Мы как будто бы были знакомы

      Как говорится, беда пришла, откуда не ждали.       Проходя мимо декораций для шокеров, ни Антон, ни Арсений не почувствовали подвоха, какая-то историческая квартира, подумаешь. Накрытый стол, узорчатые обои, деревянная мебель, драпированные складками шторы – это пространство может быть фоном для сотни сюжетов.       Оксана с рацией в руках перехватила их на повороте и легким движением руки отправила прямо в костюмерную переодеваться, потому что на ходу опять немного поменяли расписание, и этот пул с гостем начнут именно с шокеров, а потом уже проведут остальные игры. Парни просто пожали плечами и пошли куда велено, они уже давно не задавали вопросов по организационной части.       Попав в царство уже поджидавшей их Наташи, ребят развели по разным углам, Арсения в сторону к дивану и большим зеркалам, а Антон оказался за высокими вешалками с кучей пестрого шмотья. Не то чтобы кто-то из четверки стеснялся переодеваться друг при друге или костюмерах, на съемках, концертах и тем более гастролях чего уже только не было, просто почему-то костюмерам так было удобнее. Но даже порознь Арс и Антон одновременно задержали дыхание, а потом судорожно выдохнули, увидев, какие костюмы им предстоит надеть.       Гусарские мундиры выглядели так, что хоть сейчас в бой. Начищенные и наглаженные, с блестящими пуговицами и всевозможными тесёмками и петличками, белоснежные чикчиры и черные сапоги в комплекте.       - Ну, ты чего? – удивленно спросила Наташа, заметив ступор Арсения. – Забыл что ли? Мы же их еще месяц назад мерили.       Арсений молча поднял на нее глаза. Да, забыл.       Месяц назад всё было настолько другим, что казалось, это была чья-то чужая жизнь, спокойнее и понятнее. Месяц назад не было инфаркта, не было странных загадочных снов и остаточных ран на утро, не было этих зыбких взаимоотношений с Антоном, к которым сейчас как никогда подходил дурацкий статус из контакта «всё сложно». Арсений подумал было, что и чувств к Антону месяц назад не было, но осекся, осознав, что чувства как раз были, просто не такие явные, не такие отчетливые. Месяц назад у Попова просто не было повода взглянуть на свое отношение к Шастуну под другим углом, но ему всегда хотелось помочь тому, поддержать, позаботиться, развеселить, чтобы лишний раз увидеть широкую улыбку и морщинки вокруг глаз. Он списывал это на дружбу и на то, что вот такой Шаст человек, с ним невозможно иначе. Но нет. Иначе было возможно, просто Арсений этого не хотел. Но Арсений Антону об этом не скажет, вряд ли они смогут сохранить дружбу после подобных признаний. Арсению очень не хотелось терять Антона из своей жизни, он ему нужен в любом качестве.       А в своем углу костюмерной, спрятавшись за вешалкой и припав горячим лбом к холодной стене, Антон проходил через те же муки рефлексии и осознания. И он тоже не скажет об этом Арсению ровно по той же причине.       Всё глубже увязая в трясине собственных мыслей, дрожащими руками оба натягивали чикчиры и рубашки, поверх короткие доломаны и украшенные тесьмой ментики, залихватски спадавшие с плеча, не слишком удобные киверы пока оставили в руках. Так даже лучше, не видно как сильно трясутся пальцы.       Выйдя из своих укрытий на центр комнаты, Антон и Арсений замерли как вкопанные при одном только взгляде друг на друга. Да, костюмы не были точь-в-точь как во сне, но, черт возьми, как же похожи они были. Дело вовсе не в ткани или фурнитуре на ней. Всё дело в образе.       На Антона чуть испуганно и растерянно смотрел своими невозможными голубыми глазами тот самый гусар, которого он любил ночью в лесу накануне сражения, любил жарко и искренне, понимая, что это их последний раз вместе. И плевать, что это лишь сон, даже не воспоминания, хотя сейчас Антону отчаянно хотелось считать иначе. Темно-синяя форма шла Арсению невероятно, подчеркивая цвет глаз, а его бледность теперь стала воистину аристократической. Тонкие запястья казались до опасного хрупкими, выглядывая из-под плотных рукавов, и даже думать больно, что скоро на них прицепят шокеры. Арсения одновременно хотелось разглядывать, запоминать до мельчайшей детали и спрятаться от него, от его взгляда. Попов выглядел сбитым с толку, потерянным в пространстве и в содержимом собственной головы. Антон нервно кусал губы и подозревал, что сам выглядит не лучше.       - Ребят, что с вами? – протянула Наташа, минуту наблюдавшая эту немую сцену и переставшая понимать хоть что-то. Девочки из ее команды тоже столпились рядом полукругом. – Всё в порядке? Вы же видели уже эти костюмы. Или где-то жмёт?       - Всё замечательно, Наташ, вы молодцы, костюмы шикарные, - Арсений первым взял себя в руки и вновь посмотрел на Антона, но теперь в его взгляде не было растерянности или страха, только сдержанность и профессионализм. – Пойдем на площадку?       Шаст молча кивнул и поплелся следом за Поповым в сторону декораций. Это определенно будет непростая игра. Но им обоим не привыкать, отыграют как обычно смешно и на высшем уровне.       - Мы поговорим об этом? – едва слышно спросил Антон, остановившись в нескольких метрах от съемочной площадки и общей суеты, удерживая Арсения за рукав и заставляя остановиться вместе с ним.       