Зима цвета ржавчины

Оставшиеся несколько дней этой недели тянулись как в тумане. Стояли холодные дни, постоянно шел снег, и было настолько пасмурно, что почти весь день казалось, что солнце и не поднималось из-за горизонта. Впечатления последнего инцидента изгладились, но не забылись. Эмбер в универе отсутствовала, Тарталья тоже. Люмин жила своей обычной жизнью, разве что появилось состояние некой пассивной ненависти к себе. Это не было самокопание или что-то подобное ярко выраженное, это чувство сидело где-то внутри и вроде не шевелилось, но его присутствие постоянно чувствовалось. Выходные прошли тихо. Люмин и не думала выходить из дома. Она целый день читала, листала тик ток, смотрела аниме и слушала нсфв асмр. Увлекаться последним она начала относительно недавно, и ей было несколько стыдно за это занятие. Но оно, как ничто другое, заставляло ее ненадолго уйти из реальности, давало пищу ее воображению (не будем уточнять, для чего), а порой девушка даже на мгновение переставала чувствовать себя в одиночестве. Итак, пришла новая неделя. Это утро понедельника не было таким холодным, как прошлое. Шел такой густой снегопад, что дорогу не было видно дальше 15 метров. Казалось, весь мир утонул в этом тусклом белом омуте, все застыло и затихло, и только снег бесконечно кружился в воздухе. Но деловая московская жизнь продолжалась, невзирая на погоду и желание застыть вместе с окружающим миром. И Люмин, не будучи исключением, снова направлялась на учебу. По глаза замотавшись шарфом, она кружилась в этом белом тумане. Снег летел в лицо, налипал на ресницы, да так, что порой верхние слипались с нижними. Под ногами было зыбучее месиво, ноги скользили, из-за чего идти было тяжело. Порой тишина прорезалась звуком проезжающих машин, и все снова погружалось странную тишину. Все это очень напоминало Люмин ее жизнь. Такую же тихую, будто ты находишься на дне реки под толщей воды, такого же тусклого белого цвета. Девушка залипала в пустоту перед началом пары, когда услышала знакомый голос, но говоривший с неприсущей ему робкой, будто извиняющейся интонацией: - Люмин. Она повернула голову и, как и ожидала, увидела Эмбер. Та смотрела на нее честными глазами, будто открывая перед ней всю душу и отдавая под суд. - Ну привет, Эмбер, - спокойным прохладным тоном ответила светловолосая. - Чем обязана? - Да тут я тебе обязана. Прости меня, пожалуйста, за четверг. Я была неправа. - Да ладно, я почти забыла, - в этом Люмин приврала. - Я тоже хороша: на эмоциях наговорила всякого. И все это при ребятах… можно было ведь просто спокойно поговорить. - Не сердись на меня, пожалуйста, - продолжала извиняться Эмбер. - Я очень не хочу терять хорошего друга из-за такого пустяка. Просто я правда не подумала, что это может тебя так ранить. - Меня ранило не то, что мы не пошли в кино. Меня выводит тот факт, что ты, зная о наших планах, начала их как-то менять и ни слова не сказала мне. - Говорю же, я просто забыла… - Ладно, проехали. Что было, то прошло. «Действительно, ведь так легко забыть о встрече, о которой договорились накануне. Особенно, если весь день этот человек провел рядом с тобой.» - думала Люмин. Она не сердилась на подругу, но у нее на душе остался неприятный осадок после этого инцидента, снизивший доверие к Эмбер. - А почему тебя в конце прошлой недели не было? - Люмин решила разрядить обстановку и сменить тему. - А, да так, по глупости, - засмеялась Эмбер. - В четверг, после кальянной, нам с Тартальей приспичило поваляться в снегу. Люмин вопросительно посмотрела на девушку. - Без курток, - уточнила та. - Мне повезло, я легкой простудой отделалась, а у Тартальи даже до температуры дошло. Три дня с кровати не вставал. - А вот если бы ты пошла со мной в кино… - утрированно наставительно начала Люмин и оборвала фразу. - Ну хватит тебе уже, - улыбнулась собеседница. В этот день снегопад захватил абсолютно каждый уголок Москвы - даже в универе было как-то тихо, хоть и не холодно. Окна были затянуты белой пеленой, в которой проступали сероватые силуэты домов и дороги. Казалось, все здание окутано каким-то белым покрывалом, защищающим его от звуков и холода. В такой атмосфере было очень уютно сидеть в библиотеке за книгами, и сегодня