы с нами поехал кто-то из ваших, — вставил Давид, миролюбиво подняв раскрытые ладони, а потом покосился на уже готового возразить Власа и добавил: — Это глубокий тыл, там безопаснее.       Мехмед глухо что-то процедил на своем языке, а потом, развернувшись, ушел из столовой.       — Что он сказал? — напряженным голосом спросил Влас, глядя ему вслед.       — Хуйню, — безэмоционально ответил Давид, засовывая руки в карманы. — Ну, парни, значит я получу от командира разрешение, оформлю заявку и, может, если повезет, к вечеру выдвинемся? Чтобы успеть до комендантского часа.       Сашка медленно кивнул и сделал глоток кофе из картонного стаканчика, который держал в руках. Влас видел, как подрагивали его пальцы. Он знал, что Сашка упорно учит местный язык и, поскольку память у него была потрясающая, получалось просто великолепно. По крайней мере простые слова и нецензурщину он понимал.       Когда Давид ушел, он подошел ближе к любовнику и уточнил:       — Ты понял, что сказал этот черножопый?..       — Назвал нас ебаными пидорасами, — прошипел Яновский, устремив взгляд в пустоту. — Лейла сказала, что Мехмед допрашивал того пленного, Аро. Приходил и разговаривал с ним якобы чтобы выведать военные тайны.       Влас поджал губы и, быстро проведя рукой по плечу Сашки, ушел из столовой. Им действительно нужно было вести себя осторожнее, чтобы не навлечь беду.       Увы, к вечеру им разрешения не дали. День был неспокойный, воздушная тревога выла каждый час, где-то вдалеке раздавались взрывы, а окраины маленького городка лупили из РСЗО.       За пару минут до начала комендантского часа, когда канонада уже, казалось, не прекратится никогда, командир подразделения собрал всех на срочное совещание. Всех, и медиков в том числе.       — Думаю, сейчас ни для кого не секрет, что по окраинам Мабура наносят авиационные, артиллерийские удары по объектам гражданской и военной инфраструктуры. Пытаются выманить наши группировки на открытую местность. Боюсь, у них заканчиваются огневые средства и они кидают все, что есть. Нашими была уже замечена легкобронированная техника, а значит коверных бомбардировок не предвидится до тех пор, пока они не пополнят запасы.       Влас слушал внимательно, но то и дело кидал взгляды на замершего Яновского. Тот стоял чуть в стороне рядом с Андреа, вторым медиком, и становилось очевидным их отчаяние.       Бои всегда означали, что будут везти трёхсотых, а если их нечем латать, значит придется смотреть, как они медленно умирают.       Сашке клятва не позволяла смотреть, как умирают люди. Больше всего он ненавидел быть бесполезным.       — Мы потеряли половину отдельной мотострелковой бригады, уничтожен их командный пункт. А еще треть нашего артиллерийского полка. Командование планирует провести ротацию, но для этого сперва необходимо отогнать противника подальше от города.       Голос командира звенел от напряжения. Влас покосился на Мехмеда. Совершенно спокойного, если даже не сказать заскучавшего. Да, уж этому явно плевать на все. Он выглядел даже невозмутимее, чем обычно, глубокая морщина на лбу разгладилась, а недовольный изгиб тонких, темных, будто у собаки, губ стал ровнее.       — Поэтому я решил до ротации отправиться на помощь нашим войскам. Это необходимо сделать, учитывая всю сложность ситуации на передке. Это касается и всего состава артиллерийской роты двадцать пятого батальона обороны города Мабура.       Влас заметил, как встрепенулся Давид, который вообще не собирался вступать в бои тем более такие ожесточенные, но противопоставить ему было нечего. Технически он из Мабура не выходил.       — Но часть останется для защиты волонтерского центра и медиков, — продолжал командир, закладывая руки за спину. — Несколько добровольцев из международного подразделения и бойцы вооруженных сил нашего государства.       Он назвал несколько фамилий, и Влас удовлетворенно кивнул, услышав свою фамилию.       Командир наконец-то замолчал, давая возможность задать уточняющие вопросы, а потом вышел из переговорного кабинета. Народ потянулся следом.       — Останешься на базе? — хмыкнул Мехмед, подходя к Власу вплотную. Тот даже не заметил его сразу, погруженный в свои мысли, хотя такую громадину сложно было не заметить. Высоченный, с широкими плечами и бычьей шеей, поросшей жестким черным волосом, с длинной курчавой бородой и такими озлобленными пылающими глазами, что становилось жутко даже самым стойким. — Будешь отсиживаться с калеками и бабами?..       Сашка возник будто из ниоткуда, воинственно поинтересовавшись:       — Я, по-твоему, калека? Или баба?       Мехмед ухмыльнулся и нараспев процедил:       — Ты педик.       Без предупреждения, не меняясь в лице, Сашка со всей своей немаленькой силой, скрывающейся в изящном подтянутом теле, ударил кулаком ему в искаженное кривой ухмылкой лицо.       Мехмед пропустил удар от неожиданности. Он явно даже не мог допустить мысли, что этот милый кудрявый мальчик может не бояться его. Но Влас давно уяснил, что у Яновского душа агрессивного кота, которого шарахаются даже матерые алабаи.       Правда, второго удара Мехмед бы не прозевал, потому Влас метнулся вперед, отталкивая Сашку подальше и вставая между ним и разъяренным боевиком, который пытался стереть с лица кровь, сочащуюся из рассеченной брови. Может, и не было бы никакого рассечения, но Яновский с хирургической точностью попал куда надо кольцом на пальце.       Боевик заорал что-то на своей тарабарщине, позабыв английский, мужики уже схватили его за руки и усадили на стул, а Сашка… Сашка только злорадно улыбнулся, скрестив руки на груди.       — Блять, Саня! — зашипел на него Влас, пытаясь вытолкнуть из кабинета. — Ты в своем уме?!.       Он злился от страха, а не потому что реально не одобрял поступок любовника.       И Яновский, к счастью, это понимал.       Он закатил глаза и вышел, но вернулся уже через пару минут с чемоданчиком.       Мехмед, который все это время громко ругался и пытался донести что-то сослуживцам на родном ему языке, уставился на него огромными ошарашенными, вполне в буквальном смысле слова, залитыми кровью глазами, но Сашка, в свойственной ему манере, сделал вид, что ничего не произошло.       — На лице много крупных сосудов, — произнес он, поставив чемоданчик на стол и раскрыв его, принялся надевать перчатки. — Если я не зашью рассечение, кровь будет идти еще долго.       — Да пошел ты! — заорал Мехмед.       — Успокойся, он же врач! — рявкнул один из удерживающих его парней, ударив мужчину в плечо.       Влас встал рядом с любовником, готовый в любой момент осадить боевика. Он бы не позволил ударить Сашку или вообще как-то навредить ему. Он не особо-то и хотел, чтобы тот Мехмеду помогал. Но спорить не стал, наблюдая, как сосредоточенно и аккуратно работает Яновский.       Некоторые военные из кабинета ушли, но кое-кто остался, чтобы не допустить нового кровопролития. И те, кто остался, тоже завороженно смотрели на ловкие руки медика. Саша не пытался сделать больно намеренно, он был предельно осторожен, шил каким-то сложным швом, от которого шрам в итоге получался максимально незаметным, а в конце даже облегченно выдохнул, удовлетворенно осматривая свою работу. Даже Мехмед притих. Когда он открыл глаза, которые ему дали промыть водой от крови, то в них уже не было злобы. Но и благодарности не было.       И это насторожило Власа больше всего.