Тот остановился, но в ответ промолчал так выразительно, что не оставалось и капли сомнения – он прекрасно понял, о чем спрашивает Антон. Он в костюмерной тоже смотрел не на Шаста, а на молодого гусара, которому радостно кинулся на шею, а потом со всей возможной страстью отдался прямо на земле, застеленной лишь их одеждой. И к которому потом тянул руки с последним вздохом. Умирая, он прижимался к нему, и эта картинка плотной завесой стояла у него перед глазами.       - Давай не сейчас, - спустя долгие две минуты выдохнул он, и Антон согласно кивнул. Потом так потом. Он сам был не уверен, что выдержит этот разговор, но ведь это именно Арсений научил его, что обсуждать все лучше, чем держать в себе и молча надумывать невесть что. Слишком явно чувствовалось, что если не дать этим эмоциям выход наружу, то они загноятся в нем и будут отравлять изнутри.       - Вот вы где, - внезапное появление Оксаны с парой ассистентов заставило ребят дернуться от неожиданности. Вообще она не подкрадывалась к ним, как хищник в засаде, просто они слишком глубоко ушли в свои мысли. – Пойдемте, через пять минут мотор, а вам еще шокеры крепить.       - Итак, ваше задание, - Паша посмотрел прямо в камеру, озвучивая завязку истории, пока Антон с Арсением переминались с ноги на ногу в самом центре декорации. – Франция, тысяча восемьсот четырнадцатый год…       - Мы во сне погибли на год раньше, - вдруг зачем-то прошелестел Шастун, глядя себе под ноги. Сейчас все взгляды были обращены на Пашу, и, зажав микрофон, можно было пошептаться, не привлекая внимания.       - Это всё так странно, - невпопад ответил ему Арсений. – Я как будто теряю чувство реальности.       Вдруг послышался голос режиссера, будут перезаписывать вступительную реплику Паши.       - Я тоже. Пиздец, а я-то надеялся на спокойный день, - усмехнулся Антон, чувствуя, как с каждым их словом падает уровень неловкости.       Оператор немного менял ракурс, Воля поправлял свою модную куртку, пока гримеры убирали проступивший пот с его лба. Кадр должен быть идеальным, никаких блестящих капель.       - Не дождешься, - хихикнул Арсений, и от его улыбки прям как в песенке стало светлей, - но мы профессионалы, сейчас как рассмешим тут всех.       - …двое гусар празднуют победу над французами во французском особняке! – и как только Паша разъяснил правила игры для зрителей и сегодняшнего гостя Вани Абрамова, на сцене стояли уже не Попов и Шастун, а бравые гусары императорской армии.       В принципе, всё шло хорошо, если не считать того, что у Антона все внутренности переворачивались каждый раз, когда Арсения било током. У него же сердце, и плевать, что там говорят врачи, Стас и сам Арсений. А Арсений, сука такая, как обычно лез на рожон в своём неуёмном стремлении отгадать всё сразу и побыстрее, снова и снова проверяя каждую свою догадку. Шаст всё понимал, но ничего не мог с собой поделать, переживая слишком сильно.       - Поручик, я просто из-за вас очень испугался! – со смущенной улыбкой прямо выдал он, не видя смысла юлить, когда дернулся вместе с Поповым и просыпал полмиски орехов.       Ближе к финалу из-за дурацкой идеи креативной группы Арса сгибало от разрядов, даже когда он ничего не делал, а просто смотрел на коллегу. Как оказалось, в этом и была суть. Антон про себя матерился так, что любого грузчика в порту бы уделал.       А еще он знатно охренел, услышав от Арсения целый монолог на французском. Чего этот шайтан не умеет? Он, сука, знает всё, и Антона это одновременно пугало и восхищало. Он уже готов был поверить, что Арсений реально граф из девятнадцатого века и ему французский по статусу учить было положено. А тот стоял довольный собой, глаза щурил, ухмылку прятал, понторез недоделанный. Хотел бы Антон уметь так выделываться. Судя по лицам Паши и сидевшего рядом Вани, они тоже этого не ожидали.       Шаст даже ответить ничего не смог, стоял как выброшенная на берег рыба с выпученными глазами и открывал и закрывал рот, сумев повторить в итоге милостиво брошенное Арсением простенькое «амур-тужур». Амур – это точно про любовь, только не понятно, относилось это к упомянутым ранее проституткам или к ним самим из сна.       Антон вдруг на секунду представил, как бы праздновали победу те Антон и Арсений, если бы дошли до Парижа. Они же только нашли друг друга и сразу погибли, несправедливо всё это.       - Корнет! – звонкий голос Арсения за шкирку вытащил Антона из внезапного приступа совершенно неуместной рефлексии. Они до сих пор бились над первым заданием, пытаясь понять, что не так с этими чертовыми бутылками, хотя в итоге помощи от Антона в этом деле было как от козла молока, и Арсений опять со всем разобрался один. Всё как обычно.       Антон был счастлив, когда игра, наконец, закончилась. Он со своим низким болевым порогом никогда не любил участвовать в шокерах, но когда Арсений устремился в костюмерную переодеваться обратно в выбранные для съемок штаны и футболку, Шастун не смог отказать себе в небольшой слабости и окликнул удаляющегося мужчину:       - Арс, можно тебя на секунду?       - Да, - моментально обернулся тот, - что такое?       - Могу я…, - Антон чуть замялся, краснея от макушки до пят, - могу я тебя сфотографировать в этом костюме?       