Мы как будто бы были знакомы

      Утро пролетело незаметно в сумбуре и тумане. Ночью Арсению снился тот же странный сон, что привиделся ему во время обморока, только в тысячу раз ярче и детальней. Казалось, даже запах сырости, мороза и дымящегося пороха ощущался еще какое-то время после пробуждения. Мужчина приложил ладонь к груди, ощущая беспорядочные удары сердца, и встряхнулся. Голова никак не желала прощаться с ночным наваждением, поэтому про завтрак он умудрился забыть, а когда вспомнил, на него уже не было времени, необходимая как кислород порция утреннего кофе испарилась вместе с завтраком, а в душе Арс, забывшись, застрял минут на сорок, просто стоя под прохладными струями и тупо пялясь в одну точку. То, что он в итоге не опоздал, было не иначе как чудом. Пусть и нарядился в мятое, но хотя бы чистое.       «Я уже подъезжаю, выходи минут через пять» - тренькнул телефон ровно в 9:55.       Шаст, в отличие от Арса, демонстрировал удивительную пунктуальность. А уж несвойственный ему ранний подъем в свой законный выходной был вообще событием исключительным и граничил с фантастикой. Арсу даже как-то неловко стало за свое вчерашнее ребячество, ну сходил бы сам в эту несчастную больницу, и Антону не пришлось бы страдать из-за него.       Но тот, в отличие от самого Арсения, страдающим вовсе не выглядел, наоборот, был свеж, бодр и благоухал как майская роза. Даже радостно помахал ему из своей машины размером с однокомнатную квартиру.       - А я тебе кофе взял, - с улыбкой сообщил Антон, едва Попов закончил возиться с ремнем безопасности, и вручил ему большой бумажный стаканчик.       - Спасибо, но не стоило, - отчего-то смущенно пробормотал Арс, но кофе с благодарностью принял и тут же отхлебнул ароматного напитка, приготовленного человеком с руками не из задницы. Истинное блаженство.       - Ай, мне несложно, - Антон беспечно отмахнулся и принялся выруливать с гостиничной парковки. - Все равно себе за завтраком заезжал. Готовить прям впадлу было, да и мой желудок просыпается гораздо позже меня самого. Так что пока тебя ждать буду, в машине как раз и поем.       - Ладно, - не стал больше спорить Арсений, - но все равно извини, что тебе приходится тратить свой выходной на меня. К тому же я ведь знаю, как ты не любишь ранние подъемы…       - Ой, да завали, - отчего-то засмеялся Шаст, перебив чужую покаянную речь, - я, по правде говоря, сам вызвался. Цуефа у нас вчера весьма условное вышло, там чисто идея прозвучала, а до дела не дошло. Стас сегодня и так в делах как в шелках, Дима сразу что-то забубнил про обещание свозить Катю с детьми то ли в парк, то ли в цирк. Серый с ходу заявил, что уже договорился с кем-то на своей стройке зорьку встречать под звуки перфоратора. А я, как ты сам сказал, сегодня выходной. Так что я просто сэкономил всем время. Ну и мне, правда, не сложно. День в хорошей компании это гораздо лучше, чем опять валяться с плойкой и диван продавливать.       И Антон посмотрел на Арсения так многозначительно, что было ясно – этот вопрос закрыт.       Просторный холл частного медицинского центра встретил их тишиной, стильным декором и характерным хлорно-спиртовым запахом. Народу в буднее утро было немного, а, учитывая ценник в данном заведении, ждать очередей и вовсе не приходилось. Шаст со словами «можем себе позволить, ёпта» лихо ставил галочки в анкете напротив необходимых – на его взгляд, конечно – обследований, пока Арсений под собственное неодобрительное цоканье заполнял личные данные в карте пациента.       Сдав все бумажки безупречно вежливой девушке в регистратуре, через минуту они разошлись. Антон на парковку завтракать и залипать в телефон, а Арсений к терапевту на первичный осмотр. Условились встретиться здесь же, в холле, потому что Шаст с его размером рта и аппетитом явно справится быстрее.       