Мы как будто бы были знакомы

      День выдался не то, чтобы сложным, скорее энергозатратным, поэтому вечером в Сапсан Арсений садился выжатым как лимон.       Разговор с командой решили устроить в онлайн-формате, так было проще, чем собираться всем, да и ощущалось безопасней и уверенней. Арс, разумеется, не ждал, что кто-то из ребят на него набросится, но наличие дистанции позволяло сохранить хоть какое-то ощущение контроля над ситуацией. А еще из общего звонка сбежать быстрее в случае чего. Что это должен быть за случай Арс понятия не имел, но, тем не менее, заранее договорился с Антоном, что если разговор уйдет не в то русло, станет слишком тяжелым или еще что, Шаст быстро перетягивает одеяло на себя и меняет тему. Почему-то Арсению было спокойней, зная, что кто-то прикрывает его тылы, как бы это ни звучало. Эта общая до поры до времени тайна сделала их с Шастуном как будто ближе. Он сам удивился, поняв, что даже с Сережей последние дни общается не так часто, как с Антоном.       Хотя про синяки после очередного сна о них двоих Арсений ему все-таки не рассказал. Впрочем, Антон про свои царапины и ссадины тоже умолчал, и, пусть Арсений не был в курсе, но по факту они были квиты.       Беседа с командой прошла безболезненно, Арс и сам потом не мог понять, чего так сильно беспокоился, он ведь уверен в ребятах и их адекватности, но всё равно просидел эти полтора часа как на иголках, пока не завершил звонок.       Узнав новости, все сначала удивились, потом чуток поохали, но, слава богу, не стали раздувать из этого шекспировскую трагедию или обходиться с ним как с умирающим. Из шокеров, правда, действительно исключили на ближайшие пару месяцев, пока Арс не принесет справку от врача о полном обследовании и разрешении на участие в подобных играх, обязательно с подписью и печатью. В остальном получилась стандартная летучка перед двухнедельным отдыхом и последующими съёмками. Все пожелали друг другу хороших каникул, отключились и разошлись заниматься своими делами.       Арс после звонка сразу поехал на вокзал, он планировал все две недели провести в Питере. Завтра понедельник, и у него дел по горло: съемки, встреча с фотографом, еще съемки, пара корпоративов и несколько человек, с которыми он уже давно клятвенно обещал встретиться, но раз за разом переносил встречи, неудобно уже перед людьми. Ах да, и здоровьем вплотную надо заняться. К тому же он просто успел соскучиться по Питеру.       Дима и Стас сказали, что укатят с семьями на моря, один на Черное, другой на Средиземное. Сережа собирался сгонять на Бали посерфить, но почему-то поездка сорвалась, и он в последний момент переиграл всё на горы и сноуборд. Сменил одну доску на другую. И только Шаст сказал, что остается в Москве, так как у него нет ни компании, ни желания куда-то ехать, собирать вещи, искать билеты, отель. Он уже отправил родителей отдыхать в теплые края, а самому ему и дома хорошо. Потусит с друзьями в городе, в плойку поиграет и вот это всё.       Ребята покачали головами, но переубеждать не стали. Все взрослые люди и сами могут решать, как проводить своё время. «Главное, чтоб на съемки явился отдохнувшим и заряженным» - подытожил Стас.       Отрубив на этой ноте общий чат, Антон заказал еды, сходил в душ, чуток помаялся, а потом, немного помешкав, все же взял телефон и написал:       «По-моему, разговор прошел отлично. Зря только волновались»       «Да уж, перебдели мы», - спустя минуту ответил Арсений, закончив предложение дурацким хихикающим смайликом, - «но спасибо за поддержку. Один бы я не факт, что вывез это всё»       «Всегда пожалуйста», - Антон и сам не заметил, как расплылся в улыбке, - «обращайся, если что. Ты уже в поезде?»       «Да, через минуту поедем».       «Хорошо добраться». Но ответ почему-то не приходил, хотя Арсений был все еще в сети. Антон гипнотизировал экран телефона, глядя, как надпись «в сети» меняется на «печатает…», потом обратно, и так несколько раз. Антон честно старался не надумать лишнего, но оно как-то само получилось. Забавно будет, если в итоге придет что-то вроде «СПС».       «Спасибо. Слушай, а ты точно не хочешь все две недели из Москвы выбираться?»       Интересно, а это вопрос с подвохом? Антон тряхнул головой. С каких пор в их с Арсом общении вообще есть подвох? Всегда нормально взаимодействовали и на сцене, и вне её, просто и прямо, как деревянная линейка. Антон уверенно называл Арсения своим другом, так какого рожна он вдруг решил искать двойное дно и обдумывать ответ на элементарный, самый обыденный вопрос.       «Да не то, чтобы прям не хочу. Скорее планов нет, а придумывать что-то лень» - ответил он в итоге. А потом все же добавил – «А что?»       «Приезжай тогда в Питер на пару дней? У меня как раз четверг и пятница свободные. Потусим, свожу тебя в новый классный бар, плюс у меня есть пригласительные на концерт одной местной группы. Да и просто по центру прошвырнемся. А то ты ж в Питере все только по работе, приехал – уехал».       Антон слегка подвис. Первым порывом было ответить радостное и уверенное «Да!», но он тут же себя одернул, вспомнив свой сегодняшний сон. До поры до времени это странное видение было запрятано в дальний угол сознания, но сейчас вдруг выползло на свет, будто предложение Арсения его выманило из укрытия. Насколько Антон хотел согласиться и поехать в Питер, настолько вдруг напрягся от собственных, пусть и не настоящих, но всё же воспоминаний о том, как он в вечерних сумерках стягивал с Арсения его синий гусарский мундир, идеально подходящий под цвет глаз, как Антон прижимал податливое тело к импровизированной постели из их одежды, уложенной прямо на землю, и как Арсений охотно отвечал на его ласки. Как доверчиво смотрел в глаза, как нежно путался пальцами в волосах, как жарко шептал на ухо признания и мольбы, пока Антон брал его…       Звонок в дверь вывел Шаста из транса. Мимолетно оглянувшись, чтобы вспомнить, где он вообще находится, Антон чертыхнулся и пошел открывать дверь курьеру. Расплатившись, он вернулся на кухню и снова замер у стола, теперь уже с пакетом в руках. В этот момент ему было абсолютно точно не до еды.       Рефлексия никогда не была сильной стороной Шастуна, но ведь нельзя просто игнорировать тот факт, что он истуканом простоял несколько минут посреди комнаты, вспоминая эротический сон про своего друга? Или можно? Он ведь не гей. Господи, за что это ему? От нового витка самокопания его спас сигнал телефона о сообщении. Точно, он же так и не ответил Арсению.       «Если надо, жильем и завтраком обеспечу. Давай, тут ехать всего четыре часа, чего в Москве вариться».       Жилье и завтрак – вот же хрень. И как теперь Антону перестать видеть подтекст во всем подряд? Он в таком режиме долго не протянет, а им еще работать вместе. Интересно, а Арсений тоже видел этот сон, как и предыдущий? Там ведь они тоже были вдвоем, и тоже в конце оба погибли. И его порезы на ногах… Они были более чем реальны, Антон все утро провел в ванной, обрабатывая ранки и заклеивая их пластырем. Теперь и шутка, что шрам на сердце у Арсения от его выстрела, казалась шуткой процентов на тридцать. Антон не верил в мистику, но эта внезапная мысль его как током ударила. И что с ней делать – непонятно. Но он совершенно точно не собирался обсуждать ее с Арсением. А вот сгонять в Питер на пару дней… Клин клином вышибают, в конце концов, почему он не может съездить погостить у Арса? Что в этом такого? Друзья ведь так делают, вот и Антон сделает. Тем более что идея ему нравится, а в Москве планов ноль.       «Извини, тут курьер приехал, ходил встречать. С удовольствием приеду, в четверг жди. Я потом напишу, во сколько поезд»       «Отлично!» - ответ пришел незамедлительно, как будто Арс сидел и ждал с телефоном в руках. Хотя, он же в Сапсане, ничего странного, что еще там делать, - «в четверг спишемся тогда».       Антон улыбнулся и поймал себя на мысли, что совершенно точно напишет Арсу еще до четверга, а еще что стоило ему согласиться и успокоиться на этот счет, как аппетит сразу вернулся и был зверским.

