Мы как будто бы были знакомы

      Дима мирно спал у себя дома и досматривал уже третий сон, когда его разбудил телефонный звонок. Точнее, разбудил его пинок от спавшей рядом жены, чтоб он, наконец, отреагировал и угомонил этот адский механизм. Схватив лежавшую около подушки трубку и отключив звук, Дима с одним открытым глазом прошлепал на кухню и только там уже посмотрел на имя звонившего, а заодно и на время. Половина второго ночи. Ну, Арсений, пусть только это окажется что-то не важное.       - Да, кто-то умер? – вместо приветствия хриплым ото сна голосом протянул он, закрывая дверь, чтобы не разбудить остальных. – Потому что всё остальное не считается достаточно веской причиной, чтоб звонить мне в такое время.       - Дима, Димочка, солнышко, зайка, прости бога ради, что разбудил, - послышался вкрадчивый голос, - ситуация не то, чтобы патовая, но прям на грани.       - Что такое?       - Шаст нажрался в говно и позвонил мне с просьбой забрать его. Он в баре в центре.       - Ну так не маленький ведь, алкоголь ему уже продают, - Дима почти догадался, зачем Арс разбудил его, но решил все же по-стариковски побухтеть приличия ради. Чтоб на будущее учитывали. К тому же он спросонья всегда не лучшая своя версия. – А ты не можешь его забрать? Сам где сейчас?       - В Сапсане, в Питер еду.       - А, - только и смог изречь Дима. Текущие взаимоотношения Арсения и Антона определенно были не той темой, в которой без проблем разберешься посреди ночи. – Ну, пусть он тогда такси вызовет. Или бармен ему вызовет. Не первый же он бухарь в баре, там это в порядке вещей.       - Дим, он, судя по голосу, сам не свой. Да и по поведению. Я переживаю за него, чтоб глупостей не наделал. Я ему сказал, чтоб он сидел и ждал меня. Сьезди забери его, пожалуйста? А я тебе должен буду, - вообще Арсений выбирал между Димой и Сережей, потому что второго не так стыдно подрывать куда-то посреди ночи, но решил, что Антону сейчас нужнее рядом близкий друг, а Димка ему почти как старший брат.       - Да какое «должен», не говори ерунды, - отмахнулся Дима, окончательно смирившись с тем, что вот такие друзья ему достались, - заберу, конечно, этого придурка, куда я денусь с подводной лодки.       - Димка, ты лучший! Спасибо огромное! – судя по голосу, Арс реально выдохнул с облегчением. – Я тебе сейчас название и адрес бара сообщением скину, и оставь бармену хорошие чаевые, поверь, он прям заслужил, тоже сейчас закину тебе…       - Ой, Арс, иди ёбнись об стенку, сказал же, не надо ничего, - Дима уже успел одной рукой умыться в кухонной раковине, второй прижимая телефон к уху, и теперь вытирался кухонным же полотенцем, вафельным с принтом каких-то котят в костюмах фей, дочь выбирала. – Мы давно не бедные студенты, с чаевых бармену не разорюсь. К тому же это я с Антона завтра спрошу, как протрезвеет. Для профилактики.       - Ну, это уже на твоё усмотрение, - усмехнулся Арс, - ладно, еще раз спасибо огромное, что выручаешь. И это, как заберешь его, напиши, пожалуйста, что у вас всё хорошо, ладно?       - Ладно, - кивнул Дима.       - Тогда пока, - сказал Попов и повесил трубку. А через несколько секунд экран засветился, показывая новое сообщение. Дима на это лишь еще раз вздохнул и пошел обратно в спальню одеться и предупредить Катю, что он в ночи сбегает не с дамами низкой социальной ответственности кутить, а выполнять обязанности хорошего друга.       А в баре Антон честно сидел на своем высоком стуле и никуда с него не отлучался. За полчаса у него дико затекли ноги и спина, пару раз его почти вырубило, но всё это не могло поколебать его решимость в точности исполнить указание Арса. Сказано сидеть на попе ровно и не двигаться – значит, будет сидеть. Он даже начал похрапывать, уронив подбородок на грудь, но резкие вступительные аккорды очередной песни из динамиков привели его в чувство.       Он настолько преисполнился светлыми чувствами в ожидании встречи, что в его лохматую голову не закрались ни мысли о том, что можно было бы пока расплатиться по счету, ни о том, что можно было бы сходить в туалет, куда организм рвался всё сильней и сильней. Но Антон не подведет Арса, не дождетесь.       Поэтому когда из-за угла вынырнул Дима и уверенным шагом направился в его сторону, Шаст резко сник, ссутулившись и превратившись в огромный знак вопроса.       - Поз? – глупо хлопая глазами, переспросил он.       - Да, Антош, приехал доставить твою пьяную тушку домой в целости и сохранности. Так что давай поднимайся. Будьте добры счет, пожалуйста. И бутылку минералки с собой, - эти слова относились уже к бармену, и тот, кивнув, отошел к краю стойки и принялся что-то отбивать на экране смарт-терминала.       Однако Антон не торопился отлипать ни от стула, ни от стойки, на которую облокотился всем телом.       - А где Арс? – начиная хлюпать носом, спросил он, зачем-то бегая взглядом по помещению, как будто Попов мог притаиться за гигантским фикусом или шторой и из вредности не хотел выходить. – Он не захотел приехать, да? Я настолько его обидел? Он, наверно, во мне совсем разворча… разовча… ра-зо-ча-ро-вался, - Антон, наконец, по слогам победил в этом лексическом сражении с самим собой, но сник окончательно, уголки его губ опустились, руки безвольно упали на колени, и носки кроссовок казались единственным заслуживающим внимания зрелищем.       - Антош, не говори глупостей, он в поезде сейчас и при всем желании не смог бы тебя забрать и попросил об этом меня, - параллельно расплачиваясь по счету и не забыв про чаевые, ответил Дима, спрятал купленную на утро минералку в карман куртки, а затем переключил все внимание на Антона. Трех минут в компании этого алкаша ему хватило, чтобы оценить масштабы бедствия. Арс был прав, ситуация имела все шансы стать патовой. – И он на тебя не обижен, он наоборот переживает, чтоб ты тут ни в какое дерьмо не вляпался.       - Он переживает? – потухший уже Шастун начал потихоньку оживать.       - Еще как, - Дима понял, что тут надо как с маленьким ребенком, и взял тон мягкий, но строгий, каким он обычно говорил своим детям, что на сегодня хватит мультиков и пора спать. В этом случае хватит алкоголя и пора спать. – Давай, отвезем тебя домой, приведем в порядок, а завтра, ну то есть уже сегодня вы с ним поговорите. Вот увидишь, он на тебя совсем не зол, - Позов в душе не ведал, зол ли Арсений, и из-за чего они вообще поругались, но решил, что ложь во благо сильно упростит им всем жизнь.       А Антон уже вновь растянулся в широкой довольной улыбке, такой, при которой глаза становятся как щелочки, и, податливо облокотившись на Димино плечо, позволил стянуть себя со стула. Дима мужественно воздержался от комментариев на тему того, что он будто синего кита на себе тащит, и молча отвел Шаста в туалетную комнату, где сначала проконтролировал, стоя у закрытой кабинки, чтоб тот избавил свой организм от лишнего содержимого всеми доступными ему способами, а потом помог умыться и насухо вытер опухшее лицо бумажными полотенцами.       После этого нехитрого набора действий Антон немного пришел в себя и до машины смог дойти самостоятельно. Его трясло и пошатывало, и шел он по метру в минуту, но все-таки сам. Хотя пристегивал его в итоге Дима, потому что Антон так и не смог попасть креплением на ремне в защелку. А еще Шастун уже сейчас предчувствовал, каким непростым будет утро. Тупая была идея так напиваться. И самому хреново, и остальных переполошил.       Машина двигалась по полупустым улицам максимально плавно. Стараясь, чтобы Антона не укачало, Дима заботился и об этом дураке, и о салоне своего автомобиля. Шастун же, сжавшись в гигантский комочек, совсем притих на пассажирском сиденье и, обхватив себя руками, смотрел в окно. Из динамиков тихо напевало что-то мелодичное и приятное, и Антон поймал себя на том, что до сих пор думает об Арсении. Тот ведь ему сам сказал по телефону, что сейчас в поезде, а Антон пропустил это мимо ушей и начал клянчить, чтоб Арс его забрал.       Антон влупил себе мысленный подзатыльник за невнимательность. Неудивительно, что мнение Арса о нем упало ниже плинтуса. Да и даже если бы Арс был в городе, на что Антон рассчитывал? Что тот подорвется среди ночи и помчится вызволять его пьяную жопу из пучины пиздостраданий, которые Шаст сам же себе и организовал? И это после всего, что он ему днем наговорил-то?       «Как самонадеянно, Антон, как самонадеянно», - успел подумать его захмелевший мозг перед тем, как дикая алкогольная смесь, не успевшая окончательно выветриться, пошла на новый виток куража, и Антона снова накрыло.       - Поз! – выдал он со своего места так болезненно, что Дима аж испуганно повернулся к нему всем корпусом, решив, что его друг помирает. Но тот только скривился весь, как будто лимон целиком сожрал, и опять начал хлюпать носом.       - Антош, ну что такое? – выдохнув, спросил Позов, снова нормально садясь и от греха подальше берясь за руль двумя руками. Благо, машин вокруг почти не было, и то все на встречке. – Что с тобой?       -Диимаааа, - протяжно завыл Антон со своего места, - я еблан, я всё испортил!       - Да что ты испортил?       - Всё! – понятнее от этого ответа не стало, и Дима решил зайти с другой стороны.       - Это из-за того, что случилось между тобой и Арсением? Антош, что у вас с ним происходит? Расскажи, я обещаю, что спокойно всё выслушаю.       - Да что рассказывать, - Антон принялся тереть нос, размазывая слезы и сопли по щекам, отчего понять его стало еще сложнее, - я еблан, и Арса обидел. Но я не хотел! Я ведь не специально, оно само… Я испугался просто, занерчви…. за-нер-вни-чал, и назвал его педиком, точнее не его и не назвал, но….       Он окончательно запутался в словах и в мыслях, а Дима окончательно перестал что-либо понимать. Под новую песню по радио и всхлипы Антона они проехали еще пару кварталов, как вдруг на соседнем сиденье повисла тишина, и Дима взволнованно повернулся. Притихший Антон снова сидел, обхватив себя руками, но больше не хныкал и не всхлипывал, и, хоть в целом выглядел ужасно, но, по сравнению с собой же пять минут назад, определенно лучше. Он явно о чем-то глубоко задумался, и Позов не решался вклиниваться в этот процесс, чтоб не быть слоном в посудной лавке.       - Дим, скажи, - вдруг неожиданно серьезным голосом спросил Антон, продолжая смотреть прямо перед собой, - я сильно конченный, если у меня чувства к мужику?       От такого вопроса Дима опешил достаточно сильно, чтобы все-таки остановить машину у бордюра и внимательно посмотреть на Антона, повернувшись к нему. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о каком мужике говорит Антон. Вся ситуация как мозаика стала собираться в Димином мозгу в единую картину. Не то, чтобы эта мысль раньше не мелькала у него в сознании, но он никогда не рассматривал ее всерьез. Она скорее шла паровозиком с кучей других мыслей, которые ты передумываешь, пытаясь понять причину каких-то событий. Но как приехала, так и отправилась дальше, а оказывается вот оно что.       - Нет, Антош, конечно ты не конченный.       - Но все равно ведь не нормальный, нормальные мужики женщин любят, - тихо пробормотал Антон. Он так и не посмотрел Диме в глаза.       - Да кто тебе такое сказал? Антош, ни один нормальный человек никогда не будет определять нормальность по ориентации, этим как раз ебланы и занимаются. Нормальность определятся поступками, а не тем, кто кого любит. Да и у тебя ж никогда не было с этим проблем, в смысле, у тебя есть знакомые геи, и ты никогда не относился к ним как-то не так, ты не гомофоб, почему теперь ты себя так принижаешь?       - Потому что это легко принимать, когда речь не про тебя, - Антон сказал это так быстро и легко, как будто давно пришел к этой мысли и только и ждал возможности с кем-нибудь ей поделиться. – Легко, когда это не твоя жизнь. Когда это не тебе надо думать, как отреагируют все твои друзья, семья. Я до сих пор не знаю, смогу ли маме в глаза смотреть, мы же с ней на такие темы никогда не говорили, и я понятия не имею, как она к такому отнесется. А сестра, а отчим, а бабушка? Не уверен, что вообще им о таком расскажу. – Говорить всё это было одновременно тяжело и просто, у Антона сердце от волнения ходило ходуном, он нервно перебирал пальцы и сжимал их до побелевших костяшек, но при этом он чувствовал, что ноша, которую он таскал на своем горбу всё это время, становится легче с каждым словом. Как будто камни из сумки на плече вытаскиваешь и бросаешь в воду. Все-таки надо было раньше все Диме рассказать. - Легко, когда это не тебе надо думать, отхватишь ли пиздюлей в темном переулке или пронесет. Когда не у тебя после признания своему объекту воздыхания кроме «взаимно - не взаимно» добавляется третья опция – отхватить по морде. Когда это не у тебя в голове роятся все эти тупые стереотипы, которые ты вроде не собирался таскать с собой, а они все равно прицепились. Дим, знал бы ты, сколько раз за прошедший месяц я сказал себе, что не педик. И знал бы ты, как мне страшно. Я ебать как напуган, до смерти просто.       Дима вздохнул и потер глаза. Он начал подбирать правильные слова еще на начале Антонова монолога, но пока так ничего и не придумал. Такого, чтоб не глупо, не пошло, не поверхностно, чтоб поддержало и успокоило. Антон понял о себе что-то такое, что перевернуло весь его мир с ног на голову, не удивительно, что его так колбасит. Дима и представить не может, в какие дали унесло бы его самого, влюбись он в парня.       - Антош, - он ласково погладил Антона по сгорбленной спине, - я честно не знаю, что надо говорить в таких ситуациях, чтобы тебе стало легче, но я точно могу сказать, что любая ориентация – это нормально. И что я всё еще твой друг, и мне пофиг, кого ты любишь. Главное, чтобы ты был счастлив. И да, наверно не всё будет просто, но я поддержу тебя в этой и любой другой ситуации, и всегда буду на твоей стороне. – Антон, наконец, оторвался от созерцания фонарного столба на улице и посмотрел на Диму, а затем даже улыбнулся. Слабо, но искренне. - И я тебе зуб даю, что как минимум для Матвиеныча и Арса это тоже не проблема. Кстати, я так понимаю, ты попытался признаться во всем Арсу, и что-то пошло не так?       - Что? – встрепенулся Антон, - нет, я не признался, хотя, наверно, и стоило. Там просто сложная ситуация, и у нас в последнее время с ним все так странно, и мне кажется, я ему тоже не безразличен. Но мы, знаешь, вроде оба всё понимаем, а вроде ведем себя как обычно. И я понятия не имею, что и как мне делать, и мне страшно, и еще стыдно, и вообще я в ахуе, и сегодня днем, когда мы с Арсом разговаривали, - Антон очень тщательно подбирал каждое слово, не зная, как описать, как выразить все то, что происходило весь прошлый месяц и в его душе, и в их отношениях с Арсением, и конкретно сегодня, - наступил момент, когда он, или когда я…. Короче, я пересрался, что всё становится слишком серьезно, и в панике заявил ему, что между нами точно ничего нет, а я не педик, чтоб на мужиков заглядываться и на его натуральность покушаться. Прикинь, я ему так и сказал «я же не педик какой», - он показательно коверкал интонацию, - я реально не педик, Дим, я настоящий пидорас! – и звучный шмыг носом как завершающий штрих.       Дима со вздохом посмотрел на раскрасневшегося и опухшего друга, еще и сопля опасно свисала с ноздри. Ну дитё дитём, накосячил, напился и разнылся. У Димы дома два таких же ребенка, только они пока, слава богу, не напиваются.       - Антош, ты не пидорас, прекращай, - Поз очень старался звучать и убедительно, и ласково. Ему было жалко Антона, и очень хотелось его поддержать, чтоб парень так не убивался. – Ну ошибся, сморозил глупость, с кем не бывает. А Арс он понятливый, просто дай ему время отойти. И еще, - Дима основательно задумался, взвешивая все за и против, потому что он же не трепло, но решил, что так в итоге всем будет лучше, - короче, это не мой секрет и не мне его рассказывать, но когда вы с Арсом решите всё это обсудить, не бойся рассказать ему, что ты оказался бисексуалом. Просто поверь на слово, там все разрешится как надо.       В своем состоянии Антон не особо понял, что пытается втолковать ему Дима, но основную мысль все же сумел выковырять – всё будет хорошо, и они с Арсом во всем разберутся. Эта мысль теплым пледом грела Антона весь оставшийся путь до дома.       Дима справедливо рассудил, что везти пьяное двухметровое тело к себе домой, где спит Катя и дети, не лучшая идея, и со словами «наконец побываю у тебя в гостях» довел Шастуна прямо до дверей квартиры.       Антон уже начинал дремать стоя, поэтому Дима, по волшебству миновав неработающие домофоны на воротах и подъезде, совершенно не смущаясь, обшарил его карманы, нашел там ключи, и, избавив друга от обуви и верхней одежды, уложил его на кровать прямо в джинсах и футболке, благо в крошечной квартирке Антона спальня находилась в двух шагах от прихожей. Немного подумав, еще замотал того в одеяло рулетиком и решил, что на этом его полномочия заканчиваются. Антон уже вовсю то ли сопел, то ли храпел, то ли все сразу, не выдержав всех волнений дня и ночи.       Позов собирался уже, было, ехать к себе, но потом вспомнил совершенно потерянный взгляд Антона, когда он признался в своей ориентации и в своих чувствах, какой разбитый тот был, и оставлять его с этим один на один не хотелось категорически. Дима ведь сказал, что поможет ему пройти через это. Да и похмелье наверняка не пощадит бедную Шастуновскую голову, тут понадобится и друг, и врач. В итоге Позов отправил жене сообщение о том, что останется ночевать у Антона, прикрепив к нему фотку сопящего рулетика, и отправился застилать себе диван. Он, в отличие от некоторых, не собирался спать в уличной одежде поверх одеяла. Уже почти заснув, он вдруг вспомнил о своем обещании и, нашарив в темноте телефон, отправил еще одно сообщение.       «Мы у Антона дома, все в порядке».       Арсений, увидев всплывшее окошко, облегченно улыбнулся и полез за своим чемоданом – ему через пять минут выходить.

