Мы как будто бы были знакомы

      - Привет труженикам, - смеясь, сказал Серега и от души обнял встречающего его Арсения. Тот специально проснулся ни свет, ни заря, чтобы встретить друга в аэропорту.       Матвиенко, загорелый и отдохнувший, с чехлом для доски на плече и задорным сиреневым чемоданом, выглядел восхитительно, в отличие от самого Попова, который переделал все дела в мире, но задолбался в край и выглядел так, будто только полчаса назад выбрался из саркофага. Кажется, именно он не выполнит напутствие Стаса явиться на съемки заряженными как пулемет Максим.       - Выглядишь ужасно. Ты хоть спал за эти две недели? – спросил Сережа по пути на парковку, всем своим видом показывая, что вопрос риторический и ответа не требует. У Арсения и так всё на лице написано.       - Не поверишь, но спал, - упрямо возразил тот, - просто спал хреново.       - Это потому что один, - тут же захихикал Матвиенко, на что Арс лишь молча закатил глаза. Этого горбатого и могила не исправит. – А с кем-то спалось бы лучше.       - Вот с тобой теперь и посплю.       - Это угроза или обещание? – уже открыто заржал Сережа.       - Посмотрим на твое поведение, - с улыбкой ответил Арсений и завел двигатель.       Сегодня воскресенье, и уже завтра вечером им ехать в Москву на съемки, но эти два оставшихся дня они решили специально провести вдвоем, а то вроде друзья, а видятся только на работе. Непорядок. Да и погода была на редкость благосклонна к петербуржцам, никаких дождей, по прогнозу исключительно ласковое солнышко и прохладный ветерок, последние летние деньки, надо пользоваться. К тому же у Сереги в Питере тоже полно народу, с которыми он общается лишь в мессенджерах, а хотелось бы хоть иногда лично. Поэтому они и договорились, что он из своих гор вернется пораньше, причем в Петербург, а не в Москву, они догуляют отпуск вместе и вместе же потом двинут в столицу.       Все свои встречи Матвиенко вместил во вторую половину воскресенья, а Арсений специально утрамбовал в этот же временной отрезок остаток своих дел, благо их осталось совсем чуть-чуть, спасибо внезапно заморозившемуся Антону. Арс тогда от растерянности забил свободные часы до отказа, чтобы некогда было рефлексировать, и всю следующую неделю тоже, и в итоге выполнил пятилетку за три года, почетный стахановец, блин.       Он написал об этом Сереже тем же вечером, и уже через час у друга на руках были билеты на самолет до Питера. Арсений тогда подумал, что не будь Сережа натуралом, он бы на нем женился, идеальней ему человека всё равно не найти.       Вообще Арсений честно потратил несколько дней на раздумья о том, стоит ли рассказывать Сереже о странных снах и не менее странных отношениях с Антоном. То есть сам Арсений эти отношения странными не считал, но вот поведение Шастуна говорило об обратном. Его болтало как флюгер на ветру и явно что-то беспокоило, иначе бы он не слился с поездки таким нелепым образом. Арсению не десять лет, и он прекрасно мог распознать, когда его кидали. Тем более что Антон даже не потрудился придумать хоть сколько-нибудь достойную отмазку и скрылся с концами, не написав за эти дни ни слова.       Серьезно, его как будто подменили в ночь со среды на четверг, и вместо радушного и открытого Антона, возившего его в больницу, Арсений столкнулся с двухметровой версией дядюшки Ау, забившейся в свою каморку и не желавшей идти на контакт. Арс тогда для проформы написал еще пару сообщений, но получил на них настолько сухие односложные ответы, что решил больше не дергать человека.       Вообще у него была теория, что могло стать причиной такого поведения Антона, но Попов предпочитал о ней не думать. А точнее, он просто понятия не имел, что о ней думать, его и самого эта теория ставила в тупик. По крайней мере, пока не обсудит всю эту непонятную хрень с Сережей. Ему жизненно необходим свежий взгляд со стороны и дружеская поддержка. Он категорически отказывается бултыхаться в этом в одиночестве.       