***

      Июньское солнце палило нещадно, и, несмотря на распахнутые настежь окна, в комнате было ужасно душно. Антон, не стесняясь, расхаживал босой и в одних штанах, то и дело обтираясь влажным полотенцем. Арсений же оставил для приличия просторную рубаху, хотя рукава все-таки подкатал. Негоже офицеру и дворянину светить голым торсом на всю округу.       Он лениво сидел на подоконнике и наблюдал за мельтешащими по улице солдатами, офицерами и слугами. Кто-то тащил куда-то ящики с провизией, кто-то вел лошадей в конюшни на окраине городка, кто-то просто праздно шатался, пользуясь днями затишья. Со дня на день должны были выдвигаться на Полтаву, говорили, там будет большое сражение, а пока всех расквартировали неподалеку и приказали отдыхать и набираться сил.       Антон с Арсением привычно взяли одну квартиру. Известные всем друзья и братья по оружию, никто и не спрашивал уже, просто выдали им ключи и отправили восвояси без лишних вопросов. Все знали, что они не разлей вода и, если нужно, закроют друг друга от пули, еще и подерутся за право отдать жизнь за другого. Командование считало такие преданность, смелость и отдачу похвальными и заслуживающими поощрения. Словесного, конечно же. Но самим Антону и Арсению на похвалы или вопросы было плевать, они уже получили лучшую для них награду, хоть и не могли заявить об этом во всеуслышание.       - Иди сюда, - позвал Антон, вальяжно развалившись на диване в глубине комнаты.       - Не пойду, - смеясь, отмахнулся Арсений, - жара такая, не хочу умереть от перегрева, это будет нелепо.       - Если ты сам не подойдешь, то я начну обнимать тебя прямо у окна, и все нас увидят, - хитро прищурился Антон, довольный своей угрозой.       Арсений в ответ цокнул, но с подоконника поднялся. Подошел, правда, не к дивану, а к столу в углу, свернув в последний момент, и принялся наливать в стакан воду из графина. Антон, уже протянувший к нему руки, раздраженно закатил глаза. Злился он, конечно, не всерьез. Ему нравилось, когда Арсений был таким. Дразнился. Играл. А Антон его игру с готовностью поддерживал.       - Как думаешь, когда-нибудь настанет время, когда мы смогли бы спокойно пройтись по улице вместе, держась за руки? – спросил вдруг Арсений, задумчиво уставившись в точку на стене. Рука с пустым стаканом замерла на полпути до стола. – Чтобы не бояться наказания, чтобы нас не назвали больными, содомитами, преступниками?       - Чего это ты вдруг? – Антон все же сам поднялся с дивана, подошел и крепко обнял Попова со спины, прижался грудью к острым лопаткам и зарылся носом в темные волосы. И плевать, что жарко и дышать почти нечем, а рубашка тут же стала влажной от пота. Арсений вмиг стал выглядеть таким трогательным, беззащитным и печальным, что немедленно захотелось его приласкать и утешить.       - Да просто подумал, что мы вот уже который раз с тобой возвращаемся на эту землю, сотни лет ведь прошли, а таких, как мы, все равно хотят если не убить, то покалечить или изгнать с позором. А за что? Просто за то, что мы любим друг друга. Ведь это же никому не вредит, никому не мешает. Ну, какое остальным дело до наших отношений? Это всё так несправедливо. – Арсений взмахнул от досады руками, и Антон тут же перехватил его за запястья и нежно поцеловал каждую ладонь. – Несправедливо и бессмысленно.       Он высвободился из захвата и снова уставился в окно. С улицы, как и прежде, доносились шум и гам повседневности. Вот бы люди занимались своей жизнью и не лезли в чужую. Тем более уже как девять лет идет война, и у многих жизнь прервется на полуслове, так почему бы всем просто не наслаждаться каждым прожитым днем?       - Эй, даже думать не смей, что всё бессмысленно, - Антон встал прямо перед ним, забирая всё внимание на себя. – Мы не бессмысленны, и наши отношения тоже. Я счастлив, что ты есть у меня, и мне плевать, сколько нам отпущено вместе, день или сотня лет. И что приходится прятаться по углам, тоже плевать. Да, было бы здорово пройтись по улице, держась за руки, или целовать тебя в парке так же, как молодожены робко целуются сидя на лавочках, но это все ничто по сравнению с возможностью просто быть с тобой. И если плата за это – публичность, то невелика цена. Мы никогда не были неправильными, и главное, что мы это знаем. Иначе мы бы не возвращались в этот мир, чтобы быть вместе снова и снова.       Арсений как завороженный слушал его пылкую речь, жадно ловил каждое слово и, решив, что нет таких слов, чтобы достойно ответить на неё, просто вновь крепко обнял Антона, уложив голову тому на плечо. Даже хорошо, что душно. Может, их тела расплавятся как восковые свечи и станут, наконец, единым целым? Арсений бы этого хотел.       - Я так тебя люблю, - прошептал он, наконец. – И я так боюсь, что однажды я тебя не узнаю. И ты меня. Что мы просто пройдем мимо друг друга и не обернемся. Мы ведь можем погибнуть скоро, мы каждый раз гибнем на этих чертовых войнах, а потом всё дольше и дольше не можем узнать друг друга.       - Даже если я тебя не узнаю, - тихо ответил Шастун ему на ухо, - я все равно не пройду мимо. Я просто не смогу тебя не заметить. И мы все равно будем вместе.

