Глава 4. Несказанные слова
2 сентября 2021 г., 05:20
Солнце ещё ярко светило на горизонте, но ветер, бережно ласкающий всё вокруг своей прохладой, свидетельствовал о наступлении вечера. Лепестки деревьев издавали чуть слышное шуршание, будто перешёптывались о чём-то между собой, делясь секретами. Гарри открыл глаза и не сразу понял, что утыкается лицом в пышные волосы своей подруги, тесно прижатой к его обнажённому телу.
Что? Хвосторога тебя подери!
Он чуть не вскочил на ноги и, лишь вовремя вспомнив о Гермионе, остался неподвижным. Наваждение спало и вместе с этим возвращалась жестокая реальность и осознание необратимости произошедшего.
Он переспал с Гермионой?!
Нет, не так!
Он стал первым мужчиной Гермионы Грейнджер! Тупо трахнув её на каком-то заброшенном озере!
Внутри всё сжалось. Он ещё раз взглянул на её спящее умиротворённое лицо: такое красивое, с аккуратным носиком и манящими губами, и почувствовал к себе невыносимое отвращение, которое липкой жижей растекалось по телу. В мозгу прокручивались картины недавнего «приключения», и Гарри мог бы поклясться чем угодно, что это было лучшее, что он испытывал в жизни, если бы не чувство вины, давившее на него огромной каменной глыбой. В голове словно поселился ещё один крестраж чокнутого Реддла, который с противным змеиным шипением повторял самые жуткие страхи Гарри.
«Ты рисковал её жизнью на войне, а сейчас просто использовал для удовлетворения похоти».
«Она возненавидит тебя!»
«Она девушка твоего друга и хотела подарить себя ему!»
«Да ты почти что изнасиловал её!»
«Ты испортил ей жизнь!»
«Ты отнял у неё родителей, а теперь и невинность!»
«Ты должен был умереть, всем было бы лучше, если бы ты умер!»
Он закрыл глаза, с трудом подавляя желание закричать и, видимо непроизвольно, сжал Гермиону в объятиях чуть сильнее, отчего та зашевелилась и открыла глаза.
Их взгляды встретились и сердце Гарри сбитым самолётом рухнуло с высоты, не оставляя пилоту ни малейшего шанса на выживание.
— Гарри? Что… мы…
Она судорожно огляделась по сторонам, осознавая масштаб трагедии и погружаясь в реальность.
— О, Мерлин! Я и ты… мы…
— Прости, Герм, — парень нехотя разжал руки, выпуская её из объятий и ледяной страх от того, что, возможно, это был последний раз, когда он обнимал Гермиону, сковал горло.
Она села, поджав колени к груди, видимо, стараясь скрыть наготу, и испуганно смотрела ему прямо в лицо, отчего Гарри хотелось взять палочку и запустить себе в висок «Аваду». Чтоб теперь уж наверняка избавить мир от своего присутствия, а друзей — от неприятностей, свалившихся на их головы из-за него.
— Мне очень жаль… — нелепая попытка номер два. — Я… я не хотел…
Гермиона резко отвернулась, отчего он замолчал. Да и о чём можно было говорить? Что это было лучшее, что он испытывал в жизни? Что он мечтает это повторить? Что рычал на неё всё это время, потому что ревновал к Рону и не мог этого понять? Что на самом деле он не жалеет ни о чём, хотя так стыдно в этом признаться даже самому себе? Что он трус и ничтожество, который не смог совладать со своим возбуждением?
— Нам пора возвращаться, Гарри, — безжизненным тоном произнесла она. — Становится прохладно.
Он кивнул и потянулся за вещами, пытаясь больше не смотреть на неё. Несмотря на войну в душе, тело снова предательски быстро отреагировало на вид обнажённой девушки, отчего Гарри начал чувствовать себя каким-то извращенцем.
Назад они шли молча, каждый погруженный в свои нелёгкие мысли. Глядя на то, как Гермиона, опустив голову, пинает встречавшиеся на тропинке камушки, на её задумчивое безжизненное лицо, Гарри стало тошно от самого себя. Хотелось броситься на колени и умолять её о прощении, обещать совершить что угодно, лишь бы снова увидеть улыбку на родном красивом лице. Она ни в чём не обвиняла его, но от этого становилось ещё невыносимее. Лучше бы накричала, врезала бы ему по голове, запустила бы парочку жалящих… Что угодно, только не это напряжённое молчание, с каждой минутой высасывающее из него частицы жизни, словно сбежавший из Азкабана дементор.
А вот и Нора со знакомым, слегка запущенным садом, каменной оградой, оплетённой узловатыми ветвями старых деревьев и заросшим прудом с противно-квакающими обитателями. У самого входа в дом Гарри всё-таки не выдержал и, взяв подругу за руку, выдал на одном дыхании:
— Гермиона, я знаю, что не заслуживаю этого, но я не знаю, что на меня… как… Прости меня, пожалуйста, — и он, наверное, впервые за всю жизнь по собственной инициативе сжал её в объятиях, ожидая чего угодно, но только не того, что она обнимет его в ответ.
