Судная ночь.

Город требует изменений. Он — переработанная материя, скулящая о том, чтобы её, наконец, перекроили. Изнывающий сгусток давно отвергнутой миром культуры, прогресса и чудес, претящих миру. У Инквизитора же есть власть вернуть всё на круги своя: в эти ли сутки, во все ли последующие; не важно сколько их потребуется, конечная цель, — порядок, — оправдает любые жертвы. Особенная ночь и особенный день — из года в год рудименты общества кромсали себя сами, даже прикладывать усилия было не надо: так, изредка направлять тут и там. Но, только не в Городе-на-Горхоне: на Краю Мира, где над законами природы и здравым смыслом надругались бесчисленное количество раз, чудеса исчезать не хотели. Они отчаянно хотели жить. Некоторые — с особым усердием, умудряясь заразить своей «чудесностью» окружающее пространство. У Аглаи на руках покоился клочок бумаги, ставший почти бархатным от бесчисленного количества изломов. Три имени, три приговора — их ей выдали в Столице, осталось только исполнить в нужный момент. По-хорошему, уничтожить бы весь город, спалить к чертям… но приказ есть приказ. Рука в кожаной перчатке в последний раз сжимает список, затем оставляет его на столе; в глубине души Лилич надеется ещё хоть раз взглянуть на витиеватые строки, хоть и оценивает свои шансы выжить... реалистично. Помощников было легко найти: любой дружинник сам отдавался паре слов, удачно вложенных в голову; в отличие от других Инквизиторов, она не обладала ни физической силой, ни ростом, чтобы справляться в одиночку, и только её нити были сильными. Из оружия женщина взяла с собой уже привычный револьвер, остальное же отдала подручным — всё-таки своими руками она почти ничего делать не планировала, только указывать и направлять, как и всегда. Аглая вышла из Собора в компании троих. И чтобы добраться до первой, самой ненавистной цели, пришлось пробираться через весь город, гудящий стенаниями и болью. Кровь почти лилась рекой, свистели пули, а они всё шли и шли «самой безопасной дорогой». Инквизитора защищали грудью, но старались обходить все склоки стороной: силы понадобятся позже. Никто и никогда не сдавался без боя. Она — в особенности. Где-то там гибли дети. В нос бьёт запах обгоревшей человеческой плоти. Несколько раз подошва прилипала к земле с чавкающим звуком, лаская кровью кожу ботинок. Как удачно, что у Аглаи нет сердца. Ночлежка. Первый пункт не должен занять много времени, так Лилич надеялась. Кирпичное здание дрожало в свете немногочисленных свечей, а приход их карательной группы, как женщина считала, останется незамеченным и потонет в какофонии звуков, доносящихся со всей округи, потому и будет внезапным. Заходить внутрь не хотелось — слишком это место отвергало Инквизитора в своей сути, зато помощники ринулись сразу, точно следуя полученным до указаниям. В последний момент женщина решила: будет справедливо убить Оспину самой. Всё же как-никак она чувствовала к ней что-то, пусть это и было такое горькое чувство, как ненависть. Ей вообще не положено чувствовать, но раз уж так вышло... сама. Она сделает это сама. Осталось лишь дождаться, когда скот выволокут во двор на бойню.