Мы как будто бы были знакомы

      В день свадьбы дом сиял чистотой и нарядным убранством, словно пряник в глазури, радуя глаз. Вся семья суетилась, собиралась, наряжалась, мать следила, чтобы Антону помогли облачиться в лучшее праздничное платье и новый камзол, а отец проверял, хорошо ли впрягли лошадей в свежевыкрашенные сани. Остальные слуги сновали по кухне, готовя свадебный стол на гордость хозяевам и на зависть гостям.       Антон же будто и вовсе не участвовал в собственных сборах. Он совершенно не думал о том, что уже через час встретится в церкви со своей невестой, а выйдет с женой. Все его мысли занимал только Арсений, который после вчерашнего инцидента старательно его избегал, на вопросы отвечал сухо и односложно, нарочно выходил из комнаты, стоило Антону туда зайти, а потом и вовсе назвался больным и сразу после обеда скрылся в своей спальне и больше оттуда не выходил. Антон очень хотел с ним поговорить, пусть и сам не знал о чем именно, но ощущал каждой частичкой себя, что надо.       Рядом с Арсением он испытывал странные, незнакомые ему чувства, которым он не мог дать ни названия, ни описания. Но его разум и душа, до этого летавшие где-то там, будто вдруг решили заглянуть домой на огонек и раздумывали, а не остаться ли насовсем. Окружающим его легкий мандраж и отстраненный вид не казались чем-то странным, у человека ведь свадьба на носу.       Поэтому никто не удивился, когда Антон сказал, что хочет немного побыть один, собраться с духом и с мыслями. Едва мать, перекрестив его, со слугами вышла из комнаты, Антон стремглав по дальней лестнице помчался вниз, в заднюю часть дома, где разместили гостей.       Подбежав к нужной двери, Антон все же замер на мгновение, прислушался, но, не услышав ни звука, аккуратно постучал. Ему не отворили, он постучал снова – результат тот же. Наплевав на приличия, он распахнул незапертую дверь и увидел лишь пустую комнату, аккуратно застеленную кровать и никаких следов присутствия гостя.       - А где Арсений Сергеевич? - С колотящимся от волнения сердцем Антон подскочил к перепачканной мукой кухарке, показавшейся на пороге дома с какой-то банкой из погребов в руках.       - Дак в сенях, - пожала та плечами, - уезжают они.       - Как уезжают? – прошептал себе под нос Антон и как был - в праздничном, не обутый и без верхней одежды - выскочил в сени.       Морозный воздух прошиб все тело, заставив обхватить себя руками, нос тут же покраснел, а в пальцах закололо, но Антон и не думал останавливаться. Сунув ноги в старые отцовские валенки, спрятанные в углу за шкапом, он пробежал насквозь через сени, но, не найдя Попова, прошел дальше и через боковую дверь прошмыгнул в конюшню.       Просторное полутемное помещение встретило его стойким запахом навоза, овса и шерсти. Кроме Арсения в конюшне никого не было, остальных лошадей уже вывели во двор и впрягли в сани. Тот в тулупе и теплой шапке сосредоточенно крепил свой вещевой мешок к седлу уже готового к отъезду коня и не услышал легкий хлопок двери, закрывшейся за Антоном.       - Арсений, - собственный голос показался Антону до глупого тонким и высоким, он так никогда прежде не звучал.       Арсений замер и обернулся, пораженно глядя на Антона, будто не верил, что это и правда он.       - Что вы здесь делаете, Антон Андреевич? - Осторожно спросил он, так и сжимая одной рукой ремни на седле. – Еще и не одетый, идите лучше в дом, а то заболеете.       - Я пришел поговорить, и давай на ты, - Антон решительно сократил расстояние между ними, остановившись в паре шагов, и, не зная, куда деть руки, обхватил себя ими, до синяков впившись пальцами в предплечья. Тело начинала бить мелкая дрожь, и поди пойми, от холода это или от нервов.       А Арсений наоборот расцветал с каждым его словом, с каждым шагом. Лицо его посветлело, а губы растянулись в широкой улыбке.       - Ты вспомнил? Неужели вспомнил, узнал меня, - радостно зашептал он и кинулся к опешившему Антону с распростертыми объятиями, но, споткнувшись о полный непонимания взгляд зеленых глаз, тут же сник и виновато отступил обратно.       Антон скользнул руками по его плечам, украв на секунду чужое тепло, и снова обхватил себя поперек туловища в провальной попытке не растерять эту крупицу огня.       - Прошу простить меня, это было неуместно, я обознался, - бормотал тем временем Арсений. Он был бледный и растерянный, явно расстроен, и разглядывал носки своих сапог, упорно не желая поднимать взгляд на Антона.       - Я прошу прощения, если не оправдал твоих надежд, - тихо ответил тот, - я не знаю, чего именно ты от меня ждал, но мне жаль, что я не смог тебе этого дать. Но пожалуйста, не уезжай вот так, не сбегай, давай поговорим.       - Боюсь, нам не о чем говорить, - с грустной улыбкой Арсений все-таки оторвал взгляд от пола, и его светло-голубые до этого глаза теперь потемнели и напоминали небо перед грозой. – Ступайте, Антон Андреевич, вас там ждут, вам к невесте ехать надо.       У Антона от этих слов, от вида человека напротив ком к горлу подступил. Он больше не замечал ни холода, ни едкого запаха конюшни, ни спертого воздуха. В груди вертелось четкое ощущение, что он пытается плыть против течения, но не может сдвинуться и на сантиметр, таким неправильным все это казалось. Что-то было не так, но Антон никак не мог понять что. Однако он не собирался так просто сдаваться и какого-то черта продолжал цепляться за соломинку, барахтаясь в бурном потоке.       - Ну, уж нет, ты мой гость, и ты должен мне беседу за гостеприимство.       - Никудышный из меня гость, не могу достойно ответить радушным хозяевам.       - Так ответь как получится, а об остальном оставь мне судить, - все больше распалялся Антон, активно жестикулируя, накручивая сам себя. – Почему ты вчера утром смотрел на меня так, будто мы давние знакомые? Что я должен был вспомнить? И откуда у тебя, черт возьми, эти ожоги? – он подбородком указал на кисти рук Арсения, заботливо смазанные мазью и перебинтованные матерью Антона. – Ты не посмеешь уехать, не объяснив мне, что происходит. Я всем нутром своим чувствую, что мне надо это знать. Ну же, не поступай так со мной.       А Арсения его слова словно хлестали, больно били по лицу, по плечам, по рукам. Он весь съежился, ссутулился, и при своем немалом росте казался ребенком, брошенным, потерянным и беззащитным. Его взгляд метался по лицу Антона, будто там где-то на лбу или на переносице написана подсказка что говорить, что делать дальше.       - Я…, - выдохнул он и запнулся на полуслове, - я не…       - Пожалуйста, - настойчиво повторил Антон, удерживая зрительный контакт и подходя еще на полшага ближе. – Мне ведь это не показалось. Что-то есть, что-то между нами есть. Ты ведь тоже это чувствуешь, я вижу.       - То, что я чувствую – ошибка, и ей не место в твоей жизни, - тихо, но решительно ответил Арсений, но не отстранился. – Мы знакомы всего день, сплошное безумие, не порти своё будущее поспешными, необдуманными решениями. Отпразднуй свадьбу, обзаведись семьей, детьми, стань хозяином своего поместья, проживи счастливую жизнь. А то, о чем ты спрашиваешь… Это всё не про счастливую жизнь, Антон.       - Значит, всё-таки есть чувства, - внезапно улыбнулся Антон уголком губ и, рвано выдохнув, прижал Арсения к себе, благо, что в конюшне кроме них ни души. А тот замер в его руках и боялся пошевелиться, чувствуя большие холодные ладони, одну на воротнике, а вторая скользнула под расстегнутый тулуп и устроилась где-то между лопаток, пустив по телу волну мурашек. – Мне с тобой хорошо, мне с тобой спокойно, и мне достаточно дня, чтобы это понять.       - Это в тебе юношеский максимализм говорит, - буркнул Арсений куда-то ему в плечо и аккуратно обнял в ответ, положив руки на чужую спину. Просто не смог отказать себе в этой последней радости.       - Мне двадцать уже, - в тон ему ответил Антон. – Жениться в самый раз, а принимать решения самостоятельно рано еще?       - Ну не бухти, - засмеялся Арсений, все же отстраняясь, но в последний момент Антон перехватил его запястье и сжал пальцы так, что стало ясно – отпускать он не намерен. – Это всё пройдет, ты привыкнешь. А эти чувства. Даже думать о таком противоестественно, а осуществить… Это преступление перед людьми, перед законом, перед Богом, Антон. Тебе не будет покоя, ты лишишься всего, семьи, дома, положения, возможно даже жизни. Ты прав, я не поступлю так с тобой. Не надо тебе знать ни про мои ожоги, ни про мои вопросы, просто поверь на слово. И отпусти меня, пожалуйста.       Антон понимал, что он говорит вовсе не про руку, хотя и ее отпускать категорически не хотелось. Наоборот, хотелось обратно схватить Арсения в охапку, прижать к себе так, чтоб ребра затрещали, забросить его на коня поперек холки и ускакать прямо в метель так, чтоб никто не нашел.       - Куда ты поедешь? – спросил он севшим голосом.       - Война началась, - нарочито спокойно ответил Арсений, а у Антона от этой новости волосы на голове зашевелились. – Против шведского короля. Мы еще в Москве узнали, я не хотел говорить, чтобы праздник не портить. Государь наш Петр войска собирает, а я все же в офицерском чине. Так что поеду в Москву, домой загляну, проведаю родителей, а потом в штаб за распределением.       - Не едь туда, пожалуйста, это же опасно, – слова вырвались быстрее, чем Антон успел их обдумать. Они были абсолютно дурацкими, по-детски наивными, но абсолютно искренними.       - Тем лучше, Антон, тем лучше, - Арсений свободной рукой поправил спавшую на глаза челку, на секунду сжал пальцы и все же вытащил свою ладонь из теплой ладони Антона. – На том и простимся, мой друг.       Он развернулся и направился к коню, слегка скребущему подковой старые половицы, а Антон как вкопанный стоял на своем месте, не мог ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни осознать до конца происходящее. Вдруг Арсений резко обернулся, в одно движение подскочил к нему и, приподнявшись на носочки, прижался сухими шершавыми губами к антонову виску, а затем, не проронив ни слова, запрыгнул на коня и, отворив изнутри ворота, скрылся в белой завирухе.       - Господи, вот ты где! – донесся до Антона как через толщу воды голос матери. Он не знал, сколько еще простоял один посреди конюшни, но руки и ноги стали ледяными, а уши и вовсе не чувствовались. - А мы тебя обыскались все, ехать уже пора, а ты в конюшне! Ну что ты тут забыл, раздетый, с головой непокрытой, заболеешь ведь, окаянный.       Нежные руки подхватили его под локоть и повели в сени, а оттуда в светлицу, где уже ждали девочки-помощницы с верхней одеждой и начищенными до блеска сапогами. Антон бездумно надел всё, что ему подали, без единой мысли в голове вышел за порог, сел в сани и поехал в церковь навстречу новой жизни.

***

      Первый рабочий день прошел как в тумане. Антон в полной мере ощущал себя блуждающим ежиком, безуспешно пытающимся найти ту самую лошадку. Ждет ли его в конце пути медвежонок с можжевеловым вареньем, тоже было неизвестно. Антон с тоской глянул на пробегающего в очередной раз мимо Арсения на второй космической скорости и вздохнул. Вот уж кто был здоров, свеж и светел.       Шастун сидел на одном из зрительских стульев и ждал, когда Стас закончит вещать. Тот устроился неподалеку и объяснял Диме с Сережей и ребятам из креативной команды идею новой игры, которую требовалось обсудить и либо отсеять за негодностью, либо докрутить до оптимального состояния.       Вообще-то, он хотел объяснить ее всем сразу, но Оксана по просьбе Наташи срочно потащила Арсения на внеплановую примерку, потому что отобранные ранее вещи не пережили глажки и кривых рук одной из ассистенток. А теперь Арсений уже без Оксаны с глазами по пять рублей бежал куда-то еще. Куда Антон не знал, только задумчиво провожал глазами его удаляющуюся по коридору высокую фигуру.       -Эй, Земля вызывает Шастуна, - резкий голос Стаса вырвал Антона из сумбурного потока мыслей, отчего тот чуть не свалился со стула. – Антон, ты вообще слушаешь меня? Соберись давай, у нас тут рабочий процесс.       Антон виновато кивнул и сел ровнее, чтобы теперь смотреть точно на Шеминова и никуда больше. Сбоку послышалось легкое скрежетание ножек стула по полу, а затем тихий голос Димы где-то за плечом.       - Братан, ты так на Арса залип, словно он Джек, бегущий на «Титаник», а ты Роза, посмотревшая фильм.       - Ну у тебя и сравнения, однако, - фыркнул Антон, стараясь звучать непринужденно, но внутри у него все сжалось в такой маленький комочек, что можно в карман прятать.       - Чё у вас с ним? – не унимался Позов. – Перед отпуском вы не разлей вода были, а сегодня едва ли парой слов перекинулись. Поругались что ли?       - Никто ни с кем не ругался, Поз, - Антон потихоньку начинал раздражаться от столь пристального внимания и слишком глазастого Димы. Он-то надеялся, что тихонько пересидит этот день как мышка, и никто ничего не заметит. – Просто устал, не выспался с утра, нет желания активничать и общаться со всеми подряд.       Дима о чем-то задумчиво посопел за плечом, но вслух сказал только:       - Ясно, понял-принял.       - Так, на задних партах! – опять рявкнул Стас, и Антон с Димой машинально обернулись и выпрямили спины, - что вы всё шебуршитесь там? Расскажите всему классу, нам всем интересно, - добавил он уже с улыбкой. – А вообще, если серьезно, ну попросил же! Ребят, быстрее сделаем – быстрее разойдемся.       - Да, прости, - отозвался Дима, - слушаем тебя очень внимательно, честное слово.       Арсений присоединился к компании уже к самому финалу обсуждений и торжественно изрек, что он за любой кипиш, кроме голодовки.       - Надо на техничке отыграть, - добавил он, - в конце концов, не попробуем – не попробуем.       Все – ну, почти все, Антон задумчиво изучал крепления на стуле и ничего не слышал – засмеялись и, попрощавшись и пожав друг другу руки, стали расходиться из стремительно пустеющего зала. Последние рабочие, отвечавшие за внешний вид сцены и декораций, собирали инструменты, уносили в подсобку стремянки, фасовали по пакетам мусор и не пригодившиеся мелочи. Время близилось к ночи.       Шастун так и сидел на своём месте, отрешенно ковыряя пол носком кроссовка. Он даже не пытался сделать вид, что увлеченно разглядывает что-то в телефоне или задерживается по неотложным делам. Кажется, он окончательно выдохся, и даже не заметил, как Арсений вместе с остальными вышел из зала. Поэтому, когда тот вернулся пять минут спустя со своими вещами в руках, Антон удивленно поднял голову. Точно, сейчас будет серьезный разговор.       Антон ненавидел серьезные разговоры. Они его выматывали, нервировали, он постоянно начинал путаться в словах, в мыслях, ладошки потели, коленки подкашивались. Не его это всё. Зато Арсений выглядел на удивление спокойно и решительно. Оставалось только надеяться, что его решительности хватит на них двоих.       - Привет, - неожиданно для самого себя выдал Антон. Как глупо прозвучало.       - Привет, - мягко улыбнулся Арсений и вдруг протянул ему пачку M&M’s. – Я знаю, что тебе больше «Скиттлс» нравятся, но в автомате были только такие, - чуть смущенно добавил он.       - Спасибо, - Антон осторожно взял пачку, стараясь не коснуться случайно пальцев Арса, и, задумчиво и немного растерянно помяв ее в ладони, спрятал в карман штанов. Он и не помнил, когда ему в последний раз дарили конфеты. – А зачем?       - Хотелось немного поднять тебе настроение, а то такой убитый сидишь, смотреть больно, - на самом деле, Арсению хотелось подойти и обнять Антона, погладить по голове, пожалеть и сказать, что всё будет хорошо, потому что тот сейчас напоминал щенка, брошенного нерадивыми хозяевами под дождем на парковке у супермаркета. Но свои порывы Арс благоразумно предпочел оставить при себе, а пока и сладости сойдут.       Антон же удивился тону Арсения. Он сказал это так легко и бодро, будто в этом простом жесте нет ничего такого. Хотя а что, собственно, в этом такого? Опять Антон напридумывал себе трехэтажной драмы и сам в ней потерялся. А он-то всегда считал Арсения королевой драмы в их коллективе.       Попов же сел полубоком на кресло на ряд впереди и внимательно посмотрел на понурое лицо друга.       - Антон, расскажешь мне, что с тобой происходит? – очень мягко, почти ласково спросил он. – Если тебе сложно начать, я могу рассказать первый.       Где-то там стихли последние шумы, рабочие ушли из зала, погасив весь верхний свет, и помещение погрузилось в тишину и полумрак. Кто-то бы назвал его интимным, кто-то – загадочным, Антону же казалось, что он проваливается в яму. Бездонная кроличья нора, где слишком много всего и ни черта не понятно. Тусклый свет одной из боковых ламп выхватывал силуэт Арсения, будто нарочно подсвечивая выразительные голубые глаза и ободряющую улыбку.       Красиво.       «Видала я котов без улыбок, но улыбку без кота…»       - Рассказывай первый, - кивнул, наконец, Антон. Этот разговор, правда, был необходим, но найти на него силы и смелость катастрофически не получалось.       - Наше общение последние пару недель свернуло куда-то не туда, и мне это не нравится, я хочу вернуть всё в прежнее русло, - начал Арс. В его голосе не было ни осуждения, ни сарказма, ни ехидства, он говорил так спокойно и уверенно, что это состояние воздушно-капельным путем начало передаваться и Антону, а в его мягкий низкий тембр хотелось закутаться как в большое одеяло. – Я скучаю по нашей прежней дружбе, и рабочему процессу это не на пользу. Поэтому нам необходимо расставить все точки над «и».       