***

      Арсений проснулся и понял, что уснуть у него больше не получится. За окном едва занималась заря, через приоткрытое окно доносились первые звуки просыпающегося города, будильник на прикроватной тумбочке показывал половину шестого утра. Четверг. Сегодня приедет Антон. Черт, Арсений совсем забыл. Нет, он был этому рад, тем более что сам его и позвал, но как-то этот день подкрался неожиданно быстро.       Первые три дня недели пролетели как по рельсам, под завязку забитые делами. Голова гудела, руки что-то делали, ноги куда-то шли. И вот наконец долгожданный перерыв, внезапно начавшийся чуть раньше запланированного из-за очередного странного сна. Арсений потер глаза и сел в кровати, гадая, что это было. Уже третий сон за последние пару недель – звучит как диагноз. Правда прошлый сон Арсений едва помнил, какие-то обрывки про войну с Наполеоном, где они с Антоном в гусарских мундирах носились по полю боя, а потом, кажется, оба погибли от разорвавшегося снаряда. Попов честно пытался утром составить из этих кусочков единую картину, но он накануне так перенервничал, что спал очень паршиво, то проваливаясь в забытье, то выныривая из него, почти просыпаясь и бесконечно ворочаясь.       В итоге с пульсирующей после пробуждения головой он закинулся цитрамоном и пришел к выводу, что это его подсознание переработало последние события и переживания по поводу здоровья в сражение, а Антона – в его боевого товарища. В конце концов, Антон здорово его поддержал в эти пару дней, и общался он с ним больше, чем с остальными. Еще и этот их разговор про общий сон подлил масла в огонь. Так что логично, что Антон ему снится. Мозгу ведь нужно как-то переваривать творящуюся в его жизни фигню. А синяки на теле появились потому, что надо меньше махать во сне руками и ногами и биться о тумбочку и углы кровати. И витамины бы пропить. Арсений умел строить логические цепочки.       Объяснений первому сну он так и не нашел, но сам факт решил считать чем-то в пределах разумного. Мозг ведь почти не изучен, его работа для многих до сих пор что-то среднее между цыганскими фокусами и магией вне Хогвартса. Он наверняка и покруче штуки может, чем одинаковые сновидения. Поэтому Арсений решил не запариваться на сей счет, отпустил и забыл. В мистику он тоже не верил, хотя и допускал ее существование. Он был рациональным человеком, но понимал, что рациональности на всё на свете не хватит. Но сны - это про психоаналитику, а не про магию.       Всю последнюю неделю Шастун ему больше не снился до сегодняшней ночи. Ну, с кем не бывает, ну приснился один и тот же человек третий раз, подумаешь. Наверно, подсознание так решило напомнить, что тот сегодня приезжает. На кой черт, правда, подсунуло для этого почти эротический сон, где они с Антоном были парой – хрен его пойми. И опять, кстати, в исторических локациях. Арсений был не силен в истории, но предположил, что в этот раз они воевали в Северной войне. Но не это главное. Главное, значит ли этот сон что-то еще?       Арсений прислушался к своим ощущениям. Вроде бы ничего такого. Антон ему друг и коллега, ему нравится с ним общаться, работать, просто проводить время. С ним весело и надежно, но схватить того за грудки и засосать желания нет. Хотя картинка полуголого Шастуна еще какое-то время стояла перед глазами. Но Арсений отмахнулся от нее как от назойливой мухи и побрел в душ вдоль стеночки. Может мозг у него и проснулся, а вот тело определенно еще спало.

