Вертихвостка

      Влас проснулся и обнаружил, что он в комнате один, а за узеньким окошком уже вовсю светит солнце.       Он прислушался к себе и понял, что зверски голоден, ведь не ел ничего с обеда. Немного повалявшись в кровати, Влас поднялся на ноги, потянулся, впервые за долгое время ощущая себя выспавшимся. Еще бы Яновский был под боком… Он бы его трахнул пару раз. Сладко, медленно, на боку. Целовал бы подставленную шею, гладил руками плоскую грудь и твердый живот, терзая своей требовательной любовью. Сашка только делал бы вид, что возмущен излишней нежностью, на самом деле подставлялся бы под поцелуи и выгибался навстречу, млея от желания.       Но Яновский уже упорхнул на службу, а Влас… Влас подошел к двери, постучал костяшками, но, когда спустя минуту ожидания ему никто не ответил, он взялся за ручку двери и обнаружил, что та не заперта. В коридоре никого не было.       По привычке бесшумно ступая по бетонному полу, он наугад пошел коридорными лабиринтами, исследуя базу. Впереди была неизвестность, но он сумел обнаружить медотсек быстрее, чем ожидал.       У него уже были подозрения по поводу того, почему никто не контролирует его перемещения. Должно быть, они прекрасно понимали, что он все равно останется, и что Яновский — это тот сдерживающий фактор, из-за которого Влас будет вести себя смирно, как овца.       Распахнув неплотно закрытую дверь медотсека, он прикипел взглядом к спине Сашки, обтянутой тканью раздобытого боевиками белого халата.       Яновский как раз что-то втолковывал боевику, тыкал пальцем в какую-то коробочку лекарств, а тот злобно зыркал на него из-под кустистых бровей и, казалось, вот-вот разразится грозной бранью.       Заметив Власа, он оскалился, прищурив темные недобрые глаза, а потом насмешливо процедил что-то и, вырвав у Сашки из рук коробочку, вышел из медотсека.       Тяжело вздохнув, Яновский медленно обернулся к Власу и устало улыбнулся.       — Привет, — тихо произнес он, опираясь рукой о стол. — Выспался?       — Есть такое, — кивнул мужчина, внимательным взглядом окидывая любовника с ног до головы. — Чего он хотел?       — Я хотел, — отозвался Сашка, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Хотел, чтобы он начал пить антибиотики, иначе умрет от воспаления легких. И так бегает с температурой.       — Зачем ты их лечишь? — недоуменно поинтересовался Влас. — Они же презирают тебя.       Яновский поджал губы и поморщился. Отвечать, конечно же, не было смысла. Ответ тут был один: клятва Гиппократа.       Вместо этого он произнес тихим голосом:       — Я под защитой их главного.       — Он не успеет помешать, если они решат…       — Я знаю! — огрызнулся Сашка. — А ты, если такой умный, может, скажешь, как мне быть?! Да и вообще, с чего ты решил, что тут все вокруг педики, которые спят и видят во сне меня, надетого на член?       Влас скрипнул зубами и с такой силой сжал пальцами запястье Яновского, что тот от неожиданной боли вскрикнул.       Мужчина мгновенно разжал хватку, испугавшись своей реакции, но картинка, которую описал Сашка, невольно возникла в голове. Яновский в объятиях какого-то джихадиста. Или нескольких. Светловолосый, утонченный, нежный мужчина… и эти ублюдки, и…       От ярости перехватило дыхание, легкие сковало спазмом. Влас с трудом разжал челюсти и произнес достаточно грубо:       — Я не думал, что должен объяснять, что порой мужчины насилуют просто с целью унизить.       Яновский побледнел еще сильнее, чем прежде, и будто тоже дар речи потерял. Отвернулся, уткнувшись взглядом в пол, а потом, судорожно вздохнув, прошептал:       — Влас, не надо.       — Что «не надо»? — не понял тот, недоуменно уставившись на поникшего любовника.       — Не надо… пугать. Ок?       Обречённо простонав, Влас убедился, что рядом никого нет, и порывисто обнял Сашку, запуская пальцы в светлые волосы.       Яновский прильнул в ответ, но быстро отстранился, услышав шаги в коридоре.       Власу пришлось уйти, его повели в камеру к Камиле и Давиду готовиться к обмену. По пути туда он все крутил в голове слова Сашки, его интонации, жесты и мимику и вдруг понял, что было что-то неправильное в поведении Яновского. Влас знал его слишком хорошо и видел, что что-то не так. Но не мог понять, что именно.       Он шагнул в камеру и, пребывая в глубокой задумчивости, даже не ответил на приветствия радостной женщины, которая уже предвкушала возвращение на относительно безопасную землю.       Наконец вяло махнув рукой, он сел на край матраса и, уставившись на соседний, Сашкин, принялся с удвоенной силой крутить в голове весь сегодняшний день.       И это жалобное умоляющее «не надо пугать».       — Влас, ты в норме? — осторожно спросила Камила, присаживаясь рядом с ним.       — Да.       — Через час нас отвезут к месту обмена.       — Отлично.       Влас лег на матрас, раскинув руки. Он чувствовал себя выспавшимся, но не отдохнувшим. Морально он был уставшим еще сильнее, чем ранее.       — Ты поможешь отвести Давида к машине? — тихо спросила девушка.       Влас помолчал. Он не знал, как должен поступить. Ошибка могла стоить слишком дорого.       Остаться или уехать? Уехать, чтобы вернуться, или остаться, чтобы защитить?       Яновский, конечно, не дурак и понимает все прекрасно. И ему бы, наверное, стоило вести себя иначе, он ведь мог, черт возьми, зарекомендовать себя, как врача! Как незаменимого человека, которого нужно беречь! Но…       «…не надо пугать…»       Влас крепко зажмурился, потер пальцами глаза до ярких пятен под закрытыми веками.       «Детка, я вернусь» — мысленно обратился он к любовнику, — «вернусь, вернусь, вернусь.»       Он повторял это как мантру и сам не заметил, как уснул.       А очнулся, когда Камила мягко потрясла его за плечо, нависая сверху. Лицо ее было сосредоточено-печально, веселье исчезло из красивых кофейных глаз.       За ее спиной уже стояли боевики с автоматами. Морды их были закрыты балаклавами, но Влас все равно узнал и Мехмеда, и Аро.       Он хотел бы увидеться с любовником перед тем, как уедет, но не думал, что это хорошая идея. Они не прощались, они и не должны были прощаться. Это не прощание, не расставание, не конец. Это просто…       — Ладно, нужно идти.       Он закинул руку Давида на свое плечо, плотно прижал его к своему боку. Камила подпирала его с другой стороны.       — Быстрее! — скомандовал боевик, подгоняя их автоматом, но стоящий неподалеку Обожженный что-то раздраженно буркнул, и террорист, скрипнув зубами, отошел в сторону.       — Давай, осторожно, — Влас повел молчаливого Давида вперед, через коридор, — совсем ноги не двигаются?       — Могу немного пальцами шевелить, — процедил мужчина. — Значит не все потеряно?       — Надеюсь, — пропыхтела Камила. — Ты меня еще должен научить танцевать.       Они наконец-то добрались до микроавтобуса и, с трудом затолкав Давида на сиденье, забрались следом.       Влас закрыл глаза. Он не хотел смотреть, как затерянная в песках база будет удаляться, как будет увеличиваться расстояние между ним и Яновским.       — Кеп, — раздался знакомый голос Обожженного, усевшегося рядом, — ты уверен в своем выборе?       Влас промолчал, и главарь понял его правильно:       — Будешь отбивать силой?       — А что мне еще остается?       — Остаться.       Хмыкнув, Влас открыл глаза, взглянув на задумчивое лицо перебежчика, но тут же отвернулся, почувствовав, как завелся двигатель, и автобус тронулся с места.       — Зачем я тебе вообще? — тихо спросил он, опуская веки.       — Мне нужен твой мальчик, а твоему мальчику нужен ты.       — Он справится без меня несколько дней.       — А если не справится? Если Яновский уже едет в другое место?       Влас резко развернулся к нему, схватив за воротник камуфляжной куртки. Боевики, сидящие вокруг, тут же повскакивали, так что даже микроавтобус закачался, начали что-то громко кричать, но главарь поднял руку, призывая к тишине. Он смотрел Власу в глаза без страха и насмешки, он просто будто говорил: «Мне жаль, что это происходит с тобой, но у меня тоже нет выбора».       — Они его не любят, — тихо произнес Шарль, так, чтобы услышал только Влас. — Они знают, кто он. И кто ты.       — Не смей!..       — Я не могу запретить им.       — Не смей! — повторил Влас, с трудом разжимая побелевшие от напряжения пальцы. — Запрети им! Пригрози… — На чем, как ты думаешь, держится моя власть? На страхе? На уважении? На религии? Нет! На деньгах. Им выгодно быть со мной, но как только я начну качать права, их гордость победит их алчность. Я не могу запретить им, потому что они не боятся меня.       Он говорил правильные слова, но Влас не мог воспринимать их адекватно.       Спустя пару минут они приехали. Представители официальной власти Мабура уже стояли возле автомобилей, груженных всем необходимым.       — Выходим, — скомандовал один из боевиков.       Влас плохо помнил, как выбирался из салона, как помогал выбраться Давиду. Первое по-настоящему яркое воспоминание — это сосредоточенное смуглое лицо Халига, отца летчика, потерявшего ноги.       Старик почему-то был в форме военного медика.       Покосившись на Давида, который тоже был несколько озадачен этим обстоятельством, Влас еще раз окинул взглядом присутствующих и его внезапно осенило. Он понял, что это неспроста.       Шагнув назад, к Шарлю, он решительно, не давая себе времени передумать, произнес:       — Я хочу остаться с Яновским. Ты ведь, блять, реально увезешь его в ебеня, и я больше его не увижу.       — Правильный выбор, — кивнул мужчина, прищурившись.       — Но не думай, что я брошу попытки спасти нас.       Обожженный только плечами пожал.       — Что ж, попробуй. Но раз мы уж говорим честно, то и я хочу предупредить тебя, что с миром тебя они не отпустят.       Влас на это только фыркнул.       — У нас вам будет лучше, чем где-либо, — добавил Шарль уже более миролюбиво. — Отдельная комната, работа…       — Лучше нам будет вернуться домой.       — Попробуй! — немедленно согласился Обожженный, засовывая руки в карманы широких брюк. Ветер трепал его одежду, как и одежду Власа, бросал в лицо мелкий пустынный песок, но оба мужчины предпочитали игнорировать все неудобства. — Не могу осуждать тебя за стремление к свободе. И, конечно же, ты имеешь полное право защищать свою самку.       Влас скрипнул зубами. У этого перебежчика на все был заготовлен ответ.       Они молча наблюдали за обменом, стоя чуть поодаль. Камила была немного озадачена, но не слишком шокирована решением Власа, а вот лицо Давида стало суровым. Он коротко кивнул ему, давая понять, что одобряет решение и сам поступил бы так же.       Власу было плевать на всех. Он просто с нетерпением ожидал возвращения в лагерь и встречи с любовником. Сашка наверняка будет злиться на него. А еще в его глазах зажжется облегчение. И радость. И грусть. Он как всегда будет искрить эмоциями и скрывать одну другой. А потом, ночью, когда они будут вдвоем, Влас овладеет им так, как хотел. Медленно, сладко, позволяя забыть обо всем.       — Это впечатляет, — раздался рядом тихий, насмешливый голос Шарля. — То, как ты его любишь.       Влас только плечом дернул. Ему вообще-то было плевать, кто там что думает. Он хотел быть рядом с Яновским и не представлял, как мог даже допустить возможность расстаться с ним. Пусть даже ненадолго. Бросить его одного среди агрессивно настроенных боевиков.       — Хочешь поскорее вернуться? — ухмыльнулся Шарль, когда они шли назад к машине. — Вижу, что хочешь.       — А ты бы не хотел? — рявкнул Влас, которому уже осточертела эта болтовня. — Ты не уберег своего парня, а теперь завидуешь? Или…       — А ты бы не завидовал? — тут же нашелся с ответом Обожженный. Слова мужчины будто совсем не задели его. — Ладно, скоро увидишь своего красавчика. Кстати, он действительно красавчик. Не хочешь поделиться?..       Влас резко развернулся к нему, сжимая кулаки, готовый кинуться, но Шарль только рассмеялся, выставляя вперед руки.       — Тише-тише, я же просто шучу. Привыкай, кеп. Здесь многие были бы не прочь трахнуть эту принцессу. Сзади он совсем как девочка, особенно с такими красивыми длинными кудрями. И эти белые халатики, брючки… ну чисто ангел-хранитель! Уверен, тебе нужно более тщательно присматривать за ним. Боюсь, как бы кто не…       — Я сам знаю! — процедил Влас, забираясь в автобус.       Обратная дорога, казалось, заняла целую вечность, но, к счастью, Яновский был в полном порядке.       Правда, Влас не успел заметить, промелькнуло ли в его глазах ожидаемое облегчение.       Сашка в своем медицинском халате, шапочке и маске, взглянул на любовника уставшими больными глазами, нервно выдохнул и отвернулся, зазвенев инструментами в кюветке.       — Джахиза, вколи ему антистолбнячную сыворотку, — скомандовал он старой медсестре в цветастом хиджабе, затягивая жгутом голень стонущего об боли в раздробленной кости бородатого террориста. — И обезбол. Полкубика.       Влас хотел шагнуть к Сашке, но его выгнали из медотсека, буквально вытолкав за дверь, буркнув, что привезли раненых, и Яновский занят.       Хотя, на правду это похоже не было. Никто не суетился, не кричал, не ругался. Лагерь жил привычной жизнью, в своем обычном ритме. С улицы в распахнутое настежь окно доносился многоголосый хохот курящих гашиш боевиков.       — Сегодня большой праздник, — раздался рядом знакомый голос Аро, которого когда-то спас Яновский, — наши расхреначили нефтебазу и взяли крупный город.       — Праздник? — скривился Влас. — И сколько детей вы убили? Сколько женщин изнасиловали? Сколько домов разрушили?       Аро посмотрел на него с какой-то слишком понимающей снисходительной ухмылкой и, наклонившись ниже, сообщил доверительным тоном:       — Это война, если ты еще не понял. И все это лишь издержки войны.       Влас только презрительно скривился. Ну да. Конечно. Война. За что эти черти воюют? За бабло, блять.       Его отвели в камеру, но не ту, где они жили с Камилой и Давидом, и не ту, где провели ночь, а в другую, поменьше, но с общим матрасом. Влас, оставшись в одиночестве, напряжено смотрел на эту общую импровизированную кровать какое-то время, пытаясь решить, что все-таки чувствует.       С одной стороны он хотел спать рядом, обнимать Яновского хотя бы ночью, чувствуя тепло его тела, но с другой стороны, он не считал правильным афишировать их отношения.       А потом мысль как-то соскользнула на Халига, наряженного в форму военного медика…       Влас медленно сел на край матраса и сжал голову руками. Он чувствовал себя больным, но не от простуды или мигрени, а от какого-то бессилия.       Ночь медленно наползала с пустыни, и он видел, как стремительно темнеет небо, как на нем зажигаются мерцающие звезды, такие пугающе яркие, что создавалось впечатление, будто это последняя ночь на земле.       В шум голосов с улицы вплеталась музыка, арабские мотивы смешивались с современными, можно было расслышать звон бутылок. И пусть Влас не был хорошо осведомлен в исламской культуре, он знал, что и музыка, и алкоголь — харам.       По коже пробежал холодок, какое-то нехорошее предчувствие заставило мужчину подняться на ноги и подойти к двери. И, когда он уже был, гонимый паникой, готов начать громко требовать выпустить его, дверь распахнулась. На пороге стоял боевик, уже под хмельком. Он попытался на корявом английском объяснить что-то, но вскоре бросил попытки, махнул рукой и жестом приказал последовать за ним.       Влас пошел следом, неотрывно глядя на оружие в руках пьяного террориста. Он мог бы обезоружить его, мог бы убить и оттащить тело в угол, мог бы взять в плен, но был ли в этом смысл? Да даже если бы он взял в плен самого Шарля, ничего хорошего из этого бы не вышло. А ошибка могла стоить дорого. Очень дорого.       Потому Влас не стал ничего предпринимать, смирно, как баран на заклание, следуя за боевиком в зал, из которого доносился нестройный гомон голосов.       Да, были и музыка, и алкоголь, и даже женщины. Не слишком симпатичные, одетые в какие-то тряпки, явно шлюхи из ближайших деревень, но все же женщины.       Правда, они Власа не интересовали. Он покрутил головой и нашел сидящего в углу на низком диванчике Сашку, окутанного клубами густого кальянного дыма. В руки ему кто-то сунул бутылку пива, но парень к ней будто даже и не притрагивался. Рядом, скрестив по-турецки ноги, сидел хмурый старик Халиг.       