Странное зелье миссис Уизли

      Дорога к озеру занимала около получаса, и практически всё это время они молчали. Гермиона прокручивала мысленно предстоящий разговор, пытаясь найти то, что заставит Гарри выйти из депрессии и хотя бы немного заинтересоваться жизнью. Ей не хотелось читать ему нотации, так как это точно не дало бы необходимого эффекта. Пока она вела диалог сама с собой в собственной голове, не замечая ничего вокруг, Гарри бросал на неё осторожные взгляды.       Лёгкое платье нежно-бирюзового оттенка прекрасно оттеняло загорелую кожу. Гермиона, в отличие от него, не пряталась в Норе целыми днями, а много времени проводила на солнце. Волосы, непривычно собранные в хвост наверху, оголяли длинную тонкую шею, на которой пульсировала венка, что вызывало странное желание прикоснуться к ней губами…       Гарри тряхнул головой и запустил руку в волосы. Видимо, он слишком долго просидел в одиночестве, что теперь даже на Гермиону странно реагирует.       Наконец, они добрались до места. На берегу стояло раскидистое дерево, под которым Гермиона расстелила плед и, трансфигурировав из ближайшего бревна небольшой столик, принялась извлекать из корзины съестные запасы: фрукты, бутерброды, какие-то кексы, вероятно, оставленные ещё Молли. Разлила чай в подобие чашек, образовавшихся из крышек термоса, одну из которых сунула Гарри в руку. Тот сделал пару глотков и поставил на стол — чай был слишком горячим. Молодой человек снова устремил взгляд вдаль — на противоположный берег небольшого уединённого озера, спрятанного среди холмов. Берег застилала поросль зелёной травы, сменяемая песком уже у самой воды. Кое-где рос кустарник, в разновидностях которого Гарри не очень-то разбирался. Но стоило отдать должное, тут действительно было красиво. И жарко. Он машинально стянул с себя футболку и, обхватив колени руками, принялся рассматривать птиц, стремящихся к горизонту, по ходу полёта превращающихся в чёрные точки.       Тем временем Гермиона, избавившись от летнего сарафана, направилась к воде и у Гарри перехватило дыхание: аккуратный купальник лимонного цвета практически ничего не скрывал. Взору открылась точёная хрупкая фигурка: тонкая талия, аккуратная грудь, ладная попка и удивительно длинные для её роста стройные ноги. Юное тело, не испытывавшее дефицита в гормонах, отреагировало моментально, отчего Гарри смутился и постарался отвести взгляд в сторону, однако тот упорно, против воли хозяина, возвращался к привлекательной картине.       Какого лешего? Это же Гермиона! Всего лишь Гермиона!       Он судорожно потянулся к чашке с чаем. Напиток обжигал горло и это хотя бы ненадолго отвлекло от созерцания прелестей подруги в купальнике. Поттер выругался, проклиная, что поддался на уговоры и попёрся на это проклятое озеро.       Только не это!       Гермиона, вдоволь насладившись купанием, вернулась и, расположившись непозволительно близко, также принялась за трапезу. По её загорелой коже бесстыдно бежали капельки воды, к которым намертво прилип взгляд Гарри. Хотелось на миг стать этой каплей и так же свободно перемещаться по её телу или слизать их языком…       Чёрт! О чём он думает?!       Чай немного остыл и уже не спасал от нахлынувшего наваждения.       — Гарри!       Он не сразу понял, что Гермиона зовёт его.       — А? Что? — Гарри тряхнул головой и устремил глаза в песок.       — Вода чудесная. Иди искупайся.       Да! Это определённо была прекрасная идея. Может прохлада озера немного охладит его возбужденный мозг. Молодой человек кивнул и, стянув с себя джинсы, направился к воде. По крайней мере, там он будет подальше от Гермионы и её проклятого жёлтого купальника, под который хотелось запустить ладони.       Что с ним происходит? Какого дементора он вообще думает о таком!       