Арсений замер, и в узком коридоре на миг появился пузырь, их пузырь, тот самый, в котором они пару часов назад обнимались, стоя на лестничной клетке. Люди, даже не видя этих тонких стен, обходили их стороной, не касаясь, не отвлекая, и шум внутри как будто стал тише, ни голосов, ни музыки, ничего.       - Хорошо, - дрогнувшим голосом ответил Арсений, - где твой телефон?       - В костюмерной оставил, с остальными вещами.       - Пойдем тогда.       Это было чертовски странно. Им обоим показалось, что время спрессовалось и стало течь как-то иначе, не вспять, но по-своему, потому что внутри пузыря время замедлилось, а за его пределами наоборот ускорилось, люди мельтешили, их одежда и реквизит в руках сливались в мутное пятно, а слова невозможно было разобрать. Костюмерная не была пустой, но виделась в этот момент именно такой. Даже если к ним кто-то и обращался, они никого не слышали. Антон и представить не мог, как нелепо они с Арсом должно быть выглядели со стороны.       Плевать.       Как в трансе он нашарил в кармане лежащих на диване джинсов телефон и смахнул пальцем по экрану, включая камеру.       - Куда мне встать?       - Без разницы, везде хорошо, - с какого рожна они оба перешли на шепот? Если бы кто-то понимал.       Арсений вышел обратно в коридор, а оттуда уверенным шагом прошел к обратной стороне декораций, скрытой от зрителей, но такой же хорошо освещенной. Встав под одной из ламп, он снял с головы кивер и плотно прижал его к груди, обняв руками уже без шокеров, но с все ёщё подкатанными рукавами. Он выглядел изумительно: с растрепанной челкой, блестящими глазами, легким румянцем после активной игры, немного растерянный и очень красивый.       Антон навел на него камеру телефона и щелкнул, продолжая смотреть на Арса прямо, а не через экран. Он был уверен, что фото в любом случае получатся отличными, с Арсением по-другому и быть не могло. Это, наверно, было глупо, ведь потом он мог бы насохранять себе тысячу разных кадров из выпуска с идеальным светом и ракурсом, в отличном разрешении, но он хотел именно фото, сделанное своими руками. Чтобы это было только для него одного, и чтобы Арс об этом знал. Это казалось невероятно интимным, личным, тем, чем ни с кем не хотелось делиться, ни со съемочной группой, ни со зрителями.       - Всё? – спросил Попов, когда Антон стал просматривать получившиеся снимки.       - Да.       Получив утвердительный ответ, Арсений вдруг подошел слишком близко, заглядывая через плечо в экран, его горячее дыхание опалило ушную раковину, и Антон внезапно смутился и своей дурацкой просьбы, и этих фотографий, и того, что они сейчас стоят почти вплотную друг другу. Пузырь вдруг перестал защищать, и внешний мир обрушился на него гомоном вокруг и слепящим светом. Так неуютно и тревожно, как не было даже в детстве, когда мама говорила подождать ее в очереди и пропадала в недрах магазина.       Сколько же вокруг людей!       Антон почувствовал, как снова начал краснеть, дыхание перехватило, ладони как обычно предательски вспотели, что телефон чуть из рук не выпал, и ему резко захотелось защититься, оправдаться, хотя его никто ни в чем не обвинял, и он выпалил раньше, чем успел сообразить, что говорит:       - Но ты не подумай, это ничего такого, чисто на память. Я ж не педик какой.       Антон физически почувствовал, как от Арсения за его спиной пронеслась волна холода, а затем тот неторопливо вышел из-за плеча, встал напротив и тихим, низким голосом переспросил:       - Что? – и выглядел при этом так, будто только что получил смачную оплеуху по лицу.       Поддержка, объятия на лестнице, тепло, защита – всё в топку. Арсений и так знал, что Антон натурал, но «я ж не педик какой»… Это фиаско, братан.       - Ну, - вмиг стушевался Антон, у которого от паники мысли скакали как цирковые блохи, - я говорю, что это я так, на память просто. По приколу, ничего больше. Я же не педик, не буду на твои фотки дрочить или типа того.       С каждым его словом лицо Арсения становилось все бледнее и вытягивалось всё больше, и если бы взглядом можно было убивать, то Антон бы уже дотлевал на полу горсткой пепла. Парень с поразительной ясностью осознал, что только что сказал, и, боги, где же были его мозги минуту назад?       - Да ну это я чтоб тебя успокоить, Арс, чтоб ты не волновался, что я на твою натуральность покушаюсь, - Антона несло под откос со скоростью света. Он залихватски закапывал себя все глубже и глубже и готов был уже собственноручно скинуть на свою тупую голову могильную плиту потяжелее, чтобы навсегда оградить мир от его непроходимой тупости и слишком длинного языка. И написать на ней «Здесь покоится еблан обыкновенный, одна штука. Просто пройдите мимо».       Что бы между ними не происходило весь этот месяц, это определенно было больше, чем просто дружба, пусть они пока и не поговорили об этом. Но они это чувствовали, и чувство явно было одно на двоих. Чай не дураки, чтоб не понять. Хотя на свой счет Антон так уже не думал.       «Я же не педик, не буду на твои фотки дрочить или типа того» - с таким же успехом мог бы просто плюнуть Арсению в лицо. Антон себя ненавидел, он не хотел, он это от нервов и испуга, а в итоге, кажется, всё испортил. Еще минуту назад происходила магия, а сейчас он со свистом плюхнулся в лужу дерьма, еще и Арса за собой потянул.       