Влас опустился рядом с любовником, мимолётно коснувшись его колена, но тот, будто впав в транс, не отреагировал, глядя перед собой пустыми глазами.       — Что случилось? — спросил мужчина у Халига.       — Многих не удалось спасти, — буркнул в ответ тот, а потом, подумав, тихо уточнил: — пленных. И гражданских. Их привозили пошматованными.       Кивнув, Влас снова посмотрел на бледного и совсем пришибленного Сашку и уже хотел сказать хоть что-нибудь, пытаясь успокоить и отвлечь, но в зал вошел боевик и заорал что-то неестественно радостным тоном.       Все присутствующие разразились аплодисментами, засвистели, начали кричать в ответ, а вот Халиг, который определённо понял о чем речь, презрительно скривился.       — Что? — нервно спросил у него Влас.       — Бача-бази, — процедил старик, — старая жестокая традиция. Их еще называют по-вашему «танцующие мальчики». По сути, торговля детьми, когда мальчиков подростков покупают и используют в качестве развлечения, заставляя танцевать. А потом и все остальное делать.       Как раз включилась восточная музыка, все затихли, рассевшись вокруг, только Халиг продолжил вполголоса:       — Один из полевых командиров в качестве награды привез своего «воспитанника»…       В зал медленно вошел мальчик. Свет был приглушен, но даже в полумраке Влас смог рассмотреть макияж на его молодом лице, и то, что мальчику, возможно, не было и четырнадцати лет. Он был низенький, худенький, по-подростковому нескладный, и разительно отличался от крепких мускулистых солдат и от полнотелых грудастых шлюх. Он был будто хрупкий мотылек, который порхал среди хищных тварей.       Глаза его ничего не выражали, зато облаченное в шелка тело двигалось в ритм музыке, руки взлетали, подобно крыльями, а по-детски худые бедра покачивались.       Влас чувствовал, как сидящий рядом Сашка весь сжался и обомлел от ужаса, глядя на ребенка, танцующего в зазывающем полупрозрачном одеянии перед толпой изголодавшихся пьяных боевиков, и спросил у Халига:       — Будет только танец?       — Если на то будет милость Аллаха, иншааллах, — хриплым голосом отозвался старик, украдкой стирая слезу с изборождённой морщинами смуглой щеки.       Они втроем замерли в ожидании, остальные присутствующие — в исступлении.       Ребенок танцевал, колокольчики на его широких атласных сатиновых штанах звенели, вскрикивали и посмеивались шлюхи, которых тискали и щипали сгорающие от разыгравшейся похоти боевики, а Влас, который ни в какого Аллаха не верил, молился ему, уповая на его божественную милость к мальчику, который будто и не смыслил, что делает, а может, давно уже смирился со своей незавидной участью.       Когда танец закончился, и боевики разразились бурными овациями, парня позвали ближе и даже усадили на колени к одному из бородатых террористов.       Влас слышал, как нервно выдохнул сидящий рядом с ним Сашка.       — Тише, — прошептал мужчина, неотрывно глядя на хохочущего боевика, обнимающего смущённо улыбающегося покрасневшего мальчишку. С такого расстояния можно было рассмотреть и белизну его лица, и подведённые черным карандашом зеленые глаза, и даже тщательно замаскированный синяк на скуле.       Влас и сам глухо выматерился, испуганный тем, что может произойти, и уже был готов вмешаться, когда понял, что дело пахнет жареным, а паренек пытается ненавязчиво скинуть руку мужчины со своего плеча.       Влас вдруг понял, что юное лицо бача-бази, сохранявшего бесстрастное выражение, оказалось лишь маской, под которой скрывался страх слабого перед сильным, беззащитного перед власть имущим, мальчика перед мужчиной.       Но тут дверь в зал снова распахнулась, пропуская суетливого мужичка в гражданской одежде. Он очень тактично высвободил ребенка и, взяв его за руку, увел прочь.       Колокольчики на одежде мальчишки звенели, заглушая нездоровый смех несколько разочарованных боевиков, но даже они не были в состоянии скрыть облегченный вздох Яновского.       — Боже, — сипло прохрипел Сашка, — мне еще, наверное, никогда не было так страшно.       Влас коротко кивнул. Он не мог с ним согласиться, но все равно это было уже слишком. Он был уверен, что случилось бы страшное, не приди вовремя тот человек.       Правда, разочарованные боевики, разгорячённые танцем, теперь жаждали мяса. Их аппетит возрос, их темные желания прорывались на свободу, и вот уже из зала увели одну шлюху, потом другую…       Сашка нервно вздохнул и отпил пиво, которое неосознанно грел руками все это время.       Влас покосился на него, мучаясь от желания прикоснуться, успокоить, но он не мог. Не посмел. Хотя внутри все буквально пылало внезапно вспыхнувшей неуместной страстью. Сейчас, на контрасте с тем размалеванным тощим мальчишкой, с грубыми грязными боевиками, со стариком Халигом, с потрепанными жизнью шлюхами, Сашка казался еще прекраснее, моложе и здоровее. Он пробуждал влажные фантазии и, сам того не понимая, манил к себе, как огонек, на который слетаются мотыльки.       С трудом оторвав взгляд от любовника, Влас посмотрел вокруг себя и понял, что к ним направляются двое пьяных мужчин.       Один из них, остановившись перед Сашкой, опустился на корточки и что-то спросил ехидным голосом. Халиг мгновенно разразился гневным криком и, кажется, даже Яновский, который уже немного понимал местный язык, растерянно заморгал, удивленный и испуганный этой ситуацией.       Влас поднял глаза на второго ухмыляющегося боевика и сказал на английском:       — Идите отсюда.       — Только с твоей куколкой. Шлюх на всех не хватит.       Яновский, кажется, задохнулся от возмущения. Он вскочил на ноги, едва не упал, перецепившись через низкую скамейку, застеленную коврами, и Влас тоже встал, сместившись чуть вправо, закрывая собой любовника.       — Он под защ… — попытался сказать он, но Халиг снова что-то хрипло закричал, толкая сидящего на корточках боевика в плечо. Тот повалился назад, выставив руку, но только заржал, и его смех подхватили другие, пришедшие посмотреть на бесплатный цирк.       — Что он говорит? — напряженно спросил Саша у старика.       — Что это не грех, потому что… — Халиг не договорил: боевик вскочил и врезал ему в скулу кулаком. Брызнула кровь из лопнувшей губы…       Влас тоже переступил через скамейку, подойдя к Сашке ближе, и сжал кулаки, понимая, что стычки не избежать. В зале почти не осталось народа, а те, кто остался, окружили их, как стая гиен.       — Какой ты смелый, раз бьешь стариков! — на английском закричал Яновский, дернувшись вперед. Кто-то, подошедший сзади, звонко шлепнул его по заднице, и парень, оскорбленный подобным, не обдумывая, развернулся и со всей силы ударил его в челюсть.       Влас тут же отреагировал, оттеснил Сашку, принимая ответный удар на себя. Удары теперь посыпались со всех сторон. Влас и сам не понял, в какой момент началась драка, но боевики накинулись на него скопом.       Однако мужчина не чувствовал боли. Он методично отбивался, с яростным желанием перекинуть их гнев на себя. Правда, думать о том, что будет с Сашкой, когда они забьют его самого до смерти, не хотелось. Влас надеялся выжить.       Один из особо сильных ударов в висок как-то очень неожиданно отправил его в нокаут. В глазах потемнело, сознание будто выключили, а когда включили, картинка оказалась перевернутой и от того еще более страшной.       Сашку, отчаянно бьющегося в лапах террориста, уже подняли над землей, будто он совсем ничего не весил, будто он был хрупкой девушкой, и со всей дури швырнули на стол. Парень вскрикнул, завозился, пытаясь встать. Боевик заломал его руки, ткнув лицом в стол, и резко стянул штаны, оголив округлые белые ягодицы, на которых наверняка еще остались следы страсти от грубых сильных пальцев Власа.       По лицу Яновского текла кровь из разбитого носа, он, кажется, беззвучно вскрикнул и попытался отползти, но его схватили за талию, подтягивая ближе к краю. Еще один удар ладонью по ягодице, потом еще один.       Сашка снова закричал, попытался перевернуться на спину…       Звук включился позже, но показался приглушенным и булькающим. Влас машинально провел рукой по щеке, понимая, что из уха течет кровь.       