Прозрачная водная гладь приняла его в свои объятия и Гарри выдохнул, чувствуя некое успокоение. Гермиона же наслаждалась приятным напитком и собиралась обдумать разговор с другом, но мысли упорно уводили её в сторону. Минуту назад, глядя на складное спортивное мужское тело, она впервые подумала, что понимает, почему добрая половина девчонок грезили о «Мальчике, Который Выжил». Дело ведь было не только в его «избранности». С годами Гарри из долговязого очкарика превратился в симпатичного парня. Этот вечный беспорядок на голове почему-то невероятно шёл ему… а глаза… Ну про изумруды глаз Гарри Поттера Гермиона слышала столько вздохов в женской спальне, что и не пересчитать. А то, как он держался на метле, не могло не восхищать, хотя девушка и ненавидела полёты. Крепкие руки, благодаря квиддичу… Наверное, они способны так уверенно и надёжно обнимать женщину…       Что? Что за чушь лезет ей в голову?       Гермиона вскочила на ноги, пытаясь отогнать навязчивые мысли не очень пристойного характера. Но её мозгом словно завладел гигантский осьминог и проникал своими щупальцами в тайные глубины, вытаскивая наружу то, в чём она боялась сознаться даже себе самой. Ей срочно нужно охладиться. И она бегом кинулась к озеру, желая то ли избавиться от нахлынувшего наваждения, то ли оказаться рядом с Гарри.       Он плавал, когда заметил, как подруга осторожно входит в воду и чертыхнулся про себя. Тело только успокоилось, а теперь она снова в опасной близости. Молодой человек поклялся себе, что больше ни за что не пойдет с ней ни на какое озеро. Он закроется в комнате и будет сидеть там безвылазно до приезда Уизли. Пусть Рон сам развлекает свою невесту! Ему, пожалуй, позволено больше и не придётся так мучиться. Гарри чувствовал, что в нём просыпается какая-то непонятная злость, а Гермиона тем временем подобралась совсем близко и брызнула в него водой.       — Догоняй!       — Что?       В ответ в него полетели новые брызги и девушка, смеясь, поплыла в сторону.       Она нарывается!       Гарри рванул вперёд и вмиг схватил её за ногу, заставив завизжать.       — Попалась?       Гермиона, не собираясь сдаваться без боя, начала брыкаться, обдавая друга новой волной. Он, раззадоренный шуточной схваткой, почувствовал какой-то невероятный прилив сил и резко притянул подругу к себе, хватая в охапку и стараясь лишить её возможности брызгаться.       — А теперь, что будешь делать? — манёвр был завершён и обездвиженная Гермиона оказалась в плену его рук, оказавшись вплотную прижата к его телу.       Их глаза встретились. Она открыла было рот, но из него не вырвалось ни звука. Гарри никогда не обнимал её так. Обычно инициатива исходила от неё и это были дружеские объятия. Сейчас же практически обнажённые тела соприкасались друг с другом почти всей своей площадью. Кожные рецепторы потонули в пучине новых, неведомых ранее, ощущений. Гермиона понимала, что проиграла эту схватку и неожиданно для себя поняла, что впервые в жизни ей нравится быть побежденной.       — Гарри, — с трудом вымолвила она спустя какое-то время. — Какие же красивые у тебя глаза…       Она сама не знала, почему произнесла это. Гарри, видимо, был ошарашен не меньше.       — Спасибо, — буркнул он, смущаясь, и выпустил её из рук, заставив подавить разочарованный вздох.       К своему убежищу под деревом они брели молча, копаясь каждый в своих мыслях. Гермиона устало опустилась на плед, разлила остатки чая по чашкам и протянула Гарри кексы Молли. Тело до сих пор не отпустила мелкая дрожь и её пугало тянущее чувство внутри живота, которое девушка пока не знала, как классифицировать. Она старалась не смотреть на друга, так как по непонятной причине человек, находившийся с ней рядом семь лет, начал восприниматься по-другому.       Гарри, вероятно, обуревали похожие мысли, потому что он молча пил чай и не поднимал на неё глаз. Гермиона постаралась собраться. В конце концов, у неё была цель, ради которой она вытащила друга из дома.       — Гарри, — неуверенно начала она и он поднял голову, отчего снова стало неловко. — Я беспокоюсь за тебя. Мне… мне не хватает тебя последнее время… ты избегаешь нас… меня…       Он молчал и, казалось, пожирал её взглядом.       — Я не знаю, как помочь тебе… я знаю, что тебе тяжелее, чем всем нам… что ты…       — Герми, — его голос прозвучал с непривычной хрипотцой, отчего кожа покрылась мурашками и ноги непроизвольно сжались.       