Он сделал небольшую паузу, вдохнул поглубже и продолжил, пока Антон жадно ловил каждое его слово, не отрывая глаз.       - С нашего прошлого разговора я опять видел сны про нас с тобой, про разные эпохи, но мы почти всегда оказывались на войне и погибали. Был сон про войну с Наполеоном и про Северную войну, мы участвовали в Полтавской битве, представляешь? Тебе очень шла форма. И я, конечно, могу только предполагать, но, возможно, ты видел те же сны, что и я, как в тот самый первый раз. И именно из-за них ты не захотел приехать в Питер… Да, Антон, я прекрасно понял, что ты сам слился, а не из-за дел, не отрицай, пожалуйста. Мы же затеяли весь этот разговор, чтобы открыть все карты и спокойно общаться и работать дальше, поэтому споры сейчас совсем не помогут.       Подавшийся, было, вперед Шастун, готовый сыпать доводами в свою защиту как из рога изобилия, сразу сник и откинулся обратно на спинку сиденья. Ему снова стало стыдно, как было всю прошлую неделю, но в этот раз он решил всё-таки найти в себе жалкие остатки решимости и хотя бы извиниться по-человечески.       - Бля, прости, Арс, за тот случай, я…       - Да не извиняйся, - тут же махнул рукой Попов. – Я не злюсь на тебя и не обижаюсь. Правда. Я всё понимаю. Я сам был в похожем состоянии, только забивал весь эфир работой, чтоб отвлечься, а не прятался от людей, как ты.       - Боже, знаешь, мне так хуево было, я думал, что с ума схожу, - Антон не удержался и уронил лицо на ладони, устало потирая глаза. – Вообще я до сих пор так думаю. Ну как это вообще объяснить? Что за хрень со мной.., - он осекся и, подняв голову, не моргая уставился в голубые глаза напротив, - что с нами происходит? Я тоже догадывался, что это снова общие сны, но почему-то так ссал спросить тебя прямо.       - Полагаю, это из-за того, что некоторые сцены в этих снах были восемнадцать плюс, - Арс неожиданно захихикал, словно в этом всем было что-то смешное. Хотя, это всяко лучше неловкости, уже готовой выплеснуться наружу и затопить весь зал. Антон секунду скептически смотрел на него, а потом и сам усмехнулся, правда попытался это скрыть, и получилось скорее бодрое хрюканье, отчего Арс с хихиканий перешел на полноценный смех. Звонкий такой, приятный, как будто вода в ручье бежит. Антону всегда нравился его смех. – Мы тут все взрослые люди и, ну, что есть, то есть. Не знаю, может, какой-нибудь колдун-извращенец смастерил наши куклы вуду и играется в войнушку перед сном. Или дух Фрейда восстал с того света, проклял нас и теперь вот такое у нас коллективное бессознательное... Хотя это уже по Юнгу, но не важно. Антон, я честно тоже не имею понятия, почему это происходит и как это прекратить, но предлагаю просто не загоняться по этому поводу и относиться философски и с юмором.       Шаст минуту-другую переваривал этот монолог, а затем согласно кивнул. Предложение Арсения звучало максимально логично, и лучшего варианта в их ситуации сам Антон предложить не мог.       Вести себя как взрослые люди, не надумывать, не загоняться, нормально обсуждать всё друг с другом, а не уходить в игнор – план из закромов капитана Очевидность. Осталось только придерживаться его, что, как известно, самая трудная часть.       - Ты сегодня у Сережи? – вдруг спросил Антон, когда пауза затянулась, а вставать и расходиться из пустой студии они как-то не спешили.       - Да, напросился к нему на время съемок, это всего несколько дней, не хочу в отель. – Арс пожал плечами и все-таки стал собираться, натягивать рубашку на футболку и не особо расторопно проверять рюкзак.       - Я бы тебя довез, но я сегодня без тачки, извини, - виновато заметил Антон, вспомнив, что утром чуть не распался на атомы на заднем сидении чужой машины, пока добирался на работу.       - Да не извиняйся, ты чего? Ты ж не мой водитель. Вызову такси, тоже мне проблема.       - Жалко нельзя одно на двоих взять, нам же в разные стороны, - отстраненно протянул Шаст и вдруг резко осекся, словно испугавшись собственных слов. – Сэкономили бы, - неловко добавил он.       Вести себя как взрослые люди, не надумывать и не загоняться, вести себя как взрослые люди, не надумывать и не загоняться, вести себя как взрослые люди...       