Лесная тропа

      — Пожалуй, поиграем в кошки-мышки с Дени. Будем надеяться, что Фил переживает не понапрасну, — высказался вслух Греймон с обеспокоенным выражением лица.       Великолепная Парковая зона находилась вблизи леса. Жёлто-зелёные качели, горки и лавочки. Цветочная аллея, ведущая прямо на территорию, огороженную высоким резным забором, правда, сейчас аллея была без цветов, и лысые ветви окутывали арки. В каждой дощечке забора было по одной птичке. Украшен гирляндой электрических лампочек, что горели и своим светом наполняли уютом всё это место. Здесь стояла большая и пустая сцена под крышей. И два белых павильона округлой формы, их крыши держали по четыре Кариатиды, они стояли спинок друг к другу и смотрели в разные направления. Величественные девы, несломленные под тяжестью цилиндрических крыш. Дождь понемногу притухал и возращался с удвоенной силой.       Греймон быстро пробежался глазами по юношам и девушкам, стоящими под павильонами. Не найдя ни сына, ни Дени, пошёл обратно. Двигаясь по аллее, он позвонил Кетрин из морга.       — Кетрин.       — Детектив Греймон, я рада вас слышать. Я по поводу нашего пловца и одновременно о Николасе, хоть это и лишь догадки.       — И я рад слышать. Да, скоро буду, где-то через час, — закончил Греймон, положив телефон во внутренний карман…        Заведя машину, детектив обратил внимание на царапину на мизинце правой руки. Озадачившись происхождением уже заживающего порезал, он тронулся с места и поехал в места не столь отдалённые.       Детективу казалось, что он едет слишком медленно. С третьей передачи на четвёртую, набирая скорости, разгоняя ста миль в час по трассе. Машины, когда он пролетал мимо, прижимались поближе к своим обочинам, стараясь не попасть под лихача на трассе. Скорость стала ещё выше, и объекты за окном и вовсе потеряли вид. Их попросту было не различить. Расплывающиеся здания, деревья, люди и машины превратились в полосы красок на листке бумаги.       — Пропущенный из морга. Мне стоит с ней связаться. — Греймон постепенно стал сбрасывать скорость ещё за милю до светофора.       — Детектив?! Вы подъезжаете? Вы сказали, что час и здесь.       — Кетрин, я в дороге и скоро уже буду. Так ещё часа не прошло.       — Вы позвонили в тридцать девять минут седьмого, а сейчас девять двадцать. Совсем вы за времени не следите, детектив Греймон Дилсон.       Греймон взглянул на время, и да, она права. Более двух часов в дороге. Это ненормально. Две капли крови капнули на экран телефона. Детектив поднял взгляд на зеркало заднего вида и навёл его на себя. Кровь из носа медленно стекала по верхней губе и обрывалась вниз. Его капиляры на глазах полопались, и белоснежные оболочки глаз стали розоватого оттенка. Вена на лбе надулась, и Греймон стал медленно терять сознание. В глазах потемнело.       — Греймон, ну так что? Где вы?       В трубке будто заглушенный вопль разрывался от Кетрин. После чего связь оборвалась.       Светофор, яркие две вспышки света за окном, громкий удар в водительскую дверь. Да такой силы, что машина детектива прокрутилась ещё три раза, пока не врезалась крышей об деревья, стоящие вдоль всей дороги.       «Jeep», что врезался в машину детектива, начал тормозить ещё на светофоре, когда увидел выскакивающий из-за перекрёстка «Nissan», но скорость была слишком высокая. Он только и успел, что посигналить.       — Сердцебиение?       — Девяноста ударов в минуту.       — Дыхание есть.       — Зрачки в норме.       — Он потерял много крови, нужно переливание.       — Так, поступивший пациент Греймон Дилсон, работающий в органах полиции детективом-криминалистом. Сорок пять лет. Жены нет, она скончалась три года назад из-за несчастного случая. Есть семнадцатилетний сын Филлип Дилсон.       — Предупредить его начальство и связаться с мальчиком.       Эти слова, разговоры так далеко. Здесь так темно и так тепло. Очень тепло и уютно, манит остаться навсегда.       — Ох, какой ужас, и долго он здесь будет?       «Я знаю этот голос. Шерифа я точно отличить могу».       — Папа, очнись. Прошу!       «Фил, солнышко моё, тебе плохо. Я сейчас, ещё немного. Я встану и обниму тебя».       Когда Греймон открыл глаза, его ослепил яркий свет ламп, белоснежных потолков и стен палаты.       — Сынок, — хрипло произнёс Греймон и потянул руку вперёд. Но никого не оказалось.       — Мистор Дилсон, вы попали в аварию и чудом выжили, в частности благодаря Маркусу Фичфуду, что в вас врезался. Он достал вас из горящей машины и вызвал скорую. Если б не он, вы бы уже давно сгорели или потеряли всю кровь.       — Благодаря ему я оказался на этой койке, — договорил детектив и стал приподниматься, чтобы сесть. — А-а, блять, как больно!       — У вас трещины в рёбрах, черепе и перелом лучевой кости. Мы вас залатали, но вы много крови потеряли. Провели переливание и накачали вас обезболивающими. Вы вылетели на красный, создав аварийную ситуацию на дороге.       — Не помню.       — Вы что-нибудь помните, что случилось до аварии?       — Голова болит, я ничего не помню.       — Мистер Дилсон, я хочу задать вам серьёзный вопрос.       — Слушаю. — Опустил взгляд на руки, порезанные осколками.       — Вы ездили в Нью-Йорк после смерти жены из-за плохого самочувствия. В ходе исследования вам поставили диагноз — опухоль головного мозга, что провоцировала деменцию. Вам выписали лекарства и велели приезжать на повторный приём раз в квартал. Но дальнейших записей нет. Почему вы не ездили или не сообщили хотя бы в городскую больницу для постановки на учёт?       — Я не… Не понимаю, о чём вы? Я не знаю ни про какую деменцию и не помню, чтобы ездил в Нью-Йорк.       — Ваша деменция обострилась, и, боюсь, вам придётся полежать здесь какое-то время.       — Возможно, вы ошиблись. Я детектив, и я бы точно не забыл про свой рак мозга, или как вы ещё его там называете.       — И всё же решать не вам, шериф уже здесь была и просила передать, когда вы проснетесь, что ваш сын пока поночует у неё и вам не о чем переживать. А нам велела за вами следить и не идти у вас на поводу.       — Так что отдыхайте, а мы обследуем вас более тщательно, — затем добавила вторая медсестра.       — Ну уж нет, насильно меня нельзя держать.       — А мы и не держим. Мы предоставляем помощь, пока ваше состояние не стабилизируется. А пока поспите. Завтра к вам гости хотели прийти. Думаю, вы будете рады немного пообщаться.       Затем они вышли и закрыли дверь за собой. А Греймон наблюдал через прозрачное окошко в двери, как они шли прочь по коридору. Затем направил взгляд на загипсованную левую руку. Она зудела и ныла, но Греймон не решился её почесать, да и не мог. Всё же гипс довольно плотно облегал руку. В голове играла до боли знакомая песня «Feel», а на сердце был тяжкий груз. Белая комната. «Точно такая же в морге».       — Боже, я себя уже мысленно на тот свет отправляю.       Гудение монитора возле детектива немного разбавляло глухой шум и некую суету за стенами его палаты. Одиночная палата. И удобная кушетка. Большой монитор телевизора. Вроде всё неплохо, но… Проходила в его голове мысль, что всё-таки он что-то важное забыл или даже хотел сделать. Но абсолютно не помнил, что.       Пульсирующая боль постепенно возвращалась, начиная с кончиков ногтей и доходя до висков. За этот день такое было уже дважды. И проходило не больше пяти минут, как приходила медсестра и добавляла что-то в капельницу. И боль тут же стихала. Разум затуманивало и так сильно тянуло в сон, словно младенца убаюкивала мама. Холод сменялся лёгким теплом, а веки становились неподъёмными, как в произведении Гоголя «Вий». Дыхание из смешанного приближалось к более монотонному вдоху и выдоху, становилось ровным. Медсестра начала таять в глазах, постепенно превращаясь в циклон красок, что медленно начал уходить вдаль.       И Греймон уснул, ещё слегка подрагивая пальцами, но уже не осознавая этого.