***

      В конце июня их войска снялись с квартир и перешли ближе к Полтаве, разбив укрепленный лагерь у деревни Яковцы. Со дня на день должна состояться атака, и в бой их, по слухам, поведёт сам царь Петр. В ожидании наступления все ходили как на иголках, взвинченные, нервные, у каждого второго кровь кипела и руки подрагивали.       Антон с Арсением общались теперь лишь урывками, касались друг друга едва заметно, будто невзначай задевая ладонью или плечом. Народу вокруг полно, палатки и те общие, не уединишься, не спрячешься от чужих глаз, пусть у всех мысли и заняты только войной. Надолго отлучаться из лагеря нельзя, сбегать по темноте в лес даже не подозрительно, а опасно. Не дай бог примут за дезертиров или лазутчиков. Они пытались всё сказать взглядами и смиренно ждали своей участи. Они не боялись смерти, но смертельно боялись друг за друга.       Антон еще на квартире написал маленькую записку с признанием в любви и пожеланием удачи и зашил ее Арсению под подклад мундира. Сказал, что это оберег перед сражением. Арсений, глядя на пытающегося вдеть нитку в иголку Шастуна, лишь смотрел на него тепло и улыбался непрерывно, даже не думая спорить. Он не дурак портить такие моменты.       В ответ же он после повязал Антону свой шарф с серебряными кистями, а его шарф забрал себе. Даром что они одинаковые, форменные, главное, что Антон будет знать, что Арсений всегда с ним рядом. Засыпали они в тот вечер тревожно, нервно, крепко прижимаясь друг к другу и будто стараясь передать через кожу всю имевшуюся у них нежность без остатка, не зная, будет ли еще шанс для этого.       Утром 8 июля начался бой. Русские войска, выстроенные шеренгами, ожидали атаки, и шведы атаковали. Гренадерский полк, в котором служили Арсений и Антон, был одним из тех, кто принял удар в первых рядах. Прогремели залпы орудий, раздались выстрелы, в воздух поднялась пыль, полетели комья земли и упали первые погибшие. Когда войска подошли слишком близко для выстрела из ружья, а заряды орудий на время смолкли, началась рукопашная схватка.       Крики, стоны, обезумевшие глаза солдат и офицеров, кровь, сочащаяся из ран от штык-ножей и шпаг, сплошной бедлам и агония. К шведам подоспело подкрепление, и левый фланг был вынужден сменить позиции, отступая под натиском противника. Драка шла не на жизнь, а на смерть за каждый сантиметр земли, за каждую позицию. Не было ясно кто где, лица смешивались в одно, и лишь по форме в этой суматохе можно было понять, кто свой, а кого нужно убить. Солдаты были измотаны, но держались, каждая минута растягивалась на час, но сдаваться было нельзя.       Антон проткнул шпагой очередного шведа и оглянулся, тяжело дыша. Вокруг него все сражались со всеми, и сложно было хоть что-то понять в такой неразберихе. Шарф Арсения, повязанный через плечо, давно стал черным от грязи и крови и изодрался в клочья, но все равно необъяснимым образом придавал сил биться дальше. Самого Арсения поблизости не было, оставалось лишь надеяться, что он выстоит и увидит сегодняшний закат.       И наверно хорошо, что Антон не мог видеть, как Арсения несколько минут назад метким выстрелом в голову убил шведский солдат, и сейчас его тело лежит распластанное на земле всего в ста метрах от Антона. И наверно хорошо, что Антон об этом так и не узнает, потому как удар штык-ножа в спину пришелся точно в сердце, на языке почувствовался солоноватый привкус крови, а взгляд затянула серая поволока, ставшая приятной, обволакивающей темнотой.

***

      Время уже подходило к обеду, а от Антона все еще ни слова. Арсений не хотел его дергать зазря, поэтому сам не писал. В конце концов, Антон не говорил точного времени, может он и вечерним поездом приедет, дело хозяйское. На такой случай у Арсения было несколько планов на день в зависимости от того, в какое время дня объявится Шастун, и он уже успел сделать пару отложенных на потом дел, а сейчас просматривал страницы служб доставки еды, прикидывая, чего хочется больше: итальянской кухни или паназиатской. Готовить не хотелось точно. А на ужин Арсений планировал отвести Антона в одно новое модное место, такое, где нет брони и только живая очередь. Но у Арсения есть полезные знакомства, так что стоять на улице и голодать им не придется. Настроение было на редкость хорошим, за окном светило солнце, из динамиков напевала музыка, как вдруг:       «Я не приеду. Извини, не получилось. Срочные дела».       Арсений три раза перечитал это простое сообщение, несколько минут прикидывал, стоит ли позвонить Антону, но в итоге просто отложил телефон и, вмиг помрачнев, заказал первую попавшуюся пиццу. Листать дальше стало неинтересно.       «Понятно, ничего страшного, удачи в делах» - всё же ответил он чуть позже.       Антон, увидев всплывшее окошко, прочитал ответ и даже не притронулся к телефону, делая вид, что у него нет сейчас времени читать сообщения. Сжав губы в тонкую полоску, он лишь досадливо покачал головой, убрал приготовленный с вечера рюкзак обратно в шкаф и включил игровую приставку.