Мы как будто бы были знакомы

      Первый съемочный день начался как обычно. Стас, кажется, уже приехал заебанный, с кучей правок, идей, замечаний, и теперь носился по павильону как в попу ужаленный. Арсений тоже носился, но исключительно потому, что был заряжен, как электростанция небольшого города, но по нему вообще хрен что поймешь, он на съемках и концертах всегда такой. Сережа приставал ко всем с просьбой снять очередную сториз то ли про стройку, то ли про барахолку, то ли еще про что. Дима, пребывая в прекрасном настроении, был щедр на улыбки, комплименты и вообще напоминал помесь булочки и медвежонка. А Антон выглядел… нормально.       Накануне вечером Стас отдельно написал ему в личку, чтобы Шастун взял жопу в руки, а силу воли в кулак, и привел себя к съемкам в состояние лучше, чем было до этого. Сон, еда, контрастный душ, медитация, патчи на все лицо – Шеминову было все равно, как Антон этого добьется, лишь бы перед камерой выглядел благоухающим как майская роза и бодрым как весь состав олимпийского резерва.       Антон и сам понимал, что его предыдущий вид и активность – это не дело, поэтому честно постарался выполнить хотя бы часть указаний и в Главкино приехал на своей машине, мытый, бритый и почти не опухший. Увидев его в коридоре на пути в гримерку, Стас лишь молча покачал головой и махнул рукой, мол, сойдет. Грим, укладка и яркий костюм для съемок доведут образ до ума.       Антон, сидя на гриме, одним глазом досыпал, вторым лениво просматривал посты в ленте инстаграмма, не вникая в их суть, когда услышал за спиной бодрый топот, а затем и приветственные чмоки в щеку.       - Девочки, волшебницы вы наши, красавицы, доброго вам утра, - голос Арсения звучал звонко и приятно, и Антон машинально подобрался и выпрямил спину, уже собираясь обернуться и тоже поздороваться, как вдруг лицо Попова само появилось рядом.       - А это тебе, Антоха, - с улыбкой сказал Арс и поставил перед Шастом большой стакан с капучино, источавшим такой сладкий и терпкий аромат, что хотелось заплакать от счастья. Антон с самого утра мечтал о кофе, и вот чудо случилось.       - Спасибо, ты мой спаситель, - выпалил он и вцепился в стакан обеими руками, припав к этому источнику жизни.       - Да не за что, и вот еще вдогонку, - и на столик между палетками и кистями приземлился бисквит в цветастой фольге, - больше серотонина – легче работа, - радостно добавил Арс, а у Антона сердечный ритм внезапно участился.       Довольный собой Арсений притюлился задом к соседнему гримерному столу, чуть не снеся своей пятой точкой какие-то лаки для волос, за что тут же получил подзатыльник от стилиста. Легкий такой подзатыльник, чистый символизм в воспитательных целях. Хотя вид того, как девушка метр с кепкой воспитывает почти сорокалетнего и почти двухметрового мужика, вызывал как минимум улыбку и умиление.       - Арсюш, ну куда ты лезешь, - с досадой цокнула она, а затем стащила пристыженного Попова со стола на стул и развернула лицом к зеркалу, начав копаться в сумке со спонжами. – Раз уж ты здесь, сначала тебе грим и прическу сделаем, а потом уже за Диму возьмемся.       - Тем более что Димкины кудри до вечера укладывать можно, - хмыкнул Антон, отставил уже наполовину пустой стакан, смял фольгу от конфеты и полез в карман за телефоном. – Арс, давай тебя в сторичку сниму, раз уж ты тут такой радостный сидишь.       Попов, услышав предложение, на автомате попытался развернуться к Шасту, но получил очередной подзатыльник и уселся прямо, глядя точно в зеркало. Тогда Антон стал снимать отражение Арсения с забавными заколками на волосах, и тот, поймав глазами направленную на него камеру, тут же принялся корчить забавные рожицы.       - Антошка, картошка, окрошка, ладошка, морошка, обложка и капитошка, - затараторил он с улыбкой, - Шастун, валун, бредун, бодун…       - Вот бодун особенно хорошо прозвучал, - заржал Антон, которому на старательно уложенную аккуратными кудрями челку наносили последний, закрепляющий слой лака. – Арсений Сергеевич у нас поэт. – Добавил он комментарий для будущих зрителей истории.       - Это потому, что у меня инициалы как у Пушкина. И у нас с ним один отец, - хихикнул Арсений, а с ним и все в гримерке.       Вскоре подтянулись Сережа с Димой, где-то там в планах стоял грим Воли и работа с первым гостем, и сияющий нарядный Шаст, похлопав Попова по плечу, уступил Матвиенко своё место, направившись из людной гримерки к декорациям студии ждать начала первого мотора.       Настроение у всех было прекрасное, заточенное на работу и результат, чтобы новые отснятые выпуски не уронили планку и порадовали как зрителей, так и съемочную группу с импровизаторами. Атмосфера больше напоминала подготовку к концерту в летнем лагере, чем съемки на телевидении. Все гоготали, ассистенты развлекали зрителей в зале под песни Меладзе, операторы и звукачи проверяли технику, рабочие и декораторы под чутким контролем Стаса и режиссера Вити вносили последние правки и наводили лоск на сцене, и чувство эйфории и приятного мандража всё больше накрывало Антона с каждой секундой, проведенной им на своем пуфе.       - Девчонки стилисты у нас молодцы, - довольно протянул Стас, подходя к Шастуну и оглядывая того с ног до головы, - расцвел, глаза вон блестят. Выглядишь шикарно, прямо светишься, в кадре будешь смотреться идеально.       Антон с улыбкой кивнул. Стилисты у них, безусловно, молодцы, но светился он по совсем другой причине, хотя и не отдавал себе в полной мере в этом отчет. Причину он скорее чувствовал, чем понимал головой, в которой страхи и предубеждения пока не давали ощущениям оформиться в мысли.       Шаст немного нервно прокручивал кольца и браслеты, отстукивал пяткой в ритм музыке, без конца запускал пальцы в челку, уже предчувствуя втык от стилистов, которым придется это безобразие поправлять, но не мог ничего с собой поделать. Его распирало изнутри, и хотелось обнять весь мир, и когда на площадке один за другим появились ребята, по их глазам стало понятно, что настрой у них такой же боевой и радостный. Арсений тут же принялся танцевать вместе с залом и ассистентами, и Антон из своего угла незаметно – как он надеялся – любовался, залипая на плавные и уверенные движения и в который раз поражаясь гибкости и ловкости коллеги. Не то, что он, каланча с ушами, ни согнуться, ни разогнуться не может без треска, будто связку сухих веток рядом ломают. А Арсений в этот момент сделал грациозный оборот вокруг своей оси и, поймав на себе задумчивый взгляд зеленых глаз, лучезарно улыбнулся и тут же снова повернулся лицом к залу, оставив Антона задыхаться без пропавшего куда-то кислорода.       Небольшая разминка перед началом, короткое ожидание Паши, последние комментарии к работе – и понеслась.       Все три запланированных на сегодня мотора прошли, как сказал бы Арс, без сучка, без задоринки. Не вслух, конечно, он же не дед какой. Зрители поддерживали, гости не тупили и вообще отлично вписались в игры, ребята фонтанировали юмором на любой вкус, Паша в своей изысканной манере троллил всех по очереди, а Стас был счастлив ровно до того момента, пока не осознал, что всю отснятую годноту в телеэфир не уместить и надо решать, что пустить под нож. То есть под ножницы.       Когда время уже перевалило за десять вечера, команда стала собираться по домам, чтобы завтра встретиться и провести второй идеальный съемочный день. Поз ускакал одним из первых, махнув всем рукой и разговаривая по телефону с женой, Стас, что удивительно, поступил примерно так же, а не занимался очередными тысячными улучшениями сцены, заготовок для игр и прочего, остальные тоже по одному прощались и расходились кто на парковку, кто к центральному входу в ожидании такси.       Арсений с Сережей молча шли к машине Матвиенко. Оба были хоть и довольны проделанной работой, но вымотаны полностью, и сил на болтовню уже не осталось. И без того немаленькая парковка в Главкино в это время суток казалась гигантской, редкие машины последних полуночных бедолаг одиноко мостились вдоль стен и под колоннами.       