Зима цвета ржавчины

На следующий день, когда прозвонил будильник, Люмин открыла глаза с большим трудом. Некоторое время она просто лежала с закрытыми глазами и слушала мозгодробительную мелодию, не понимая, что происходит, и почему она слышит этот звук. Потом до нее наконец дошло, что сегодня понедельник. Девушка села. Это движение отдалось тяжестью в голове и звездочками в глазах. «Странно, я же вчера не много пила…» - подумала Люмин. Но она чувствовала, что это не похмелье. Ощущения окружающего мира возвращались, а вместе с ними появились ощущения до боли заложенного носа, першения в горле и уже не просто тяжести, а боли в голове. Игнорируя, а может и просто еще до конца не осознавая всего это, девушка начала свою утреннюю рутину. Но хватило ее ненадолго: она надела джинсы и толстовку, потом убрала кровать и, постояв пару секунд в раздумье, легла обратно на нее. Ей совсем не хотелось ни есть, ни идти куда-то, ни даже думать о чем-либо. Люмин накрылась пледом и заснула. Впоследствии она так и не смогла отдать себе отчет в том, что ее на это побудило. Проснулась она где-то в 12 часов дня и поняла, что сейчас ей уже конкретно плохо. Болела голова, жгло в носу, по всему телу присутствовала слабость. Минут 15 Люмин просто сидела на кровати, смотрела в одну точку и думала, что ей делать и почему она так себя чувствует. Пока она так сидела, слабость и головная боль усилились, лицо горело, но в то же время ей было холодно. Девушка уже была почти уверена в том, что у нее температура. Поэтому она сделала над собой усилие, встала, оделась и пошла в ближайшую аптеку, как минимум, чтобы купить градусник, а как максимум, каких-нибудь лекарств. Всю сознательную жизнь Люмин, как и многих, интересовал вопрос: когда она будет жить одна, что она будет делать, если заболеет? Как она будет себя лечить? Все эти лекарства, что от чего и что когда стоит принять, были для нее темным лесом. Ведь они не только делятся на те, что от горла, что от живота и так далее, а еще и делятся на разные категории внутри этих групп. Сейчас, хоть Люмин и не первый год жила одна, но все это оставалось для нее темным лесом. Поэтому в аптеке она попросила продавца дать ей что-нибудь от головы, от носа и от температуры и, пытаясь запомнить консультации, пошла обратно. Сейчас у нее в голове была только одна мысль: добраться до кровати. Весь оставшийся день прошел как в тумане. Люмин лежала на кровати с ноутбуком и смотрела аниме, периодически погружаясь в сон. Она почти ни о чем не думала и совсем потеряла счет времени. За окном уже давно стемнело, а девушка ни штор не задвигала, ни свет не включала и в один момент просто снова заснула, на этот раз до утра. Вторник прошел в таком же тумане, разве что температура была не такой высокой. Но светловолосая все также не особо представляла, что происходит в мире, да и не очень-то хотела. Утром среды девушка чувствовала себя уже более вменяемой. Голова все еще побаливала, но температуры уже не было. Люмин сходила в душ, переоделась и немного поела. Она попыталась заняться чем-то полезным, но, поняв, что не особо в состоянии, она выпила таблетку от горла и продолжила смотреть аниме. За временем она с понедельника так и не следила и даже не знала, утро сейчас или уже день. За окном было светло, и этого ей было достаточно. Вскоре девушку снова начало клонить в сон. Она пыталась с этим бороться, потому что не хотела пропустить важный сюжетный момент в аниме, но у нее не особенно получалось. Она уже почти поддалась, когда раздался стук в дверь и вырвал ее из сна. Встрепенувшись, Люмин встала и подошла к двери. - Люмин, ты дома? - послышался знакомый голос. - Тарталья? - спросила девушка, приоткрыв дверь. - Ты… чего здесь? - Да вот, проведать тебя решил, - последовал ответ. - Нельзя? - Можно, а… по поводу? - Люмин открыла дверь, пропуская парня в комнату. - Да и написать не вариант? - А ты думаешь, я не писал? Да и не я один, Эмбер тебе каждый час строчит. Ты два дня не в сети, Люмин. Номера твоего ни у кого из нас нет. Естественно, я решил проверить, что с тобой вообще. Люмин