По правде говоря, Арсений надеялся, что не задержится в больнице надолго, но терапевт, выслушав его сбивчивое повествование и осмотрев бодрое на вид туловище, выдал ему целый список из номеров кабинетов. С одной стороны это немного пугало, с другой хотелось верить, что это не для того, чтобы просто вытянуть из него побольше денег. Но зато хоть будет о чём отчитаться перед коллегами. По мнению Арса он их просьбу не просто выполнил, а перевыполнил. Благо, все врачи не находили в его состоянии ничего критического. Переутомление, обезвоживание, стресс – ничего нового. Советовали лучше питаться и чаще отдыхать. Задача из разряда «сложно, но можно».       Почти полтора часа спустя Попов подошел к последней в списке двери. Кардиолог. Каким образом специалист по сердечкам может быть связан с обмороком он не представлял, но хотел уже просто побыстрее закончить с этим делом и поехать куда-то нормально поесть, потому что утренний бутерброд давно канул в лету и никак не поддерживал организм.       Кардиолог - флегматичный мужчина за пятьдесят с усами Эркюля Пуаро - внимательно осмотрев и опросив посетителя, вдруг нахмурился и отправил того готовиться к ЭКГ. В соседней комнатке Арс послушно снял футболку и носки и улегся на кушетку, терпеливо глядя в потолок, пока на него лепили электроды. Вопросы задавать он почему-то не решался, подсознательно боясь услышать ответы на них. Впрочем, он и так скоро все узнает. Вся процедура прошла в напряженной тишине, врач был сосредоточен на показаниях прибора, Арс не смел его беспокоить, и только жужжащая лампочка старалась внести некое разнообразие в обстановку.       - Что ж, молодой человек, - вдруг с выдохом протянул доктор, оторвав выползшую как из старого принтера ленту с кардиограммой, пока медсестра отлепляла электроды от арсовой груди и рук, - приводите себя в порядок и возвращайтесь ко мне в кабинет, побеседуем.       Ой, не к добру это. Однозначно не к добру. У Арсения непроизвольно засосало под ложечкой.       - Не буду ходить вокруг да около, - сказал врач, как только мужчина приземлился на стул напротив. Его спокойный и уверенный тон почему-то нервировали еще больше, чем суть его слов. – Но по всем признакам у вас вчера случился инфаркт.       Арсений замер, не зная, как ему реагировать на эту новость. Вроде и страшно до усрачки, а вроде и состояние шока свело все эмоции почти до нуля. В ответ он лишь сглотнул внезапно ставшую вязкой слюну и молча кивнул. У него никогда не было никаких предпосылок, наоборот, раньше он с ЭКГ выходил чуть ли не как спортсмен с победных соревнований, с гордостью неся свою идеальную кардиограмму словно золотую медаль.       - Симптоматика у вас, конечно, несколько необычная, - продолжил после кивка врач, - но ЭКГ четко показало рубец на сердце, причем довольно внушительный. И так как, судя по вашим словам, раньше проблем с сердцем у вас не было, значит, рубец вчерашний.       - Рубец? – переспросил Арсений, до которого вся эта информация доходила будто с запозданием. – Это как шрам что ли?       - Ну, в какой-то степени да, хотя в медицинской терминологии шрамами на сердце мы называем кардиосклероз, это следствие дистрофических изменений структуры соединительной ткани. У вас такого, слава богу, я не нашел. – Терпеливо разъяснил доктор, с едва заметным сочувствием глядя на своего собеседника. На Арсении и правда лица не было, но это, увы, вполне привычная картина во врачебном кабинете. – Что ж, давайте теперь обсудим мои вам рекомендации и ваши дальнейшие действия.       Когда Арсений все-таки показался в холле, Антон мирно сопел на диванчике, задрав голову и прижавшись затылком к стене. Будить его хоть и надо было, но очень не хотелось, и Попов просто сел рядом, все еще витая в своих мыслях. Как рассказать эту новость семье? Мама от такого сама с инфарктом сляжет. А ребятам как? Вроде ведь трагедии не произошло, верно? Сколько людей прошло через подобное, и ничего, живут. Вот так Арс всем и скажет, точно, убедит их, что все в порядке. Главное руки из карманов не доставать, а то трясутся до сих пор. Боже, страшно-то как. Теперь все будут носиться с ним как с хрустальной вазой или как с ребенком неразумным. Или как с неразумным ребенком хрустальной вазы. Арсений вздохнул и устало потер лицо. В голове уже слышались строгие и беспокойные замечания.       «Никаких больше прыжков на сцене, Арс!». «Что опять за акробатика, убьешься же!». «Может ты сегодня поучаствуешь в двух играх вместо пяти? Тебе же себя беречь надо. И больше никаких шокеров, из них тебя убираем насовсем».       Не полноценный участник квартета, а какое-то запасное колесо. Даже не так, он проколотое и сдувшееся колесо, которое при первом же удобном случае заменят новым и целым. А может никому ничего не говорить?       - Эй, о чем задумался? – вопрос плавно перешел в протяжный зевок с потягиванием, и Арс почувствовал шуршание чужого рукава на своей спине. – Как там твой осмотр?       Или все же сказать? Утаивать такие вещи – это эгоизм, особенно когда твое здоровье действительно влияет на других людей.       - Вот, - Арсений, не глядя на Шастуна, как можно более безэмоционально протянул ему кардиограмму. Тот непонимающе уставился в листочек, тщетно пытаясь вникнуть в значение всех этих зигзагов. – У меня рубец на сердце, врач полагает, что вчера у меня случился инфаркт.       Антон тут же оторвался от бумажки и уставился на Арсения. В голове роилась тысяча и одна мысль о том, что сейчас лучше сказать, о чем спросить, как поддержать, какими словами утешить, а в итоге до речевого аппарата добралось лишь нелепое:       - Я больше никогда не буду шутить о том, что ты дед.       Антон это от шока. Хотя он действительно больше не пошутит так никогда в жизни, Антон в этом уверен. А в остальном ему сейчас страшно и непонятно не меньше, чем Арсению. Какой, к чертям ебучим, инфаркт? Вот так просто, человек упал-поднялся, а, оказывается, мог больше и не встать? Откуда это вообще взялось? И как теперь перестать об этом думать? «А никак» - угрюмо ответил собственный голос в голове.       Но Попов в ответ на его дурацкий комментарий вдруг слабо, но искренне рассмеялся, и их обоих будто бы отпустило, словно до этого их грудные клетки опоясывала тугая резинка, а сейчас ее разрезали, и дышать стало чуточку легче.       - Ты сам как? – поглаживая Арса по плечам, сочувствующе спросил Антон.       - Не знаю, если честно, - ответит тот. – Самочувствие прекрасное, хоть марафон прямо сейчас беги, я просто не понимаю, как это… Наверно еще не осознал до конца.       - Хочешь, мы пока никому не скажем? - тихо предложил Антон, - я сам отпишусь в общем чате, что ты обследования прошел, а результаты завтра будут. Тем более что анализы крови и правда только завтра утром на электронку пришлют, так что не особо и соврем. А ты пока с мыслями соберешься.       Арсений наконец оторвал взгляд от стены и тут же столкнулся с внимательным и сосредоточенным взглядом зеленых глаз, и молча кивнул, но в этот нехитрый жест он постарался вложить всю свою благодарность. Он действительно был рад, что здесь и сейчас Антон оказался рядом. При мысли о том, что он мог проходить через это один, стало холодно и тоскливо.       - Значит, так и сделаем. – Антон, кажется, решил полностью забрать инициативу на себя. За это Арс ему тоже благодарен. – А пока поехали куда-нибудь отсюда, нам в аптеку надо? Ну раз нет, значит поедем поедим чего-то вкусного.       - Ты же позавтракал недавно.       - Да я уже опять голодный, у меня сейчас не желудок, а бездонная яма, - усмехнулся Антон. Он не соврал, в его желудке действительно понемногу начинали петь киты, у него от нервов всегда так, а сейчас он очень нервничал, хоть и старался не показывать виду. На том и порешили.       - Знаешь, - два часа спустя протянул Антон после того, как прикончил двойной бургер и порцию картошки, пока Арсений уже битый час размазывал по тарелке соус от какого-то теплого салата, - а мне про это сон вещий сегодня приснился.       Они честно пытались вести непринужденную беседу, обсуждать случайные новости, работу, планы, но вопрос арсового здоровья безликим дементором вклинивался в каждую тему и раз за разом высасывал из разговора любой намек на бодрость.       