На их фоне машина Шастуна с гордыми габаритами танка бросалась в глаза с любого ракурса, и Попов с Матвиенко, не сговариваясь, задержали на ней взгляды, пока Сережа снимал свою тачку с сигнализации.       Антон за каким-то чертом до сих пор не ушел из офиса, сидя на диване и залипая в телефон. Хотя, как показалось Арсу, взгляд Антона блуждал поверх гаджета, а залипал Шаст куда-то в свои мысли, не замечая, что в помещении вокруг него постепенно становится пусто, темно и тихо. Когда они уходили и попрощались с ним, он даже головы не поднял и машинально махнул рукой, скорее это даже рука сама махнула, а мозг Антона в этом действии не участвовал. Это так сильно контрастировало с энергичным и ярким дневным Шастом, что Попов даже начал беспокоиться и хотел уже остаться и уточнить у парня, всё ли в порядке, но Матвиенко вовремя одернул его за рукав и потащил дальше к лифтам. Сказал, что ждать он его не будет, и если тот не хочет добираться домой сам, то пусть шевелит конечностями. Звук его голоса выдернул Антона из омута, и он молча проводил взглядом удаляющиеся спины коллег. Отчего-то ему внезапно стало тоскливо.       - Может мы всё-таки зря Шаста там оставили? – Арсений сел на соседнее с водительским сидение, но места себе упорно не находил. Он постоянно оборачивался, кидая быстрые взгляды на Антонову машину, прикусывал кончик пальца, сам того не замечая, и в целом выглядел обеспокоенным.       - Где там? – со вздохом ответил Сережа, не шибко впечатленный поведением друга. – В темном лесу что ли? Арс, он в офисе, и он взрослый человек, а ты ему не мамка, чтоб сопли бегать подтирать.       - Но он выглядел как-то подавленно, - неуверенно возразил Попов, выуживая из памяти унылое лицо Антона. Весь день тот улыбался и активничал, а к вечеру у него будто батарейка села. Может и правда просто устал, как и все они? А Арс тут надумал уже сам себе.       - Да устал просто, - Сережа словно прочитал мысли Арсения, - но если так волнуешься, то напиши ему, спроси как дела. Но возвращаться в Главкино я не буду, - серьезно добавил он, выруливая с подъездной дороги на главную и держа курс на дом. – Вы же поговорили вроде?       - Ну да.       - Все выяснили?       - В общем и целом, - рассеянно пожал плечами Арс, который мысленно был еще в предыдущей реплике Сережи, а затем и правда полез в карман за телефоном, чтобы обнаружить две вещи: он забыл выключить беззвучный режим, и Антон написал ему первым.       «Арс, я забыл вчера об этом сказать».       - Ну, раз все выяснили, то и беспокоиться тебе не о чем, - слова Сережи отошли на задний план, и теперь его голос воспринимался как из радиоприемника. – У него же свои дела и проблемы есть, с тобой не связанные.       Действительно. Сережа как обычно был прав, хоть и бесил своей житейской мудростью. Арсений вздохнул. Конечно, бесил не сам Серёжа, а, что называется, правда глаза колола. У Антона своя жизнь, и Попов лишь малая ее часть. В гигантском метафорическом стеллаже он занимал лишь скромный уголок на полочке с подписью «Работа», деля ее с десятком других людей и проектов. Ну чем он важнее того же Дрона? И он уж точно не важнее Димки, который Антону как старший брат.       Арсений раздраженно фыркнул от собственной мысли – какая глупость их вообще сравнивать.       А есть же еще полочки «Дом», «Друзья», которые самые близкие и знают его всю жизнь, а не те, что то ли друг, то ли коллега, «Семья», «Хобби», «Личная жизнь» и куча других полочек, на которых Арсению не оказаться. Он и сам не знал, зачем ему туда, но за последний месяц он постепенно осознал, что ему этого хочется. С другой стороны, оно, наверно, и к лучшему, что они просто друзья-коллеги. Антону оно совершенно точно не надо, так усложнять свою жизнь. Он и без того сам не свой от всей творящейся хрени, мается парень, переживает. Арсений никогда не пожелает ему еще больше поводов для загонов.       «Точнее, хотел спросить».       