***

      Маленький мальчик в жёлтой футболке и джинсовых шортиках бежал по зелёному лугу. Он счастлив, ему весело, и он бежал вприпрыжку. Так быстро и так безмятежно. Никакого груза ответственности, ни страха перед будущим — ничего. Просто счастье самого обычного мал…       Картина резко сменилась, и день сменился глубокой ночью. Не было зелёного луга, была только тропа, ведущая сквозь хвойный лес. Медленно он шёл вдоль тропы. Звуки радости сменились трепетанием взлетающих птиц и ударами ветвей друг о друга. Ветер завывал, и с каждым шагом мальчика он завывал громче, пока его дуновенье не превратилось в отчётливый крик:       — Беги! Бе-еги-и!       Мальчик бежал всё быстрее и быстрее по тропе. Пока не увидел луч лунного света, что пробился через ветви и озарил что-то серое. Подойдя ближе, ребёнок увидел себя, лежащего на земле в жёлтой футболке и джинсовых шортиках. Бледного, бездыханного. С помутневшим взглядом. Его руки лежали на груди, а ладони были сведены вместе, создавая своеобразный замочек. Удары сердца участились. А звук становился громче.       Ту-дум, ту-дум, ту-дум. Звуки биения сердца уже совсем отдалённо напоминали сокращение сердечных мышц. Это было словно удары в дверь.       — Грей, маленький ублюдок. Живо открой эту сраную дверь!       Тук-тук-тук.       — Живо, гаденыш. Если ты сейчас же не откроешь эту дверь, я вышибу её.       Раз.       Два.       — Ну всё.       Дверь выбило с таким грохотом, что аж защёлку оторвало с корнями. Она упала и ударилась об металлическую ножку кровати с пронзительным металлическим звуком.       В комнате воцарилась тишина. На стенах слегка отходили зеленоватые обои. Напротив окна стоял небольшой столик с табуретом. На столе были хаотично разбросаны тетради, книги и листки бумаги. На этих листках были нарисованные деревья, поля и лошади. Много лошадей: серых, пятнистых, чёрных и белых.        Справа от стола, возле кровати, стояла тумбочка со светильником. Слева же стоял довольно громоздкий шкаф с резными узорами на дверцах, как лозы, тянущиеся к небу.       Дверцы шкафа распахнулись, и среди вешалок и одежды сидел в позе эмбриона мальчик, прижав голову к коленям.       — Грей, ты гребаная девчонка. Мне мать сказала, что ты ходил по дому в её туфлях.       Он схватил ребёнка за волосы и швырнул его на пол.       — Ты девчонка! Мне, может быть, ещё одеть тебе платье и отправить прямиком в школу? Я это сделаю. О, не сомневайся!       В комнату на крики прибежала женщина в голубом платьице с белым воротничком. Она пахла полевыми цветами, а её глаза были наполнены слезами.       — Бен, прошу тебя. В этом нет ничего такого.       — Джен, ты это ещё и поощряешь, ты совсем сошла с ума?! Я в доме хозяин, я плачу налоги и зарабатываю деньги. И только мне решать здесь, что для сына норма, а что нет.       Бен стоял в клетчатой рубашке, его живот был настолько большим, что низ рубашки и его пуговки давно не смыкались. Синие штаны и грозный ремень с железной пряжкой, плавно выскальзывающий из петель на штанах. Крепко сжимая его в руке, он взмахнул и сказал:       — Я преподам тебе урок, кем должен быть настоящий мужчина.

***

      Греймон проснулся в поту. В его глазах всё ещё мелькали образы матери и отца. Но лиц он их так и не смог вспомнить. А в ушах всё ещё слышалось, что ему хотят преподать урок.