***

      — Я не хочу, чтобы он ехал с нами! — зашипел Влас, шагая рядом с Давидом. — Ты же видишь, как он смотрит! Этот Мехмед…       — Я сейчас тебя расстрою еще больше, — пробурчал мужчина, глядя куда-то перед собой.       Влас тоже посмотрел в сторону ожидающих их джипов и едва не застонал. Возле машин уже крутилась Камилла с маленькой ручной камерой.       — Она там зачем?! — спросил он, мученически сведя брови.       — Полагаю, она хочет посмотреть на спецсклады, — безэмоционально ответил Давид. — Начальник штаба разрешил. Он вообще любит журналистов. А особенно журналисток.       Они подошли ближе к внедорожникам, и девушка восторженно произнесла, кидаясь вперед:       — Ребята, это просто потрясающе! Мы проедем по узкой косе, прямо к Джакару!       — Камилла, это очень опасно! Там открытая местность! — строго оборвал ее веселье Влас. — Это не шутки и не приключение! Мы едем за жизненно необходимыми препаратами и вещами!..       — Я все понимаю, — уже серьезнее кивнула она, натягивая сползающий платок, который она, совершенно очевидно, завязывать не умела, — и поэтому я тут. Я же военная корреспондентка! И вообще я еду не с вами, а со своей группой!       — Здорово, — кисло пробурчал Влас, покосившись на улыбающегося Давида, который от Камиллы взгляд не отрывал. Ему девушка явно нравилась. — Тогда, полагаю, вы поедете вместе со своей командой, да?       Ответить ему никто не успел, как раз подошла галдящая вразнобой толпа журналистов.       Влас заглянул в салон. Мехмед уже устроился за рулем и теперь напряженно курил, глядя куда-то вдаль. Лицо его по-прежнему было задумчиво-отрешенным.       Закрутив головой, Влас так и не заметил Сашку, потом, правда, обнаружил его в курилке. Он беседовал о чем-то с военными, одним из которых был их командир.       Подойдя ближе, Влас услышал:       — В составе холинолитики… Эти… эти препараты применяются при отравлении нервно-паралитическими веществами, — тихо пробормотал Яновский, читая названия на листке, который ему передал капитан. — Там еще атропин и антидоты. Я боюсь, они могут применить что-то вроде зарина.       Повисло напряженное молчание, а потом командир поинтересовался:       — Мы сможем достать лекарства от отравления такими веществами?       — Сомневаюсь, что они будут на спецскладах.       Полковник кивнул, а потом, взглянув на Власа, произнес:       — Можете ехать. Берите все, что есть. На связи.       Дорога была трудная на самом деле. Веселой прогулки, которую видимо себе рисовала Камилла, не случилось. Внедорожники подкидывало на ухабах, постоянно приходилось объезжать бетонные блоки и сложенные стенками мешки с песком, а на каждом блокпосту был очень тщательный досмотр автомобилей и документов.       На спецсклад они прибыли уже ближе к обеду.       Складом оказался неприветливый амбар, продуваемый всеми ветрами, стоящий на отшибе, на самом краю города.       К ним сразу же вышли военные, вооруженные до зубов, и досмотр на блокпостах показался Власу мирной беседой. Их обшмонали, заставили оставить оружие в машине, связались по рации с руководством, потом с командиром, оставшимся в Мабуре, и только потом пустили на склад.       Влас заметил и окопы по краям, и технику, замаскированную в песках, и понял, насколько обманчиво было запустение.       Уже внутри они разделились. Военные направились за брониками и прочим, а Сашка — за медикаментами.       Камилла же была очень расстроена. У прессы изъяли камеры и записывающие устройства и строго приказали дожидаться на улице.       — Серьезные люди, — заметил Давид полушепотом, наблюдая, как им собирают заявку. — Все на высшем уровне.       — Не то слово, — пробурчал Влас, покосившись на хмурого Мехмеда, наблюдающего за действиями работников склада. — Но ему я не доверяю.       — Я тоже, — согласился Давид. — Он вообще наемник, но как война началась, вернулся сюда. Типа, гражданский долг зовет. Ага, конечно.       Влас кивнул. Хотелось поскорее вернуться на базу. Там хоть к линии фронта и было ближе, но, как не парадоксально, спокойнее.       Забив внедорожники коробками и мешками, они выдвинулись на базу.       Влас сидел на переднем сиденье рядом с Мехмедом, который вел машину одной рукой, в другой же удерживая сигарету, и буквально кожей ощущал исходящее от него напряжение. Тучи сгущались, предчувствие чего-то нехорошего буквально звенело в салоне.       Сашка вдруг с заднего сиденья передал ему свой телефон, на котором в заметках была написана строчка: «Пропала связь. Мне это не нравится».       Кинув взгляд в зеркало заднего вида на следующий за ними внедорожник с журналистами, Влас коротко по-звериному осмотрел горизонты и, повернув голову к Мехмеду, замер. Тот искоса поглядывал на него, и лицо его вновь было задумчиво отрешенным.       В следующую секунду машину качнуло от взрывной волны, а следом до ушей донесся звук. Тело действовало машинально: как только внедорожник резко затормозил, Влас рванул на себя ручку двери и вывалился наружу, дернув затвор автомата.       Он не знал, где враги, из чего обстреливают, и даже не имел достаточно времени чтобы хоть что-то предпринять. Вокруг раздавались взрывы, хаотичные автоматные очереди, крики, которые звучали все глуше, и среди них очень четко различался громкий мат Сашки. Живого еще и, судя по негодованию в голосе, вполне здорового. Влас же был определенно контуженный и даже не смог подняться на ноги. Даже обернуться.       Он услышал хруст песка за спиной, а потом тяжелым ботинком его ударили в плечо и еще чем-то твердым — по затылку. Последнее, что успело запечатлить ускользающее сознание — нависшую над ним черную тень.

***

      — …Мехмед! Ублюдок! Как собака сгниешь! Предатель чертов! — продолжал рычать Влас, уже не понимая, что говорит. Он вообще ничего не соображал, инстинктивно дрожащими после контузии руками хватая Сашку и пряча его за собой, пусть даже самого ноги не держали, а перед глазами все расплывалось.       Омерзение к бородатому боевику затмило все остальные чувства. А еще страх за Сашку, который будто в ступор впал, хватаясь пальцами за стену. И за Камиллу, которая оказалась так беспомощна в грубых лапах изголодавшихся по нежной плоти террористов.       И за Давида, который все никак не приходил в себя, с тех самых пор, как его сюда приволокли и кинули в каменную камеру.       Сейчас страх за Камиллу был сильнее, чем за остальных, потому что она пока оставалась по ту сторону решетки. Прижималась к прутьям спиной и смотрела в морды боевиков. Вероятнее всего, те как раз решали, что с ней делать.       Но Мехмед и не слышал. Он был где-то далеко, наверное, разгружал машины с вывезенными со склада брониками, медикаментами и прочим.       — Молчи, тварь! А не то мы с твоей красоткой развлечемся! — на корявом английском заявил бородатый боевик и захохотал, схватив Камиллу за плечи. По щекам девушки потекли слезы, но черты лица ее заострились, а взгляд стал колючим. Пухлые губки оскорбленно поджались, и она даже вскинула голову, без страха посмотрев мужчине в глаза.       Влас застыл, не зная, что сказать. Он пытался установить зрительный контакт с тем ублюдком в песочной камуфляжной куртке, пленником по имени Аро, которого лечил Сашка, но тот будто специально избегал этого. Хотя вряд ли это имело бы смысл.       Бывший пленный как раз наклонился к одному из поодаль стоящих боевиков, вероятнее к командиру, лысому и с обожженным лицом, и что-то произнес, скаля беззубый рот. Покосился на Яновского, который, как почувствовал Влас, даже задрожал от обиды. Он, блять, жизнь ему спас! И все ради чего?..       Вокруг захохотали, а вот обожженный стал серьезнее и задумчивее, и Влас сухо спросил у стоящего рядом Сашки.       — Что он сказал?       — Что она тебя не интересует, — мертвым голосом обронил Яновский, — что ты по мальчикам.       — Я журналист, — процедила Камилла в лицо боевика. — Пресса.       — Ты грязная шлюха! — сплюнул на пол один из террористов и шарпнул девушку за кофту, отталкивая к стене. Она ударилась спиной о каменную кладку и непроизвольно сжалась, ожидая удара, но у кого-то из группы, видимо, то ли совесть проснулась, то ли здравый смысл.       И только когда ее бросили в камеру к Власу, Сашке и валяющемуся в отключке Давиду, она села у стеночки и, обняв колени руками, заплакала.       