Но все это было не важно.       Влас поднялся на ноги, зашатавшись. Боевики были целиком и полностью поглощены созерцанием омерзительной сцены, кто-то уже откровенно щупал себя в штанах, глядя на то, как Сашку раскладывают по столу и вот-вот…       А Сашка…       На его лице не было уже злости, только страх. Он не плакал, смотрел круглыми глазами в пустоту и зажмурился от стыда и безысходности лишь когда мужчина сжал пальцами его бедро, отведя в сторону.       На него это было непохоже. Отчаявшимся и смиренным Влас его видеть не привык. Яновский всегда бился до последнего, а тут он будто опустил руки, покоряясь воле судьбы, пусть даже эта судьба решила в прямом смысле нагнуть его.       А боевик тем временем уже расстегивал ширинку одной рукой и вот-вот готов был залезть на него, как конь на племенную кобылу, а пока просто тискал своими грубыми грязными лапами белые крепкие ягодицы Яновского, пользуясь тем, что парень от ужаса даже дергаться перестал, и его руки уже не нужно было держать.       У Власа внутри все сжалось. Он кинулся вперед, сметая боевика в сторону, и, повалив на землю, начал избивать, пока его бородатое смуглое лицо не превратилось в кровавую кашу.       — Влас! — истерически закричал Сашка.       Мужчина обернулся на крик, успев заметить, как любовник, скатившись со стола, торопливо натягивает на себя штаны дрожащими руками. А еще заметил блеснувшее оружие…       Хотя на этой «вечеринке» все должны были быть безоружными.       Влас успел перехватить пистолет и выстрелить. Одного. Потом второго.       Он не целился, толком даже не соображал, что делает. В башке гудело и звенело, будто она была колоколом, в который ударили.       Все, что он осознавал четко, — так это то, что Сашка сидит в углу, обхватив себя руками, а боевики отступают, рвутся из зала, но в отместку входят новые, с оружием.       — Через те двери! — крикнул Влас, схватив любовника за локоть и потянув прочь. Халиг, кажется, шел за ними.       Пуля просвистела мимо и врезалась в стену, во все стороны полетели осколки.       — Влас… — позвал Сашка, еще крепче вцепляясь в его руку. Голос его был таким слабым и безжизненным, что мужчина не останавливаясь ни на секунду, стал быстро ощупывать его всего, ожидая, что почувствует под пальцами липкую и влажную от крови ткань.       — Ты ранен? — напряженно спросил он, так ничего и не обнаружив.       Они продолжали путь по коридору, но теперь Влас буквально тащил Сашку на себе, обхватив за талию.       — Ты живой… — прошептал Яновский едва слышно, так, будто и не хотел быть услышанным. Он вдруг крепче встал на ноги и пошел уже сам, постоянно оборачиваясь.       Влас улыбнулся. Старик Халиг догнал их почти возле самых душевых.       — Они пьяные и не соображают ничего, но скоро придут в себя, и тогда нам крышка! — злым тихим голосом рявкнул он.       — Что ты вообще здесь делаешь?! — в тон ему ответил Влас, проверяя патроны. Осталось два.       — Вас спасаю! Посольство вашей страны на ушах стоит, тетки какие-то приехали, международные организации подключают, журналистов! Через два-три дня вас должны были вытягивать, а вы… устроили!       — Что устроили?! Что, блять, устроили? Я должен был позволить им его трахнуть?       Влас уже едва ли не рычал на Халига, а тот волком смотрел в ответ.       — Да не было бы ничего, если бы ты драку не затеял! Наверное… Они же мои единоверцы, им…       — Ага, конечно! Любовника Обожженного поимели толпой твои единоверцы! Не все такие, как ты…       — Да хватит! — шикнул Сашка, хватая Власа за плечо. Голос его снова дрожал, он явно начинал отходить, понимая, какого кошмара избежал лишь чудом. — Нам надо выбираться!       — Выбираться? Как?       — Коридор пока свободен. Если мы…       — Надо попытаться…       Они говорили отрывистыми фразами, полушепотом, прислушиваясь к звукам в коридоре. Они слышали далекий шум, но выглянуть за дверь не решались. А здесь, в душевых, они были как в ловушке.       Про это им еще раз любезно напомнили боевики, которые уже закончили осматривать верхний этаж и теперь спускались по лестнице вниз. Кто-то дал команду осмотреть подвал, это даже Влас понял.       — Уходите! — резко и без страха дернув дверь на себя, прошипел Халиг. Он схватил Яновского за руку и буквально силой выволок в пока что пустой коридор.       — А ты?! — оттесняя Сашку в сторону запасной лестницы, спросил Влас, уже понимая, что старик останется.       — За сыном моим присмотрите!..       Яновский кивнул и пошел за Власом, как в бреду. Ноги его заплетались, а дыхание сбилось, но он шел.       Грохнул выстрел, звук прошил все здание, эхом отбиваясь от стен. Влас крепче сжал одной рукой пистолет, а второй ладонь Сашки и буквально волоком потащил его наружу. Впереди послышались лающие отрывистые голоса… Влас резко дернул парня к себе, забился в угол. Мир вращался перед глазами, И мужчина держался только на силе воле и бегущем по венам пламенном адреналине.       Мимо них промелькнула тень и скрылась за углом. Как только все затихло, Влас бесшумно скользнул следом, осматриваясь по сторонам. До спасительной двери во двор оставалось всего несколько метров и…       Он буквально почувствовал, как закаменело тело Сашки, которого он все еще судорожно прижимал к себе. На напряженном лице любовника не дрогнул ни один мускул, но эта его неподвижность испугала еще сильнее, чем какая-либо другая эмоция.       Тихо лязгнула дверь, освещенный тусклым электрическим светом коридор на миг озарился мягким светом луны.        Влас посмотрел в ту сторону, куда смотрел Яновский и поднял пистолет повыше.       — Нет, Влас… — прохрипел Сашка. Мертвецкое, неестественное спокойствие дрожало в его голосе. — Там кодовый замок. Код мы не знаем, зато знает… он.       — Да, Александр, ты умный мальчик, — хмыкнул Шарль, криво улыбаясь. — Может быть, ты еще догадаешься, почему стало так тихо?       — Блять, дай пройти! Все кончено! — рявкнул Влас, до синяков сжимая локоть любовника, пытаясь завести его себе за спину, прикрыть собой.       — Да, все кончено, — коротко кивнул Шарль и выудил пистолет из кобуры. Взвесил на ладони, а потом… протянул его Сашке. — Это тебе. Там полный магазин, но, думаю, использовать не придется.       Сашка машинально протянул вперед руку, высвобождаясь из хватки Власа. Пальцы его дрожали, когда он брал в руки оружие. Подержал на весу, растерянно покосился на любовника, который тоже не знал, что сказать, а потом тихо и совершенно разбито признался:       — Я не умею стрелять. Даже… даже не знаю, как заряжать. И где этот… предохранитель.       — Влас научит, — хмыкнул Шарль и как-то даже смущенно провел ладонью по своей шее. А потом, мотнув головой, достал еще что-то из кармана, покрутил, задумчиво пожевал тронутые пламенем губы и с холодной деловитостью произнес: — Ладно, парни, идите, не задерживайтесь. На улице стоит тачка. Не включайте фары и не останавливайтесь, чтобы не зажигались задние габариты. Не съезжайте с дороги, потому что увязнете в песках. Езжайте не менее часа и вы достигнете скалистой местности. Там можете переночевать…       Влас коротко кивнул, понимая, что это их шанс. Единственный, блять, шанс! Он снова крепче сжал руку Сашки и сделал шаг к двери, которую Шарль уже успел разблокировать для них, а вот Яновский снова уперся в пол, неотрывно глядя на Обожженного.       — Спасибо, — хрипло прошептал он, глядя на мужчину огромными круглыми глазами.       Шарль поморщился, как от зубной боли, покачнулся, потоптался на месте, словно не знал, что ответить. И все же произнес:       — Я видел, что именно они едва не сделали. Мне жаль.       Сашка побелел, мотнул головой и промолчал, а вот Влас благодарно кивнул ему и протянул руку.       Обожженный замер на секунду. Губы его дернулись, на сморщенном как печеное яблоко, покрытом густой бородой только наполовину лице отразились по очереди чувства: зависть, колебания и наконец-то решимость. Он сделал шаг вперед и крепко пожал ладонь Власа, передавая то, что достал за минуту до того из своего кармана.       Влас принял без вопросов и, быстро сунул в свой карман, а потом, кивнув на прощание, вышел вместе с Сашкой под купол звездного неба.