Люмин даже не хотелось оттуда уходить. Ближе к вечеру снегопад перестал. Все было укрыто снегом, и в закатных сумерках это зрелище особенно завораживало. Чтобы насладиться им подольше, Люмин решила пройти более длинной дорогой. Проходя мимо спортивной площадки, она услышала несколько голосов. И она спокойно прошла бы мимо, если бы среди них не было одного знакомого немного смазливого голоса. - Да ты гонишь, - говорил низкий грубый голос. - Чего тебе от нас надо? Проблем ищешь? - Никаких проблем, - отвечал смазливый. - Повторяю, я всего лишь ищу кошелек, который вы сегодня в столовый вытащили из кармана моей подруги. Если вы будете и дальше отпираться, у меня есть пара снимков, на которых вы с кошельком и очень-очень подозрительными мордами выходите из столовой. Я знаю людей, которым будет очень интересно взглянуть на эти фото. И поверьте, это господа повлиятельнее руководства университета. Люмин стояла и не верила своим ушам. Наконец, она решила подойти поближе и рассмотреть говорящих. Ее догадка подтвердилась - смазливый голос принадлежал Чайльду. Рядом с ним стояли еще два каких-то студента, которые были немного выше его и обладали более устрашающим телосложением. - Угрожаешь мне, ржавый? - с этими словами один из незнакомцев двинулся на Чайльда. Тот не шелохнулся. - Погоди, - сказал второй незнакомец, до этого не вступавший в разговор. - Надо ли нам тратить время на бессмысленное и тупое избиение? - он явно обладал большей сметливостью, чем первый. - И что ты предлагаешь? - Предлагаю решить все мирно. Этот ржавый не выглядит особо крепким. Если он сможет переплюнуть тебя на турнике, мы отдадим кошелек и разойдемся. Если нет - он остается ни с чем и мы также расходимся, больше друг о друге не вспоминая. - Хм, да, наверное, такой варик получше, - первый тоже начинал что-то понимать. - Все услышал, ржавый? - Идет, - улыбнулся Чайльд. «Что вообще у него в голове? - думала Люмин, наблюдая из-за дерева. - В мороз… на скользком и холодном турнике… после болезни… ему жить надоело?» - Предлагаю обычную лесенку, - сказал первый. - Но перед этим, дай-ка немного разогреться. Первый незнакомец снял куртку и вручил своему товарищу. Немного помахав руками, он взялся за турник. Подтянувшись пятнадцать раз, он сделал подъем с переворотом, несколько раз отжался, сделал пару переворотов и спрыгнул. - Так нечестно, тогда мне тоже надо размяться, - весело сказал Чайльд. Скинув куртку, он подошел к турнику. - Думаю, я сделаю все то же, что и ты. Только знаешь, - сказал он, начиная подтягиваться. - Мне твоя разминочка показалась простоватой. Усложню ее немного. Закончив подтягиваться (Люмин насчитала 25 раз), Тарталья сделал подъем с переворотом и начал отжиматься на перекладине. Только делал это он, подпрыгивая на руках. Каждый раз, когда Люмин слышала звук, с которым руки парня соприкасались с турником, ей казалось, что он вот-вот соскользнет. Однако, все обошлось. После этого, парень крутанул «солнышко» и вышел в стойку. Постояв так немного, он еще пару раз сделал «солнышко» и спрыгнул. - Ну, теперь можно и начинать, - сказал он, потирая руки. Какое-то время стояло молчание. Незнакомцы ошеломленно смотрели на Чайльда. - Да ты гонишь, ржавый, - сказал наконец первый незнакомец. - Поняли мы, какой ты крутой. Подавись своим кошельком и лучше не приближайся к нам. С этими словами незнакомец достал из куртки кошелек, кинул его в Чайльда и пошел прочь. Его товарищ поспешил за ним. - Благодарю за содействие, - непринужденно улыбнулся им в след Тарталья. Но как только незнакомцы скрылись за углом здания, он как-то ссутулился и опустил голову, опершись рукой на столб турника. Ноги его начали заметно дрожать, подкосились, и он медленно опустился на снег, головой и телом прислонившись к столбу. При виде этого в голове Люмин началась битва. Две мысли пытались пересилить одна другую. Поколебавшись еще несколько секунд она, проклиная себя, вышла из-за дерева и двинулась к Тарталье. Чего было у нее не отнять с детства, так это привычки всем помогать. И сейчас она, понимая, что ничего не должна этому человеку, почему-то спешила ему на помощь. - Чайльд, - сказала она, подойдя. - Тебе как? С головой все нормально? - Люмин? Что ты… - ответил