Антон явно мучился, подбирая формулировки, и не сильно в этом преуспел, хватая за хвост то одну мысль, то другую. Короткие сообщения пирамидкой выстроились друг под другом.        «Я, когда после снов наших просыпаюсь, у меня царапины разные, синяки на теле».       Наши сны – вместо тысячи слов. Скоро станет нарицательной фразой.       «Ничего серьезного, если что. Перекиси и пластыря хватает».       «У тебя так же?»       «Я не могу понять, это как твой шрам на сердце, или это другое?».       «Как вообще твое здоровье?».       Последнее сообщение было прислано после небольшой паузы, и Антон явно собирался с духом, чтобы его отправить. Видимо, разговор помог не на все сто процентов, и это будет марафон, а не спринт. Арсений хоть и порадовался, что Антон открылся чуть больше, все же вздохнул и начал писать ответ.       «Здоровье в порядке. Как справку для Стаса получил, чтоб в шокерах участвовать, больше в больницу не ходил. Ничего не болит и не беспокоит», - немного подумав, он допечатал, - «у меня тоже на утро после этих снов царапины и синяки, тоже ничего серьезного. Думаю, это и правда как мой шрам. Там я получил пулю в сердце, а здесь же мы на войне были, осколки от взрывов, все дела. Может психосоматика? Понятия не имею, как еще это можно объяснить».       В отличие от Шастуновской пирамидки, его сообщение было цельным и больше напоминало письмо, даже все знаки препинания на месте, Попов специально перепроверил.       «А у меня еще шрам между лопаток появился», - тут же прилетело в ответ. Видимо, Шастун так и сидел в студии, уставившись в телефон. Арс досадливо цокнул, он-то надеялся, что Антон уже тоже едет домой, отдыхать и набираться сил после трудного дня.       «Меня во сне до этого убили штыком в сердце. Так что теперь мы квиты», - вторую часть сообщения почему-то сопровождал целый хоровод смайликов, но вряд ли это имело хоть что-то общее с искренним весельем. Арсений решил, что это нервное. Вроде как пошутил над чем-то, и уже не так боязно.       «Меня такие квиты не радуют, Антон. Мы ж не соревнуемся. Может тебе тоже врачу показаться?»       «Да не, всё нормально. Кроме усталости ничего не чувствую», – набирая это, Антон не удержался от грустной ухмылки. Наоборот, он чувствовал слишком много, и от этого уставал едва ли не больше, чем от непосредственных дел. Чувствовать чувства было трудно, нервно и очень энергозатратно.       Антон скучал по тем славным временам, когда его эмоциональный диапазон был как у пакета молока в холодильнике, а главным поводом для беспокойства являлись не вовремя закончившиеся сигареты. А сейчас из общего с молоком у них то, что они оба просрочены. Если бы кто-то попытался слить его в канализацию, Антон не стал бы возражать. Он не подписывался ни на эту ебучую «Битву экстрасенсов», ни на Дом-2.       Но внезапная мысль вдруг прострелила сознание, и Антон резким движением прокрутил их с Арсением диалог на несколько дней раньше.       «Один бы я не факт, что вывез это всё» - написал ему тогда Попов, и Шастун раз десять пробежал глазами эту нехитрую строчку, от которой на душе теплело, как от хорошего обогревателя. Антон тоже рад, что в этом болоте он не один. Наверно поэтому он вопреки сомнениям повелся на саднящую в груди потребность написать Арсению, поделиться с ним хоть чем-нибудь, быть с ним на связи.       Знать, что он не один.       Подтвердить это, пусть и дурацкими сообщениями в мессенджере.       «Антох, ты все еще в Главкино?» - прилетело в этот момент новое сообщение и будто вывело Шастуна из транса. Парень поднялся с дивана, выпрямляя затекшие ноги, разгибая деревянную спину, и окинул помещение взглядом в поисках своей ветровки.       «Да, но уже уезжаю домой».       «И правильно, не засиживайся. И за рулем аккуратней, а то ты выглядел уставшим, когда мы уходили. Напиши мне, как дома будешь, чтоб я не волновался».       «Обязательно», - и румяный смайлик в конце. Теперь на душе у Антона настоящие тропики, где поют птички, цветут цветочки, и никто никогда не видел снега.