Арсений пристально посмотрел на него и вкрадчиво произнес:       - Давай только сразу договоримся – если тебе снова приснится странный сон, или у тебя возникнет какой-то вопрос, или ты просто захочешь поговорить, то сразу без обиняков подходишь ко мне и спрашиваешь, рассказываешь, делишься. Я не кусаюсь, честно, и я всегда тебя выслушаю. Договорились?       Он произнес это так, что Антон понял – у этой тирады определенно был какой-то междустрочный смысл. А вот какой именно Антон уже не понял, но на всякий случай кивнул. Вряд ли Арсений узнал, что Антон периодически прокручивает в голове особо жаркие или чувственные моменты из их снов, иногда откровенно выпадая из реальности, и теперь намекает, чтоб тот рассказал ему. Антон не расскажет даже под пытками, он и в разговорах с самим собой не называет вещи своими именами, куда уж тут другим душу изливать.       А Арсений надеялся, что если Антон действительно каким-то образом оказался в курсе его ориентации, то обсудит с ним это так же спокойно и открыто, как только что обсудил их сны, а не нагородит фигни в башке и выстроит новую стену между ними взамен разобранных сегодня.       По домам они добрались глубоко за полночь. Арсений, стараясь двигаться тихонько, чтобы не разбудить Сережу, сходил в душ, переоделся в домашнее и, застелив диван со сноровкой ниндзя, уснул, едва его голова коснулась подушки.       А вот Антон, зайдя домой и помыв руки, растеряно ощупал карман на штанах, тут же зашуршавший в ответ, выудил из него желтую пачку конфет, швырнул ее на стол и еще с полчаса гипнотизировал, словно этот пакетик мог ожить, сесть в позу лотоса и ответить Антону на все мучавшие его вопросы. Но тот безразлично молчал, пока Антон в одиночку мучился сомнениями.       Арсений просил откровенности и обещал поддержку, но Антон и вправду обычный воронежский пацан, чтобы лезть к натуралу с разговорами подобного толка. Какой в этом смысл? Получить от Арса по морде? На что Антон вообще рассчитывает? Что он сам хочет получить от этого разговора? А от Арсения?       Вести себя как взрослые люди, не надумывать и не загоняться, вести себя как взрослые люди…       Ай, да в пизду всё это.

***

      Ранней весной тысяча семьсот второго года Антон Андреевич Шастун в составе недавно сформированного Тринадцатого уланского Мещерского полка въехал в ворота очередного городка на их пути из Москвы на запад. Здесь должен был пройти смотр войск, пополнение провизии, небольшое переукомплектование состава, а офицерам и солдатам давалась возможность отдохнуть, привести в порядок одежду, оружие и поухаживать за лошадьми. Все кузницы города были в их распоряжении.       Как водится, руководство разместили в апартаментах в центре, по окраинам расквартировали младший офицерский состав, а для всех остальных был разбит лагерь у городской черты. Белое море из светлой брезентовой ткани для палаток уходило далеко за горизонт и терялось из виду, говорили, что всего здесь собралось батальонов и полков на пять тысяч человек, не меньше.       Антон, не торопясь спешиваться, ехал по узким грязным улочкам и осматривался. Прошло два года с тех пор, как он покинул родной дом в Воронежском уезде, и за это время он очень повзрослел и возмужал. Его мальчишеская худоба сменилась на гордую стать молодого офицера, лицо обветрилось и потемнело, отросшие волосы были старательно зачесаны на бок, чтобы не производить дурного впечатления своим неопрятным видом, а взгляд зеленых глаз приобрел тяжесть и отпечаток пережитого опыта, хоть и не растерял прежнего света.       Он то и дело оглядывался, внимательно рассматривая вывески, окна и лица проходящих мимо людей, пока в итоге не выехал за пределы города на огромное вытоптанное поле, где на местами еще мерзлой земле рассыпались тысячи палаток и обозов, между которых как в гигантском муравейнике сновали люди, кто в мундирах разных фасонов и расцветок, кто просто в рубахе, несмотря на прохладную погоду. Конец марта хоть и баловал всех теплым солнцем и приятным запахом талой земли, но настоящая весна еще не началась.       Увидев высокого человека в синем мундире, Антон окликнул его, и тот обернулся, замерев с вещевым мешком через плечо.       - Скажи, любезный, а где расположился Семеновский полк?       - Смотря кто тебе нужен. Командование в городе, а палатки их вон там, – офицер махнул рукой в сторону группы тряпичных домиков почти на границе с небольшим пролеском по левую сторону и продолжил свой путь.       