сначала слушала его с немного мутным взглядом, а потом до нее дошло, что прошло уже целых два дня, которые она провела овощем, вообще ни разу не взяв телефон в руки. - Господи, и правда… прости, я… я просто немного приболела… - начала оправдываться она. - Я просто привыкла… ладно, не важно. Ну, зато теперь ты знаешь, что я жива. - Прости, что у меня тут так… да и сама я в таком состоянии… - оправдывалась Люмин, расправляя плед на кровати, когда Чайльд вошел в комнату. - Я правда никого не ждала. - Давно здесь живешь? - спросил Чайльд, оглядывая комнату. - Как поступила. Второй год уже. - Ну да, прости за дурацкий вопрос. А почему ты вообще решила поступить на переводчика? - Да так… мой папа работает переводчиком, и я решила, почему бы и нет? Наступила неловкая пауза. Люмин застелила кровать, пододвинула Тарталье стул и, взяв расческу, начала причесывать волосы. Ей было стыдно за то, что ее увидели такой помятой, растрепанной, с опухшим лицом, и она спешила хоть как-то привести себя в порядок. Пока она делала это, Тарталья внимательно за ней наблюдал. Сначала рассматривал ее одежду, потом наблюдал за ее руками. Наконец он сказал: - Люмин… позволь мне? - Что? - не поняла та. Вместо ответа парень сел на кровать рядом с ней и взял из ее рук расческу. Повернув Люмин за плечи спиной к себе, он спросил: - Можно… я тебя причешу? - Ну… давай, - все еще в недоумении ответила светловолосая. - А почему ты вдруг решил? - Ты почему-то напомнила мне мою сестру, - все, что последовало в ответ. Тарталья проводил расческой по мягким, блондинистым пшеничного оттенка волосам Люмин. У нее были короткие волосы до плеч, которые когда-то были каре, с отросшей челкой. Обычно она собирала их в хвост. - Люмин, - задумчиво произнес Чайльд имя девушки. Он сказал его не так, будто бы обращался к ней, а просто как обычное слово. - Твое имя означает «свет». Почему ты носишь все такое невзрачное?.. Люмин промолчала. Ей было странно, неловко от того, что происходило, и от этого вопроса. Она не знала, как себя вести, и просто молча смотрела вниз. Но вскоре она поймала себя на том, что, несмотря на эту неловкость, ей очень спокойно, и эта неловкость не давит на нее. - Ну, я закончил, - сказал Чайльд через пару минут. Люмин встала и подошла к зеркалу, висевшему на стене. Она увидела свое немного опухшее лицо, по обе стороны от которого были два низких хвостика ее светлых волос, ложившиеся на плечи. Обычно ее волосы были затянуты назад, открывая рельеф ее щек и делая голову круглой, и какой-то пустоватой, что никогда особо не нравилось Люмин. Сейчас ее лицо было с обеих сторон обрамлено волосами, что добавляло ему некой приятной инфантильности и женственности. - Оу… - сказала Люмин. - Давненько я… так не выглядела. - Не нравится? - усмехнулся Тарталья. - Почему же, нравится. Но, все-таки, почему тебе вдруг захотелось… - она не договорила. - Говорю же, ты напомнила мне мою младшую сестру. У нее волосы чуть темнее твоих, но примерно такой же длины. Она чуть более подвижная, чем ты, но тоже заботливая, умная, добрая. С ней рядом всегда как-то… комфортнее становится, спокойнее… она будто наполняет пространство вокруг себя теплотой, а ее улыбка будто светится… «Это комплимент? Как мне на это реагировать? И разве я подхожу под это описание? Зачем он вообще это говорит? Что мне сказать?» - вопросы в голове Люмин сменялись один другим, но ответа она не находила. Вместо всех вариантов реакции, возникших у нее, она лишь спросила: - Скучаешь по своей семье? - Иногда, - ответил Чайльд после недолгого молчания. - Первое время было, конечно, тяжеловато. Сложно привыкнуть к такой резкой перемене, когда ты жил в шумном знакомом доме, окруженный заботой и доброжелательностью родных, а потом приезжаешь в чужой город - и оказываешься в чужой, холодной обстановке, совсем один… да и сейчас мне порой бывает тоскливо… но, у меня есть друзья, которые любят и поддерживают меня. Они почти заменяют мне семью. - Понимаю… - Да и к тому же, я понимаю, что мне нельзя медлить и скучать. Я знаю, что мои родители поддерживают, верят