***

      Арсений не понимал, где он и что происходит. Вокруг было темно, как ночью в подземелье, и невероятно душно. Вдруг сбоку полыхнуло зарево, и Арсений резко обернулся на свет, с ужасом обнаружив, что это отблески пламени. Огонь осветил помещение, в котором он находился. Крошечный сарай, в котором негде спрятаться и некуда бежать. Низкая крыша, стены без единого окна, и всё это из дерева. Дверь - единственный шанс на побег – открывалась наружу и оказалась чем-то плотно прижата с другой стороны, и никак не хотела поддаваться.       А тем временем огонь лез из каждой щели, делая воздух обжигающе горячим, и с Арсения уже градом катился пот. Снаружи раздавались голоса, гомон, шаги, что-то звенело и гремело, но люди не спешили выпускать его. Наоборот, каждый шум сопровождался новым языком пламени на стене сарая. Деревянную халупу жгли намеренно, прекрасно зная, что внутри человек.       Даже если он сможет выбраться, его тут же затолкнут обратно или добьют так.       Легкие заполнились едким дымом, и с каждой секундой всё более отчетливо становилось ясно, что именно этот прогорклый воздух убьет его, а не огонь. В любом случае, живым ему не выбраться. Арсений с пугающей четкостью понимал это, но всё равно из каких-то иррациональных, животных побуждений продолжал метаться от стены к стене, стуча изнутри кулаками и истошно вопя во всё горло:       - Пожалуйста! Выпустите меня! Выпустите! Я же не виноват! Я не сделал ничего плохого!       Слезы сами брызнули из глаз, и в приступе тупого отчаяния Арсений упал на колени и разревелся. Истерика драла изнутри легкие и глотку на пару с дымом, скручивала органы, словно пыталась из милости добить его первой. Умирать совсем не хотелось. Особенно умирать из-за чужой глупости и жестокости. Вдруг в общем гомоне снаружи ярко выделился один голос, звонкий и громкий. Он кричал так, что уши закладывало, и не могло быть никаких сомнений, кому он принадлежит.       - Пустите меня к нему! Арсений!!! АРСЕНИЙ! Пустите, ублюдки, я вас всех здесь поубиваю!       Арсений снова ожил, вскинул голову и, уняв рыдания, кинулся в сторону звука.       - АНТОН! – что есть сил закричал он, упираясь ладонями в крошечный нетронутый пока огнем участок стены.       - Арсений! – услышал он в ответ, - ироды, пустите меня к нему!       - Тоже в сарай хочешь? Так мы можем устроить, чтобы вместе там и подохли!       - НЕТ! – тут же вырвалось из груди Арсения прежде, чем он даже успел об этом подумать. Нет-нет-нет, никогда, ни за что, только не это. – Антон, уходи, пожалуйста, уходи отсюда. Не трогайте его.       Он не знал, слышал ли его хоть кто-нибудь, горящее дерево трещало и лопалось слишком громко, а снаружи отчетливо слышалась какая-то возня, гомон, кажется, началась потасовка, и из общего шума удавалось выхватить только звуки знакомого, родного голоса. А затем голос затих, прерванный странным резким звуком будто от удара. Сквозь щель между досками Попов пытался рассмотреть, что происходит, но в темноте ночи свет факелов выхватывал только бессвязное мельтешение каких-то фигур в рубахах, сарафанах и старых камзолах. Лишь мельком он углядел знакомую вихрастую макушку, безвольно свисающую с чьего-то плеча.       - Киньте этого сосунка где-нибудь подальше, чтоб не мешался. Там уже пусть отец его с ним разбирается, - и вихрастая макушка исчезла в темноте. Наверно, это единственное, что могло порадовать Арсения в этом всём – Антон в безопасности. Ему, конечно, придется нелегко, но он сейчас там, живой, а не горит с ним в этом проклятом сарае.       Постепенно дыма в теле стало слишком много, глаза сами сомкнулись, ноги подкосились, и Арсений, не находя в себе силы ни дышать, ни сопротивляться, с глухим стуком рухнул на скрипучие половицы и больше не поднялся, благодарно отдаваясь в цепкие руки спасительной пустоты.