А боевики принялись что-то обсуждать на повышенных тонах. Даже ни слова не различая, становилось очевидным, что тот обожженный — один из высшего командного состава. Это было видно и по более качественной ткани его формы, и по обуви, и по золотому перстню на пальце, и по тому, что слушали его внимательно и с уважением.       Влас бездумно пялился на него какое-то время, прислушиваясь к их лающим голосам, пытаясь догадаться, о чем они совещаются. Яновский тоже слушал и что-то даже понимал. Влас боялся смотреть ему в лицо, боялся увидеть ужас или отчаяние. Нет, он бы обязательно спросил. Потом.       Но он не успел.       — Ты! — дуло автомата ткнулось в Сашку через прутья решетки, — на выход.       — Нет! — рванулся вперед Влас, закрывая любовника собой. Позволить им увести Сашку в неизвестность? Сашку? Вот этого милого молодого мужчину, изящного, кудрявого и голубоглазого отпустить с неотесанными мужланами? — Он никуда не пойдет!       — Да кто тебя спрашивать будет? — хмыкнул обожженный, в упор глядя на него льдистым взглядом.       Яновский почти ласково коснулся плеча Власа ладонью и прошептал на ухо:       — Все нормально. Я пойду.       — Нет! — рявкнул тот, оборачиваясь. В глазах Сашки светилась такая уверенность и нежность, что стало физически больно от сожаления, что Влас не смог добиться этого взгляда в мирное время. Если бы чуть раньше…       — Не зли их, — попросил Яновский и, сильнее сжав плечо любовника, обошел его по дуге и бесстрашно шагнул из камеры, сопровождаемый боевиками.       Влас схватился за прутья решетки, обессиленно повиснув на ней, сгибаясь под грузом вины. Не уберег. Слабак. Жалкий слабак, неспособный защитить того, кого любит.       — Он вернется, — раздался хриплый, слабый голос Давида.       Камилла тут же подползла к нему, шепотом спрашивая, как он себя чувствует.       Но Давид на вопрос девушки не ответил. С трудом приподнявшись, он занял сидячее положение и, отдышавшись, произнес:       — Он медик. Им нужен медик. Они не навредят ему.       Влас рухнул на каменный пол и привалился спиной к стене.       — Вы… не понимаете, — покачал он головой, закрывая глаза. — Этот пленный. Как там его? Аро? Он кое-что знает о Сашке.       После непродолжительной паузы, Камилла произнесла:       — Я тоже знаю, Влас. О нем и о тебе.       Он поднял веки и кинул на нее недоумевающий взгляд. Потом посмотрел на Давида. Тот кивнул.       — Все на базе знают. Или догадываются. Сложно было не заметить, что вы вместе. Он так на тебя смотрит…       — Что? — нахмурился Влас. Смотрит? Сашка? Тут правильнее было бы сказать наоборот.       Уж кто-кто а влюбленными глазами самодостаточный Яновский точно не стал бы смотреть.       — Да, — улыбнулась Камилла. — Когда ты не видишь. Поглядывает на тебя постоянно, в толпе взглядом ищет. Это заметно. А уж когда я с тобой разговариваю…       — Вы друг друга стоите, — поддержал Давид, придерживая наверняка раскалывающуюся от боли голову. — И он умный парень. И сильный. Он справится.       Влас поджал губы, ничего не ответив. Пока Яновский там будет «справляться», он тут поседеет. Неизвестно, вернется ли вообще…       Они сидели до глубокой ночи, если судить по ощущениям. Камилла с Давидом уснули, повернувшись друг к другу спиной, а Влас все сидел, старательно сражаясь со сном. Но в итоге усталость и его свалила с ног.       Очнулся он от звука поворачивающегося в замочной скважине ключа.       Резко распахнув глаза, он вскочил на ноги, придерживаясь за решетку. Сашку буквально втолкнули в камеру, и он бы, наверное, упал, если бы Влас не схватил его за плечо и не прижал к себе.       — Саня… Санечка… — прошептал Влас, пытаясь заглянуть любовнику в лицо.       Яновский что-то промычал, упрямо пряча глаза, но потом все же поднял голову. В уголке губ его запеклась кровь, а на скуле виднелся синяк.       — Суки! — рявкнул Влас, метнув гневный взгляд в спину удаляющемуся боевику. — Что?! Что они сделали?       — Ничего, — прохрипел Сашка, отстраняясь. — Я просто оперировал их раненых. А потом хлопнулся в отключку. Прошло… не знаю сколько времени. Я просто вырубился.       — Ложись! Ложись спать! — Камилла, подошедшая сзади, обняла его за плечи. — Давайте все рядом ляжем, чтобы теплее было. В глазах ее сияла тревога и искреннее беспокойство.       Яновский коротко кивнул, потерев пальцами глаза.       Влас невесомо провел пальцем по лиловому синяку, желая забрать всю боль, и Сашка действительно слабо улыбнулся.       Эту ночь они все же спали обнявшись.

***

      Влас проснулся рывком, чувствуя, как любовника буквально вырывают из его рук. Резко распахнув глаза, он схватил Сашку за запястье, пытаясь удержать и не позволить увести, но в лицо впечатался приклад автомата. Острая боль опалила щеку, челюсть онемела.       — Суки, отпустите! — заорал Яновский, выкручиваясь из хватки. Влас заморгал, прогоняя мошек перед глазами, и рванулся вперед, но боевик ударил его кулаком в живот, а потом холодно и расчетливо — в лицо коленом.       Нос хрустнул, верхний боковой зуб, который чудом пережил первый удар, выпал, и Влас сплюнул его на пол вместе с кровавым сгустком.       Сашка кинулся к нему, но мужчина его уже не слышал. Еще один удар уже ему в висок.       Влас зарычал и повалил боевика на землю. Пронзительно закричала Камилла.       В камеру ворвались остальные террористы, и Власа отпинали в угол, а Сашку с окровавленным лицом и едва живого вытащили из клетки. Но до лестницы не довели.       На шум вниз спустился обожженный.       Взглянув дикими глазами на висящего между двумя боевиками едва живого Сашку, на Власа, который мог стоять лишь подпираемый Камиллой, на растерянных бородатых ублюдков, обожженный заорал что-то. Видимо, отчитывая за учиненный бардак.       Печатая шаг, он подошел к Яновскому, грубо задрав его голову, поднимая за слипшиеся и потемневшие от грязи и пыли волосы. По бледному лицу парня текла густая кровь из раны на виске, сочилась из носа и рта. Влас, вероятно, выглядел не лучше.       — Ты слышишь меня? — спросил боевик на английском.       Яновский с трудом разлепил губы и прошептал:       — Да.       Обожженный приказал что-то своим прихвостням и те уволокли его наверх. Влас дернулся следом и, если бы не Камилла, наверняка упал бы на пол, потому как ноги его не держали.       Главарь подошел к самым прутьям решетки, поморщился, будто от омерзения, а потом, спустя почти минуту высокомерного молчания, процедил на удивительно чистом английском:       — Он будет военным медиком у нас. Он останется у нас. Вас троих обменяют на второго медика из вашего волонтерского центра. Вместе с врачом ваше командование передаст нам медикаменты из спецсклада.       — Нет, — выдохнул Давид, подтягивая свое тело на руках и усаживаясь у стенки. Не так давно он понял и признался, что вовсе не чувствует ног. — Мы не стоим того.       — Нет, не стоите.       Влас прищурился, пытаясь понять, что не так с мордой обожженного. А потом понял. Он был белокожим, светловолосым с тонкими, явно европейскими чертами лица. В его седой густой бороде, которая росла на нетронутой огнем коже, компенсирующей отсутствие волос на голове, можно было при желании рассмотреть почти рыжие волосы.       А еще он, наверняка, был красив когда-то. Под песочной формой прослеживались крепкие мускулы, а пальцы, удерживающие автомат, были изящными и ровными.       Перебежчик.       Влас скривился, отворачиваясь. Его раздражал не столько этот человек, сколько интеллект, светившийся в его голубых глаза. Он дураком не был и с ним можно было вести диалог, только вот не хотелось.       Обожженный заметил его реакцию и хмыкнул. А потом произнес:       — Мы соблюдаем конвенцию о поведении с военнопленными. Вас переведут в лучшие условия, дадут возможность вымыться и поесть.       — Ему нужна помощь! — вскричала Камилла, хватая Давида за руку. — Нужно…       Боевик, который секунду назад казался беззаботным и благосклонным, взъярился:       — А ты, подставка под микрофон, вообще молчи! А не то в этой конуре останешься! Будешь гнить тут до конца своих дней! Твою пишущую братию раскатали по асфальту, от них не осталось и косточки целой! И тебя тоже в расход пустим! Только сперва развлечемся…       Сплюнув на пол, он взбежал по ступеням вверх и скрылся в коридоре. С управлением гневом у него явно были большие проблемы.