А если признаться Арсению, что он уже дрочил на него? Так, Антон, лучше сразу в окно. Найди только здание повыше.       А Арсений продолжал стоять как мраморная статуя, бледный и неподвижный. Если бы не моргал иногда, можно было бы решить, что он и правда обратился в камень. Хотя кто знает, что происходило в этот момент с его нутром. Может там сердце пошло трещинами, потяжелевшие легкие тянули к земле, желудок противно скребся о кишечник, попутно кроша тонкие змейки каменных сосудов, по которым больше не текла кровь.       - Я… давай, пожалуйста, поговорим, - хватаясь за соломинку, прошептал Антон, с ужасом глядя на полные боли глаза напротив, но та с треском переломилась у него в руках.       - Я сейчас так зол, - явно сдерживая бушующий в груди ураган, нарочито спокойно ответил Попов, - и больше всего я зол на то, что ты даже не понимаешь, в чем налажал. – Он резко поднял руку и сжал челюсти, пресекая попытку Антона перехватить слово и оправдаться. – И на себя зол, что допустил такое. Короче, я не настроен разговаривать, и не знаю, когда буду. Потому что если мы поговорим сейчас, я сорвусь и наговорю столько, что мы потом вообще от этой грязи не отмоемся. Никто из нас этого не хочет.       - Арс, но я понимаю…., - начал, было, Антон, ведь он всё понимает, понимает, какую глупость сморозил. Что вообще Арс имеет ввиду? Антон должен извиниться, ему это нужно, но договорить ему не дали.       - Дай мне время выпустить пар и прийти в себя, ладно? – по суровому взгляду потемневших глаз было ясно, что это не вопрос и не просьба, а ультиматум. - Мы сейчас переодеваемся, возвращаемся к съемкам, и до конца дня ты ко мне не по работе не обращаешься.       И стальная нота в его тоне явно давала понять, что спорить сейчас было себе дороже, поэтому Антон лишь обреченно кивнул.       Остатки съемочного дня прошли как в тумане, по крайней мере для Антона. Выражение лица Арсения в те моменты, когда он не улыбался в камеру или не отыгрывал очередной образ, было абсолютно нечитаемым. Но никто, вроде бы, не заметил.       Игры игрались смешно, шумно и ярко. Иной раз, глядя на такого веселого и активного Арсения, с улыбкой на пол-лица и привычным хитрым прищуром глаз после очередной нелепой, но забавной глупости, Антон забывался и думал, что вот всё, Арса отпустило, но потом, пока никто не видит, тот оборачивался к парню и бросал на него такой взгляд, что и тупой бы понял – ни черта там не отпустило, только туже завязало. И Антон резко прекращал смеяться с каламбуров Арса и сглатывал, чувствуя, как на коже проступает холодный пот. Грим-паузы для Шастуна за эти несколько часов проходили чаще, чем обычно за целый день. Гример беззлобно вздыхала, подходя к нему с кисточкой и пудрой, а Антон просто не мог слезть с этих эмоциональных качелей, так и катался на них до самого вечера.       Остальные как будто ничего не замечали. Хотя Дима и Сережа, будучи людьми с глазами и мозгами, нет-нет, но бросали на своих коллег озадаченные взгляды, а потом не менее озадаченно переглядывались между собой и чуть заметно пожимали плечами. Понял ли что-то Стас сказать было трудно, но он вообще существовал в своей собственной вселенной запар, правок и авралов, у него и без того проблем хватало. Весело? Хорошо смотрится в кадре? Ну и здорово, больше у него нет вопросов. По окончании съемок Стас, поблагодарив и отпустив гостя, попросил ребят остаться на небольшой разбор полетов, потому что в следующий раз они встретятся только через неделю и всё общение будет в сети.       - Антон, у тебя всё в порядке? – с места в карьер кинулся Шеминов, и Антон, услышав свое имя, испуганно вскинул голову, как будто его к доске вызвали, а он ничего не выучил. – Ты вторую половину дня неважно выглядел, сам не свой какой-то был.       - Да чувствую себя неважно, - стандартная отмазка, работает еще со времен детского сада. – Кажется, на обеде съел что-то не то. Сейчас закончим, и поеду домой отлеживаться.       Для наглядности Антон еще немного согнулся, передвинув руки с колен поближе к животу, а в это время висок прожгло чьим-то пристальным взглядом. Шасту даже голову не требовалось поворачивать, чтобы определить чьим именно.       - Ну ок, держи в курсе. Если что – сразу к врачу, никакого самолечения, - кивнул Стас, безоговорочно веря Антону и его светло-серому оттенку лица и сомкнутым в тонкую полоску губам, и переключился на Диму и его повышенную эмоциональность в «Колл-центре», которая Шеминову показалась перебором.       Пока Дима со Стасом спорили на счет актерской подачи первого, Сережа тихо перебрался со своего пуфа к Арсению. Тот не стал возражать и молча подвинулся.       - Арс, мне не показалось, и что-то случилось? - Едва слышно прошептал Матвинко из-за плеча Попова, не поворачивая головы, чтобы не привлекать лишнего внимания.       - Не показалось, Сереж, - устало и так же шепотом ответил Арсений.       - А это как-то связано с Антоном и с вашими этими странными снами?       - Со снами нет, с Антоном да, но я очень не хочу об этом говорить сейчас, - голос Попова звучал настолько безжизненно, что мужчина не решился с ним спорить, а тот после небольшой паузы добавил. – Я заскочу к тебе за вещами и поеду в Питер.       - Сегодня? Ты же завтра собирался. Я так-то тебя не гоню, оставайся сколько нужно.       - Да, знаю, спасибо. Но я же завтра вечером корпоратив веду, передумал прибывать с корабля на бал, поеду заранее. А вообще я, если честно, просто хочу домой.       Сережа был Арсению другом, а не мамой, и не мог силком притащить того к себе домой и запретить выходить, потому что волнуется за него. Всё, что Сережа мог – это положить руку Арсу на плечо и покрепче сжать ладонь, напоминая, что у него всегда есть поддержка. Арсений в ответ все же обернулся к другу и выдал первую за вечер улыбку, слабую, но искреннюю.       - Арс! – голос Стаса вернул всех к реальности, - к тебе сегодня вопросов нет, молодец, но с трюками своими поаккуратней, справка справкой, а мы всё равно все за тебя волнуемся.       - Тогда может передашь креативной группе, чтоб они задания в шокерах поадекватней придумывали? – тут же ввернул Матвиенко, и Антон из своего угла неосознанно закивал, соглашаясь с Сережей.       - Да нормальные задания были, - подал голос сам Арсений, который до сих пор не определился, как относиться к столь пристальному вниманию к своему здоровью. – Всё бралось, не надо специально под меня ничего переделывать или придумывать.       - А я тоже считаю, что к заданиям надо подходить вдумчивей, - решил подключиться к спору Дима, - и это, Арс, не только тебя ведь касается. Мне кажется, надо убирать те задания, которые мы не можем контролировать. Как тогда проверять догадки, если мы никак не влияем на обстоятельства? Как понять, что тебе нельзя делать, если в итоге нельзя просто смотреть? А мы, как бы, всегда смотрим. Или всегда дышим. Или зрители вон всегда смеются, их мы тоже не контролируем.       - Дим, но когда сильно просто тоже ведь неинтересно, - возразил Стас, - да и повторяться не хочется…       Спор в итоге затянулся еще почти на час, и из Главкино все выползали исключительно на морально-волевых. Сережа прилип к Попову и сразу, как все попрощались, чуть ли не под ручку повел того на парковку в сторону своей машины. Арсений твердо вознамерился вернуться в Петербург ближайшим Сапсаном, и надо было успеть за пятьдесят минут заехать к Сереже домой за вещами и приехать на вокзал, иначе следующего поезда ждать больше часа. Антон уныло проводил их взглядом, не заметив, как к нему самому бесшумным ниндзя подкрался Позов.       - Антош, у тебя же не живот болит, что происходит? – мягко, как маленькому ребенку, сказал Дима. А может как душевнобольному, по мнению Шаста тут бы оба варианта подошли.       Антон дернулся и с удивлением обернулся к другу.       - Бля, напугал, Поз, - выдохнув, ответил он, - колокольчик тебе на шею нужен.       Какая тупая шутка. Что ж, на сегодня это короночка Антона. Позов же, привычный к оборонительной ершистости Шастуна, просто проигнорировал этот комментарий и внимательно посмотрел в зеленые глаза. Они ведь, как известно, зеркало души. И сейчас Дима с уверенностью в сто пятьдесят процентов видел, что у Антона на душе творится какая-то хуйня, и с пищеварением это точно не связано.       - Антош, ты же помнишь, что я твой друг, и я тебя всегда выслушаю.       - Помню, Поз, ты лучший и всё такое, но…, - Антон вдруг вспомнил, что Арсений всё рассказал Сереже, и тот его поддержал. У Арса была дополнительная опора, которая сейчас увозила его в сторону одного из спальных районов Москвы, а Антон остался один одинешенек и ломался как березка в поле под резкими порывами холодного ветра. Может и правда довериться Димке? Он ведь понятливый. А еще рациональный до мозга костей. И он тоже обычный воронежский пацан, поэтому… - но ничего не случилось, правда.       - Это как-то связано с Арсом? Вы с ним поругались?       - Что? – слишком резко ответил Антон, и стало ясно, что вопрос попал в цель. Но деревья, как известно, умирают стоя, поэтому Шаст лишь состроил невозмутимую мину и, похлопав Диму по плечу, направился к выходу, - С чего ты взял, нет, конечно. Давай, Поз, хорошего тебе вечера. Я домой, мне реально что-то нехорошо.       Ну, хотя бы тут не соврал. Антону было очень, очень нехорошо. У него саднили раны, пусть не физические, но душевные, и он был полон решимости их как следует продезинфицировать.       А к Диме, так и стоявшему посреди съемочного павильона, подошла Оксана, тоже провожавшая глазами удалявшуюся огромную спину Антона.       - Мне не показалось? У них с Арсением что-то случилось? - спросила она. Своим наметанным женским взглядом она не могла не заметить все эти странные переглядки, ужимки, неловкость между ребятами, которые будто нарочно старались не касаться друг друга лишний раз, улыбались, только когда смотрели в сторону камеры, и были так не похожи на себя утренних, что и половины запаса проницательности девушки хватило бы, чтобы понять, что что-то не так. – Надеюсь, они всё уладят до начала следующих съемок. – со вздохом добавила она и тоже пошла собираться.       А Дима подумал, что еще немного – и уже даже осветители начнут спрашивать, что не так у этих конспираторов хреновых. Однозначно надо будет поговорить с Антоном, да и с Арсением тоже, не дети ведь малые. А если все же дети, то поговорить с Сережей, и они, как ответственные взрослые, за шкирку потащат своих друзей мириться. Но это всё, конечно, не сегодня. Сегодня по плану вечер с семьей.