***

      Арсений понял, что попадет в ад, как только впервые переступил порог кузницы.       С того дня, когда он поймал на себе взгляд сына кузнеца, прошла уже почти неделя, и всё это время долговязый парень не шел у него из головы. Разумеется, отцу он и слова об этом не сказал, тот бы сразу анафеме за такое предал.       Сегодня отец отправил его расплатиться с кузнецом за новые скобели, шилья и иглы, сделанные в долг под честное слово. Кузнец был человеком в целом добрым и открытым, и пошел на такую уступку для чужаков, и сейчас, когда Арсений после удачной охоты смог продать в соседнем городе шкуры, кости и мясо, надо было рассчитаться по долгам. В их семье не любили быть кому-то должны. Да и вся деревня знала, что обманывать Шастунов себе дороже.       Родной брат кузнеца Андрея Шастуна Всеволод был ни кем иным, как старейшиной деревни, разрешившим блудному священнику с сыном остаться на их земле, а их мать, уже почившая, поговаривали, была не просто местной знахаркой, лечившей всю округу, но самой настоящей колдуньей, с которой говорили и боги, и лесные духи. Кто-то даже верил, что их дед знал язык зверей и мог исцелять одним касанием, а его дар достался по наследству потомкам. Правда, ни Андрей, ни Всеволод, да и никто из их многочисленных детей никогда не демонстрировал хоть каких-то сверхъестественных способностей, и жрецом у них в деревне был человек пришлый. Но всё одно – семья Шастунов была уважаемая и неприкосновенная.       Переступив порог просторного помещения, пропитанного запахом гари и металла, в центре которого гордо возвышалась наковальня, Арсений не увидел кузнеца, зато сразу заметил поодаль знакомый высокий силуэт. Парень стоял у стола в углу и приводил в порядок рабочие инструменты: чистил и натирал клещи, осматривал молотки, ощупывал рукояти, проверяя, где нужна починка или шлифовка, раскладывал по местам зубила. Услышав шорох у входа, он обернулся на звук и замер с очередными клещами в руках.       - Здравствуй, - сказал Арсений, неловко переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти дальше. – Ты же Антон, верно? Я принес деньги, которые мы должны твоему отцу.       - А ты Арсений, так? – вопросом ответил Антон. Голос его не дрожал, но внутри всё клокотало. Они впервые разговаривали, не говоря уже о том, что впервые остались один на один.       - Да, - Арсений почему-то перешел на шепот, сам себе удивляясь.       - Можешь оставить деньги мне, я передам отцу, что ты приходил, - так же тихо ответил Антон и, подойдя, протянул руку с раскрытой ладонью. Она была грязная и вся в мозолях, на этот раз без единого кольца или браслета, но Арсений заворожено разглядывал каждую линию, каждое пятно на длинных тонких пальцах, на узкой ладони, обвел взглядом запястье, костлявое, непривычно пустое, и не заметил, как в это время Антон так же заворожено разглядывал его.       - Деньги можешь мне оставить, - повторил он несколько секунд спустя, и Арсений, вздрогнув, смущено достал из кармана несколько монет, отсчитал нужное количество и вложил их в протянутую ладонь, стараясь не отрывать глаз от пола.       - Я пойду, - пробормотал он, развернулся и, не оборачиваясь, устремился к выходу.       - Давай, - услышал он вдогонку, - ты заходи еще, я буду рад.       Арсений все же остановился на самом пороге и озадаченно посмотрел на Антона. Тот стоял на том же месте, рука с деньгами сжата в кулак, вторая сама собой подлетела вверх и зарылась пальцами в кудрявые волосы, путая и пачкая их еще больше, из широкого ворота расстегнутой рубахи виднелись острые ключицы и загорелая кожа в веснушках и шрамах. Красиво.       - Не знаю, получится ли, - замявшись, неуверенно протянул Арсений. Он не знал, просто ли Антон проявляет дружелюбие или вкладывает в эти слова что-то большее, но точно знал, что большего хотел он сам. А еще знал, что это в любом случае ничем хорошим не закончится. Где это видано, срамота сплошная, он должен стыдиться даже своих мыслей об этом, а не идти у них на поводу.       - А ты постарайся, чтоб получилось, - Антон звучал не в пример уверенней него, но ближе не подходил, видя замешательство этого странного поповского сына. Не испугать бы. – Пожалуйста.       Арсений еще секунду постоял, глядя то на темные глаза, то на пухлые губы, то на высокие скулы, а затем тряхнул головой, сгоняя наваждение, и, не сказав ни слова в ответ, выскочил на улицу, а затем быстрым шагом, срывающимся на бег, устремился в сторону ручья. Антон следом подошел к порогу и, облокотившись плечом о дверной проем, тоскливо наблюдал за удалявшимся юношей.       