***

      — Такая тьма густая…       Сашка протянул ему флягу с каким-то крепким местным пойлом, найденную в бардачке, и снова уставился широко раскрытыми ясными глазами в ночь.       — Звезд нет. Небо как… Так не должно быть, здесь же антициклоны, здесь не должно быть облачно.       — Ты-то откуда знаешь? — ухмыльнулся Влас, украдкой поглядывая на любовника. Яновский сейчас был особенно красивый, хоть и измученный. Его рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, обнажая острые ключицы и белое горло, которое так и манило, вызывая древнее, первобытное желание прокусить зубами тонкую кожицу, подчинить, сделать своими.       — Географию в школе любил, — дернул плечом Сашка, повернув к нему лицо. На его покрытой светлой щетиной щеке четко выделялся свежий синяк, а под носом так до конца и не стертая кровь. — Ты был прав, Влас. А я упрямый баран.       — Да, баран, — хмыкнул мужчина и коснулся пальцами его кудрявых волос, наматывая на палец локон. Отвел в сторону, открывая лицо. Яновский прикрыл глаза и прижался щекой к его ладони, подставил губы. Влас осторожно коснулся поцелуем уголка его губ, стараясь не потревожить ссадины, и прошептал: — У меня есть кое-что для тебя.       — Надеюсь, это можно будет съесть, — хмыкнул Яновский, немного отстраняясь. — Что там у тебя?       Мужчина улыбнулся и достал из кармана то, что ему дал Шарль. Взял Сашку за руку и… осторожно надел на указательный палец простенькое кольцо. Старое, чуть великоватое для изящных Сашкиных рук, но сейчас другого не было, а Влас чувствовал, что больше всего на свете хочет видеть на безымянном пальце любовника кольцо.       Яновский замер, непонимающе глядя на свою ладонь. Спустя десяток секунд он заторможенно пробормотал:       — Да, это точно нет смысла есть. Влас, это… Ты уверен? Ты серьезно?       — Абсолютно, — пожал плечами мужчина, а потом дрожащим от нехарактерного для него волнения голосом поинтересовался: — Ты выйдешь за меня?       Сашка помолчал, сжимая пальцы в кулак и снова распрямляя, будто не мог решить, нравится ему носить кольцо или нет. Спустя целую вечность он поднял на любовника светлые глаза и прошептал, разом растеряв всю свою спесь:       — Да. Да, Влас.       Он подался вперед, обнимая мужчину за шею и впиваясь в губы поцелуем. Влас пытался осторожничать, чтобы не задеть ранки, но бешеная радость от этого «да» срывала все стоп-краны. Он подмял парня под себя, уложив на плед спиной, и, нависнув сверху, принялся целовать все, до чего мог дотянуться. А Сашка несколько скованно подставлялся под поцелуи и безостановочно что-то неразборчиво шептал, но выгибался навстречу рукам и рвано возбужденно выдыхал, всхлипывая.       Влас был опьянен алкоголем, ночью, свободой и безграничным счастьем. Не прекращая ласкать и целовать Яновского, он стянул с него медицинские штаны и уже привычным движением закинул его ноги себе за спину, укладываясь сверху.       О, сколько раз он делал это! Сколько раз! Но каждый будто впервые. Его сердце ухнуло вниз, будто оборвались тросы, удерживающие его в подвешенном состоянии. По телу пробежалась сладкая волна. Знакомое давление вокруг члена, дрожь, до одурения голодные поцелуи.       Он медленно качнул бедрами, не в силах сдержать порыв, а потом еще и еще, чувствуя себя больным извращенцем, у которого совсем тормоза отказали.       И Сашка в его руках, такой сильный, страстный и красивый… наконец-то он снова в его руках! И кольцо на пальце, и…       — Тш-ш… — раздался едва различимый задушенный шепот.       Влас не вслушивался, не прекращал движение и не отрывался от сладких искусанных губ.       Он вплел пальцы во влажные кудрявые волосы на затылке Яновского, потянул к себе, и вдруг почувствовал, как руки Сашки, которые все это время цеплялись за его плечи, переместились вниз, легли на бедра, мешая двигаться.       Зарычав, Влас перехватил его ладонь и завел наверх, прижимая к земле, но поцелуй вдруг стал скованным и соленым, а колени Яновского плотно сжали его бока.       Мужчина замедлился, отстранился, непонимающе глядя в лицо любовника. Сашкины глаза были плотно закрыты, а светлые ресницы дрожали и блестели от слез. Он нервно выдохнул и прошептал:       — Тише, Влас, тише… Больно.       Только теперь Влас осознал, что Яновский все это время не притягивал его к себе, а пытался оттолкнуть, зажаться, и вряд ли вообще получал хоть каплю удовольствия.       — Блять! — рявкнул мужчина так, что Сашка закрыл лицо руками и весь напрягся, будто инстинктивно ожидая удара.       Возбуждение резко пропало. Влас вынул член и схватив Яновского за плечи, заставил приподняться, прижал к своей груди, испуганный его реакцией. Он не сразу сообразил что нужно делать в такой ситуации, но инстинктивно понимал, что должен действовать. Может, масштаб катастрофы был не такой уж и значительный, но он действительно испугался за Яновского, ведь он совсем не узнавал его. Парень был всегда страстным, любил грубый секс и даже в самые казалось бы жестокие моменты оставался порывистым и жадным к любым прикосновениям и любой ласке, а тут…       — Тише, тише, — прошептал Влас, раскачивая его из стороны в сторону. — Ну ты чего?..       — Прости, — невнятно пробубнил Сашка, шмыгнув носом. — Я почему-то не мог никак расслабиться. Я… то есть я понимаю, что это ты, а не они, но…       — Я кретин. Идиот полнейший! — выругался мужчина, пытаясь заглянуть любовнику в глаза. — Не подумал.       Яновский слабо улыбнулся, пряча заплаканное лицо. Он пробурчал что-то, плотнее прижимаясь к Власу, и они оба затихли. В первозданной наготе, под безграничным небом, свободные, как никогда.       Сашка медленно засыпал, и Влас вдруг понял, что впервые за многие совместные ночи он наблюдает этот процесс. Яновский расслаблялся в его руках, тяжелел, дыхание его выравнивалось, а на лице разглаживались морщинки. Он сам весь стал будто моложе и беззащитнее, и Влас осторожно отвел прядь волос от его лица, осторожно, чтобы не потревожить, уложил его себе на колени, а потом накрыл краем пледа, скрывая обнаженное, будто светящееся в лунном свете тело любовника, усеянное россыпью синяков, оставленных грязными пальцами насильников и убийц.