В итоге Антон, не зная уже как разрядить обстановку и отвлечь вновь загрустившего Арсения, решил, что клин клином вышибают, и больной во всех смыслах вопрос надо обсудить под другим углом. К тому же речевой аппарат у него опять оказался чуть быстрее думательного. Лишь сказав это, он понял, что сморозил глупость, и объяснять теперь Арсению сон о том, как он собственноручно его пристрелил, еще хуже, чем смотреть в его унылое лицо.       Но Арсений вдруг ожил, весь как-то приосанился и с интересом уставился на Антона, мол, давай рассказывай.       - Ну… - Антон на секунду замялся, а потом, решив действовать по принципу «сгорел сарай, гори и хата», продолжил нарочито бодрым голосом. Пусть Арсений и посчитает его идиотом, зато хоть отвлечется. - Мне ночью сон приснился, там были я и ты, и все происходило в Питере, только старом таком, дореволюционном. Я хрен его знает, какой это точно год, но было прикольно, только пиздец холодно. Я даже во сне замерз, прикинь, - хихикнул Шаст. Лицо Арсения же приобрело какое-то нечитаемое выражение. - И ты типа госслужащим работал или как-то так, форма тебе, кстати, очень шла.       Теперь лицо Арсения за секунды из нечитаемого почему-то стало вытянутым и бледным. Антон осекся, не понимая причину такой реакции, выждал немного, но, не получив хоть какого-то ответа, все же с опаской продолжил.       - И я к тебе на работу приперся, в тулупе и кепке, чисто додик такой. А потом… Он не успел договорить, потому что его прервал тихий, но уверенный голос:       - А потом ты достал пистолет, мы поругались, и ты случайно меня застрелил. Прямо в сердце, так?       - Так. Что?… Погоди, откуда ты?… - ни один из десятка вопросов так и не собрался в осмысленное предложение, и оставалось надеяться, что охреневшее выражение лица, брови выше лба и замершая с вилкой рука сами по себе будут достаточно вопросительными.       - Я тоже видел этот сон, - почему-то шепотом ответил Попов, как будто за этой секретной информацией могли охотиться шпионы, - причем дважды. Во время обморока и потом еще ночью.       - Во время обмороков видят сны? Я думал, это полная отключка, как… Стоп, я не о том, это сейчас неважно, - замахал руками Шаст, - почему мы видим одинаковые сны?       - А почему ты посчитал этот сон вещим? – вопросом на вопрос ответил Арсений.       - Потому что сначала мне снится, как я стреляю тебе в сердце, а через несколько часов на нем находят рубец. Но вообще я просто захотел тебя отвлечь сейчас, ты бы видел свое скорбное лицо, вот и нес чепуху. И логика у меня всратая, я во сне после этого застрелился, но не проснулся же с дыркой в голове.       - И слава богу, - ошарашено выдохнул Арсений, - этого нам только не хватало. Хотя я вообще такого не помню, мой сон закончился на моей смерти.       - Ну правильно, во снах так обычно и бывает, умираешь и просыпаешься.       - То, что ты посмотрел «Начало» четыре раза, еще не делает тебя экспертом в этом вопросе, - Арс попытался скрыть внезапный смешок, в результате получилось что-то между чихом и хрюканьем. Впрочем, этот диалог с каждым словом всё больше проваливался в сюр, так что не страшно. – Считаешь, нам стоит обсудить это…       - Совпадение? – подсказал подходящее слово Антон.       - Не думаю, - не удержался от ответной шутки Арс. Как говорится, не баян, а классика. – Но все же?       - Да не, зачем? – Антон очень надеялся, что звучит уверенно. - Мы же только что обсудили, не? Что тут еще искать, заговор иллюминатов?       - Да, наверно, ты прав, копать тут больше нечего, случайность и только.       - Случайности не случайны, - на этот раз Антон не удержался от ремарки, подняв вверх указательный палец и подражая интонации мастера Угвея. – Ладно, давай отвезу тебя домой, заодно по дороге подумаем, как будем завтра остальным сообщать новости. И запомни – если что понадобится, ты сразу пиши, звони в любое время.