***

      - Твою мать!       Сережа с заспанным лицом и растрепанными волосами прибежал в гостиную на крик и обнаружил Арсения, сидящего на застеленном диване и разглядывающего свои руки со смесью ужаса и удивления. Пальцы, ладони, запястья и предплечья были испачканы тонким равномерным слоем копоти и сажи. Белоснежное постельное белье радовало размашистыми черными разводами и теперь, видимо, шло только на выброс.       - Это что, блядь, такое? – только и вымолвил Матвиенко, садясь рядом. В его голосе не слышалось ни злости за испорченные наволочку и простынь, ни раздражения за через чур ранний подъем, только глубочайшая озадаченность и беспокойство за друга. Арсений поднял на него глаза по пять рублей с застывшим в них охреневанием и беспомощно пожал плечами.       - Я без понятия, Сереж.       Его голос прозвучал так слабо и растерянно, что Матвиенко тут же сначала взял себя в руки, а потом взял шефство над Поповым. Он аккуратно обхватил чужие ладони, внимательно осмотрел их и даже принюхался, а затем осторожно потер подушечкой пальца. Сажа тут же смазалась и окрасила палец в густой черный цвет.       - Значит так, иди в ванну и прими душ, хорошенько отмой руки, - уверенно скомандовал Сережа, легонько постукивая ладошкой Арсения в спину, чтоб тот постепенно оживал и начинал шевелиться. – А я тут пока приберусь и завтрак сделаю. Приходи на кухню, там все обсудим. Если найдешь следы ожогов – дай знать, у меня вроде «Пантенол» был.       - Хорошо, - только и выдавил из себя Попов и побрел в душ с полотенцем через плечо, которое заботливый Сережа молча накинул на него. Вся эта чертовщина начинала выходить из-под контроля.       Двумя часами позже в Главкино они явились собранными, заряженными на работу и вообще ничем не выдавали своего волнения по поводу утреннего происшествия. Ожогов, слава богу, Арсений ни на руках, ни на остальном теле не нашел, поэтому, обсудив всё за завтраком и не придя ни к какому результату – а какой вообще тут возможен результат? – они просто решили оставить это всё до лучших времен, а на работе быть профессионалами до мозга костей. Попов разве что поставил себе мысленно пометочку уточнить у Антона, как тот себя чувствует. Во сне он не горел, но мало ли. Да и вчера вечером он выглядел неважно.       Но поговорить за весь день так толком и не удалось. С самого утра все сновали туда-сюда как угорелые, всем было что-то нужно, из рук всё валилось, срочно пришлось переделывать часть декораций, потому что что-то куда-то упало, что-то оторвалось и вот это вот всё. Потом один гость опоздал, другой приехал раньше, а еще один внезапно попросил перенести съемки с завтра на сегодня ввиду исключительных обстоятельств, согласившись на дополнительный вечерний пул, и все стали ходить туда-сюда не только нервные, но и чуть-чуть злые, пытаясь согласно заветам Стаханова выполнить пятилетку за три года. На Стаса так вообще больно смотреть было.       От вчерашней атмосферы не осталось и следа, даже песни Меладзе не помогали, но зато хоть зрители, кажется, были довольны тем, что получат чуть больше съемочного процесса и ребят, чем ожидали. Разумеется, их всех обещали развезти после съемок и накормить, чтоб они не мучились на голодный желудок, раз уж довелось провести в Главкино лишние несколько часов.       Арсений с Антоном не перед камерой пересеклись всего пару раз, и эти короткие переглядки явно не походили на вдумчивый доверительный разговор. Арсений подумывал было опять попросить Антона остаться после съемок, но чем ближе был вечер, тем яснее становилось, что идея эта тупая и нежизнеспособная. Арсений сам еле ворочал языком и ногами, и Антона было бы милосерднее убить, чем требовать от него вместо сна в своей постели сидеть в студии и что-то обсуждать. Всего раз у кофейного автомата они поговорили дольше трех минут, справившись друг у друга, как дела и самочувствие, и разошлись, придерживая руками мешки под глазами и вытекающие через уши мозги, потому что голова пухла как после встречи с осиным роем. Когда ближе к полуночи съемочный день объявили официально законченным, люди, с благодарным воплем воздев руки к небу, ретировались с работы так быстро, что можно было поверить в телепортацию.       