***

      Они проснулись с первыми лучами солнца. Влас немного замерз, но смог дотянуться до своей рубашки и кое-как натянуть на себя. Ночи в пустыне могли быть невыносимо холодными, но солнце очень быстро прогревало землю.       — Привет, — хриплым от сна голосом поздоровался Сашка, протирая глаза кулаком. — Будем ехать?       — Будем, — улыбнулся Влас, но улыбка мгновенно исчезла с его лица, стоило Яновскому, попытавшись встать, зашипеть от боли. — Черт… Сильно?       — Все нормально, — пробормотал парень, — просто за ночь запеклась и стянулась и… — он осекся, прикусил губу, а потом будто невзначай бросил: — Бывает. Переживу. Думай о том, сколько раз мы будем трахаться, когда доберемся домой. У нас будет душ и смазка, и вино, и мягкая кровать, и, самое главное, уединение.       Последнее, чего Влас сейчас хотел, так это трахаться. Он снова сделал Сашке больно, но теперь еще и испугал его. Он с ужасом вспоминал прошлую ночь и понимал, что целью его наглых собственнических поцелуев было лишь желание заявить свои права. Ну или главенствующим желанием…       — Как ты будешь сидеть? — спросил он отстраненно, тоже поднимаясь с земли и натягивая на себя штаны.       Сашка помолчал, застегивая пуговицы рубашки, а потом спокойным тоном, констатируя факт, произнес:       — Влас, я пассивный гомосексуалист на протяжении уже почти двадцати лет. Я справлюсь, не нужно делать из этого трагедию. Я больше испугался. Не знаю, чего именно. Не думаю, что ты переживал нечто подобное, чтобы понять меня, но, когда тебя собираются выебать без смазки десяток возбужденных мужиков — это, пиздец как, страшно. После такого быстро настроиться на секс не получается.       — И…       — А еще я думал, что ты умер, — прошептал Сашка уже тише, направляясь к пассажирской двери. — Он ударил тебя в висок, и ты отключился минут на пять. Я врач, Влас, и я знаю, что от удара в висок можно умереть. Я снова успел попрощаться с тобой, и со своей жизнью тоже. Так что боль после грубого секса — это ерунда.       — Это не было сексом, — отрицательно мотнул головой Влас.       — Возможно, — не стал спорить Сашка, — но ощущения, поверь, те же.       Он серьезно кивнул и забрался в салон, старательно сохраняя на лице бесстрастное выражение лица.       Влас вздохнул и сел за руль. Дорога предстояла неблизкая, и он уже морально готовился к тому, что придется осторожничать и лишний раз не ловить ямы и кочки, коих на пути предстояло великое множество.       Но сосредоточиться не получилось.       Скосив глаза на любовника, он заметил, что тот неотрывно смотрит на кольцо на своем пальце, будто недоумевая, откуда оно взялось.       — Ты уверен в своем решении? — не удержался от вопроса Влас.       — А ты? — мгновенно вскинулся Сашка, а потом, помолчав немного, добавил: — Я не знаю, подходящее сейчас время или нет. Я… не знаю, слишком много всего.       Влас кивнул, ничего не ответив, стараясь не показать, как больно его ударили эти слова. Но, наверное, Яновскому, действительно, нужно дать время.       Они ехали молча и замедлили ход только когда впереди мелькнула черная точка — это ехал навстречу автомобиль.       — Наши? — напряженно вглядываясь вдаль, спросил Сашка.       — Не знаю, — пробурчал Влас, поднимая глаза к небу. — Квадрокоптер. Видимо, наши.       Их, действительно, встречали. Несколько людей из международной организации, бойко и весело разговаривающие на английском. Они сказали следовать за ними и, круто развернувшись на заметенной песком трассе, рванули в сторону Мабура.       ...Влас, в принципе, и не ждал, что их будут встречать с цветами, но такого гробового молчания и холода во взгляде тоже не ожидал. Боевики смотрели на них со странным осуждением и недоверием, и даже те, с кем он успел сблизиться, сейчас держались в стороне.       Напряжение чувствовал и Сашка. Он незаметно встал чуть ближе и будто боролся с желанием и вовсе прижаться боком или взять за руку. Почувствовать защиту. Влас стиснул зубы до скрипа, мельком взглянув на побледневшего любовника, который будто не мог перестать всматриваться в насупленные неприветливые лица военных. Он боялся, несомненно. Боялся намного сильнее, чем раньше. И Влас едва ли не кипел от злости, осознавая, что сам виноват в этом. Не смог уберечь, не смог защитить.       От нахлынувших эмоций человеческая речь куда-то исчезла. Он не мог не то что на английском, он даже на родном языке не мог спросить ничего.       Почувствовав, как падает забрало, как накатывает злость и желание разорвать потенциально опасных для его пары существ, Влас наощупь нашел ладонь Сашки и крепко сжал, твердо решив, что не отпустит. Не отдаст, лучше сам сдохнет.       — В… — прошептал Яновский неразборчиво, опустив глаза в пол.       Влас еще сильнее сжал зубы и шагнул вперед, желая вывести любовника из этого кольца.       Но дорогу ему преградил Андреа.       — Влас, — начал он достаточно тихим и миролюбивым тоном. Но мужчина ему не ответил, продолжая волком смотреть в глаза. — Мы рады, что вы…       — Дай пройти, — процедил он, подходя вплотную.       — Мы не желаем вам зла, — Андреа поднял вверх раскрытые ладони.       — Да? И именно потому вы нас окружили со всех сторон и смотрите, как на врагов? — цыкнул Влас, чувствуя, как ладонь Сашки в его руке сжалась сильнее, а горячее тело прижалось к боку. — Дай пройти.       Андреа поджал губы, помолчал, а потом, действительно, отступил. Но вперед тут же вышел другой… другая…       Катя.       Влас удивленно вскинул бровь, глядя на мрачную сестру. Как всегда идеальный макияж, укладка, нетронутая ветром пустынь, сдержанный костюмчик.       Она скользнула взглядом на их сплетенные пальцы, потом по потрепанной одежде, к озлобленным глазам на осунувшихся лицах и поморщилась.       — Не удивлена, — дернула плечом Катя и посторонилась, давая дорогу.       Не веря своему счастью, что избежал прилюдных нравоучений, Влас потянул за собой не менее шокированного Сашку, желая вывести из кольца.       Но Киса не была бы Кисой, если бы не бросила презрительное:       — Я говорила, что твоей шлюхе будет мало одного члена. Вот его и потянуло на…       Влас дернулся к ней, запоздало осознавая, что готов и ударить за такие слова, но Сашка в последний момент схватил его поперек живота, удерживая на месте.       А Катя даже не шевельнулась, продолжая смотреть на него все так же пристально и презрительно.       — Пойдём, пожалуйста, пойдём! — умоляюще прошептал Яновский, потянув любовника к себе.       И Влас пошел, воспринимая адекватно только его просьбы и потребности.       Он выдохнул и опустил плечи только, когда они оказались наедине в какой-то пустой казарме.       Яновский обессиленно приземлился на ближайшую кровать, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. Влас же принялся ходить из угла в угол, как запертый в клетку зверь.       — Не маячь, — шепотом попросил Сашка, и Влас сразу же послушался, как робот, мгновенно выполняющий команду. Встал у окна, всматриваясь вдаль. — Когда мы сможем уехать?       Мужчина дернул плечом. Он действительно не знал ответ. В этом неприветливом краю многое зависело от погоды. Если начнется буря — самолет не взлетит.       Пока что горизонт был чист, но это вовсе не означало, что ветер не поднимется к вечеру.       — Узнать? — тихо спросил Влас.       Сашка резко вскинул голову. Он явно не хотел оставаться один. Но и выходить из относительно безопасного помещения тоже не хотел.       И все же узнать стоило.       — Я пойду договорюсь, — пробормотал Влас, делая шаг к двери.       Яновский тут же схватил его за руку и посмотрел… нет, не жалобно. Загнанное выражение из его глаз пропало, будто и не было. Теперь Сашка смотрел твердым взглядом, и будто говорил: «больше ты меня одного не оставишь. Я тебе не позволю.»       — Хорошо, — слабо улыбнулся мужчина, присаживаясь рядом с ним и обнимая неожиданно покорного любовника за талию. — Соберем мозги в кучу сперва.       — Твоя сестра та еще сука, — с претензией в голосе сообщил Яновский, положив голову ему на плечо. — Зря хуйню сморозила. При всех.       — Да, — немедленно согласился Влас, прижимая его еще ближе к себе. — Она никогда за языком не следила. И не знаю, почему она до сих пор не…       Сашка поморщился, сосредоточенно принимаясь крутить кольцо на безымянном пальце. Он будто знал ответ, но не был уверен, стоит ли говорить. Влас его не торопил. Они помолчали какое-то время, и, когда тишина стала раздражать, Яновский глухо выдохнул:       — Я знаю почему. Я сам виноват.       — Правда?..       — Да, я должен тебе признаться кое в чем. Я бы не хотел, чтобы между нами оставались недосказанности. Это… боже… — он закусил губу, поднимая глаза к серому казарменному потолку с тусклой лампочкой, болтающейся на длинном шнуре. — Я шлюха, Влас.       — Нет, ты не шлюха! — резко оборвал его мужчина, встряхнув так, что Сашка едва не повалился на бок. — Не смей.       — Я шлюха, и это правда, — виновато улыбнулся Яновский, не поднимая глаза. Он уже почти снял кольцо с пальца, но Влас резко накрыл его руки своей ладонью, крепко сжимая, не позволяя стянуть полностью. — Я изменял тебе. Когда мы… когда мы были в отношениях. После той встречи в больнице, но до твоего ранения. Когда еще ничего не было решено, но мы уже спали иногда вместе. Я изменял тебе. Мы ничего не обсуждали, мы не договаривались быть верными, но подразумевали это.       Влас похолодел, замерев. Он честно пытался сохранить бесстрастное выражение на лице и ровный голос, но получалось, откровенно говоря, хреново.       — Ну, мы ведь тогда еще не…       — Да, мы не встречались, но это еще полбеды, — буркнул Сашка, а потом покривившись будто от зубной боли, признался: — Я встретил твою сестру случайно в клубе. Она была с мужем, а я… а я… черт, прости, я был с двумя парнями. И у меня был секс втроем и… — Яновский нервно выдохнул, захлебываясь словами, и не смог закончить, но Влас закончил фразу за него, резко, будто отрубая слова топором:       — И тебя выебали в два смычка. Я понял.       Он резко поднялся, сложив руки на груди, и снова подошел к окну, устремив невидящий взгляд вдаль. В голове было пусто, только эхом, будто в колоколе, звучали его же последние слова.       Нет, он знал, что у Сашки был богатый сексуальный опыт, и уж точно не находил чего-то ненормального в групповом сексе, но не думал, что в то время, как сам с ума сходил от разрывающих его пополам чувств, с нежностью вспоминая каждый совместно проведенный момент, Яновского ебали в два члена какие-то незнакомые мужики.       — И как? Понравилось? — резко спросил он, сам того не желая.       — Блять… — прошептал Яновский, пряча красное от стыда лицо в ладонях.       — Нет, ты ответь! Чтобы я знал, достаточно тебе меня или нет!       Злые слова сами собой вырывались из глотки, грязевым потоком заливая душное помещение оказавшейся тесной для двоих казармы.       Сашка не отвечал. Он вообще будто утратил связь с реальностью и, наверное, даже жалел о том, что признался.       А вот Влас по-прежнему не жалел о своем предложении, только о ядовитых словах.       Он сел на кровать рядом с любовником и прижал его к груди, зарываясь пальцами в скрученные барашками влажные и жесткие от ветров пустыни волосы.       — Идиот, — фыркнул он, насильно убирая ладони парня от его лица и целуя в покрытую светлой щетиной щеку. — Я идиот.       — А я шлюха, — всхлипнул Яновский, поднимая на него влажные от слез глаза. — Твоя сестра права во многом. Я втягиваю тебя в неприятности, и я виктимный. Но я не хочу других мужиков. Я давно понял, что мне хватит одного.       — Какое счастье, — сухо, но не без улыбки пробормотал Влас. — Так мне не нужно покупать дилдо, чтобы удовлетворять твои потребности?       Сашка закусил губу и шмыгнул носом, отвернулся, краснея от стыда.       — Нет, — прошептал он грустным голосом, — мне не нравится двойное проникновение. Мне и с тобой одним иногда… больно. Но тебя я хочу, тебя я… люблю и готов потерпеть, а с ними… это было ужасно, Влас. Жаловаться глупо, да, но это было мерзко. Тогда я был пьяный, но все равно чувствовал себя грязным. И до сих пор чувствую. Это был опыт, о котором я жалею.       Влас только застонал от досады и притянув Яновского к себе, упал на кровать. Было не слишком удобно, но все же лучше матраса на полу.       Они лежали какое-то время молча, пялясь пустыми глазами в пустоту, а потом Влас вдруг почувствовал, как Сашку сотрясает мелкая дрожь. Испугавшись, что тот плачет, он резко не задумываясь схватил его за подбородок, заставляя поднять лицо.       Но, увидев улыбку на губах, ласково погладил по щеке.       — Ты чего? — нервно пробормотал мужчина скользнув пальцами по скуле, к шее. Зарывшись в волосы, он сильно, до приятной боли натянул пряди.        — Вспоминал наше первое знакомство, — с придыханием отозвался Яновский, зажмурившись от острых ощущений. — Это был… это был худший день в моей жизни, наверное. Я встретил тебя и мгновенно понял, что все, пиздец, приплыли.       — Очень смешно, — фыркнул Влас, склоняясь ниже, к обнаженному горлу. Прихватил кожу возле уха, не оставляя засосы, просто обозначив свое желание. — У меня чуть крыша не поехала, когда я понял, что ты так со всеми.       Яновский тут же напрягся в его руках.       — Не со всеми.       — Трахался.       — А… это да.       Влас сильнее сжал хватку, понимая, что его намеренно злят. Но радовало то, что Сашка определенно успокоился и начинает показывать свою стервозность. Скоро выпустит коготки и тогда…       — Не говори мне о других, — попросил мужчина, утыкаясь носом в спутанные ветром волосы, — больше ничего не хочу о них знать.       Яновский только устало кивнул. Он выглядел вымотанным, и ему определенно нужно было поспать, да и Влас, все еще толком не смывший с лица кровь от побоев, был бы не прочь вздремнуть, перед тем сгоняв в душ, но металлическая дверь вдруг щелкнула.       Сашка инстинктивно дернулся, приподнимаясь на локтях. Влас же, даже не раскрывая глаза, притянул его обратно. Плевать. Пусть приходят.       — Я не хочу вас отрывать, но… нам помощь нужна.       — Помощь? — поморщился мужчина, услышав голос Андреа. Уж этот медик по пустякам не сунется.       Яновский, предчувствуя пиздец, все же сел, устало сгорбившись.       — Наши позиции попали под РСЗО, есть раненые, хирурги не справляются. Там…       — Су-ука, — взвыл Влас, закрывая лицо руками. Кровать спружинила, Сашка уже встал на ноги. — Мы хоть в душ сходить успеем?       Вопрос оказался риторическим.