Следующие две недели Арсений не появлялся не то, что в кузнице, а вообще в деревне. Их с отцом дом находился в отдалении, и он всецело посвятил себя ремонту, рыбалке, охоте и разным домашним делам, радуясь, что всё необходимое из деревни они припасли еще до того злополучного похода к кузнецу. Арсений не мог перестать думать о том, что там произошло. А произошло ли хоть что-то? Или ему мерещится то, чего нет?       Он сидел на берегу ручья, опустив ноги в теплую воду и время от времени поглядывая на установленные вдоль берега сети. По-хорошему их пора бы уже проверить или даже вытащить, рыбы он наловил достаточно, но Арсений, как эта самая рыба, упорно барахтался в своих мыслях и не мог сконцентрироваться на деле. Он так глубоко задумался о превратностях судьбы и своих проблемах, что не заметил, как рядом с ним сел еще один человек.       - Не боись, мешать не буду, - с легкой улыбкой сказал он, когда Арсений, наконец, вынырнул из содержимого своей головы и посмотрел на нового соседа.       Антон, ну конечно.       - Что ты здесь делаешь? – вместо приветствия осторожно спросил Арсений, - вы же у излучины обычно рыбачите, а сюда вам добрых три версты идти.       - Да там клева нет совсем, - Антон беспечно пожал плечами и принялся привязывать крючок к веревочке на самодельной корявой удочке. – Вот я и решил вверх по течению прогуляться, а тут ты сидишь.       - А тут я сижу, - бестолково повторил Арсений и, почему-то смутившись, уставился на воду.       - Что-то давно тебя в деревне не видно, - Антон, казалось, и не заметил его странного поведения и, как ни в чем не бывало, продолжил беседу. – У вас всё хорошо?       - Да, всё в порядке, просто повода идти в деревню не было, а тут и без того дел полно, огородом вот занимался, крышу в доме выправили, одежду на зиму подлатал.       - Это хорошо, это правильно, - по-свойски ответил Антон и, замахнувшись, закинул крючок с наживкой в воду.       - Здесь, наверно, тоже рыбы мало будет, я сетями давно рыбачу уже, - заметил Арсений и в подтверждении своих слов кивком головы указал на привязанную к специальному колышку корзину, большая часть которой находилась под водой. В корзине барахталось на глаз штук двадцать рыбин, не меньше.       - Ух ты, - восхищенно протянул Антон, - только куда тебе столько, вы с отцом не успеете всё съесть, пока она не протухла. Или ты продавать поедешь?       - Да куда там, продавать с утра надо было, а сейчас уже жарко слишком, это я сглупил. Думал выпустить часть, но вообще, если хочешь, ты забирай себе.       - Правда?       - Ага. Ты прав, нам с отцом и пяти штук хватит. Все равно хранить негде, мы погреб только начали копать. Только помоги всё до дома дотащить, пожалуйста.       - Без проблем, сколько могу забрать?       - Сколько сможешь унести, - засмеялся Арсений.       - Что, думаешь, я хлипкий? Много не унесу? - В тон ему ответил Антон и хитро прищурился, - ты не смотри, что я такая каланча тощая, я у бати в подмастерьях, у меня сила в руках знаешь какая, я мешок с подковами спокойно поднимаю, что мне твоя рыба.       - Ну вот и покажешь, - все еще смеясь, сказал Арсений и, подкатав штанины повыше, полез в воду за корзиной.       - А вот и покажу, - Антон внезапно подскочил сбоку и, плотно обхватив плечи Арсения кольцом из рук, повалил того в воду, сам полетев следом. Хватка у Шастуна и правда оказалась железная, Арсений абсолютно ничего не смог противопоставить ни его силе, ни внезапности вероломного нападения.       - Ах ты паршивец! – отплевываясь, гневно воскликнул Арсений, оттолкнул от себя Антона и пошел по дну к берегу, пытаясь крепко встать на ноги. С его волос ручьями стекала вода, заливаясь в глаза, ступни царапались о мелкие камешки, а одежда стала раз в десять тяжелее.       - Да ладно тебе! – Антон продолжал барахтаться в воде и обеспокоенно смотрел на затылок Арсения. Тот все еще не выбрался на берег. – Ну, неужто обиделся? Я же шутя, я не хотел тебя напугать или еще что. Ну прости пожалуйста!       Затылок, как и остальное тело, уже наполовину вылезшее на траву, внезапно замер, а потом начали мелко трястись плечи. Неужели плачет? Да быть такого не может!       - Арсений, ну прости меня, ты воды боишься? Или плавать не умеешь? – затараторил Антон, тоже устремляясь к берегу, но, стоило ему поравняться с Арсением и, извернувшись, заглянуть тому в лицо, как он понял, что все это время этот гаденыш бессовестно и совершенно беззвучно хохотал.       - Вот шельмец, ну держись! – Абсолютно беззлобно крикнул Антон и повалил хохочущего Арсения на землю, придавив весом своего тела. Он чувствовал, как под ним вздымаются ребра, легкие расширяются и сжимаются, как чужое сердце стучит быстро-быстро, и собственное уже готово было выскочить из груди. От Арсения пахло землей, травой и сыростью, а еще немного рыбой, но Антон вдыхал его запах так жадно, будто хотел надышаться впрок, сохранить его у себя в памяти.       На полупрозрачных веках закрытых глаз играли солнечные лучи, мокрые волосы окончательно перепачкались в песке и тине, бледная кожа с россыпью родинок наливалась цветом, отогреваясь после воды, и Антон вдруг осознал, что ничего красивее в жизни не видел. Не контролируя себя, он потянулся к переставшему смеяться Арсению и осторожно поцеловал его. Робко прижался губами, не размыкая их, не прося чего-то большего.       Арсений замер, резко распахнул глаза и ошарашено посмотрел на лежавшего на нем парня. Тот закрыл глаза, впитывая этот момент, одними пальцами сжимал его плечи и неосознанно прижимался грудью и животом. Арсений почувствовал, как у него волосы на затылке зашевелились, по коже побежали мурашки, и кровь забурлила так сильно, что сердце не успевало за ее потоком. Всё его существо пришло в движение, зарычало, заурчало, затрепетало, потянулось к Антону, но липкий страх не пускал, удерживал на месте. Это неправильно, это опасно. Их могут увидеть, и тогда им несдобровать.       Резко оттолкнув парня, Арсений в одно движение вскочил с земли и на всякий случай отошел на несколько шагов.       - Что это такое? Что ты творишь? – испуганно зашептал он, хватаясь за голову.       - Прости, прости меня, - Антон всё еще сидел на земле и выглядел совершенно разбитым. – Ты просто был так близко, и я не смог удержаться…       - Ты поэтому пришел сюда на самом деле?       - Я пришел, - твердо ответил Антон, - потому что тебя давно не было видно в деревне, и я волновался. И еще соскучился.       - Но это же… Это… да не может такого быть! Это невозможно, не по-людски, гореть мне за такое на костре! – совсем потерявшись в своих мыслях, чувствах и страхах, бормотал Арсений, продолжая держаться за голову так, словно волосы хотел повыдергивать, и взгляд его стал совсем мутный.       - Нет! Нет, пожалуйста, не говори так, - Антон все-таки поднялся на ноги и попытался подойти ближе, но, увидев, как отшатнулся от него Арсений, остался стоять на месте. – Это всё моя вина, это я тебя поцеловал, мне и отвечать, а ты ни в чем не виноват.       - Но я, - перебил его Арсений и резко осекся, боясь того, что хотел сказать, но потом все же набрал в легкие побольше воздуха и, сжав кулаки, на одном выдохе произнес, - я тоже этого хотел.       На несколько невероятно долгих мгновений между ними повисла тишина, Арсений, смущаясь своих же слов, отвел взгляд, в то время как лицо Антона постепенно растекалось в широченной улыбке, такой искренней и яркой, что солнце блекло на ее фоне.       - Значит мне не показалось! Не показалось, - радостно выдохнул он и, протянув руки, кинулся к Арсению, но тот снова отшатнулся от него. Антон в секунду замер и чуть удивленно посмотрел на того, - что такое? Я тебя пугаю своей резкостью? Слишком спешу?       - Да, мне страшно, - честно признался Арсений, - но я боюсь не тебя.       - А чего боишься?       - Того, что делаю, что могу сделать. Что нарушаю все законы своего отца и нашего Бога. Нарушаю законы твоей деревни. Боюсь, что нас могут увидеть, и боюсь того, что с нами тогда будет.       Антон какое-то время оставался неподвижным, пристально глядя в потемневшие глаза напротив, будто силясь что-то в них прочитать, а затем уверенно подошел, сжал чужие пальцы и тихо, но уверенно сказал:       - А я боялся только того, что никогда не смогу узнать, что такое взаимность от любимого человека. А теперь мне ничего не страшно. Если ты не захочешь, я давить не стану. Но если все же решишься, то сразу как солнце сядет и все уснут я буду ждать тебя в пролеске на границе луга между деревней и вашим домом. Там есть самый большой и старый дуб. Придешь ты или нет, я всё равно буду ждать.       И он, быстро мазнув губами по Арсеньеву виску, повернулся, подошел обратно к ручью и, сев на корточки, принялся вытаскивать за бечевку из воды корзину с рыбой.       - А теперь давай-ка отнесем это к вам домой.