Поэтому за обедом он честно вывалил на ничего не подозревающего Матвиенко абсолютно всё. И про первый общий сон, и про остальные свои сны, и про синяки, и про шутку, что шрам на сердце у него из-за Антона, и, собственно, про самого Антона и его внезапную смену настроения и планов, и уставился на друга глазами олененка Бэмби в ожидании ответа. Сережа, слегка охренев и еле как дожевав под пристальным взглядом кусок мяса, положил приборы на стол и уставился на друга.       - Давай прямо, ты от меня что-то конкретное хочешь услышать? – спросил он, - потому что если да, то просто скажи что, и я повторю. В остальном у меня нет слов, если честно, мне бы это переварить сначала, и я сейчас не про еду.       - Для начала я хочу услышать, что не ёбнулся окончательно.       - Ты ёбнулся еще до нашей встречи, ты по жизни ёбнутый, - моментально ответил Сережа, - но в целом относительно тебя всё в пределах твоей ёбнутой нормы.       - Спасибо, мне стало легче, - и Арсений показательно выдохнул. Но вообще и правда полегчало. Будто он все это время сидел в тугом корсете, а сейчас шнуровку распустили, и в легкие, наконец, попал кислород. Не то, чтобы Арсений хоть раз носил корсет, но он видел кино и может себе представить.       - Слушай, а Антон реально видит всё то же, что и ты? – вдруг задумчиво протянул Матвиенко, почесывая бороду.       - Не знаю, наверняка могу сказать только про первое видение… сон, который в дореволюционной России, где он меня застрелил. Вот этот точно общий, мы с Антоном обсудили его, а за остальные не скажу, ты первый, кому я про это вообще рассказываю.       - А прикинь, если Антоха реально видел всё то же самое, все эти твои костюмно-эротические фантазии, представляешь, как его кроет тогда?       Сережа засмеялся, но как-то очень нервно, Арсений просто сглотнул, уставившись в стол так, будто словил вьетнамские флэшбэки.       - Да ну не, - протянул он неуверенно, - не может такого быть. Мы ж не в хуево-фантазийном кино.       - А почему нет? Это бы многое объяснило. Не волшебную часть, в смысле, а про Антона. Ну, сам подумай, он в душе типичный воронежский пацан, простой и незамысловатый как резинка от трусов. Подозреваю, что все отношения в его жизни были такими же. И тут на тебе – эротические сны про мужика, да не про простого, а про коллегу и друга, с которым ему еще торчать бок о бок на съемочной площадке. Конечно, ему захотелось залезть под кровать и прикинуться мертвым. А если добавить к этому мистику, хоть я в нее и не верю, но он то, может, и верит, то это двойной пиздец, тут Антона только понять и простить.       Арс задумался, хочется ли ему прикинуться мертвым. Понял, что немного есть, но не слишком сильно. Наверно, Серега прав, для Антона всё это явно должно быть сложней. Он моложе, у него меньше опыта в жизни и явно было меньше экспериментов, в том числе в личной жизни. К тому же – офигеть какая важная деталь – Арс давно про себя понял, что он би, а вот Антон всегда был железобетонным натуралом, встречался только с девушками, и ему такие сюрпризы от подсознания как ядерная бомба в подарок.       - И все-таки не факт, что ему снились эти сны, - почему-то продолжил упрямиться Арс. То ли из вредности, то ли просто вошел в стадию отрицания.       - Советую это у него спросить.       Сережа многозначительно посмотрел на друга и вернулся к уже остывшему обеду, пока Арсений, так и не притронувшись больше к своему салату и тостам, вместо еды переваривал разговор.       - Но если…       - Хуесли, - беззлобно фыркнул Сережа. – Арс, я тебя люблю и всегда на твоей стороне, но сейчас тебе надо спрятать своё упрямство и первым пойти с Антоном на контакт. В этой ситуации ты должен быть тем, кто умнее, мудрее, дипломатичнее и вот это всё. Парня хуевит, и не так уж важно по какой именно причине. То, что он слился с вашей встречи, это потому что он напуган, и потому что в башке у него бардак, а не потому, что реально хотел тебя обидеть.       Арсений в ответ смиренно молчал, колупая ногтем по скатерти. Матвиенко был прав от и до, спорить с ним было бессмысленно, да и не хотелось. Наверно, Арс и рассчитывал услышать что-то такое, когда делился с другом. Он и сам это понимал, просто в его голове творился сумбур, а ему было нужно, чтобы кто-то обрамил его беспорядочные мысли в стройный поток и придал какой-никакой уверенности, что выбранный путь поведения – правильный.       - Вы с ним когда последний раз общались нормально? - Продолжал, тем временем, вещать Сережа.       - В прошлую среду, - задумавшись на секунду, ответил Арсений, - а уже в четверг он перешел на односложные предложения, потом совсем слился.       - Ну вот, полторы недели странных залуп. И как вы собираетесь работать после этого? Не, вы, конечно, профессионалы оба, все дела, но напряженность же все равно будет чувствоваться, у Шаста так вообще все эмоции вечно на лице написаны, у него буквально бегущая строка на лбу.       - Слушай, а если это потому, что он узнал, что я бисексуал? – Арс резко напрягся от своей внезапной догадки.       Он не стеснялся себя или своей ориентации, но, понимая, где живет, предпочитал не афишировать. Не скрывался целенаправленно, но и не представлялся словами «Здравствуйте, я бисексуал Арсений». Близкие и так знают, остальным людям это ни к чему. Арсений называл это щадящим режимом общения.       Из его окружения в курсе была семья, Сережа, но тот уже считался за члена семьи, и еще несколько давних друзей, а на работе – только Димка. Он узнал случайно, примерно год назад, когда внезапно и абсолютно бесшумно ввалился в гримерку, где Сережа и Арс обсуждали непродолжительные и крайне неудачные отношения Арса с одним идиотом. Но это ж Позов, он отнесся ко всему ожидаемо адекватно, хотя и не упускает теперь возможности иногда постебаться над Поповым, но ему простительно, у него сарказм вместо крови, он иначе просто скончается от нереализованных возможностей. А так Димка – могила, всегда прикроет и, если необходимо, один из первых прибежит на помощь.       - А откуда бы он узнал? – на миг задумался Матвиенко, а потом резко отмер и махнул рукой, будто муху отгонял. – Неважно. Даже если так, то тем более необходимо с ним поговорить, объяснить, что тот факт, что ты би, не значит, что ты хочешь трахнуть всех мужиков в радиусе километра, и он первый в очереди. Антон нормальный в этом плане, не гомофоб и не дебил, он поймет. И мало ли что там ему или тебе снится. Или вам обоим. Это просто сны, а не руководство к действию. Ты ж не хочешь его трахнуть? – вдруг прищурился Сережа и всем корпусом подался вперед, пристально вглядываясь в глаза напротив.       - Да не хочу, не хочу.       - Ну вот и все, тогда перед съемками поговоришь с Антоном, и на данный момент вопрос считаю закрытым.       Арсений, чуть щурясь от нашедшего его нос солнечного зайчика, вдруг улыбнулся, сложил подбородок на подставленные руки и умиленно посмотрел на друга.       - Что? – чуть не подавившись, спросил тот настороженно.       - Ты такой умный у меня, Сереженька, - едва сдерживая улыбку, ответил Арс и всё-таки заржал в голос, когда Матвиенко, на секунду словив связь с космосом, закатил глаза и уже готовился выдать в ответ пару ласковых, но сдержался:       - Ешь давай, - сказал он вместо этого, - а то скоро на скелета будешь похож. Я как потом твоей маме в глаза смотреть буду?       - Уууу, с козырей пошел, - вновь захихикал Арс, но все-таки послушно взял вилку.