***

      Высокая мягкая трава приятно щекотала кожу. Над головой раскинулось пронзительно голубое небо, и сложно было поверить в то, что оно настоящее. Белые пышные облачка неторопливо проплывали по небесной глади, подгоняемые легким ветерком, где-то там стрекотали кузнечики, в лесу поодаль щебетали птицы, а легкие наполнялись сладко-терпким запахом травы и полевых цветов. Душица, зверобой, ромашки, акониты и множество других растений источали такие ароматы, что кожа мурашками покрывалась, и хотелось надышаться впрок. На дворе стоял сентябрь, и это, возможно, были последние теплые деньки перед тем, как цветы увянут, трава и листва на деревьях пожухнут, птицы улетят, и суровая осень загонит людей с полей в дома, греться у печи и ждать весны.       Арсений языком перекинул длинную травинку из одного уголка рта в другой и медленно повернул голову набок, приподнимаясь на локтях и щурясь от яркого солнца. До самого горизонта виднелся огромный луг, с одной стороны упиравшийся в небольшой лесок, а с другой в ручей, которые местные упорно называли речкой, и усеянный разномастными цветами на зеленом фоне, и сам Арсений терялся в этом буйстве красок, спрятанный от посторонних глаз. Как же хорошо! Всю жизнь бы так пролежать на этом лугу, любуясь природой. И никакой осени, никаких проблем, никаких людей вокруг.       Арсений людей не любил и побаивался, не без причины видя в них угрозу. Кроме, пожалуй, одного конкретного человека. Который, как обычно, опаздывал. Они условились встретиться, когда солнце перевалит за верхнюю точку на небе, и тени станут удлиняться, в это время как раз должны были закончиться последние работы на сегодня по подготовке сена и уборке урожая. По крайней мере, Антон так сказал. И обещался быть.       Но тени уже стали слишком длинными, а его всё не было. Арсений уже начинал беспокоиться. Не случилось ли чего? Всё ли в порядке с Антоном? Всё ли в порядке в его деревне? Вдруг селяне всё узнали про них? Это была бы настоящая трагедия. У Арсения все внутренности узлом завязывались, стоило ему только подумать об этом. Ему было так страшно из-за того, чем для них с Антоном всё это может закончиться. Наверно, нужно закончить всё самому и раньше. Сегодня же. Арсений твердо решил, что как только Антон придет, он поговорит с ним. Скажет, что видеться им больше не стоит, это слишком опасно.       Вся деревня Антона и так косо смотрит на Арсения и его отца.       Они поселились по другую сторону ручья в заброшенной сторожке полгода назад. Православный священник, дородный мужчина сорока лет, бородатый, в черном балахоне и с небольшой котомкой вещей, и его сын, жилистый и высокий, сразу прозванный поповым по занятию отца, всем своим видом дававший понять, что он привык и к кочевому образу жизни, и к тяжелому труду, и к лишениям.       Из Киева давно шла молва о намерении князя жениться и веру сменить, отказаться от язычества, и разные паломники да пилигримы всех конфессий тут же потянулись по земле русской, рассказывая каждый про своего бога и призывая прийти под его крыло уже сейчас. Правда если около Киева и других крупных городов их не трогали, а даже с интересом слушали, следуя за интересом своего князя, то чем дальше вглубь, на восток, в глушь и в деревню, тем настороженней и враждебней смотрели люди на этих юродивых, покушавшихся на их богов. В каждом селении стояли тотемы, и люди верили, что грозы им посылает Перун, а ясные дни – Ярило.       Когда Арсений с отцом пришли в эту деревню, старейшина сразу им сказал, что гнать они их не будут, но и слушать тоже. Они могут поселиться в пустом доме, если хотят, и работать как все, но если они хоть чем-то разгневают богов, то будут сразу изгнаны. Отец Арсения, убежденный, что вода камень точит, согласился на их условия, и они с сыном впервые за долгое время где-то осели.       Почти все местные девчонки сразу приметили высокого красивого парня с волосами как шерсть у гнедого коня и глазами словно небо. На всю деревню он такой один оказался. Стройный и гибкий как молодой дубок, но силы в руках и теле полно, хотя на первый взгляд кажется дай мешок нести потяжелее, и переломится напополам. Но он был сын попа, и хоть им позволили жить и работать рядом, дальше вздохов и улыбок дело не шло. Так бы оно и продолжалось, пока однажды Арсений не поймал на себе задумчивый взгляд сына кузнеца, долговязого, лопоухого и нескладного парня в простой холщовой рубахе и с кольцами и амулетами на длинных пальцах и тонких запястьях, прям как у ведуньи какой. Он смотрел так же как все те девушки, только не улыбался, а, казалось, тонул в море собственной печали и тоски, и у Арсения впервые что-то екнуло в груди.