***

      Спустя почти полдня в камеру вошел Мехмед. Поморщившись от неприятного запаха, он посмотрел на поднявшегося ему навстречу Власа, на воинственно сгорбившуюся как кошка Камиллу, и процедил:       — О Аллах, какие вы жалкие.       — Не смей поминать имя Аллаха, ты, кафир! — взревела Камилла, пытаясь встать, но Давид удержал ее за руку.       Мехмед на ее слова не отреагировал. Снова посмотрел на избитое лицо Власа, все в запекшейся крови, и насмешливо протянул.       — Полкан, сука, вас бы всех на смерть отправил! Вы же лесные, привыкли к зеленке, а тут пески! Как строить блиндаж в песке знаешь, нет?       — Что будет дальше? — проигнорировав его вопрос, прорычал Влас, глядя прямо перед собой.       — За шлюху свою переживаешь? — понимающе кивнул Мехмед и отшатнулся, ловко уворачиваясь. Его лицо от встречи с кулаком спасло только то, что Влас все еще не оправился после легкой контузии и избиения.       Боевик оттолкнул его к стене и достал пистолет из кобуры. Снял с предохранителя, удерживая наготове.       — А тебя так и бесит, да? — огрызнулся Влас, оставаясь на месте. Он знал, что злить Мехмеда не стоит, но остановиться уже не мог. — Так может ты того? Латентный?       — Чего, бля? — рявкнул боевик, поморщившись так, что края косметического шва на его брови закровили. — Ты договоришься, капитан!       Они замолчали, глядя друг на друга с неприкрытой неприязнью, а потом Мехмед как бы невзначай обронил:       — А я хотел предложить тебе вступить в наши ряды. Был бы рядом со своей «девочкой».       — Нахуй иди, — отозвался Влас ни на секунду не сомневаясь в своих словах. Он знал, что, во-первых, никто не поверит в его предательство, а во-вторых, отвоевать Сашку сможет только на воле, потому цеплялся за обмен. А там… там что-то придумает.       — Ну, как знаешь, — дернул плечом Мехмед, но уходить не спешил. Взглянув на Камиллу, он оскалился: — А ты все же красотка. Я бы тебя…       — Слышишь, ты, падла!.. — тут же отреагировал Давид, прижимая девушку к груди.       Боевик расхохотался.       — Да что ты мне сделаешь, паралитик? Видишь, Влас, ты все же среди баб и калек. Как я и говорил, помнишь?.. Ну ладно, немощные! Вас велено по очереди отвести в душ, непонятно только за какие заслуги. Здесь вода на вес золота, знали? Дороже нефти!       Кто-то открыл, видимо, словесный шлюз, потому как Мехмед не затыкался. Наконец он пальцем поманил к себе Камиллу, но она только прищурилась и помотала головой. Давид для надежности еще крепче прижал ее к груди.       — Ладно, вдвоем пойдете, — фыркнул боевик, а потом звучно свистнул. Вниз спустились еще два бородача.       Они подхватили Давида под локти и поволокли к выходу, а Камилла, обняв себя за плечи, пошла следом.       Влас оставался неподвижным, наблюдая, как товарищей по несчастью уводят в неизвестность. А когда остался один на один с Мехмедом, посмотрел в его горящие насмешливые глаза, спросил прямо:       — С чего такая щедрость?       — У ваших в плену один из наших командиров.       — Быстро же ты поменял местами «ваших» и «наших», — процедил Влас, поморщившись от боли в разбитом лице. Кровь засохла, взялась коркой, запечатывая нос. А говорить и дышать одновременно он не мог.       Но Мехмед только хмыкнул:       — Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Кажется, так говорят у вас?       Влас высокомерно промолчал, не желая вести с ним светские беседы. Мехмед понял, что ничего не добьется. Ему и самому уже надоело торчать в этой камере.       — Ладно, капитан, дам тебе совет: веди себя хорошо, и получишь достойное содержание. А может, даже больше. У каждого человека есть слабости, и у нашего главного тоже. Тебе повезло, что он понимает, что верный пес полезнее сидящего на цепи голодного волка.       Боевик ушел, а Влас еще долго крутил в голове его последние слова. Слабости? Какие нахуй слабости?       Он сидел в углу, привалившись к ледяной каменной стене спиной так долго, что успел заснуть.       А очнулся от уже знакомого скрежета.       Через маленькое узкое окошко пробивалась полоска света, можно было наверняка сказать, что солнце клонилось к горизонту. А значит, он проспал почти весь день.       Тело занемело, все мышцы ныли, а в голове никак не прояснялось.       Влас поморщился, покрутил головой, пытаясь размять шею. Позвонки неприятно хрустнули.       — Подъем! — рявкнули над ухом.       Проморгавшись, Влас поднялся на ноги, придерживаясь за стенку. Все тело ощущалось как один сплошной синяк.       — Идем, — дуло автомата ткнулось ему под ребра.       Влас посмотрел на молодого боевика, понимая, что, наверное, смог бы вырвать автомат из его рук, только вот смысл? У них Сашка в заложниках.       Подгоняемый боевиком, он вышел из камеры и поднялся по ступеням. Яркий свет резанул по глазам, и потребовалось время, чтобы к нему привыкнуть. Его повели по длинному коридору безоружного, но при этом не связанного. И это казалось чем-то нереальным. Террористы его не боялись. Были уверены, что Яновский для него много значит?       Запах хлорки ощущался, даже учитывая то, что лицо все еще было окровавленным, и носом дышать он не мог.       Он зашел в обыкновенную и на удивление чистую раздевалку и быстро осмотрелся. За дверью обнаружилась душевая комната. Никого не было, но пар, который все еще не ушел в вентиляцию, явно намекал, что тут кто-то недавно мылся.       — Раздевайся и жди, — небрежно бросил боевик и вышел за дверь.       Влас недоуменно посмотрел ему вслед и принялся расстегивать тонкую камуфляжную куртку. Она вся задубела от крови и теперь неприятно хрустела под пальцами, как бумага.       Стянув отвратительно воняющую футболку, Влас взялся за ремень штанов, но тут дверь снова распахнулась, и в помещение вошел Сашка.       — Епт, — выдохнул Яновский, огромными глазами глядя на любовника. Он даже покачнулся и едва не завалился назад, но успел вовремя схватиться за стену. — Что у тебя с лицом?       — Это с утра, — пробормотал Влас, рассматривая Сашку с ног до головы. Его переодели в чистое, но он и новую одежду успел запачкать кровью. Видимо, халаты боевики достать не смогли. Зато они, видимо, позволили ему принять утром душ. Новые ссадины и синяки выглядели воспаленными и болезненными, но зато кожу не покрывала корка крови. — Они дают нам побыть вместе? Зачем?       — Я не знаю, — шепотом отозвался Яновский, подходя ближе и на ходу стягивая через голову футболку. — Меня пугает это все, но давай хотя бы вымоемся. От тебя несет, как от дохлого скунса. Да и от меня уже тоже.       Влас тихо рассмеялся, спуская штаны и белье. Сашка последовал его примеру.       Вода была едва теплая, но все же не ледяная. Влас долго оттирал кровь с лица, Сашка — с предплечий. Из кабинок они вышли почти одновременно.       Видеть любовника обнаженным почему-то казалось непривычным, хотя раньше, до этой злосчастной поездки в неприветливую пустынную страну они почти не одевались, все свое свободное время валяясь в кровати без одежды.       Возбуждение сбивалось от поселившейся в теле боли, да и синяки на боках любовника тоже не возбуждали, а пробуждали злость на тех, кто их оставил.       Но Влас все равно не мог оторвать взгляда от его округлых крепких ягодиц, стройных ног и тонкой талии. Яновский сосредоточенно вытирался найденным в шкафчике полотенцем, отвернувшись, и, когда он все же развернулся к любовнику, его член тоже был уже затвердевший, а в глазах пылало желание.       — Здесь нельзя, — произнес он твердым голосом, будто мысли прочитал.       Влас согласно кивнул. Он знал, что нельзя. Ни в коем случае. Не среди ублюдков, которые свои злодеяния прикрывают великой миссией. Не среди тех, кто подобные отношения воспринимает как личное оскорбление.       Но все его существо все равно тянулось вперед.        — Я так сожалею, что мы здесь. Ведь мы здесь из-за меня, — с вымученной улыбкой прошептал Саша, взглянув в потемневшие глаза мужчины.       Влас ничего не ответил, только шагнул еще ближе, прижимая любовника спиной к холодной кафельной плитке. Тот вздрогнул и, чтобы уйти от контакта с поверхностью, подался вперед, прильнув грудью к груди.       — Мы выберемся, — не слишком уверенным тоном добавил Яновский, прикрывая глаза от удовольствия, когда грубые пальцы нежно скользнули по его щеке, шее, плечу. — Мы… выберемся.       