***

      Зима в этом году выдалась лютая. С самых праздников стояли морозы, ясные дни были редкими гостями между тянущимися неделями метелями, и люди старались лишний раз носа не показывать на улице.       Впервые наступление нового года по указу государя Петра отмечали не осенью, а зимой, и все были одновременно воодушевлены и осторожны по этому поводу. Кто-то ходил в радостном предвкушении в ожидании зимних игр на праздник, обсуждая, как будут сражаться на снежках и лепить снеговиков, а кто-то скептически отнесся к идее по западному обычаю праздновать зимой. В европах-то таких лютых зим не бывало, им по сугробам не скакать с красными от мороза носом и щеками в приготовлениях да украшениях, да и с угощениями зимой сложнее, всё из запасов да погребов, не то, что свежий осенний урожай.       Но праздник всё равно все ждали с нетерпением, вкладывая в него сакральный смысл обновления и ожидая чего-то хорошего и удивительного не просто от нового года, а от нового века. Тысяча семисотый год, это даже звучало торжественно. А в итоге новый век решил всех заморозить и занести сверху метровым слоем снега, чтоб не найти было.       Однако в доме Шастунов царило оживление. Идея отпраздновать свадьбу в феврале многим казалась сомнительной, но отцы обоих семейств единогласно решили, что зимой жизнь не останавливается, лета ждать не обязательно, и твердо стояли на своём, не желая никого слушать. Сам жених своего мнения на этот счет даже не пытался озвучить, все решили за него, сосватали, пока он дома больной с жаром валялся, благо, хоть с невестой заранее на смотринах познакомили, и на том спасибо.       Девушка ему понравилась, она была красивой и скромной, с милой улыбкой и хорошим приданым, и к Антону вроде проявляла искренний интерес, но женился он не от внезапной и большой любви, а потому что уже пора было. Ему скоро двадцать, и других сыновей у Шастуна-старшего не было, кому можно поместье и хозяйство оставить. Поэтому всем будет спокойнее, если их непутевый и шебутной Антон наконец обзаведется надежной и хозяйственной спутницей жизни, а потом, дай бог, и собственными сыновьями. Антон, в общем-то, и не возражал, ему и самому хотелось близкого человека, с которым и поговорить можно, и к себе прижать, когда на душе неспокойно, чтобы одиноким себя не чувствовать.       Свадьбу назначили на первое февраля, уже через неделю. С батюшкой в церкви всё обговорили, комнаты для молодых приготовили, а слуги день и ночь под чутким руководством маменьки корпели над нарядами и угощениями, подыскивая нужные ткани и продукты по всем сундукам и погребам, своим и соседским.       Антон в общей суматохе участия почти не принимал, смиренно примерял рубахи, которые ему приносили швеи, да кивал в такт словам матери и сестер, не особо вслушиваясь в них. Ему было все равно, говорят они о необходимости вязаных салфеток на подушках в опочивальне или о списке гостей. Маменька гордо хвасталась, что несколько друзей отца приедут из самой Москвы, и планировала усадить их на почетные места напротив молодых.       Антон же чувствовал себя так, будто тело его здесь, ходило по дому, спало, ело, а душа и разум витали где-то там, до последнего искали верный путь, не зная, в какую сторону податься.       Февраль подкрался быстро и неотвратимо. Накануне вечером приехали последние гости, те самые московские, которых так ждали родители. Их карета появилась у ворот в глубоких сумерках, почти ночью, подгоняемая метелью и холодом. Лошадей тут же отправили в стойло, кучера в нижние комнаты к прислуге отогреваться, а самих гостей после легкой трапезы проводили в их спальни. Те с дороги так умаялись, что засыпали на ходу.       