***

      Где-то вдалеке прогремел взрыв, и небо из бледно-голубого мгновенно стало серым, а воздух прорезал резкий запах дыма и гари. Вокруг творилась сплошная неразбериха, люди, кони, живые, мертвые, постоянно что-то стреляло, гремело, кто-то кричал и стонал. Растерянный молодой кавалерист, перепачканный грязью и кровью, оглядывался, явно ища кого-то. Его русые волосы стали седыми от осевшего на них пепла, а на лице едва различались даже глаза, но он крепко сжимал оружие, время от времени давая бой несущемуся на него врагу, а, отбившись, тут же снова принимался всматриваться с беспорядочные толпы людей.       Под слоем земли, пепла и запекшейся крови было сложно разобрать цвет формы, что уж говорить о лицах. Но парень не сдавался, пробираясь сквозь царящий хаос, вглядываясь в лица живых и мертвых, на секунду замирая каждый раз, когда ему чудилась знакомая темная макушка. Его собственный конь был убит почти в самом начале битвы зарядом шрапнели, угодившим точно в голову бедному животному. Странно было думать, что еще несколько часов назад небо над головой было таким прозрачным, что, казалось, подними руку и коснешься облаков, верный конь лениво скреб копытом землю, а рядом, улыбаясь, сидел самый родной в мире человек. Жив ли он сейчас? Одному богу это известно.       - Антон! – раздался вдруг хриплый голос где-то поблизости. – Антон, я здесь.       Обернувшись на звук, парень увидел, как кто-то тянет к нему руку из-под беспорядочной кучи мертвых тел. Русские, французы, пруссы, поляки, шведы - все оказались в одной могиле. Антон тут же кинулся к звавшему его человеку, упал на колени рядом и принялся скидывать придавившие того тела.       - Арсений! Родной мой, Арсений, живой, ты живой, - безостановочно шептал он, лихорадочно осматривая каждый сантиметр дорогого лица. На лбу глубокая царапина, на скуле рассечение, нос, кажется, сломан, но голубые как талый ледник глаза смотрели с такой радостью и любовью, что все остальное становилось неважно.       - Антон, ты нашел меня, - и улыбка озарила изувеченное лицо.       - Конечно нашел, и больше не потеряю, - Антон пригнулся от грохота очередного взрыва, закрывая собой Арсения от осколков и комьев земли, и улыбнулся в ответ.       Они встретились накануне вечером. Погода была удивительно теплой для октября, а пейзажи под Лейпцигом так и тянули нарисовать их маслом на огромном холсте, и солдатам и офицерам накануне серьезного сражения позволили отдохнуть, расслабиться, искупаться в реке, вдоволь насмеяться, наиграться и наесться перед возможной скорой кончиной.       Группа офицеров из полка Антона решила распить ящик трофейного вина, которое они возили в продуктовом обозе аж с дрезденского сражения, и устроить танцы. Даже гитара нашлась. Антона, как самого молодого в компании, отправили за вином, а он и не возражал. В лагере царила атмосфера необычайной легкости, будто все на время забыли, что завтра их ждет сражение не на жизнь, а на смерть, и со всей возможной самоотдачей решили выполнить приказ начальства отдыхать и веселиться.       Антон с едва заметной полуулыбкой шел между палаток, шумных компаний, телег с оружием и провиантом, когда вдруг почудилось ему что-то знакомое, но он и сам не мог понять, что именно. Эфемерное ощущение, заставившее его встать как вкопанному и уставиться на темную вихрастую макушку над синим кителем, небрежно наброшенным на одно плечо. Незнакомый молодой человек сидел, окруженный группой товарищей, и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Громкий хохот и иногда даже аплодисменты давали понять, что рассказ пользуется успехом.       