Антон, свернув в указанную сторону, повел коня по узкой тропинке, следя, чтоб тот ступал по остаткам жухлой травы, показавшейся из-под талого снега, а не по грязи, и аккуратно лавируя между занятыми своими делами людьми. Добравшись до нужного места, он все-таки спешился и, ведя коня под уздцы, приблизился к небольшой группе офицеров, занимавшихся распределением выделенного провианта на весь личный состав.       - Простите, господа, я ищу кое-кого, - обратился он к ним и тут же столкнулся со взглядом трех пар глаз. Люди явно были недовольны, что их отвлекли от работы, но восвояси Антона не послали, продолжив молча смотреть, и он заговорил снова. – Мне нужен Попов Арсений Сергеевич, я слышал он в служит в Семеновском полку. Вы знаете такого?       Офицеры переглянулись, обсудили что-то между собой еле слышно – Антон не понял ни слова из их спора, а затем самый старый на вид мужчина с роскошными седыми бакенбардами расправил плечи и указал на небольшую палатку в отдалении.       - Там должен быть Арсений. Если не та палатка, то поспрашивай у ребят, но он точно в ту сторону утром пошел с вещами.       - Спасибо большое, вы очень мне помогли, - засиял Антон и, не в силах сдержать улыбки, пошел к нужной палатке, едва не переходя на бег.       У палатки еще пара мужчин средних лет в незаправленных рубахах и с тряпками через плечо явно собирались идти купаться. Несмотря на прохладную погоду, Антон видел, что многие, за неимением альтернативы, ходили мыться на речку неподалеку. Это у генералов да полковников в их временных квартирах есть ванны да слуги, которые нагреют сколько угодно горячей воды. А солдатская жизнь аскетична и неприхотлива.       Мужчины весело переговаривались между собой и явно кого-то ждали. Наконец из палатки показался третий человек, и у Антона перехватило дыхание.       Это был он. Арсений. Через два года мытарств Антон наконец его нашел.       А Арсений был прекрасен как рассвет, как туман в траве по утру, как звездное небо в горах. Слегка помятый, в просторной рубахе и портках, с растрепанными волосами, он заслонял собой всё, забирал из пространства вокруг свет и воздух, не позволяя никого и ничего видеть кроме него и не давая сделать ни вдоха.       Кто-то из его спутников отпустил забавный комментарий, и Арсений засмеялся, прикрыв глаза, и в это мгновение Антон понял, что всё сделал правильно. Каждый его шаг, каждое его решение за эти два года вели его сюда. Он бы прошел еще через тысячу сражений, проспал бы еще тысячу ночей на голой холодной земле, лишь бы иметь возможность увидеть это лицо и услышать этот смех. Нет, Антон совершенно точно всё сделал правильно.       Арсений же, будто почувствовав жжение между лопаток, обернулся и замер, не веря своим глазам. Антон сильно изменился, но не узнать его было невозможно. Попов, не оборачиваясь, бросил своим товарищам, чтобы шли на реку без него. Те, ухмыльнувшись, сразу поняли, что тут происходит что-то важное, и ушли, не задавая лишних вопросов.       Из них двоих Антон отмер первым. Отпустив поводья коня, он подошел вплотную к Арсению и, не спрашивая разрешения и абсолютно не волнуясь о людях вокруг, обнял его. До них никому нет дела, все заняты своими будничными хлопотами, им не до двух случайных солдат. Брат, сват, старый друг – мало ли кто терялся и находился на войне, все давно привыкли. Попов в его руках стоял как статуя, всё еще не веря, что это происходит на самом деле. Но когда, наконец, поверил, обхватил руками и сжал в ответ так крепко, что ребра затрещали, и искры в глазах засияли. Он до боли в пальцах вцепился в мундир Антона и уткнулся носом тому в шею, тихо всхлипывая и жмуря глаза в попытке сдержать слезы.       - Ну же, всё хорошо, я здесь, я с тобой, - тихо зашептал Антон ему на ухо и положил широкую ладонь на затылок в неловком, но искреннем желании погладить по голове и успокоить. – Сам не верю, что нашел тебя. Но я точно знал, что найду, и не переставал искать.       - Как ты вообще здесь оказался? – дрожащим голосом спросил Арсений и отпрянул, утягивая Антона в сторону от лагеря. Им бы найти тихое место и поговорить. – Я думал, ты дома, с женой и десятью детьми, хозяйством занимаешься, пузо растишь.       - Никто не способен за два года родить десятерых, Арсений, - смеясь, ответил Антон.       