— Гарри, мне не за что тебя прощать.
— Но я не должен был…
— Мы оба участвовали в этом, — она отстранилась и потрепала его по волосам, как раньше, и лишь грустный влажный взгляд выдавал её истинное настроение и полоснул словно бритвой по венам. — Извини, я хочу… мне нужно… побыть одной…
Гарри кивнул и выпустил её руку, повисшую безвольной плетью вдоль туловища. Он молча смотрел, как родной силуэт скрылся из вида, поглощённый стенами волшебного жилища. В голове всё перемешалось. Разум, если таковой вообще у него имелся, в чём он последнее время стал сомневаться, вёл изматывающие споры внутри его головы. С одной стороны — он безумно боялся потерять дружбу и сожалел о своей минутной слабости, с другой — это было лучшее, что происходило с ним в жизни. Все прошлые мимолётные увлечения: Чжоу, Джинни — молниеносно померкли в его памяти и стали казаться абсолютно не важными. Что-то щёлкнуло в нём на пляже, заставив по-другому посмотреть на девушку, которая столько лет была рядом, не раз спасала ему жизнь, никогда не предавала и всегда в него верила.
И чем он отплатил ей? Постоянно подвергал опасности? Лишил невинности, наплевав на то, что она невеста Рона? Перешагнул черту, поддавшись минутной слабости и воспользовался тем, что она ему доверяет? Кулак Гарри с размаху врезался в стену дома, но хруст костяшек и резкая боль в пальцах не остановила нарастающий ком в груди, увеличивающийся, подобно гигантской кляксе и заполняющий каждый сантиметр тела. Он рухнул прямо на землю, опершись спиной на стену и не решаясь войти в дом, дабы не встретиться с любимыми выразительными глазами.
Всё медленно, но верно вставало на круги своя. Гарри знал, что должен умереть, ведь шанс выжить против Волан-де-Морта был чуть ли не нулевым. Видно, поэтому любовным переживаниям в его жизни практически не было места. Джинни… А что Джинни? Просто вертелась рядом и, по сути, сама придумала их отношения, в которые Гарри толком и не вступил. Рон и Гермиона — вот что было камнем преткновения. Молодой человек только сейчас понял, что после победы внутри его поселилась разъедающая душу ревность. Он настолько сросся с подругой за эти годы, что видеть её в объятиях кого-либо другого, даже Рона, становилось неприятно. Гарри не понимал сам себя, по крайней мере, до сегодняшнего момента. Сейчас же всё встало на свои места, при этом внеся в его жизнь ещё больше хаоса.
Он ревнует Гермиону! Он хочет Гермиону! Он, василиск его подери, ЛЮБИТ Гермиону!
Гарри уронил лицо на собственные ладони, издав гортанный рык отчаяния.
Он точно самый настоящий олень!
***
Ни тёплый душ, ни успокаивающий ромашковый чай не могли усмирить мозг и позволить Гермионе провалиться в спасительный сон, который был ей просто необходим. От мыслемешалки в голове она, казалось, сходила с ума. Девушка не могла объяснить себе причину столь странного собственного поведения. С одной стороны — тело ещё трепетало и покалывало от новых незабываемых и волнующих ощущений. С другой — чувствовала себя аморальной распутницей, которая, являясь невестой одного друга, так бесстыдно отдалась другому. И, самое страшное, не жалела об этом, ведь то, что она испытывала в объятиях Гарри невозможно было сравнить ни с чем. И она, глупая, думала, что влюблена в Рональда? Гарри, это всегда был Гарри… Просто слишком разумная Гермиона вовремя смогла взять себя в руки и загнать это чувство так глубоко в пещеры собственного мозга, что сама поверила в дежурную фразу «мы как брат и сестра». Раскладывая всё это по полочкам в своей голове, Гермиона погружалась в бездну отчаяния, так как в сложившуюся ситуацию были вплетены другие люди. И Гарри, наверняка, любит Джинни. Ведь он был в немалом шоке от произошедшего и явно дал понять, что жалеет обо всём. Мерлиновы подштанники! На глаза наворачивались слёзы и Гермиона уткнулась лицом в подушку. Не об этом она мечтала в свой первый раз! Услышать от мужчины, подарившем ей самые прекрасные ощущения в жизни, — «Я не хотел». Внутренности скрутило, словно в барабане стиральной машины, и Гермиона, уже не в силах сдерживаться, разрыдалась, мысленно проклиная себя за слабость.***