***

      В этом грубом солдатском быту звонкие каблучки, отстукивающие по заметенному безжалостным песком бетонному полу, казались крайне неуместны.       Но Влас был рад услышать приближение сестры и спрыгнул с подоконника, щелчком отправляя едва ли начатую сигарету в окно.       Сашка тоже поднялся навстречу, уже готовый отчаливать. В легкой рубашке, джинсах, белых кроссовках и кепке он скорее напоминал туриста, чем парня, который был в плену. Разве что разбитое лицо и плескавшаяся во взгляде боль выдавали истинное положение вещей.       А еще его угловатые движения, ведь после ночи, проведенной у операционного стола, все мышцы ныли.       Дверь тихо скрипнула, Катя вошла в комнату, выделенную лишь для них двоих.       — Самолет через два часа, — сообщила она, перехватывая маленький дорожный чемоданчик другой рукой. — Машина уже ждет нас.       Ее волосы были искусно завиты, а на лице сияла свежая улыбка и такой же свежий макияж. И даже спокойствие и благосклонность в голосе казались вполне искренними.       Влас, который с трудом боролся с желанием оттеснить Сашку плечом, закрывая собой от любой нечисти, все же остался на том же месте, где стоял. Яновский все-таки не нуждался в его защите, особенно, когда был готов к нападкам. Но Катя, судя по всему, нападать не планировала.       — Хорошо, — выдохнул Влас, пряча руки в карманы. — Мы сейчас спустимся.       — Да, — кивнула женщина, глядя только на него. — Я хочу поговорить с тобой наедине. Выйдем?..       — Нет, я выйду, — решительно бросил Сашка. — Хочу попрощаться с ребятами.       Влас удивленно приподнял бровь. Буквально час назад любовник заявил, что видеть никого не хочет, что он оскорблен и обижен, и не понимает, какого хуя на него все смотрят как на прокаженного, после того, как буквально каждому стало известно, что он гей. И вот он решил попрощаться с ребятами.       Но останавливать его мужчина не спешил.       Когда дверь закрылась, Катя резко произнесла:       — Я никогда не одобрю твой выбор. И да, я заметила кольцо на его пальце. И я знаю, сколько лет вы уже вместе. Но я все же думаю, что он худшее, что ты мог найти.       Влас промолчал, категорично складывая руки на груди. Сестра почему-то решила, что, если он ее младший брат, то она до старости имеет право отчитывать его, как мальчишку.       Хер с ней. Лишь бы поскорее домой добраться.       — Но он профессионал, это отрицать не буду, — продолжила Катя, презрительно наморщив нос, будто признание заслуг Яновского было для нее мучительно. — И я буду идти на контакт с ним только из любви к тебе. Но пусть только попробует оступиться еще раз…       — Не слишком ли много ты на себя берешь? — хмыкнул Влас, делая шаг вперед. — Каждый имеет право на ошибку.       — Он делает ошибку за ошибкой, и это приводит к катастрофе. Если бы не я, вы бы были уже мертвы или бы сидели там до скончания веков.       — Да ладно? — закатил глаза мужчина. — Мы здесь еще и потому, что их Обожженный оказался геем. Он пропустил нас.       — Если бы вы подождали один чертов день, вас бы вывезли по-тихому из базы, потому что с Шарлем договорились. Он не потерял бы лицо, все скинули бы на другого. А так из-за вас передохло много прекрасных людей! — вскричала Катя, бросив чемоданчик на пол. — И Халиг тоже! И медики, которые были захвачены в плен ранее!       Влас почувствовал, что начинает злиться по-настоящему.       — Я должен был позволить им изнасиловать его?       — Ты… — Катя захлебнулась словами, не зная, что сказать, а потом выдохнула: — Он вертихвостка! Он как магнит для озабоченных вроде тебя! Посмотри на него! В нем есть что-то, что притягивает людей, а вместе с ними и проблемы!       — Ой, только не надо представлять моего любовника в своей пост… — Влас резко замолчал, прижимая руку к щеке. Сестра сжала пальцы в кулак. Да, она отвесила ему такую пощечину, что у самой ладонь горела. — Прости.       Женщина мотнула головой и, подхватив чемоданчик, вышла из комнаты.       Больше она с ним не разговаривала. Ни по дороге в аэропорт, ни в самолете. Даже уже выходя из здания аэропорта она лишь махнула рукой не глядя и направилась в сторону парковки, где ее уже наверняка ждало такси. Или муж.       Плевать.       Влас покосился на Яновского, который смотрел в затянутое грозовыми тучами небо и тихо спросил:       — Поедем домой?       — К тебе? — немедленно уточнил Сашка, будто только этого вопроса и ждал.       — Да, я… Я думаю, мы должны решить, как быть дальше.       Яновский опустил глаза в пол и хмыкнул. Пальцами заправил прядь выжженных на солнце волос за ухо, и Влас уставился на его руку. Кольцо на безымянном поймало ускользающие лучи пробивающегося сквозь облака солнца, блеснуло, переливаясь всеми цветами радуги. Лаконичное, строгое и при этом изящное.       Отведя взгляд, мужчина достал из кармана пачку сигарет и выудил одну. Руки его дрожали от разом нахлынувших чувств и желания схватить любовника, сжать в объятиях и целовать-целовать-целовать его красивое лицо, загорелые на солнце щеки, искусанные губы.       Но он не посмел притронуться. Они проводили взглядом такси, которое увезло Катю домой, а потом одновременно достали телефоны.       — Звони ты, — пробормотал Влас, выдыхая дым в небо, и подошел ближе к урне, делая последнюю короткую затяжку. Взглянул на сигарету в своей руке, на смятый в нервном ожидании чего-то фильтр и, затушив о край, утопил в горке таких же жалких окурков, уже вымокших в дождевой воде. От зрелища потянуло блевать, а тошнота и так периодически накатывала из-за недавнего сотрясения.       Влас обернулся на любовника. Тот как раз разговаривал по телефону, улыбался, хотя, подумать, о чем можно смеяться и разглагольствовать с диспетчером?       Укол неправильной ревности пришлось потушить так же, как он поступил с сигаретой: он просто утопил свою блядскую ревность в куче таких же дрянных эмоций.       Яновский ему подобного дерьма не простит. Такой уж он, трахался с какими-то парнями, флиртовал направо и налево, ни во что его не ставил, даже в известность, и при этом яростно отстаивал свои права на подобное поведение.       Влас сжал зубы так, что эмаль заскрипела, и не так давно поврежденная челюсть взорвалась болью. Яновский тихо рассмеялся, отворачиваясь от ветра, который беспощадно рвал собранные в хвост отросшие волосы и трепал полы расстегнутого пальто.       Влас подошел ближе, замер напротив, а потом схватил за края. Сашка тоже застыл, забыв даже, что разговаривает по телефону. Он был против выражения чувств на людях, но…       — …ожидайте, машина будет через минут 5, — раздался в трубке мелодичный девичий голос. Влас ухмыльнулся, соединил края куртки и принялся медленно застегивать.       Сашка машинально нажал на отбой и улыбнулся. Несколько нервно и…       — А мне не холодно было, — дернул он плечом и отвернулся, чтобы — Влас знал наверняка — спрятать смущенный румянец.       Уже дома, кинув вещи, он первым ушел в душ, а Влас… да он даже и не знал что делать. Руки чесались от желания пробить какие-то варианты с переездом в другую страну, но он не хотел подключать ко всему этому Сашку. Знал ведь, что тот и соскочить может, что будет искать миллион вариантов, почему это невозможно. Нет, здесь нужно было максимально нарыть информацию самому.       У него были друзья за границей, он мог бы определенно поузнавать про условия, да и денег для переезда сперва стоило бы скопить. И тогда Яновский уже не сможет сказать «нет».       Хотя… блять, это же Яновский! Он мог сказать «нет», даже тогда, когда больше всего на свете хотел бы сказать «да».       Влас заказал доставку еды на дом и только потом медленно прошелся по квартире, открывая окна на проветривание. Погода, конечно, не то что в Мабуре. На улице вот-вот должен пойти дождь, но это все ерунда. Главное, что не выжигающий легкие зной и не скучный желтый песок.       Яновский вышел из душа, кинул, что ванная свободна, и упал на диван, блаженно простонав что-то про его любимые пружины.       Когда Влас закончил с водными процедурами и вышел в гостиную, Сашка уже спал на неразложенном диване, укрывшись тонким пледом, а на столике стояла нераспакованная и нетронутая еда.