К третьему съемочному дню команда подошла с трепетом и надеждой. Все боялись что-то загадывать, хоть этот день и должен был быть короче из-за вчерашнего переноса гостя. Ночью Арсений спал сном младенца без единого сновидения, поэтому на съемки приехал чуть бодрее и расслабленнее, чем вчера. После окончания утреннего мотора был объявлен большой перерыв, и Попов, выцепив Антона бесцельно слоняющимся с телефоном, уверенно утащил его на лестничную клетку, твердо намереваясь поговорить, раз уж вчера не получилось. Тот послушно поплелся следом, чуть взволнованно глядя на темную макушку перед глазами.       - Что-то случилось, Арс? – едва за ними закрылась дверь, спросил Шастун, убирая телефон в карман.       - Слушай, я хотел спросить – тебе вчера ночью не снилось ничего? В смысле сон про меня и тебя.       - Нет, - Антон на несколько секунд задумался, усиленно вспоминая прошлую ночь, но там был сплошной черный квадрат и тишина. – Последние несколько ночей у меня ничего.       Точнее пару раз Антону все же снились сны, но это была стандартная наркомания среднестатистического человека. В одном из снов Арсений тоже присутствовал, но там они катались на котобусе из «Тоторо» по лавандовому полю под песни Касты, так что этот сон точно можно было не засчитывать в категорию их общих, и Антон решил о нем тактично умолчать, пусть и лыбился как умственно отсталый еще минут десять после пробуждения, пялясь в потолок и тихонько мурлыча под нос «Видели море, видели горы, видели белые ночи…».       - Погоди, а тебе что-то приснилось? - внезапно дошло до него, как только мозг вынырнул из воспоминаний о лавандовом закате.       - Ага, вчера ночью. И вот этот сон я вообще не понял. Темно как в жопе, что произошло, зачем, как я там оказался? - Арсений растерянно развел руками и взглянул на Антона в поисках поддержки. – Меня заживо сожгли в каком-то сарае. Заперли и подожгли. Прикинь? Пизда и ежики, а не сон. Тебя я не видел, но слышал, ты был снаружи. И я в душе не ведаю, какой это год, но, судя по одежде, старина конкретная, - с каждым словом его речь ускорялась, а голос подрагивал, и невооруженным глазом было видно, что он взволнован и даже напуган.       Антон подошел ближе и уверенно положил свою теплую широкую ладонь ему на плечо, легонько сжимая.       - Погоди, давай по порядку, - тихим, но максимально спокойным голосом сказал он, заглядывая в ставшие серыми от волнения глаза. – Ты уверен, что это был не просто сон, а именно наш сон?       - Да, абсолютно, - Арсений сказал это так решительно, что сомнений в его словах не осталось. Не то, чтобы Антон сразу ему не поверил, но нужно было убедиться. – Антон, я пиздец как перепугался. Никому такого не пожелаю, я прям всё чувствовал, этот дым, он едкий такой, мерзкий, и как жарко было, кожа плавилась почти. – Теперь его уже ощутимо потряхивало, и Антон, не удержавшись, аккуратно обнял Арсения и прижал к себе, гладя по спине в попытке успокоить, показать, что он не один и что сейчас ему ничего не угрожает.       - А утром я проснулся с сажей на руках, - договорил Попов, и у Антона сердце сделало кульбит, а глаза округлились и стали похожи на блюдца.       - Реально пиздец, - выдохнул он, все еще не отпуская Арса из своих рук. Больше слов пока не находилось, даже слов поддержки, поэтому Антон машинально заменил их жестами, одной рукой крепко обнимая Арсения за плечи, а другой почему-то гладя уже по голове, как маленького ребенка, неосознанно зарываясь пальцами в темный вихор на затылке.       - Если честно, мне страшно, - произнес Арсений в шастову яремную ямку, щекоча дыханием кожу. Шастун прекрасно понял, что речь не об этом конкретном сне.       - Мне теперь тоже, - ответил он, поежившись. Собственные царапины и синяки и правда его не пугали, не казались чем-то страшным, но вот травмы Арсения выглядели так, будто реально могли ему навредить. Про инфаркт и шрам на сердце даже вспоминать не хотелось. – Ожоги были?       - Нет, - Арсений отрицательно помотал головой, насколько позволяло их положение, - я Сереге рассказал всё.       - И что он сказал?       - А что тут скажешь? – И правда. – Он здорово меня поддержал, приободрил, сказал, что его аптечка всегда наготове, он отличный друг. Но мне хотелось тебе рассказать, потому что ты…, - Арс чуть помялся, то ли решаясь, то ли подбирая верное слово, - ты понимаешь.       «А бывает одиночество опыта. Когда человек, подобно мне, переживает уникальный опыт, о котором и рассказать-то толком невозможно, он волей-неволей оказывается в полной изоляции, среди абсолютно чужих существ, поскольку ощущение внутреннего родства с другим человеком приносит только общий опыт» - Арс однажды прочитал это в книге, и поразился тогда изяществу и точности формулировки, даже позёрски приписал себе такое одиночество, потому что любил иногда показательно пострадать. А сейчас был счастлив, что, несмотря ни на что, ему этого одиночества удалось избежать.       