Они нашли поваленное бревно неподалеку от последнего ряда палаток, коня привязали поблизости, чтобы щипал траву, и сели так, чтобы смотреть друг другу в глаза.       - И всё же, зачем ты здесь? – повторил вопрос Арсений. – Ты должен быть дома, в покое и безопасности, а не на войне. Это всё, чего я желал для тебя.       - Знаю я, чего ты желал, - фыркнул Антон, - но я сказал тебе тогда, и повторю сейчас – я могу сам принимать решения и распоряжаться своей жизнью.       - А как же твоя семья? Родители? Жена? Ты ведь женился в тот день?       - Женился, - Антон понуро опустил голову, но тут же снова упрямо вздернул подбородок. – Глупый поступок, едва не сгубивший две жизни. Я пробыл женатым человеком ровно две недели, и этого времени хватило, чтобы понять, что моя бедная жена заслуживает лучшего, чем муж, который ее не любит и не смотрит на нее лишний раз. Счастья и радости в нашем доме днем с огнем было не сыскать, мы оба это понимали. А потом и до наших краев добрались вести о войне и наборе войск, и я понял, что вот оно. Вот, что мне нужно делать.       - И ты бросил жену и родителей и просто сбежал на войну от семейной жизни? – скептически поднял бровь Арсений.       - Я сбежал не от них, я сбежал к тебе. Там я задыхался, а тут был хотя бы шанс стать собой. И не смей меня осуждать, - Антон вдруг взял того за руку и сжал тонкие пальцы в своих, поглаживая косточки на фалангах. – Я свой ответ буду держать только перед Богом, но перед людьми мне оправдываться не за что.       - Они знают, где ты сейчас?       - Они думают, что я погиб зимой в битве при Эрествере, - ответил Антон таким тоном, будто о погоде рассуждал, а Арсений охнул и замер с глазами как блюдцами. – Я договорился с одним командиром, отвалил ему в карман всё, что взял из наличных из отцовского дома, чтобы он отправил похоронную бумагу домой, но при этом в остальных документах всё было по-прежнему. И вот теперь моя жена официально вдова, а я свободен как ветер. Ну, почти.       Попов все еще сидел молча и переваривал услышанное.       - Но зачем, Антон? – только и выдавил он из себя почти минуту спустя. - А куда ты вернешься, когда это всё закончится?       - Зачем? Потому что так лучше для всех. Жена моя теперь не обязана дожидаться меня с войны, и не связана со мной ни обязательствами, ни клятвами. Детей у нас нет, мы с ней даже не были близки ни разу со свадьбы, представляешь? - Антон невесело усмехнулся, и его глаза потемнели от воспоминаний. Он еще крепче сжал руку Арсения, а тот второй рукой поправил спавшую Антону на глаза челку, нежно и ласково. - В глазах общества она свободна и вольна снова выйти замуж за любого достойного человека, который ей приглянется. Родители у меня добрые и ответственные, они ее на мороз не погонят, покуда она сама не уйдет в дом нового мужа. Родителей, конечно, жалко, но иного пути я не видел. Я не собираюсь возвращаться, Арсений.       Он посмотрел в голубые глаза так пристально и многозначительно, что Арсений сглотнул, а затем улыбнулся. Ярко и искренне, так, как только он один умеет.       - Значит, теперь мы вместе?       - Вместе, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас, - Антон улыбнулся в ответ, и лучики морщинок обрамили его глаза. Он никогда прежде не был так счастлив.       - Ты в Мещерском полку? – Арсений окинул его форму беглым взглядом и вернулся глазами к лицу Антона, от которого просто не мог надолго оторваться и не разглядывать каждую черточку, каждый шрам и веснушку.       - Да. Говорят, мы с вами дальше выступаем единым фронтом, но… Ты сможешь добиться перевода ко мне? Потому что меня в Семеновский полк точно не примут, - Антон забавно тряхнул головой и засмеялся, - я до вас не дотягиваю.       - Я попробую, - серьезно ответил Арсений, - завтра же поговорю с полковником.       - Славно, а теперь, дорогой мой, ты давно задолжал мне ответы на некоторые вопросы, и больше ты от меня не сбежишь без объяснений. Помнишь? Про ожоги на твоих руках, про то, как ты на меня смотрел при первой встрече, у меня вообще много вопросов.       - Я честное слово всё тебе расскажу, я и правда тебе должен за все твои лишения ради меня, - Арсений покорно склонил голову, и Антон, воспользовавшись моментом, чмокнул его в макушку, - но, знаешь, раз уж ты нашел меня здесь через два года, мне так хочется верить, что однажды ты и сам всё вспомнишь.