На ватных ногах Антон подошел к компании и замер в полушаге от впечатлившего его незнакомца. Он до сих пор не понимал, что с ним происходит и зачем он это делает. Его послали за вином, вот и шел бы туда. Но его как магнитом притянуло, и противиться своему порыву Антон не мог, да и не хотел. Незнакомец же, заметив удивленные взгляды товарищей, обернулся и тоже с любопытством уставился на долговязого парня, с улыбкой ожидая продолжения.       - Извините, что влезаю вот так, но можно вас на пару слов? – Антон внезапно почувствовал себя юной девицей на первом балу, и по ощущениям щеки полыхали как все летние закаты одновременно. От лукавой улыбки и пристального взгляда синих глаз стало жарко и неловко, но отступать уже было поздно.       - А чего ж нет, - бодро отозвался тот и, шикнув на хихикающих товарищей, пошел вслед за рдеющим Антоном подальше от круга.       - Ну, молодой человек, кто вы и чем обязан? – спросил он, как только они оказались на тихой полянке, окруженной молодыми дубками.       - Я Антон, Антон Шастун, служу драгуном в составе… - начал было Антон, но тут же осекся, словно громом пораженный, внимательно вгляделся в глаза напротив и забыл как дышать. Буквально. Лишь спустя мучительно долгие несколько секунд он все же выдохнул, и из его груди с остатками воздуха вылетело еле слышное, - Арсений…       Его собеседник, явно обеспокоенный внезапным молчанием Антона, чуть отстранился и прищурился, будто силясь что-то вспомнить.       - Да, это я, граф Арсений Попов, состою в гусарском полку - ответил он, - мы с вами знакомы? Простите, я не припоминаю…       - Арсений! – вдруг жарко выпалил Антон и, плюнув на всякие приличия, крепко обнял Арсения, - я нашел тебя, наконец! Нашел! Неужели ты меня не помнишь?       Но тот, очевидно, не просто не помнил, он понятия не имел, кто этот сумасшедший и чего от него хочет. Когда первое оцепенение, вызванное неожиданностью поступка, прошло, мужчина оттолкнул от себя этого юродивого, что так настойчиво цеплялся за его плечи и рубаху, и повернулся, чтобы уйти прочь. Но Антон не желал так просто сдаваться, хватал Арсения за руки, просил посмотреть на него повнимательней, вспомнить, да хотя бы поговорить. На его выразительном лице бушевала целая палитра эмоций, радость боролась с отчаянием, а надежда с отчаянной решимостью.       - Арсений, пожалуйста! – горячо шептал он, - посмотри на меня, просто посмотри! Я вспомнил и ты сможешь.       - Что вспомнить? – вдруг зло рявкнул Арсений, обернувшись так резко, что Антон чудом в него не врезался. – Молодой человек, я вас не знаю и знать не хочу, так что бога ради отстаньте от меня наконец, не вынуждайте применять силу.       Антона в эту секунду словно кипятком обдали, так больно ему было. Хотелось упасть на землю, обхватить себя руками и выть протяжно и долго, пока вся боль с этим воем из тела не выйдет. Все эмоции тот час покинули его лицо, превратив в безликую маску, и он лишь молча отпустил руки Арсения, не в силах сделать что-то еще. В конце концов, кто он такой, чтобы неволить и досаждать приличному человеку. Графу.       