Да что с ней такое?       Гарри же вообще слабо понимал, о чём она говорит. Мозг словно отключился, он лишь смотрел на то, как двигаются её губы, с трудом сдерживая желание к ним прикоснуться. Джинни, забравшаяся тогда в его постель, не вызвала и десятой части того возбуждения, которое завладело им сейчас. Он резко схватил палочку и отлевитировал импровизированный стол, стоявший между ними, дальше к дереву, а сам придвинулся совсем близко, отчего сердце Гермионы забилось сильнее.       — Я… я… — лепетала она, застывшая под его пронзительным взглядом, и будто кто-то невидимый, толкнувший её в спину, заставил припасть к его губам.       Гарри словно ждал этого и моментально перехватил инициативу, заставив её застонать от неожиданности. Пальцы зарылись во влажные волосы, и она вся прижалась к нему, желая ощутить тот контакт тел, который был в озере. Так её ещё не целовали: неистово, жадно и сладко одновременно. Что говорить? Её опыт в поцелуях был весьма скромен… Как и его… Но руки Гарри скользили по влажному телу так по-хозяйски уверенно, что он сам не знал, как это получается. Излюбленная импровизация и полное отсутствие мыслей. Ощущение полной эйфории. Он быстро оказался сверху, переместив губы на ту самую пульсирующую венку на шее, слизывая языком с бархатистой кожи капли воды. Так хотелось почувствовать её. Всю, без остатка. Девушка застонала, слегка впиваясь ногтями в его спину. Голова приятно кружилась, по телу шли электрические волны наслаждения…       Руки Гарри были невероятно сильные и нежные. Гермиона не знала, как он умеет это сочетать. Несмотря на какой-то животный приступ страсти, он действовал так, что она чувствовала себя драгоценностью, хрупкой статуэткой баснословной цены, которую боятся разбить. Молодой человек поймал её ладони и, глядя ей в глаза, провёл по ним губами, потом языком… Мерлин Всемогущий! Она и не знала, что эта, почти невинная ласка, заставит её задрожать, издавая неприличные звуки. Гарри… его родное красивое лицо с чётко очерченными мужественными скулами совсем близко, искры зелёных глаз, казалось, могут опалить её без единого прикосновения, настойчивые пылкие губы… Он развязал лиф купальника и, отбросив в сторону, припал к груди, вызвав этим очередной стон. Тело горело, между ног становилось влажно, а в голове взрывались фейверками миллионы эндорфинов, погружая её в какую-то измененную реальность.       «Гарри! Это же Гарри!» — единственная мысль, которая ещё вертелась в сознании.       А он и не думал. Почему-то именно в этот момент дико захотелось жить, слышать шорох листвы, в которой играл в прятки ветер, ощущать тепло солнечных лучей на своей коже и сгорать от прикосновений девичьих рук, исследовавших бугры мышц на его теле. Кровь бурлила, словно кипящая лава в жерле вулкана. Её губы, отвечавшие ему взаимностью с не меньшей страстью, отправили разум на незапланированные выходные. Это было чем-то естественным, природным, словно предопределённым свыше. Она такая близкая, чувственная, прекрасная, полностью находившаяся в его власти и сводившая его с ума.       Руки Гермионы проникли под его бельё, нащупав приличную выпуклость, заставив Гарри издать гортанный звук от неожиданности. Те остатки одежды, прикрывавшие не более десяти процентов их тел, казались раздражающе лишними. Она приподняла бёдра, помогая Гарри стянуть с себя низ купальника. Губы щипало от поцелуев, а тело перестало принадлежать ей. Гермиона вцепилась в парня так неистово, словно утопающий в спасительный плот. Ей хотелось ощутить его всего: огладить каждый сантиметр тела, почувствовать внутри; утонуть в его изумрудных, расширенных от возбуждения горящих глазах; захлебнуться, придавленной дикой волной бешеной страсти.       