***

      Бывают в жизни такие моменты, когда всё, чего тебе хочется, это сдохнуть. Прямо здесь и сейчас. Вот именно таким моментом оказалось для Антона его пробуждение. Он слабо помнил, что происходило с ним вчера, но слава богу он хотя бы у себя в спальне и один. Самочувствие было отвратительное. В глаза будто песка насыпали, в гортань запихали кусок колючей проволоки, по чугунной голове изнутри бегал крошечный гном-мудак и колотил своим молоточком по черепной коробке, внутренности трескались как засохшая грязь на солнце, а во рту ощущалась натуральная помойка, и всё, что смог сделать Антон, это с протяжным стоном перевернуться с живота на спину. Надо бросать пить, он слишком стар для всего этого дерьма.       На звуки его страданий внезапно пришел Дима с кружкой чая в руках и с самым невозмутимым видом замер в дверном проеме. В болеющем сознании Антона зашевелилось воспоминание: точно, это же Димка его вчера забирал из бара.       - Смотрите, кто проснулся, - с улыбкой и почти ласково сказал Позов, - вставай, соня, птички поют, солнышко светит и все дела.       - Сколько сейчас времени? - Прошелестел Антон и сам испугался своего голоса.       - Половина первого, как раз к обеду успел.       - Дим, ты со мной вчера возился? – получив кивок в ответ, Антон издал еще один стон, - бля, прости, пожалуйста, что так тебя выдернул посреди ночи. Я сильно проблемный был?       - Да не, - только отмахнулся Дима, при этом смотря пристально и как-то загадочно, - всё в пределах нормы. А ты как много помнишь вообще?       Антон прислушался к своим ощущениям. Еще три минуты назад ему казалось, что он не помнит ничего, но постепенно в его голове мелькало все больше вчерашних кадров разной степени ясности.       - Не понял пока, - в итоге честно признался он, - я думаю, как более-менее в порядок приду, вспомню больше.       - Ну ладно, тогда давай поднимайся и топай в душ, а я пока с обедом закончу, - Антон уже послушно пополз к краю кровати, как вдруг услышал, - а, и вот еще.       И рядом с Антоном приземлилась холодная бутылка минералки, предусмотрительно купленная Димой в баре.       - Бля, Поз, ты святой, - Антон посмотрел на друга полными благодарности глазами, а затем жадно припал к этому источнику жизни и застонал так блаженно, как не стонал ни от одного оргазма.       Позов в ответ только засмеялся и, покачав головой, вернулся в другую комнату, которая была наполовину залом, наполовину кухней, и откуда сразу же послышались заманчивые шкворчащие звуки. Антон повел носом, улавливая аппетитные ароматы, и, еще раз приложившись к минералке, в один присест допив всю бутылку, потащил свое туловище в душ.       Видимо по водопроводу Антона текла какая-то волшебная вода, потому что за время, пока он стоял, подставив свою лохматую голову под теплые струи, к нему вернулись практически все воспоминания прошедшего вечера и ночи. И как он с горя поехал напиваться в какой-то модный бар, и как решил позвонить Арсению, и как Димка приехал его забирать, а главное, как по дороге домой он во всем признался другу. Ну, почти во всем. Мистическая часть их взаимоотношений с Поповым пока так и осталась нерассказанной.       Пометавшись в сомнениях, Антон пришел к выводу, что и об этом надо рассказать Диме. Во-первых, он элементарно заслуживает знать всю правду, а во-вторых, он в очередной раз доказал, что как минимум готов выслушать любую чухню, которую ему расскажет Антон. Поверит ли он в нее – это другой вопрос, но он точно не будет смеяться, выставлять Антона дебилом или еще как-то его принижать или вредить ему. Димка хороший человек и друг, он поможет и поддержит. А Антону нужна поддержка.       В кухне-зале пахло жареной картошкой и грибами, в вечно пустовавшей до этого салатнице красовался овощной салат, рядом на тарелке лежали булочки и нарезанный батон. Антон понятия не имел, где у него в квартире Дима нашел как минимум половину этих продуктов, или может тот успел заказать доставку еды, но ему было плевать, пока его кормят горячим обедом. Рядом с его тарелкой заботливый Дима положил пачку «Энтеросгеля» и таблетку аспирина.       - Я, это, аптечку у тебя перебрал, там все либо просроченное уже было, либо херота какая-то бесполезная, - между делом заметил Дима. – Утром заказал что надо, час назад привезли, как раз успели, пока ты спал. Ай, да не вопрос, братан, - махнул он рукой, заметив, что Антон с бровями-домиками уже набирает в грудь воздуха для благодарственной речи. – Потом закинешь мне за твой алкотрип, и мы в расчете. Ты лучше расскажи, ты помнишь, что вчера мне сказал?       - Ага, - кивнул Антон с набитым ртом, уже успев запихать туда всей еды понемногу. Дима же терпеливо ждал, пока Антон тщательно всё прожует, по одной дольке отправляя в рот картошку. – Помню и что я сказал, и что ты мне ответил.       - Ну, вот и отлично. Главное помни – я действительно имел в виду всё, что сказал, и я от своих слов не отказываюсь.       - Спасибо, Дим, правда, для меня это очень важно. Я так ссал кому-то рассказать, и при этом невероятно устал проходить через это один. У меня будто груз с души упал.       - Для этого и нужны друзья, Шаст. Как-нибудь со всем разберемся.       - Я рад, что ты мой друг.       - Еще бы ты был не рад, - с улыбкой заметил Дима, и Антон рассмеялся на его комментарий, но потом взял себя в руки и решил, что сейчас идеальный момент рассказать Диме обо всем остальном. Что он, собственно, и сделал.