Арсений ушел, а Антон так и остался сидеть под дубками, глядя на стремительно тающее солнце, окрасившее небо в невообразимо яркие оттенки золотого, красного и сиреневого. Ему уже было плевать и на вино в обозе, и на потерявших его товарищей, и на самого себя. Погибнуть завтра в бою казалось теперь не худшим из вариантов. Он-то вспомнил, но что в этом толку, если Арсений не помнит. Сможет ли он полюбить его так, с чистого листа? Нелепого долговязого драгуна без высокого титула и больших заслуг? Антон не был в этом уверен, но готов был добиваться благосклонности графа, если придется. С другой стороны, в этой жизни Арсению было лучше без него, и, если не считать войны, которая чумой прошлась по всем и каждому, в остальном у него все было хорошо. Может Антону и не стоит мешаться, портить все? Ведь отношения двух офицеров в такое время – немыслимо, невозможно, возмутительно. Если о подобном узнают, то это в лучшем случае позор и вечное изгнание, а в худшем…       - Антон! – мысль так и не была додумана, потому что Антона внезапно повалил на землю ураган, принялся лихорадочно оглаживать бока, цепляться за руки, за воротник рубашки, целовать в щеки, в нос, в губы. – Антон, я вспомнил! Я все вспомнил, прости, что не узнал сразу, боже, как же я соскучился.       А Антон просто ошеломленно открывал и закрывал рот как выброшенная на берег рыба и не мог вымолвить ни слова, не веря своему счастью. Осознание происходящего медленно, по капле заполняло его, и на лице растянулась широкая и яркая улыбка.       - Родной мой, родной, - зашептал он, счастливый до безумия, накидываясь с поцелуями в ответ и стискивая Арсения в объятиях так крепко, как только мог, до хруста ребер и болезненных выдохов в ухо. А Арсений и не возражал, сам пытался прижаться сильнее, стать ближе, стать единым целым после всех этих лет порознь.       Ту ночь они провели вместе, уйдя глубже в лес, чтобы их никто не видел и не слышал, а на утро стояли рядом, условившись присматривать друг за другом в бою. Но, увы, это была не битва, а настоящая бойня, в этом хаосе было не понять, где верх, а где низ, где свои и где чужие. Арсения и Антона развело по разные стороны поля боя, и пространство между ними заполнилось болью, ужасом и смертью.       И вот теперь, бог знает сколько времени спустя, Антон наконец нашел того, кто был ему дороже всех, и не собрался больше отпускать его. Он из последних сил, сцепив зубы, расталкивал тела, освобождая Арсения из-под завала, а затем, закинув его руку себе через плечо, потащил едва волочащего ноги мужчину подальше от огня, в сторону лагеря, туда, где белели медицинские палатки. Арсений почти не стоял сам на ногах и всем своим немалым весом опирался на Антона, иной раз терял сознание прямо на ходу, но Шастун упрямо тащил его за линию боя, туда, к палаткам.       - Там безопасно, там помогут, - безостановочно повторял он, обращаясь то ли к Арсению, чтобы держать того в сознании, то ли к себе, чтобы найти в закромах дополнительные порции мужества и надежды. – Ты главное держись, дотерпи, чуть-чуть осталось.       В этот момент в воздухе раздался оглушительный свист, мерзкий и протяжный, будто кто на ржавой пиле пытается играть, и быстрый, как стая гончих. Антон не успел ничего понять, в последнюю секунду он лишь рефлекторно прижал к себе потерявшего сознание Арсения, и в следующее мгновение мир вокруг накрыла темнота.

***

      Антон и Арсений проснулись одновременно, один у себя дома, другой в гостинице. У одного - жужжание в ушах и кровоточащие царапины на ногах, у второго – синяки по всему телу.