***

      Поезд дернулся, отправляясь с промежуточной станции, и Арсений, потревоженный движением и шумом новых пассажиров, проснулся. Все-таки ехать на ночь глядя было не лучшей идеей, и в пути он задремал, разморенный теплом и утомленный событиями дня, но домой хотелось все так же сильно, поэтому Арсений не жалел о своем решении. По проходу сновали немногочисленные люди, размещая вещи на полках и свободных сидениях, за окном бледные огоньки подсвечивали название станции, хотя само здание тонуло в непроглядной темноте, а в вагоне было удивительно уютно. Из динамиков под потолком тихонько напевало какое-то радио, нисколько не мешая.       Арсений легонько встряхнулся и уставился в окно. Ему нужно проветрить голову и проветриться самому, отвлечься, подумать обо всем, подобрать правильные слова. Кажется, ему опять снился один из «их снов» с Антоном. Интересно, Шасту он тоже снится, или как в прошлый раз это будет приватным сеансом для Арсения? Из динамиков как раз донеслось «Ты мне не снишься, я тебе тоже, и ничего мы сделать не можем…». Иронично.       Арс задумался на мгновение, тот ли самый сон он видел, где его сожгли, и поежился от гадких воспоминаний, но мысли тут же перепрыгнули обратно к Антону и их сегодняшним разговорам, и первому, и второму.       Вроде по времени между ними всего ничего, а какая впечатляющая разница. Первый разговор был как теплое мягкое одеяло, в него хотелось завернуться, спрятаться с головой и остаться там, подальше от всех, а ко второму лучше бы привязать камень потяжелей и выкинуть в реку, чтобы больше не вспоминать о нем. Слова Антона, брошенные почти наобум, протыкали беззащитные плоть и душу раскаленными прутьями, обжигали, резали и терзали. И самое обидное было в том, что Арсений даже не мог винить в этом Антона.       Наоборот, он его понимал.       Понимал, почему эти фразы сорвались с его губ. Понимал страх Антона, понимал его нервы и панику, неуверенность и сомнения. Он сам боялся до боли в голове, до спазмов в желудке, до дрожащих рук. Лучшая защита – нападение, и Антон поспешил держать оборону, оступившись на полуслове. Сразу же пожалел об этом, но Арс уже был убит выстрелом навылет прямо в сердце. Таким же, с которого все началось.       А он-то, дурак, начал надеяться, что может с Антоном у них что-то получится, что у того тоже чувства, эмоции, желания. Начал строить воздушный замок, в котором они оба были друг другу больше, чем друзья. А потом замок в одночасье рухнул и похоронил его под далеко не воздушными обломками. И теперь Арсению нужно время, чтобы пересобрать себя, подлатать, выдохнуть и идти дальше. Антон ему ничего не обещал и, ну, в конце концов, он ведь правда не педик. Арсений только понадеялся напоследок, что и не гомофоб тоже, но это было бы уже слишком. Шаст не такой, он адекватный. Только бы глупостей сгоряча не наделал.       Попов правда за него волновался, тот на эмоциях иногда порол горячку разной степени тяжести, и Арсений даже достал телефон, чтобы написать, спросить всё ли в порядке, но в итоге убрал телефон обратно в карман, устроился удобней, размяв затекшие ноги, и продолжил в полудреме размышлять обо всем понемногу. Шаст не маленький, разберется.       А Антона несло по кочкам прям с того обрыва. Немного попетляв по городу и поняв, что в таком состоянии за рулем он опасен не только для себя, но и для окружающих, он, не заезжая домой, приехал в какой-то невероятно дорогущий бар в центре Москвы, выбранный наугад по дурацкому порыву вывернуть наизнанку и душу, и кошелек, чтоб всё на максимум, с помпой, с фанфарами и софитами. Он же звезда, епта.       Внутри всё саднило, еще трезвый мозг плыл уже не в ту сторону, и было страшно представить, что он отчебучит спьяну. Но именно этого Шасту и хотелось: отпустить себя и посмотреть, что получится. Как там у Кундеры было? Тело в дело, и никак иначе.       Он широким и уверенным шагом зашел в душное и шумное помещение и, не отвлекаясь ни на сцену, ни на людей, кое-кто из которых его определенно узнал, направился прямиком к бару. Сидеть и напиваться одному за столиком не хотелось совершенно, это даже в мыслях выглядело удручающе, поэтому он предпочел напиваться – пусть и номинально – с барменом, суетливым, но приятным на вид молодым человеком, который с вежливой улыбкой выслушивал каждого словоохотливого клиента, явно забывая их слова ровно через секунду. Ну, оно и понятно, он бармен, а не психолог и не приятель всем и каждому, но Антону было плевать. Такой расклад его устраивал.       - Что будете заказывать? – услышал Антон, едва его задница приземлилась на высокий крутящийся стул.       - Куба либрэ.       Ром – выбор настоящих пиратов.       Полный стакан через две минуты опустился на стойку и был осушен чуть ли не залпом под удивленный взгляд бармена.       - Может, вы предпочтете шоты? – вежливо поинтересовался он. Не то, чтобы это впервые в его практике, когда клиенты глушили коктейли как стопку водки, но он посчитал своим профессиональным долгом посоветовать явно пребывающему в раздрае посетителю что-то более подходящее под его стиль бухания.       - Что? – Антон не сходу разобрал, что это обращаются к нему. – Шоты? Давай тогда текилы, - и, вспомнив про свое воспитание, добавил, - пожалуйста.       Текила – выбор настоящего мексиканца. Антон был почти счастлив, почувствовав, как напиток горячей волной ударил ему в мозг, а кислый лимон заставил зажмуриться, на секунду забыв обо всем. И о своей глупости, и о непонятной чертовщине, пугавшей до усрачки, и об Арсении. Хотя нет, об Арсении хрен забудешь. Надо что-то с этим делать.       - Повтори! – и приятная горечь снова затопила сознание.       Еще два сета спустя Антон поймал себя на мысли, что, возможно, ему хватит. Он и так до такси на бровях поползет, если сумеет его вызвать. К тому же количество атак в его сторону от узнавших фанаток и просто охочих до внимания и халявного алкоголя девушек росло в геометрической прогрессии, а это могло закончиться плохо. Благо, все их поползновения отбил бармен, едва заметным жестом подозвавший охранника и объяснивший, что их известному гостю не хотелось бы сегодня светить лицом больше обычного. Тот тут же спровадил назойливых дам в сторону их столиков или напрямую к выходу, объяснив, как тут все работает. Всё же это элитное заведение, и их гости ценят безопасность и приватность. Антон про себя поставил галочку, что надо оставить бармену щедрые чаевые, он определенно заработал. А потом перешел на виски.       Спустя час и сорок минут Антон уже сам себя еле помнил. Он налакался с рекордной скоростью, не особо заботясь о крепости и очередности выбранных напитков. Завтра он будет расплачиваться за свое легкомыслие. Если, конечно, переживет похмелье, тридцать это вам не восемнадцать, организм будет страдать со всей возможной отдачей. Организм уже сейчас начал просить проблеваться и проспаться, но Антон пока еще держал себя в руках и в почти вертикальном положении. Благо хоть душу изливать бармену или случайным соседям не начал.       В пьяном мозгу последней ниточкой, связывающей его с реальностью, вилась мысль, что надо извиниться. Ему жизненно необходимо прямо здесь и сейчас извиниться перед Арсением, а иначе он утопится вот за этой самой стойкой. Попросит у бармена посудину поглубже и нырнет мордой в какой-нибудь коллекционный коньяк, чтобы некролог звучал особенно эффектно.       Еле контролируя собственные пальцы, Антон достал телефон и, щурясь от света экрана, принялся тыкать наугад, надеясь в итоге попасть в нужный значок. С горем пополам разблокировав телефон отпечатком пальца и найдя список звонков, он зацепился плавающим взглядом за большую букву «А» и, недолго думая, нажал на вызов.       Гудки тянулись медленно, мучительно медленно, с таким же звуком, как у линии на этом аппарате в больнице, которая сначала зигзагом, а потом – бац – и прямая. Умер пациент. Антон в душе не ведал, как называется этот аппарат, но с каждым новым гудком чувствовал, как его линия постепенно выпрямляется, а звук сливается в один протяжный писк. Но вдруг в трубке раздалось какое-то шуршание, покашливание, а затем удивленный и слегка заспанный голос ответил:       - Шаст?       - Арс, Арс! – тут же то ли радостно, то ли испуганно выпалил Антон, он и сам не понял, - Арс, нам надо поговорить, пожжжжалуйста! Прости меня! Ик. Я так не могу, мне оч.. очень-очень стыдно, я виноват, я…       - Ты пьяный, что ли? – голос по ту сторону звучал всё бодрее и осмысленней. – Ты время видел? Ты где сейчас?       - Да, я выпил, - честно признался Шастун, понимая, что наверняка звучит как кассета с зажеванной пленкой, - мне надо… ик…. было для храбрости, и от этих, как их, от нервов. Давай я сейчас приеду и мы поговорим?       - Куда приедешь, Шаст? Я в Питер еду, в Сапсане сейчас, - в интонации Арсения не слышалось ни злости, ни осуждения, ни раздражения, только усталость и сожаление.       А может это просто Антону так показалось, потому что ему отчаянно хотелось, чтобы его сейчас пожалели, обняли, завернули в плед и погладили по голове. Ему внезапно стало жутко холодно и очень тоскливо.       - Как в Питер? Но когда… Как? Чего? А как же я?       - Антош, где ты сейчас?       - Арс, мне плохо, - опять проигнорировав вопрос, жалобно простонал Антон, и его окончательно повело. Он начал потихоньку растекаться по стойке, раскинув локти в стороны и прижимая телефон к уху как величайшую ценность, накрыв его второй ладонью, чтоб музыка и шум не мешали разговору. – Забери меня, пожалуйста. Ик.       - Хорошо, только скажи, где ты? – а теперь в голосе как будто бы послышалось беспокойство. Значит Арсу на него не плевать, и эта мысль вязаным свитером обвила плечи Антона, чтобы тому было не так холодно.       - И ты за мной приедешь?       - Обязательно. Ты в каком-то баре?       - Да.       - Тогда дай, пожалуйста, трубку бармену.       Антон послушно оторвался от стойки и вытянул руку с зажатым в ней телефоном.       - Это вас, - торжественно сообщил он. Бармен - видимо человек опытный - и глазом не моргнул на такое заявление, спокойно взял трубку и поднес ее к уху.       - Добрый вечер, это бармен Алексей, слушаю.       - Добрый вечер, Алексей. Там у вас мой друг напился, зовут Антон, рост под два метра.       - Есть такой, - Алексей отрешенно наблюдал, как двухметровый Антон расплывается в неожиданной улыбке.       - Его минут через двадцать - полчаса приедут заберут, проследите, пожалуйста, чтобы с ним ничего не случилось за это время. И скажите название и адрес бара.       Записав продиктованные данные, Арсений поблагодарил невидимого бармена, а затем, вновь услышав в трубке знакомое сопенье, твердо сказал:       - Сиди на попе ровно и не двигайся, понял?       - Понял, - довольным котом отозвался тот и действительно поудобнее уселся на высоком стуле, прислонившись спиной к стенке и сложив руки на груди, как воробей на жердочке, готовый в точности выполнить указание, - жду тебя.       Арс со вздохом отключился и принялся искать в списке контактов другой номер. Как знал, что этот обалдуй что-нибудь учинит. Хотя ночные звонки по пьяни – это у них впервые.