Влас прижался плотнее, касаясь его приоткрытых губ поцелуем, заставляя замолчать и хотя бы на минуту забыть обо всем. Тепло разливалось по телу, жар передавался через кожу, а от несвойственной их отношениям нежности кружилась голова. Сашка вцепился в любовника обеими руками и застонал ему в губы от отчаянного желания.       Его член упирался в бедро мужчины, чертил влажный след, и Влас опустил руку вниз, обхватывая ствол пальцами.       — Если бы ты знал, как я хочу вытащить тебя из этого проклятого места, — прошептал он, крепче сжимая хватку и принимаясь грубо дрочить ему, оставляя нежные поцелуи на покрытых светлой щетиной щеках любовника.       Сашке много времени не требовалось. Он был измотан и кончил не столько от наслаждения, сколько просто сбрасывая с себя накопившееся напряжение.       Отдышавшись, он попытался опуститься на колени, но Влас остановил его, схватив за плечо и прижав к себе плотнее.       — Не нужно, — прошептал он, касаясь крепким поцелуем губ. — Одевайся.       — Во что? — растерянно отозвался Яновский, а потом кинул расфокусированный взгляд на лежащую неровной стопкой на скамейке одежду. Видимо, пока они были в душе, ее кто-то принес. Ничего особенного: растянутый свитер с застиранными пятнами крови, чуть рваная трикотажная кофта, пара синих спортивных штанов «прощай молодость» и почти одинаковые стоптанные кроссовки такого большого размера, что даже Власу были великоваты. Ни белья, ни носков.       Но они и этому были рады. Не хотелось бы на чистое тело натягивать вонючие берцы и грязную форму…       Одевшись, они подошли к двери. Сашка постучал костяшками пальцев и тихо пояснил:       — Такие правила. Необходимо соблюдать их, чтобы они оставили нас в живых.       Влас понимающе кивнул, готовый даже к тому, чтобы его руки сковали наручниками. Но боевик только взял их на мушку и скомандовал шагать вперед.       Их завели в простую комнату без окон, больше напоминающую тюремную камеру только вместо нар на полу были постелены тонкие матрасы, кажется, набитые соломой. Навстречу тут же поднялась Камилла, сидящая рядом с Давидом. Ей тоже выдали одежду: длинное закрытое платье, на несколько размеров больше, от чего казалось грубым мешковатым балахоном.       — Вы целы! — облегченно вздохнула она, делая шаг вперед, будто собиралась обнять идушего впереди Власа. Но взгляд ее карих глаз скользнул ему на спину, зацепился за Сашку… Девушка слабо улыбнулась и спрятала руки за спиной.       Влас только приветливо кивнул ей, потом Давиду, а Яновский тут же бросился к лежащему мужчине.       — Ну что? Они проверили реакции? — взволнованно спросил он, падая на колени рядом с его матрасом.       — Да, — хрипло отозвался Давид, подтягиваясь на локтях, чтобы занять более удобное положение. — Чувствительность потеряна не полностью. Их этот… медбрат, конечно, криворукий.       — Это точно, — хмыкнул Сашка, а потом принялся выпытывать подробности.       В конце он резюмировал:       — Без полноценного обследования не обойтись. Но я надеюсь, вас завтра-послезавтра обменяют. Потерпите.       — А ты? — прямо спросил Давид.       Яновский обернулся, мельком взглянул на с нетерпением ожидающего ответа Власа, а потом, силясь улыбнуться, выдавил:       — Я пока просто оперирую и смотрю за их ранеными. Ничего сложного, да и я им нужен целый и невредимый. А там посмотрим.       — Ты после этой работы едва на ногах держишься! — вскричала Камилла. — Думаешь, они будут давать тебе отдохнуть? Они будут использовать тебя, пока ты не выдохнешься окончательно!       Влас сложил руки на груди, неотрывно глядя на кусающего губы Сашку. Тот и так все это прекрасно понимал. Он вообще был на редкость умным и талантливым парнем, и такого профессионала боевики не отпустят. Может, даже увезут в глубокий тыл, где он будет батрачить без отдыха, штопая шкуры террористов, спасая их жизни…       Яновский поднял на него обреченные голубые глаза и слабо виновато улыбнулся, а Влас вспомнил совсем другую улыбку. Ту самую первую, завлекающую. А еще оценивающий заинтересованный взгляд, брошенный с другого конца барной стойки ночного клуба. И демонстративное пренебрежение. И как он намеренно не смотрел в его сторону, а стоило подойти, весь подался вперед.       И первый секс. Влас помнил как пропускал мягкие волосы сквозь пальцы, грубо хватая и наматывая на кулак длинные пряди, насаживая ртом на свой член. И как горячо было в нем. И его искренний тихий стон.       И первый поцелуй, который случился только через месяц, когда Влас прижал его к стенке возле дома и, не стесняясь соседей, прорычав что-то про одноразовых шлюх, поцеловал напористо и грубо. И боль от удара в челюсть за это. И кровь из собственной прокушенной внутренней стороны щеки.       И постоянное подвешенное состояние, когда он не знал, вместе они или нет. Истерики, драки, дикий животный секс, громкие скандалы с расставаниями, а потом встречи, будто ничего и не было.       И наконец перерыв в два года, за которые Влас едва не спился и лишь чудом не сошел с ума.       Пощечины сестры, угрозы, ледяной душ, бой посуды, ощущение собственной ничтожности. Смелое «подглядывание» за жизнью Яновского через соцсети и общих знакомых.       Встреча в провинциальной больнице.       Самый счастливый и относительно спокойный год.       И вот…       — Иди сюда, — прохрипел Влас, рухнув на колени рядом с любовником и заключив его в крепкие объятия. Яновский замер на мгновение, а потом обессиленно уронил голову ему на плечо, ткнувшись носом в шею.       — О, парни! — умильно протянула Камилла и обняла их обоих, а Давид в знак поддержки сжал пальцами предплечье Власа.

***

      Эту ночь Влас спал не крепко. Он не хотел снова быть застигнутым врасплох, потому, отпинав свой матрас поближе к матрасу Яновского, он повернулся к нему лицом и протянул руку.       Сашка иронично вскинул бровь и даже рот открыл, чтобы пошутить про всяких слюнявых любовников с их сопливыми нежностями, но потом, подумав, вложил свою ладонь в ладонь мужчины.       Влас крепко сжал его пальцы, с нажимом провел по безымянному, будто надевал кольцо, и улыбнулся, даже в темноте заметив, как Яновский покраснел, пряча лицо в тонкую сбившуюся подушку.       Посреди ночи Влас резко очнулся. Сашка во сне перевернулся, высвободив свою руку из хватки. Он сжался в комочек под тонким шерстяным одеялом, слишком коротким для его роста, и ему явно было холодно. Власу одеяло, разумеется, тоже едва ли доставало до груди, а потому, рассудив, что возмущений не последует по крайней мере до пробуждения, встал, подтянул матрас вплотную и, накрыв Сашку вторым одеялом, лег рядом, прижимаясь со спины.       Яновский завозился во сне, устраиваясь поудобнее, и Влас обнял его рукой.       Проснулся он от приглушенных голосов.       Поморщившись, мужчина повернул голову в сторону говоривших и быстро заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.       Камилла замолчала, а потом, улыбнувшись, помахала рукой.       — Блять, — прошептал Влас, приподнимаясь на локте. Сашка, который под одеялами угрелся и перевернулся к нему лицом, приоткрыл веки.       — Не переживайте, никто не заходил, — хмыкнул Давид.       Присмотревшись, Влас понял, что их с Камиллой матрасы тоже были сдвинуты.       — Так теплее, — закивала девушка, обнимая колени руками. Она помолчала немного, а потом продолжила разговор с Давидом, а Влас развернулся к Яновскому, который, видимо, был удивлен тому, что выспался.       — Давно так комфортно не спал, — откашлявшись, сообщил парень, блаженно потянувшись всем телом. — Но надо вставать. А не то засекут.       — Все знают и так, — отозвался Влас, падая обратно на подушку. Он тоже выспался и даже чувствовал прилив сил. Особенно после ужина, который им принесли в камеру. Там, кажется, даже мясо было… Он и не понял, проглотив свою порцию супа в рекордно короткое время. — Если сегодня будет обмен… Я не знаю, как смогу оставить тебя тут.       Яновский выдохнул резко, а потом сел, сбрасывая с себя одеяло, всем своим сосредоточенным видом показывая, что это обсуждать он не собирается.       Им принесли ужин — черствый хлеб и что-то напоминающее паштет. Воду по-прежнему приходилось пить из крана, который находился в крохотном помещении, примыкающем к камере. Там же был и туалет по типу дырки в полу.       