Чайльд тихим, все еще улыбающимся, но слабым голосом. - О чем ты вообще думаешь? Ну кто после болезни, на морозе, идет выпендриваться перед какими-то амбалами? - говорила она, поднимая его со снега и помогая дойти до лавки. Расчистив ее и усадив парня, она накинула ему на плечи его куртку. - Я понимаю, что за друзей и двор стрелять надо, но неужели нужно было доводить до этого? К тому же, если ты заметил это в столовке, может, нужно было прекратить это там, а не стоять фоткать их? - Так ты все видела… в столовой у меня бы точно ничего не получилось, - сгорбившись на лавке, Чайльд кутался в куртку. - Я давно знаю этих парней. В столовке было много их братвы, нам одним с Ху Тао никто бы не поверил, еще бы на смех подняли. Пришлось сделать по-другому. - Но о чем ты думал, когда соглашался на это соревнование? - не унималась Люмин. - Тебе крупно повезло, что они слились. Начнись лесенка, ты бы сразу коньки отбросил. - Сначала я рассчитывал только на лесенку. На сколько-то меня бы хватило. Но когда тот парень сказал, что ему нужно «размяться», я понял, что он надеется, что я испугаюсь его разминки и сольюсь. Готов поспорить, на лесенке он бы и до пятнадцати не дошел. - Но почему нужно было выпендриваться? А если бы он все-таки начал лесенку? Ты сам-то хоть до десяти дошел бы? - Ну, какой интерес в этой жизни без риска? Хотя сейчас, я, наверное, немного перестарался… Но зато теперь я рад, что это увидели не только они, но и девушка, - говоря это, Тарталья поднял голову на Люмин и улыбнулся. Люмин хотела было высказать все, что она думает о нем, но, посмотрев ему в глаза, прикусила язык. В его взгляде больше не было привычной насмешки и надменности. Сейчас его глаза светились только добротой и теплом, а улыбка была простой и искренней. Люмин лишь отвела взгляд. Заметив, что она все еще держит его за плечо, она стыдливо отдернула руку. «И почему я тебе помогаю?» - думала она. - Спасибо, мне уже лучше, - сказал парень, надевая куртку. - Я пойду домой, и тебе пора. - Пойдешь домой? Один? В таком-то состоянии? - скептически сказала светловолосая. - А если они где-то за углом тебя ждут, чтобы отомстить? Говори что хочешь, а я пойду с тобой. - Ладно, ладно, мисс милосердие, - сказал Чайльд, вставая с лавки. Сделав пару шагов, он пошатнулся и оперся на плечо Люмин. - Заткнулся бы, а то в канаву скину, - сказала та, беря его за руку. По дороге оба молчали. Люмин смотрела в землю и лишь изредка поднимала глаза. Она не знала, о чем думает ее спутник, да и не хотела знать. Она не хотела думать о произошедшем, но привычный водоворот мыслей, всегда возникающий после событий, выбивающих девушку из колеи, уже завертелся. За последнюю неделю Люмин приходилось переживать это явление слишком часто, и она уже начинала от этого уставать. На это накладывалась неловкость, вызванная ощущением ладони Чайльда и вообще тем фактом, что он был достаточно близко. Благо, он жил недалеко, и Люмин не пришлось мучаться долго. - Ну все, я пойду, - сказала она и развернулась к лестнице, доведя парня до квартиры. - Спасибо, Люмин, - услышала она. В этом голосе было столько неприсущей ему теплоты и благодарности, что девушка обернулась. Чайльд снова смотрел на нее тем добрым искренним взглядом. - Ты мне очень помогла. Не знаю, дошел бы я один или нет. - Не за что, - только и смогла сказать та. - Пока. Бросив эту фразу, Люмин развернулась и побежала вниз по лестнице. Выбежав из подъезда, она буквально полетела по улице. Она не замечала дороги, смотря куда-то внутрь своих мыслей. «Что только что произошло? Почему?» - это было все, что она могла разобрать в безумном вихре в своей голове. Одна за другой мелькали картинки прошедшего вечера, среди которых настойчиво выделялись добрый взгляд Чайльда и ощущение его ладони в своей. Все это вызывало стыд. Девушка неслась по улице, будто стараясь убежать от этих чувств, хотя и знала, что как минимум в оставшийся вечер никуда ей от них не деться. А на город уже опустился привычный зимний вечер. Пасмурное небо было какого-то странного желтовато-серого цвета. Фонари светились привычным желтым. Улицу снова окутала тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под ботинками и шумом проезжающих машин.