Антон, в окно мимолетно глянув на карету и три мохнатые теплые шапки и явно дорогие тулупы, тоже улегся и мгновенно уснул, решив, что с такими гостями лучше знакомиться завтра на свежую голову и в приличном виде.       Последний день января и старой жизни встретил Антона очередной метелью и непроглядной снежной завирухой за окном. Следующим утром он женится и начнет новый, семейный этап своей жизни. В комнате было тепло и сухо, треск растопленной печи был слышен даже на другом этаже, мягкое лоскутное одеяло укрывало от всех проблем и тревог, и меньше всего хотелось вылезать из уютной постели и идти к остальным. Однако Антон все-таки потянулся, зажег стоявшую на окне лучину и, одевшись, пошел вниз, в кухню, где в дверях чуть не снес с ног спешившую куда-то девочку-прислужку с кувшином воды в руках.       - Гость наш руки во сне опалил, - увидев его удивленный взгляд, отозвалась та. – И как только умудрился! Спал ведь, а на утро все руки в ожогах да саже, чертовщина какая-то.       И она, покачивая головой, вылетела из кухни. Антон, удивившись, последовал за ней, не особо задумываясь, зачем. То ли из любопытства, то ли от беспокойства. Дверь в комнату была приоткрыта, и изнутри доносился приятный мужской голос, низкий и будто бархатный. Антон невольно замер, не дойдя шага до порога, и прислушался.       - Да право не стоит так суетиться, я в порядке, честное слово, - произнес голос, перемежаемый всплесками воды.       - Ну как же не стоит, вы же наш гость, и вам больно наверно, - Антон моментально узнал материнский голос. Он все-таки собрался с духом и заглянул в комнату.       На кровати сидел высокий мужчина, кожа бледная как бумага, волосы темные как чернозем, глаза голубые как небо по весне, а на лице и теле россыпь родинок как созвездия, на которые Антон любовался безоблачными ночами. И взгляд такой пристальный, что невольно мурашки по коже побежали. Рубахи на нем не было, только свободные штаны, а перед ним на табуретке стоял таз с водой, в котором он пытался отмыть руки, действительно покрытые сажей. Служанка, прижимая к себе кувшин, подливала в таз теплой воды.       Все они обернулись на вошедшего Антона, а тот так и замер в дверях.       - Антош, ну что ты на пороге стоишь как неродной, - тут же запричитала мать, - проходи. Познакомься, даром что обстоятельства такие неподходящие, это Арсений Сергеевич Попов, граф, он из Москвы, приехал с другом твоего отца.       Она продолжала невпопад перечислять достоинства и регалии Арсения Сергеевича, а для Антона ее слова слились в белый шум. Он глаз не мог оторвать от этого красивого лица, разглядывая каждую черточку, не смея моргнуть. Попов отвечал ему тем же, замерев с мокрым полотенцем в руках.       - А это наш Антоша, ой, простите, Антон Андреевич наш, жених, скоро своей семьей обзаведется уже, - продолжала счастливо лопотать мать, не замечая, как изменилось настроение в комнате.       Арсений после ее слов весь помрачнел, осунулся, сгорбил идеально прямую до этого спину, но старательно пытался не показать виду, что что-то не так. А Антон ошалело хлопал глазами и совершенно ничего не понимал. Что сейчас произошло? Что с ним произошло? Почему ребра будто сжали, и дышать стало так тяжело? Почему этот странный человек так смотрит на него, будто не первый раз видит и чего-то от него ждет?       Вконец растерянный, Антон торопливо поприветствовал гостя и чуть ли не убежал из комнаты, будто его здесь обожгло, а не этого Арсения Сергеевича.