За Яновским пришли, когда он еще даже не успел дожевать свой кусочек странного бутерброда.       — На выход, — мотнул головой боевик, незаинтересованным взглядом окинув камеру.       Сашка поднялся на ноги и, ни на кого не глядя, вышел.       Влас не стал его останавливать, просто морально готовился к невероятно длинному дню, наполненному ожиданием. Ближе к вечеру, от скуки уже готовый на стены лезть, он занял упор лежа и принялся отжиматься.       Камилла наблюдала за ним со своего матраса, а потом тихо спросила:       — Что делать будем?       — Ждать, — отрывисто бросил мужчина, через боль продолжая сгибать и разгибать руки. Мышцы дрожали, спина против воли прогибалась. Он сел и уставился на девушку испытывающе. — Или у тебя есть предложения?       Она закусила губу, пряча улыбку.       — Я имела в виду, как будем Александра спасать?       — Я буду его спасать, — произнес Влас и начал очередной подход.       Но не успел он отжаться и трех раз, как дверь в камеру распахнулась и вошел Сашка.       Бледный и какой-то совершенно невеселый.       Влас резко вскочил на ноги, всматриваясь в его лицо.       — Что случилось? Тебя отпустили раньше?       — Да, работы не было.       Света, пробивающегося через узкое окошко под потолком, было достаточно, чтобы увидеть…       — Что это? — холодно процедил мужчина, шагнув вперед. Он коснулся пальцами правой щеки любовника, погладив свежий длинный красноватый след.       …Значит, бил левша?       — Это старое, — буркнул Яновский, убирая его ладонь от своего лица.       Влас тут же зацепился взглядом за такие же свежие следы на запястье, будто кто-то крепко сжимал его руку…       Он мягко взял его за локоть, почти не надавливая, притянул поближе к себе, рассматривая. На костяшках изящных Сашкиных пальцев уже подсохли корочки, царапины от осколков тоже заживали, и вот какая-то сука решила оставить новые повреждения…       Почувствовав, что начинает злиться, Влас посмотрел в растерянные голубые глаза любовника и потребовал:       — Рассказывай.       Яновский бросил смущенный взгляд ему за спину, на Камиллу и Давида, и почти прошептал, пусть даже те его все равно не понимали:       — Нечего рассказывать! Один придурок шлепнул меня по заднице, пошутил, что перепутал с девкой. Я развернулся, чтобы ему врезать, но он перехватил за руку и ударил по лицу. Всё.       Влас, бешенство которого с каждым словом становилось все ощутимее, даже не дослушал до конца. Он отпустил руку любовника, подошел к двери и с силой постучал кулаком.       — Не надо! — вскричал Сашка, хватая его за локоть и пытаясь оттянуть назад. Но дверь уже распахнулась и боевик с автоматом спросил, что ему нужно.       — Поговорить с твоим начальством хочу! — рявкнул Влас, упираясь ладонью в стену.       — Ну идем, — дернул плечом мужчина.       Влас мягко высвободился из хватки Сашки и, оставив его в камере, пошел вслед за террористом.       Его завели в комнатку, такую крохотную, что там места едва хватало для немногочисленной мебели, не то что для комфортного существования.       Но тем не менее все будто было на своих местах. Стол, стул, диван. На стене даже висела карта.       — Шарль, тут пленный хочет с тобой поболтать…       Обожженный сидел за столом и что-то быстро печатал в телефоне.       — Да? — удивленно приподнял он бровь, взглянув на Власа. — Ты что-то хотел? Решил остаться?       Он махнул рукой сопровождающему боевику, и тот быстро ретировался, прикрыв за собой дверь.       — Яновского кто-то ударил, — прямо произнес Влас, упираясь костяшками в стол и почти нависая над командиром. — И к нему цеплялись. Думаю, тебе известно, что будет, если они перейдут грань.       — А что будет? — невинно переспросил обожженный.       — Сомневаюсь, что он будет в состоянии держать скальпель или иглу, если с ним что-то сделают.       Главарь поморщил нос. Ему очевидно не нравился тон и попытки ставить какие-то условия.       — Да что ты говоришь? — хмыкнул он, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Ты имеешь в виду, если кто-то нагнет его и хорошенько поимеет?       Влас скрипнул зубами, пытаясь подобрать правильные слова и успокоиться, чтобы не заорать и не врезать.       А обожженный тем временем поднялся на ноги, встав в зеркальную позу и приближая свое изуродованное лицо к лицу Власа.       — Твоей сучке нужен секс, — доверительным вкрадчивым голосом сообщил террорист, — иначе она станет раздражительной и рассеянной. А мне нужна полная концентрация на деле.       — Не говори… так, — прорычал Влас, сжимая пальцы в кулаки с такой силой, что зажившие ранки на костяшках снова лопнули. — Не смей…       — А не то что? — высокомерно, прекрасно осознавая, что все в его власти, хмыкнул Шарль, и в его холодных злых глазах заплескалось глубокое удовлетворение.       Влас почувствовал, что его всего трясет. Кровь отлила от ног, ударила в голову. В ушах зашумело, а горло сжалось. Он прилагал колоссальные усилия, чтобы не врезать обожженному, и тот это понимал. И проверял границы.       А еще, видимо, испытывал низменное удовольствие завистливого и мстительного человека…       Зацепившись за эту мысль, Влас привязал к ней еще парочку: Шарль, вероятнее всего, француз, а еще точно перебежчик и… гей.       Осознание щелкнуло, будто лампочка зажглась.       Влас скривил губы в недоброй усмешке, а потом процедил:       — Ты ведь и сам был на моем месте, верно?.. Ты…       — Нет! — резко оборвал его Шарль, а потом снова сел в кресло и бросил на мужчину злобный взгляд. — Я не был на твоем месте. Увы, но не был.       Они помолчали какое-то время, а потом Влас уже спокойнее произнес:       — Он дорог мне. Нет… даже не так. Я его люблю.       — Поздравляю, — сухо отозвался обожженный, глядя в одну точку. — Предложение остаться у нас все еще в силе. Будешь защищать его. Даже оставлю вам ту камеру, все равно мы пленных больше не берем.       Влас поморщился, а потом прошел к тахте и сел на край. Провел пальцем по своим костяшкам, размазывая кровь, и подумав немного, спросил:       — Неразделенная любовь?       — Если бы, — бросил Шарль, хотя, очевидно, что мог бы и не отвечать. Но, видимо, боль, которая грызла его многие годы, прорвалась наружу. И он заговорил. — Я был в составе одного из первых добровольческих международных легионов в качестве снайпера. Мой парень был летчиком. Мы не афишировали, не палились, как вы. Мы даже не виделись толком. Он совершал по несколько боевых вылетов за день. Был профессионалом… Только язык за зубами держать не умел.       Обожженный взял со стола карандаш и принялся нервно крутить между пальцами, обдумывая что-то. А потом продолжил:       — Наши… теперь уже не мои, а твои, капитан, надрались как свиньи бухлом, которое после очередной вылазки нашли в каком-то супермаркете для приезжих. Местные ведь здесь не пьют. И… — Шарль поморщился, сжал зубы, будто воспоминания причиняли ему физическую боль. — Они базировались возле аэропорта. Начали к нему цепляться… это мне уже позже рассказали. Эти ублюдки… они… — обожженный захлебнулся словами, схватил ртом воздух, судорожно втягивая его в легкие.       Влас молчал и даже боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть.       — Когда командование узнало, то просто закрыло на это глаза. Много вопросов бы возникло, да и никому не нужно было раздувать скандал. Они просто сожгли его тело. Облили бензином и сожгли. А когда я вернулся, я как обезумел. Схватил пистолет, начал стрелять. Они открыли огонь в ответ. Канистра с бензином упала на пол и начался пожар. Я не хотел жить и не хотел выходить из пылающего лагеря. Мне было плевать. Жана больше не было.       Обожженный потер виски пальцами, устало прикрывая глаза. Он выговорился. Возможно, впервые за много лет.       — Ты… — начал Влас, но голос внезапно охрип. Он откашлялся и спросил: — Ты ведь не желаешь мне того же?       — Нет, конечно же! — рявкнул боевик, метнув на него оскорбленный взгляд, мол, как ты мог такое вообще обо мне подумать. — Но нам нужен медик!       — А мне нужно, чтобы Яновский был в безопасности, — безапелляционно отрезал Влас. — Найди того ублюдка. Он, возможно, левша.       Шарль медленно кивнул, глядя куда-то в пустоту.       Поднявшись на ноги, Влас уже направился к двери, но обожженный вдруг бросил ему вслед:       — Скажи охраннику, что я приказал дать вам «люкс».       — Люкс? — удивленно переспросил Влас, оборачиваясь.       — Он поймет. Просто скажи ему. И да… завтра обмен. Уже все оговорено: ты, девка и калека уедут в Мабур, Яновского я отправлю к нам в тыл, можешь даже не пытаться его искать.       Влас застыл. Буквально обомлел, с ужасом понимая, что это… да, это всё.       — Даю вам ночь на прощание, — добавил обожженный, выразительно поднимая бровь.       Уже на подходе к камере Влас вспомнил, что должен был передать охраннику. Тот даже не удивился. Кивнул и повел его в другой конец лагеря, давая возможность осмотреть здание.       Решив воспользоваться моментом, мужчина у него спросил:       — Почему меня не водят в наручниках?       — Потому что я тебя не боюсь, — небрежно бросил охранник, доставая связку ключей. — Ты можешь убить меня и попытаться с боем прорваться, но у тебя ничего не выйдет. Это надежная крепость.       Он открыл металлическую дверь, напоминающую вход в какой-нибудь карцер, и кивнул, предложив войти. Влас, не долго думая, взялся за дверную ручку, открыл и замер, ошарашенный.       Это была комната. Простая, чистая комната с большой кроватью, тумбой, зеркалом, стулом. В общем, обыкновенная комната во второсортной гостинице.       — Люкс? — иронично поинтересовался Влас, взглянув на безучастного охранника.       — Здесь останавливается высшее руководство, когда приезжает на базу, — дернул плечом тот. — Входи. Я приведу второго.       Влас послушно вошел и щелкнул выключателем на торшере. Комната оказалась без окон, не считая, конечно, узкого, под самым потолком, но оно и неудивительно ведь половина этажа была погружена под землю.       Дверь закрылась, потом послышался поворот ключа… Все же его заперли. Ну, ничего, он все равно не собирался никуда бежать.       Он опустился на край кровати и задумался, переваривая все услышанное. Значит Шарль, прекрасно понимая, что он чувствует, дает какие-то послабления, но отпустить не может, ведь им нужен медик. Определенно, на это стоило давить. Простые манипуляции он раскусит, а что-то более сложное… По этой части был Сашка.       Стоило Власу подумать о любовнике, как открылась дверь, и в комнату вошел удивленный Яновский. Мужчина поднялся ему навстречу, слабо улыбнувшись.       — Это… что? Завтрак перед казнью? — нервно хмыкнул он, скрестив руки на груди.       — Нет. Как я предполагал, их командир из наших, — отозвался Влас, подойдя к нему вплотную и взяв за талию. — Мы можем поспать, можем принять душ, а можем заняться сексом. Как захочешь.       Сашка не реагировал какое-то время, пялясь в пустоту, а потом дернул головой и, изогнув губы в усмешке, поправил:       — Порядок неправильный. Душ, секс, сон. Только так. И я первый иду.       Влас кивнул и отпустил его, позволяя пройти в ванную комнату, а сам принялся изучать комнату. Сперва внимательно посмотрел по всем углам, нет ли где камер и прослушки, а потом занялся комодом. В нем не обнаружилось ничего интересного, разве что, может, расческа.       Его-то волосы отросли не сильно, им расческа не требовалась, а вот Сашкины кудри скоро рисковали превратиться в сплошной колтун.       Вообще Власа удивляли чистота и порядок на базе. Среди песков это низкое замаскированное здание больше напоминало каменный дом бедуинов, но внутри все оказалось не так, как снаружи. И плитка, и коммуникации, и приличная еда. Да и, что уж говорить, относились к ним сносно.       — Я все, — сообщил Сашка, выходя из ванной комнаты в одних штанах и на ходу просушивая волосы полотенцем. — Там бойлер, так что не слишком долго купайся… О, расческа!       — На, — улыбнулся Влас, наблюдая восторг в голубых глазах. Яновский принялся расчесывать еще мокрые волосы, свернувшиеся барашками, и он уже предвкушал, какой красивой волной они лягут, когда высохнут. Сашка вообще мало изменился. Да и видеть его с бородой кстати, было хоть и непривычно, но все равно как-то сладко.       Хотя, может, ему просто Сашка нравился любым, а в нынешней ситуации он ценил каждый момент.       — Иди уже, чего ждешь, — фыркнул тот, отворачиваясь.       Влас справился в кратчайшие сроки, а, когда вернулся, застал Яновского лежащим поперек кровати, раскинув руки в разные стороны.       Забравшись с другой стороны, мужчина подполз ближе и навис над ним, рассматривая расслабленное лицо, запоминая каждый синяк и ссадину, чтобы напомнить себе, за что должен будет отомстить ублюдкам.       Сашкины губы манили. Розовые, чувственные, приоткрытые. Влас склонился ниже, и вот, когда он уже почти коснулся их поцелуем, Яновский прошептал:       — Это ведь прощание?       — Нет, — выдохнул Влас, отстраняясь. Сашка открыл глаза и уставился на него испытывающе.       — Пообещай мне, что это не прощание, — потребовал он, прищурившись.       Они долго смотрели на перевернутые лица друг друга, а потом, не дождавшись продолжения диалога, одновременно потянулись навстречу.       Влас поцеловал мягко, постепенно увеличивая напор, и оторвался лишь чтобы дать Сашке возможность сесть на кровать и снять штаны. Потянул на себя, прижимая грудью к груди, затащив на колени. Он любил позу наездника, любил рассматривать красивое подтянутое тело Яновского и давать ему свободу действий тоже любил. Но сегодня хотелось грубо. Хотя бы этот первый раз, когда они были изголодавшимися по близости.       Сашка не протестовал, когда его толкнули лицом в подушку, лишь оттопырил задницу, шире расставив ноги. А потом потянулся рукой к брошенным на край кровати штанам.       Влас перехватил его руку машинально, прижимая к матрасу, и Яновский задушенным шепотом произнес, даже не пытаясь вырваться:       — Смазка. Возьми, я прихватил из медчасти.       — Какой предусмотрительный, — хмыкнул Влас и, склонившись, поцеловал его в плечо, а потом выцарапал из кармана спортивок баночку. Быстро зачерпнув пальцами немного жирной субстанции, он наскоро смазал сжатый, сухой, уже отвыкший от проникновения вход и медленно проник сначала одним пальцем, но потом сразу вторым.       Яновский дернулся и выше поднял бедра, уткнувшись носом в подушку. Влас видел, как напряжены его плечи, как он тяжело дышит, и не хотел усложнять его положение, а потому не спешил, тщательно растягивая и готовя под себя. Хотелось войти одним слитным движением, как раньше, когда любовник всегда был мягким и расслабленным для него, способным принять на всю длину без растяжки.       Он добавил третий палец, и тогда Сашка зарычал, подаваясь навстречу, насаживаясь.       — Давай уже, черт возьми!       Влас хмыкнул и шлепнул его по округлой заднице, вырвав чувственный стон, а потом вынул пальцы, вытирая остатки смазки о свой болезненно пульсирующий член, и, приставив к приоткрытой блестящей дырке, начал входить, наваливаясь сверху.       Яновский охнул, сжимая пальцами подушку, но потом принялся отчаянно подаваться навстречу, так что мужчине даже пришлось его придержать за бедра, чтобы глупость не сделал.       Привыкнув друг к другу, они начали двигаться в одном сладком знакомом ритме, удовлетворяя первую нахлынувшую волну желания. Влас и сам не заметил, как кончил, и тем более не заметил, когда кончил Яновский. Тот потянулся рукой к брошенному на край кровати мокрому полотенцу, и вытер испачканную ладонь, а потом обессиленно упал лицом в подушку. И так его можно было бы оставить, но Влас не спешил вытаскивать член и отстраняться.       Он подхватил его рукой под грудь, заставляя прижаться к себе, и медленно опустился спиной на матрас.       — Эй, — хрипло прошептал Сашка и пошевелился, пытаясь встать.       — Лежи, — попросил Влас, не позволяя любовнику сползти с его груди. Яновский давил на него всем своим весом, но это ощущалось правильно. Так, как и нужно, как и должно быть. — Лежи, ты не тяжелый.       Сашка фыркнул, но все равно осторожно положил голову ему на плечо и ткнулся носом и губами в колючую щеку. Тело его постепенно расслаблялось.       Рука Власа, лежащая на впалом от странной позы животе, поползла вниз, прослеживая пальцами кубики пресса, дорожку светлых волосков.       — Щекотно! — возмутился Сашка, схватив его ладонь.       — Тш-ш, — улыбнулся мужчина, добравшись до мягкого члена. Сжал в кулаке и, получив одобрительный стон, скользнул рукой вниз, туда, где колечко мышц растягивалось вокруг его так и не потерявшей окончательную твердость плоти. Погладил по гладкой натянутой коже, не пытаясь просунуть пальцы, а потом спросил: — Не болит?       — Нет, — прошептал в ответ Сашка, двигая бедрами, устраиваясь поудобнее. — Но смазки добавить не помешает.       — Обязательно, — пообещал Влас, поцеловав любовника в плечо. — Ты знал, что нам дадут побыть вместе?       — Я знал, что их командир педик, — ухмыльнулся Яновский, опуская руку ниже и переплетая пальцы с пальцами Власа. — Я их сразу в толпе нахожу. Как ты думаешь я тебя нашел? В тебе же невозможно было определить гея.       Мужчина хмыкнул и вскинул бедра, толкаясь в чувствительную дырочку.       — Тц! — шикнул Сашка, дернувшись. — Смазку!       — Точно, извини.       В этот раз они двигались медленно, плавно, наслаждаясь контактом кожа к коже. Влас гладил окрепшую плоть любовника, слушал музыку его голоса, касаясь губами белого плеча.       Сашка дошел до разрядки быстрее, и Влас едва успел перехватить свободной рукой брызнувшие капли, чтобы они не попали парню на лицо. А потом и сам кончил, всем телом ощущая дрожь, прошившую каждую клеточку любовника.       — Мне тебя мало, — произнес он, поднимая бедра, чуть глубже проникая в пульсирующую натруженную дырочку. Яновский протестующе замычал, прогибаясь в пояснице, и снова ткнулся влажными губами в щеку Власа, коротко целуя, отвечая тем самым на признание.       Он полежал смирно еще буквально с минуту, восстанавливая дыхание, а потом ледяным, обиженным голосом спросил:       — Ты же соврал мне, когда сказал, что это не прощание?       Влас обреченно застонал, понимая, что лимит кротости и умиротворенности исчерпан. Сильнее перехватил Сашку за живот, он строгим тоном произнес:       — Конструктивные предложения имеются?       — Может быть, — огрызнулся Яновский и попытался встать, но Влас только крепче сжал хватку. — Почему я должен спорить всегда с твоим членом в моей заднице?! Это не очень удобно, знаешь ли!       — Потому что, — хмыкнул мужчина и укусил за выгодно подставленное плечо.       Сашка вскрикнул, но замер, сердито засопев. Помолчав немного, он уже спокойнее заявил:       — Я целиком и полностью за то, чтобы тебя обменяли. И против того, чтобы ты меня попытался силой отбить.       — Это еще почему? — резко спросил Влас.       — Потому что ты погибнешь, — отрезал Яновский. — У них много живой силы и много оружия. А я… я подписал контракт. И отказ от обмена.       — Но…       — Контракт на год, — уже тише добавил Сашка.       Влас сжал зубы, крепко зажмурился и, лишь сделав глубокий вдох, заставил себя сбавить градус напряжения, чтобы ровным голосом произнести:       — Милый, у тебя вообще мозги имеются? Я, конечно, понимаю, что ты у нас не юрист и не политик, и уж тем более не военный, но базовые какие-то вещи должен понимать. Саш, они — террористы. Любая добровольная форма сотрудничества с ними делает террористом тебя. Это раз.       Он чуть ослабил хватку, провел ладонью по груди любовника, к горлу. Погладил ключицы, прижал пальцы к пульсирующей артерии.       — А два — это то, что все бумажки, заверенные их нотариусами — это всего лишь бумажки и не могут считаться…       — Они угрожали тебе, — бросил Яновский, перехватывая его руку, оттягивая от своей шеи. — Поэтому замолчи. Я и слышать не хочу никакие претензии! Не один ты тут такой благородный и кем-то дорожишь! Я тоже, знаешь ли!.. — он задохнулся словами, а потом злобно буркнул: — Я тоже не хочу тебя потерять.       Влас улыбнулся, погладил по щеке, давая понять, что услышал, а потом разомкнул объятия позволяя встать.       Сашка оперся на локти и с кряхтением приподнял бедра, осторожно снимаясь с члена.       — Блять, если я встану, с меня потечет! — пожаловался он и тут же рявкнул: — Я знаю, что ты самодовольно ухмыляешься, чертов извращенец! Нравится, да? Нравится ставить меня в дурацкое положение?       Тихо рассмеявшись, Влас помог ему сползти на кровать, силясь убрать с лица улыбку удовлетворенного собственника.       Да, он был фетишист, и весь его фетиш заключался в одном человеке.       — А ты бы хотел забеременеть от меня, если бы смог? — невинно поинтересовался он, протягивая Яновскому полотенце.       Тот успел провести им между бедер, прежде чем до него дошел смысл вопроса.       Он уставился на любовника огромными удивленными глазами и прошипел:       — Что за идиотский вопрос уровня: «Ты бы любил меня, будь я дождевым червем?», Влас? Зачем обсуждать то, чего не будет?       — Ладно, — немедленно согласился мужчина, расслабленно раскидывая руки в стороны. — Тогда так сформулирую: ты бы хотел детей?       Сашка бросил на него злобный взгляд и не ответил, ушел в ванную, прихватив штаны. Зашумела вода…       Влас и сам не знал, зачем спросил. Он о детях никогда не думал раньше, с самой юности свыкнувшись с мыслью, что отцом ему не стать. Хотя детей он любил, возился с двоюродными сестренками и очень расстроился, когда узнал, что Катя матерью становиться не планирует.       Но если просто представить, что он будет растить, воспитывать и любить ребенка Сашки… Маленького кудрявого голубоглазого малыша или малышку, что может быть лучше?       Но вряд ли Яновский вообще когда-либо думал о подобном. Он ведь карьерист, да и безумно занятой парень. Весь в учебе, саморазвитии, пациентах, желании помочь всем и каждому. А теперь он еще и в плену.       Влас сел на кровать, услышав, что вода перестала шуметь. Яновский вышел из ванны уже одетый и, уперев руки в бока, резко произнес:       — Да, я бы хотел детей. И если бы я мог, я бы забеременел от тебя. И вступил бы с тобой в брак. Если бы ты предложил…       — Очень много «бы», — поморщился мужчина, поднимаясь на ноги, чтобы тоже одеться.       — Но все это не имеет значения, — не позволил себя перебить Сашка. — Потому что я не женщина.       — Это единственная причина отказа? — уточнил Влас, цепляясь за слова.       — Отказа? — фыркнул Яновский, скрестив руки на груди. — А что, поступало предложение?       — А если поступит?       Сашка устало прикрыл глаза, выдохнул, обессиленно привалившись плечом к дверному косяку.       — Влас, пожалуйста… — прошептал он умоляюще, — не нужно всего этого. Ты же понимаешь, что в нашей стране это невозможно. Или ты предлагаешь уехать? Сменить гражданство? Расписаться где-нибудь в Швеции и прибегнуть к услугам суррогатной матери?       — Тебе давно пора применять свои таланты на тех, кто в тебе действительно нуждается, а не штопать террористов и боевиков! Саш, ты же не этого хотел.       — Я хотел помочь людям, — окрысился Яновский. — Я хотел работать в больнице для гражданских!       — Здесь почти не осталось гражданских. Все, кто мог, уехали. В этой стране и раньше было преобладающее число мужчин, и сейчас все они на войне. А женщины… ты видел здесь хотя бы одну, кроме Камиллы и той тетки на базе? Ты не тем занят, Саш! Не тем и не там!       Яновский скривился, отворачиваясь. Он и сам понимал, что ошибся, но Влас чувствовал на себе не меньший груз ответственности. Потому что он знал, что Саша ошибается, и все равно не сумел переубедить. А должен был, черт возьми!       — Ладно, — сдавленно произнес Яновский. — Сейчас не время говорить об этом. Иди… в душ. А потом спать.       — Да, — согласно кивнул Влас.       Когда он вернулся спустя пару минут, Сашка уже лежал в кровати, пялясь пустым взглядом в потолок, но, стоило ему забраться под одеяло и лечь рядом, тут же подполз ближе и положил голову ему на плечо.       Влас улыбнулся и ткнулся носом в его чуть влажные волосы. До безумия хотелось еще немного поговорить, побыть вместе, но глаза слипались. Он чертовски устал.       Яновский тоже лежал неподвижно, обнимая его за живот, и когда Влас уже засыпал, он вдруг спросил:       — Ты серьезно говорил?       — Да, — хрипло отозвался мужчина, целуя его в светловолосую макушку.       — И зачем оно тебе?       — Помимо тех плюсов, что я перечислил тогда в машине? Ну, я не знаю. А зачем люди вообще вступают в брак и детей заводят? Чтобы быть вместе, чтобы стать друг другу еще ближе, создать нечто общее. Создать семью.       Ладонь Яновского поползла ниже, к затянувшемуся шраму от ножевого ранения, которое едва не оборвало жизнь Власа.       Он будто хотел сказать что-то еще, но решил промолчать. Вскоре его дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, и Влас тоже погрузился в сон.