Антон не спешил отвечать, впитывая каждой клеточкой слова Арсения, и они продолжали просто молча стоять, обнявшись. Пустая лестничная клетка превратилась в пузырь, тонкий, ненадежный, грозящийся лопнуть от малейшего движения воздуха, но на данный момент это было их убежище от внешнего мира. Шум, суета, дела – это всё было где-то там, за дверью, за стеной, в другом мире, в другой вселенной.       - Знаешь, я думал об этом, - все же прервал тишину Арсений, но так и не отстранился, говоря Антону в шею, а тот и не возражал, сцепив пальцы в замок на чужой спине. – В этом определенно есть какая-то система. Мне ведь уже снилось, что я просыпаюсь, а руки черные от гари после пожара.       - Что? Когда? – Антон всё-таки чуть отстранился, чтобы посмотреть Арсению в глаза, но руки с его спины не убрал.       - Во сне про Северную войну, - уверенно ответил тот. – Ты же его тоже видел.       - Да, но таких деталей я там не помню. Мне снилась только Полтавская битва и несколько дней до нее, и всё.       - Погоди, а как же начало войны? И твоя свадьба?       - Моя, блять, что? – теперь уже Антону пришлось отпустить Арсения из кольца своих длиннющих рук, чтоб иметь возможность нормально смотреть на него во время разговора. Арсений в ответ поежился, он слишком хорошо пригрелся в чужих объятиях, и без них сразу стало холоднее.       - Свадьба, - удивленно повторил Попов, - что, неужели реально не помнишь?       Антон опять напряг память, силясь восстановить события той ночи. Он точно помнит их с Арсением квартиру, помнит битву, помнит, как проснулся в поту и синяках после взрыва во сне, и потом больше не смог уснуть и пошел под рассветные лучи курить на балконе… Вот оно!       - Я понял, - торжественно изрек он с таким лицом, будто решил одну из математических задач тысячелетия, не меньше. – Я тогда просыпался посреди ночи, водички сходил попить и снова уснул. И что мне снилось до этого не помню вообще, чистый лист, а там точно что-то было. А про Полтавскую битву это уже во второй части сна было, под утро, и вот это я как раз запомнил.       - О как, - удивленно выдохнул Арсений, - ну что ж, тогда вот тебе сказка, дружок-пирожок.       Историю про свою женитьбу и побег от семейной жизни на войну Антон слушал с умеренной степенью охреневания на лице. Видимо, постепенно привыкал к ебанутости своей нынешней жизни, хотя пару раз его и без того выразительная физиономия по-мультяшному вытягивалась, становясь длиннее раза в два. А может его так поразил широкий жест его прошлого альтер-эго, сбежавшего от семьи на войну ради любимого, и это в Петровские времена то. Тому Антону понадобилось всего ничего времени, чтобы разобраться в себе, в своих чувствах и пойти за ними на верную смерть. Антон нынешний по-тихому ему завидовал.       - И тот я явно увидел тот же самый сон, что я сегодня ночью, - сосредоточенно вещал тем временем Арсений, - он проснулся с черными от копоти руками и потом отмывал их в тазу. А это значит, что история повторяется. Всё это имеет какую-то систему, а не происходит наобум и просто потому что.       - То есть версию с совпадением мы точно больше не рассматриваем? – нерешительно протянул Антон, просто чтобы уточнить.       - Ну, сажа, которую я сначала отмывал со своих рук, а потом с ванной Матвиеныча, точно не была совпадением. Антох, блин, не знаю, может надо шамана какого поискать? Или ясновидящего? Я помню, что сам предлагал относиться к этому с юмором и по-философски, но хрена с два у меня получится это сделать.       - Арс, эти шаманы они все шарлатаны и мошенники, - твердо заявил Антон, но внутренне был согласен с Арсом, что делать что-то надо. Он не хотел однажды поднять трубку телефона и услышать, что Арсений отравился во сне угарным газом. От одной мысли об этом по коже побежали мурашки, и температура вокруг будто упала на несколько градусов. Поэтому когда в кармане запел мобильник, Антон непроизвольно дернулся и, несколько секунд спустя, полез за трубкой под сочувствующий взгляд Попова. - Да. Что? Ага, он тут рядом. Понял, сейчас будем, - и он потянулся рукой к двери на этаж, - пойдем, перерыв закончился, там все нас ищут. Потом об этом договорим.       И они вышли из своего пузыря обратно в большой мир, где их ждали работа и нерешенные проблемы.