Требовательные мужские ладони скользнули по внутренней стороне бедра, слегка раздвигая ноги и пальцы коснулись влажных складок, раскрывая их, надавливая на пульсирующую чувствительную точку. Гермиона издала какой-то нечленораздельный звук. Ненасытные губы, перемещающие по её лицу, шее, груди не давали опомниться. Палец легко скользнул внутрь, вызывая вихрь новых ощущений. Стоны становились громче, Гермиона уже не старалась сдерживаться. Безрассудная страсть, о существовании которой она раньше и не подозревала, захватила её в цепкий плен, из которого не было ни малейшего желания высвобождаться. Наоборот, хотелось вжаться в Гарри до боли, стать единым целым, наполниться…       Гарри понятия не имел правильно ли действует, но звуки, издаваемые партнёршей, придавали ему решимости. Большой палец массировал клитор, отчего Гермиона металась под ним, словно пораженная каким-то новым заклятьем. Он сам был возбужден настолько, что боялся бесславно кончить вот так, просто лаская её.       — Ещё, Гарри, ещё!       Звуки тонули и притуплялись, так как тактильные ощущения затмевали всё вокруг. Первые, незнакомые, необычайно яркие. Наконец, она закричала и замерла, но не выпустила Гарри из объятий, не позволила отстраниться и разорвать тесный контакт тел. Молодой человек не в силах больше ждать, сдвинулся немного выше и, проведя головкой каменного члена по половым влажным губам, заглянул в её шоколадные глаза. Гермиона кивнула и, послушно закинув ноги ему на спину, сама подалась вперед.       Резкий толчок заставил её вскрикнуть и из глаз непроизвольно брызнули слёзы, приведя Гарри в сознание.       — Прости, Герми… я… хочешь, я остановлюсь? — он припал губами к её щекам, пытаясь заглушить боль поцелуями. Сердце болезненно сжалось, напомнив об отсутствии опыта, о котором до этого момента никто из них даже не задумывался.       Она отрицательно мотнула головой и лишь сильнее вцепилась в его плечи дикой, животной хваткой. Живой и горячий. Внутри неё, рядом, повсюду… Он был нужен ей, как воздух, без которого невозможно дышать, как вода уставшему страннику среди бескрайней пустыни, как Солнце этой планете.       Гарри перешёл со щёк на губы. Он целовал её так, как никогда не смог бы поцеловать никого другого: с благодарностью, искренностью и всей той теплотой, которая всегда была между ними. Так целуют только очень дорогих людей и это было выше, глубже, сильнее вспыхнувшей между ними страсти. Мысли ненадолго вернулись, давая осознать, как она важна для него, как нужна и необходима…       Медленные движения, позволившие ей слегка привыкнуть к нему, сменились быстрыми и стремительными. Ими снова завладевала пылкая страсть, завлекая в новый, пока ещё не изученный мир тактильных удовольствий. Боль утихала, уступая место приятной усталости и чему-то определённо желанному… Слишком много неизведанного и прекрасного для одного дня. Разгорячённые тела впивались друг в друга, издавая характерные шлепки, подводя к пиковой точке разрядки.       Мир Гарри приобрёл новые краски. Кожа казалась одним сплошным оголённым нервом, каждое прикосновение отзывалось ощущением сладкой боли, таким противоречивым и при этом невероятно захватывающим. Сейчас он был уверен, что выжил не просто так. Всё имело смысл. И стоило выстоять в неравной схватке со смертью, чтобы хотя бы раз почувствовать подобное, испить до дна этот сладкий нектар блаженства, сделать Гермиону своей. Только своей и ничьей больше.       Последние толчки были настолько мощными, что Гермиона забыла, как дышать и лишь поскуливала в такт, впиваясь ногтями в его спину. Он с животным рыком излился внутрь, наполняя её своим семенем, не заботясь о последствиях. Губы лениво приникли к шее и она обняла его ещё сильнее, не желая разрывать контакт тел, отпускать от себя…       Пустота в голове, нега в теле… Мысли никак не хотели возвращаться, а может, Гермиона и не желала их возвращения. Впервые в жизни самая умная выпускница Хогвартса не хотела думать, анализировать и объяснять произошедшее. Она до сих пор была прижата к земле телом Гарри. Он стал её первым мужчиной и сейчас Гермионе казалось, что на этом месте и не должно было быть никого другого.       Друг скатился на бок, притянув её к себе и она, уткнувшись носом в его шею, позволила себе провалиться в лёгкий сон, не заботясь о том, что они находятся совершенно обнажёнными на пустынном берегу озера, ставшего невольным свидетелем их стихийной близости.