в меня. У них достаточно успешный бизнес, и сейчас все ждут успеха от меня… я просто не могу их подвести. - Понимаю, - повторила Люмин, отошла от зеркала к столу и уставилась в окно. Потом она вдруг сказала: - Мои родители тоже, наверное, чего-то от меня ждут… но, я думаю, в первую очередь они хотят, чтобы я была счастлива. Всю жизнь они обеспечивали нас с братом, покупали мне все для творчества… Мой брат делал большие успехи в учебе, и сейчас работает где-то на престижной должности… у нас всегда было так: он умный, терпеливый, немного медлительный, идеально учился, а я - творческая личность, не такая усидчивая, постоянно что-то придумывала и творила… - Тогда почему ты поступила не на творческую специальность? - спросил Тарталья, подходя сзади. - Какое-то время я была уверена, что поступлю на творческую специальность, - продолжала светловолосая, повернувшись к парню лицом и опершись о стол. - Сначала хотела на мультипликатора, потом на режиссера-постановщика в театре… пока все в один момент не потерялась. Я не знаю, что со мной произошло. Где-то в конце 9 класса я осознала, что ни о чем не мечтаю. Ни к чему не стремлюсь. Почти перестала рисовать, придумывать что-то. Поняла, что о специальности, куда я хотела поступать, я думаю не «это специальность моей мечты, я горю этим делом», а «ну, в принципе можно, наверное, было бы прикольно». Было страшно все это осознавать, когда ты всегда можно сказать жил какой-то задумкой. Тогда я еще задалась вопросом: а была ли я вообще когда-нибудь творческой личностью? Я никогда не могла гореть чем-то одним. Просто металась от одной области в к другой, не останавливаясь надолго ни на чем и в итоге толком не умея ничего. Неделю назад я была хореографом, вчера художником, сегодня я пишу музыку, а завтра снимаю фильм. Но, пока я занималась чем-то, у меня хотя бы были идеи, чем жить дальше. А потом все исчезло. Просто погасло. Параллельно я начала обрывать все контакты, у меня не осталось друзей. Мне стало слишком комфортно в одиночестве, я закрылась в себе, перестала чего-то хотеть, а в итоге и вовсе понимать, кто я. Я до сих пор не могу дать самой себе четкую характеристику. И сейчас я порой думаю обо всем этом, и спрашиваю себя: в какой момент это случилось? А главное, что мне делать с этим дальше? Чем мне отплатить родителям за все то, что они мне дали? У меня в голове иногда появляются какие-то задумки, но я никак их не развиваю, будто больше не верю в свою способность что-то создать. Я не знаю, как я оказалась на кафедре перевода и, честно, слабо представляю себе свою жизнь после университета… Люмин замолчала и просто смотрела в пол. Она не знала, какую реакцию это вызовет у Чайльда, да и не могла пока об этом думать. Тарталья же смотрел на нее без улыбки, немного сочувственно, но, в то же время, по-доброму. - Да, это… тяжело, - сказал он наконец. - Не знать кто ты… и в один момент понять такое, это… страшно. В ответ на эту фразу светловолосая сделала то, что в дальнейшем заставляло ее краснеть еще много ночей. Она сделала шаг вперед и уперлась лбом в плечо парня, спрятав лицо в его худи. - Чайльд, можно я… немного… постою так? - тихо спросила она. - Недолго… всего минуту… Тарталья удивился такому, но быстро пришел в себя. Ему захотелось прижать девушку к себе, но он не решался, поэтому просто положил руку ей на плечо и ответил: - Сколько угодно. Рассудок постепенно возвращался к Люмин. «Что я делаю? Зачем я ему все это рассказала? Вот надо же было… он мне рассказал про свои беспокойства, а я вывалила на него своих тараканов… надо было как-то поддержать его, а что в итоге?» - думала она. Но эти мысли не были, как обычно, кричащими и осуждающими. Они были медленными, рассеянными и тягучими. Как ни странно, Люмин было спокойно. Она понимала, что нужно взять себя в руки и как-то исправить ситуацию, но понимала она это где-то в глубине сознания. Она чувствовала ладонь Тартальи на своем плече, чувствовала его тепло, чувствовала себя рядом с кем-то. И эти ощущения полностью захватывали ее разум, не давая пробиться никаким другим мыслям.