***

      Антон чувствовал себя потерянным одиноким говном в проруби, уныло пытающимся прибиться хоть к какому-то берегу. Уныло и безуспешно.       Он ведь собирался поехать к Арсению, правда, он даже купил билеты и собрал рюкзак, а потом увидел новый сон про них, и его плотина отрицания и самовнушения, и без того державшаяся на соплях и честном слове, улетела к чертям, погребенная под потоками самокопания, страха и растерянности.       Все полторы недели он просидел дома, выходя только за сигаретами, и еще дважды чтобы задумчиво покурить, сидя на качелях во дворе, когда уже стемнело и все разошлись по домам. В остальные дни Антон гулял, просто высовывая голову в окно. А что, свежий воздух он везде свежий воздух. Еду ему привозили, с друзьями и знакомыми он не общался, ссылаясь на занятость, маме отчитывался редкими звонками, а августовское солнце и бодрый шум улицы из окна казались насмешкой кого-то свыше.       Если бы только они.       С прошлого четверга странные сны больше не снились, но Антону и того, что есть, хватало с головой. Ему было страшно, он чувствовал себя виноватым, он злился и, кажется, окончательно перестал понимать, что происходит с ним и вокруг него. Хотелось злиться на Арсения, но объективно было не за что, он же не пробирался тайком как Оле Лукойе по ночам в квартиру Антона и не поливал его глаза галлюциногенной жидкостью, чтоб тому снилась драматическая порнушка с ними в главных ролях. Да и первый сон порнушкой же не был, а Арсений там всё равно был. Тогда Антон решил злиться на себя, но выдохся уже через день. У него просто не хватало сил на злость, максимум на самобичевание. Он же апатичное говно.       Он хотел написать Арсению и как минимум нормально извиниться, что так внезапно похерил их планы, но сколько раз рука тянулась к телефону, столько же опускалась обратно. На это у него тоже не хватало сил. Антон апатичное говно, трус и слабак. Мог бы хотя бы себе признаться, что он по Арсению скучает, ему и правда хочется написать, позвонить, услышать смех и пару дурацких шуток. Ему интересно, как у того дела и что с его здоровьем.       Но Антону страшно.       Он понимал, что это бред, но ему казалось, что Арсений всё про него знает, будто читает мысли на расстоянии, что стоит показаться тому на глаза, и он своими пристальными голубыми рентгенами прочитает его как открытую книгу. И теперь Антону почему-то еще и стыдно.       Хотя даже если бы Попов мог проникнуть ему в голову, что такого он бы там нашел? Ничего предосудительного. Антон же не гей. Как именно связаны гейство и обычный звонок другу, Антон не мог объяснить. Как и то, на кой черт он так часто повторяет, что не гей. Он ведь не гей, чтоб так делать.       Черт.       Антон столько всего накрутил в своей голове, что просто не вывозил такую прорву эмоций. Чтобы отвлечься, он даже убрался, чего обычно не делал по доброй воле примерно никогда, в основном это были вынужденные меры, чтобы не жить в свинарнике и ходить в чистом. Но квартира у Шаста со спичечный коробок, поэтому надолго уйти от тяжелых мыслей не удалось. Они то и дело сами настигали его, как заправские ищейки, преследующие добычу.       Выжимая тряпку, Антон думал, что у Арса дома почти всегда идеальный порядок, ему довелось побывать там в свой первый визит в Питер. Они приезжали вдвоем с Димкой, и Арс устроил им настоящую экскурсию по городу, а потом угостил ужином собственного приготовления. Готовил он так себе, но все равно было вкусно. Наверно, старания, вложенные в каждое блюдо, послужили лучшей приправой. Об этом Антон вспомнил, моя посуду в крошечной раковине.       А когда закладывал стирку, то поймал себя на мысли, что Арсений свои элитные тряпки наверняка все вручную в тазике полощет, чтоб лучше сохранились. От картинки Попова в переднике перед большим розовым тазиком и с рассованными по карманам бельевыми прищепками Антон прыснул и целых десять минут пребывал в хорошем настроении. А потом опять накатило - у Арса сушилка для белья, и еще тысяча разных щадящих режимов в машинке на все случаи жизни. И от того, что Антон это знает, ему стало еще тоскливей.       