Гарри спустился на кухню. Несмотря на то, что на дворе хозяйничала глубокая ночь, уснуть ему так и не удалось. И на этот раз причиной были не кошмары с участием Тёмного Лорда. Все мысли занимала подруга, которая ещё с вечера закрылась в комнате и не выходила из неё. Гарри мучился чувством вины, проклинал себя, что не смог остановиться. Но, наверное, если быть предельно откровенным, будь у него возможность повернуть время вспять, — вряд ли бы у него хватило выдержки повести себя по-другому. Он бы не смог отказаться от того, что произошло между ними. Держать Гермиону в руках, неистово целовать, изучать её шикарное тело, чувствовать ладонями безупречную кожу, погрузиться в неё, ныряя в омут новых неизведанных ощущений — да за это душу можно было продать безносому. Да, было безумно стыдно перед ней и перед лучшим другом, которому ещё придётся смотреть в глаза. Но так хотелось быть ближе, снова обнять её… Гарри непроизвольно подошел к двери комнаты, которую Гермиона делила вместе с Джинни, и затих. Давай ещё вломись к ней, мерзавец! Из щелей лился чуть заметный свет, подсказывая, что подруга не спит и парень уже потянулся к ручке, но рука застыла в воздухе, так как до ушей донеслись девичьи рыдания. Гермиона плакала, отчего сердце Гарри больно сжалось и он, казалось, забыл, как дышать. Проклятье! Это было больнее «Круцио». Стоять тут и понимать, что это из-за тебя, что ты причина её слёз, что она, наверняка, миллион раз пожалела о случившемся. Гарри отшатнулся от двери, словно получил пощёчину, и стрелой влетел вверх по лестнице. Оказавшись в комнате Рона, он с силой смёл с тумбочки вещи на пол и, рыча, больно запустил руки в собственные волосы, взлохматив их ещё больше. Ярость клокотала внутри, подобно разъярённому огню в кузнечном горне, гнев бил через край. Парень врезался уже разбитыми костяшками в стену и взвыл от боли, которая была скорее внутренней, чем внешней. За слёзы Гермионы Гарри не раз хотелось набить морду Рону, а теперь вышло так, что его несдержанность принесла ей больше бед, чем все выходки рыжего друга. Он терял её… И вместе с этим понимал, что она нужна ему, как воздух, наполнявший лёгкие. Гарри, уже абсолютно не контролируя себя, просто громил комнату, как когда-то кабинет директора. Но это не помогало… Ничего не помогало… Наконец, обессилев, он упал на кровать и из глаз брызнули слёзы отчаяния. Он бы жизнь свою отдал не задумываясь, если бы мог что-то исправить и не заставлять Гермиону страдать. Но, к сожалению, он был всё ещё жив и даже относительно здоров, не считая разбитых в мясо рук, напоминавших о себе саднящей болью.***
Следующий день Гарри провел, не выходя из комнаты, ведь страх встречи с Гермионой теперь сковывал так же, как ранее поединок с Волан-де-Мортом. В пятницу его согнал вниз нешуточный голод — молодой организм протестующе урчал и отказывался так бессмысленно погибать. Поттер, с детства «работающий» поваром у Дурслей, неплохо готовил и накормить себя проблемой не было. К тому же, у хозяйственной Молли холодильник был забит съестными запасами на неделю вперед. Он накрывал на стол и чуть не выронил тарелку, когда в кухню вошла Гермиона. — Доброе утро, — грустно произнесла девушка, опустившись на стул. Круги под глазами свидетельствовали о том, что спала она крайне плохо или, ещё хуже, опять плакала. — Доброе, — Гарри неуверенно взглянул на неё и снова переключился на сервировку стола. — Будешь завтракать? — Да. Спасибо. Между ними летал какой-то шлейф неловкости, чего никогда раньше не было. Гарри и Гермиона, всегда понимавшие друг друга без слов, испытывали смущение наедине друг с другом. Прекрасное развитие событий. — Гарри, ты поранился! — вопль подруги, в шоке уставившейся на его руки, вывел парня из оцепенения. — Я? Ничего страшного… — Как это ничего?! Да у тебя на руках живого места нет! Я сейчас! — она со скоростью пикси метнулась из комнаты, не дав молодому человеку даже секунды времени, чтобы возразить. Вернувшись, уселась непозволительно близко, как в «старые добрые времена». Только разница была в том, что всё теперь воспринималось по-другому: и эта невинная близость, и запах её всклокоченных волос, и нежные тонкие пальчики, аккуратно наносившие мазь на его сбитые костяшки. Боль в руках моментально прошла, уступая место лёгкому возбуждению, отозвавшемуся в теле учащенным сердцебиением и сбившемся дыханием. — Спасибо, — в голосе Гарри снова появилась хриплые нотки, вернув этим воображение Гермионы к красочным картинам произошедшего на пляже. Она резко одёрнула руки и слегка отодвинулась. — Ну всё. Скоро станет легче. Он как-то странно посмотрел на неё, отчего Гермиона вжалась в стул, чувствуя, как внутри живота затягивается тугой узел нарастающего волнения. Испугавшись собственной реакции, она принялась судорожно ковыряться вилкой в еде, опустив глаза в тарелку. Завтра возвращались Уизли, что вызывало у Гермионы просто панический страх. Придётся столкнуться с Роном. Что теперь делать с их отношениями — девушка не представляла. Забыть о произошедшем и идти дальше? Но, судя по реакции собственного тела, мисс Грейнджер понимала, что выкинуть из памяти близость с Гарри и вывернутые наизнанку чувства вряд ли удастся. Погруженная в нелёгкие мысли она даже не заметила, что лучший друг, совершенно забыв о приёме пищи, не сводит с неё взгляда.