Мысль о том, что самообразование – лучший друг человека, пришла внезапно. Сериалы и игры это, кончено, хорошо, но сосредоточиться на них не получалось категорически, поэтому их сменили статьи в Википедии и образовательные видосы на ютубе. Война с Наполеоном, битва под Полтавой, русская армия императорских времен. Голова пухла от переизбытка информации, глаза покраснели и слезились от бесконечного света монитора, и Антон уже мог сам читать лекции на эти темы.       Он даже стойко осилил научную статью какого-то чересчур умного мужика о том, как менялась форма и обмундирование русских военных от смутных времен и до Николая Второго. И Антон был готов руку дать на отсечение, что раньше понятия не имел о всех этих кисточках, пуговках и манжетах, но стоило закрыть глаза, как картинки из снов с точностью до последней детали повторяли иллюстрации из интернета. Антон помнил, как в последнем сне Арсений поменял их шарфы на удачу, повязал свой на плечо шастуновской формы. Кто вообще в здравом уме подумает, что на форме офицера есть серебряный шарф с кисточкой?       Антон как-то читал, что мозг во сне не придумывает детали, а использует то, что когда-то уже видел. Все лица – это люди, которые прошли мимо вас на улице, сидели рядом в транспорте, стояли за вами в очереди в магазине. Все вещи, предметы, одежда, элементы декора – ничего случайного, ничего от себя.       Шаст не знал, относилось ли это к его случаю, но оставлял место чуду, ему так было спокойнее. Вдруг в кино каком-то увидел, а мозг взял и запомнил? Антон всё еще не верил в мистику, но уже чуть менее уверенно.       В итоге на съемки утром он ехал на такси, потому что вести машину был не в состоянии. Теперь Шастун в полной мере ощущал себя говном не только эмоционально, но и физически. В Главкино он приехал нервный, не выспавшийся, с дергающимся глазом и стогом сена на голове, полный решимости раздобыть себе ведро кофе и доспать на диване. Слава богу, что сегодня еще не сами съемки, а только подготовка к ним: последняя прогонка по раскладке игр, проверка декораций, контрольная примерка костюмов и так далее. Светить своей опухшей мордой перед камерами не придется, пусть даже гримеры и явят миру чудо господне, сделав из него приличного человека.       Внезапно оказалось, что Антон приехал раньше остальных. Видимо, его бессонница принесла хоть какие-то плоды. Он блуждал по коридору, надеясь не врезаться головой в неприметный косяк или угол, как его неожиданно подхватили под локоть и повели куда-то к дальним дверям.       - Антош, привет, мой хороший, как здорово, что ты уже здесь, - защебетал приятный женский голос где-то у него из подмышки.       Антон, уже собравшийся было извернуться калачиком и посмотреть, в чьи цепкие руки он угодил, выдохнул и послушно поплелся за их стилистом Наташей, уверенным шагом направлявшейся к костюмерным.       - Сейчас тебе примерку быстро проведем, пока остальные едут, чтоб потом столпотворения тут не было, - продолжала болтать Наташа, хотя до Шастуна и звук ее голоса, и смысл слов доходил как через тройное одеяло. – У нас по плану два комплекта тебе на основные игры, по ходу решим, какой лучше смотрится, и еще костюм пирата на шокеры.       Шастун не удержался от смешка, представив себя в костюме классического мультяшного пирата в треуголке, с повязкой на глазу и густой черной бородой, кричащего «Вы готовы, дети?».       - Не смейся, там реально крутой костюм, девочки старались, два дня его подшивали, - строго заметила Наташа, неверно истолковав причину его веселья.       - Я и не сомневаюсь, Наташ, вы у нас настоящие волшебницы, - покладисто ответил Антон, сопроводив слова своей самой умильной улыбкой, от которой их стилист ожидаемо растаяла и лишь легонько хлопнула его по плечу.       В костюмерной было чересчур светло, металлические рейки по периметру привычно прогибались под весом сотни разномастных футболок, рубашек, штанов и курток, на отдельных вешалках в углу красовались костюмы для шокеров и громкого разговора, а шкафчики на полу ломились от кроссовок и ботинок всех форм и размеров.       - Так, вот, для начала примерь этот комплект, - Наташа уже укладывала на стул светлые штаны и рубашку в тон, пока Шастун в одно движение стянул футболку. Ему тут стесняться некого, костюмеры за годы совместной работы в каком только виде не лицезрели ребят.       - Ой, а это ты где так поранился? - Наташа вдруг замерла и, сощурив глаза, внимательно вгляделась Антону куда-то в район лопаток.       - Нигде я не поранился, - нахмурился Шаст, - с чего ты взяла?       - Да у тебя тут такой шрам жуткий под левой лопаткой, на прошлых съемках его точно не было, я бы заметила.       - Шрам? Да быть не может.       Антон попытался извернуться, наклонив голову так, чтобы разглядеть свою спину в большом примерочном зеркале, но его гибкости хватало только на созерцание собственных ребер на худом боку.       - Сейчас, погоди, - засуетилась Наташа и через несколько секунд протянула ему небольшое настольное зеркало на ножке. – Неужели ты не знал? Долбанулся где-то и даже не заметил?       Таки извернувшись с зеркалом в руках, поймав отражение в отражение, Антон удивленно и задумчиво уставился на длинный белесый шрам, ровной линией тянувшийся от основания левой лопатки через позвоночник и почти достававший до правой.       Осознание, откуда он взялся, пришло быстро и болезненно, как удар молнией. Шрам наверняка появился в ночь с прошлой среды на четверг, когда он утром зассал и не поехал к Арсению в Питер. Тогда он проснулся оттого, что во сне его убили ударом штыка в спину. Он, разумеется, не мог этого знать наверняка, но готов был руку дать на отсечение, что удар пришелся именно в то место, которое они сейчас разглядывают с Наташей.       - А, этот шрам, - нарочито расслабленно протянул Антон, - да это я с кровати во сне упал, представляешь. По-тупому получилось. Я спину потер просто и завалился обратно спать, потом днем и не вспомнил про это даже. Думал, там ушиб просто, а оно вон что.       По лицу Наташи было непонятно, поверила она или нет, но в любом случае с расспросами больше не лезла. Видимо, решила, что раз Антон выдал именно эту версию, то ему так лучше, а остальное ее не касается. Святой человек. А в остальном, конечно, тушите свет, господа.       И именно в этот момент, как назло, дверь костюмерной распахнулась, и в комнату вошли Арсений и Сережа.       - Стучаться не учили? - Неожиданно резко рявкнул Антон, спешно натягивая обратно футболку, пока другие не заметили его шрам.       Ребята замерли в проходе, непонимающе уставившись на Антона, пока тот сам, понимая всю глупость своей реакции, пытался как-то сжаться, стать меньше в размерах, а еще лучше провалиться сквозь землю. Даже Наташа, уже потянувшаяся к новоприбывшим для приветствия, замерла с поднятыми руками.       - И тебе здравствуй, Антон Андреевич, - Матвиенко отмер первым и, пройдя к дивану у дальней стены, с размаху кинул на него свой рюкзак. – Давно не виделись, рады тебе слов нет как.       В его интонации вовсю сквозил сарказм, но беззлобный, скорее просто чтобы постебаться и разрядить обстановку, нежели задеть Шастуна. Если бы не подробный разговор с Арсом, Сережа бы наверняка удивился внезапной ершистости самого добродушного и неконфликтного из своих коллег, но сейчас ситуация просчитывалась слишком легко.       - Да, всем привет, Антон, Наташа, - самым будничным тоном подхватил приветствие Арсений, все же поцеловав стилиста в щеку. – Нас Стас отправил на примерку, сказал, пока Поз едет раскладку все равно нет смысла разбирать. А на сцене сейчас декорации на завтра достраивают, мы там только мешаться будем.       - Конечно, ребят, проходите, сейчас, - тут же засуетилась Наташа, быстро позвала пару ассистенток на подмогу, и рабочая рутина вошла в привычное русло.       Шаст так и стоял у зеркала, глупо озираясь по сторонам и проклиная себя и свое неуместное поведение последними словами. Профессионал, называется. За этим увлекательным занятием он и не заметил, как к нему бесшумно, по-кошачьи подошел Арс, будто бы невзначай тюлясь примерить рубашку перед тем же зеркалом в полный рост, и так, чтобы его слышал только Шастун, сказал:       - После всего этого не убегай со студии, нам надо поговорить.       Антон молча сглотнул и, кивнув, не поднимая головы, вышел из костюмерной. Да, им определенно надо поговорить.