Мы как будто бы были знакомы

      Голова все еще болела, но оторвать ее и выбросить к чертям уже не хотелось. Антон назвал это умеренными вибрациями в мозговом пространстве. Он расслабленно откинулся на мягкую спинку кресла, глянул на часы и прикрыл глаза, переставая замечать суету вокруг и концентрируясь на подкасте в наушниках.       Он подсел на них, когда во время добровольного затворничества начал усиленно пытаться в историю в надежде хоть как-то прояснить свои сны. Методом тыка выяснил, что слушать ему удобнее всего, и теперь время от времени включал в машине или фоном под домашние дела подкаст по истории России. На другие темы тоже включал, но история была в приоритете. Он перебрал их несколько и выбрал самые интересные на свой взгляд, наименее похожие на лекцию на уроке. Антон каждый раз офигевал от того, как же мало он знает. Он никогда не был фанатом истории, но тут понял, что у него даже с азами проблема, факты вроде хранятся в голове, но в диком беспорядке и с кучей пробелов, сплошная мешанина из имён, дат и локаций, и сделал копание в событиях прошлого приятной привычкой. К тому же теперь Шастуна не покидало странное, но забавное ощущение, что он слушает про времена, которые видел сам. Так он чуть в обморок не грохнулся от переизбытка чувств, когда в выпуске про Петербург начала двадцатого века принялись рассказывать про теракт в «Северной гостинице». Это событие он не просто видел, он в нем участвовал. У Антона потом еще пару дней волосы на голове шевелились при мысли о том, как отчетливо он увидел во сне то, чего не знал.       Но сегодня реакция должна была быть менее бурной, сегодня эпизод про крещение Руси, а об этом периоде Антон снов не видел. За окном мельтешили люди, начинал накрапывать дождь, в подставке в подлокотнике кресла стоял большой стакан с кофе, и Антон невольно растворился в этой уютной атмосфере защищенности, напитался спокойствием и даже уверенностью, которые ему точно понадобятся вечером. Когда его чуть качнуло в кресле, парень открыл глаза как раз вовремя, чтобы заметить скрывшийся из виду корпус Ленинградского вокзала. Впереди его ждали четыре часа пути.       День определенно выдался непростым. Нет, в нем не было ничего из ряда вон, никаких шокирующих или травмирующих событий, вполне обычный, местами даже приятный день, просто дался он Арсению с трудом.       Таксист резко выкрутил руль, словив следом целую какафонию из автомобильных гудков, а мужчина на заднем сидении дернулся и проснулся. Потер глаза, потратив пару секунд, чтобы сообразить где он и что происходит, и уставился в окно на подсвеченные фонарями и витринами питерские улицы. Он чертовски устал и сейчас мечтал только о том, как доползет до кровати и проспит следующие часов двенадцать, потому что этой ночью не выспался от слова совсем.       Ночные переезды воспринимались организмом не так легко, как в двадцать или даже тридцать лет, а внезапный звонок Антона и вовсе свел на нет все попытки прикорнуть в поезде. Когда он, наконец, сошел на перрон вокзала, была уже почти половина третьего ночи. А когда добрался до дома - три с копейками. Режим на день был сбит нещадно, и Арс, еле заставив себя все же переодеться в домашнее и хотя бы умыться и почистить зубы, отрубился, едва голова коснулась подушки.       Проснулся он ближе к обеду, чувствуя себя разваренным пельменем. В итоге вся гипотетически запланированная на день рефлексия по поводу их с Антоном текущей ситуации была отложена до лучших времен, и Попов с чистой совестью посвятил этот кусочек дня себе любимому, чтобы вечером быть в состоянии отработать мероприятие на высшем уровне, как и подобает профессионалу. Да и вообще он заслужил. Никто не позаботится об Арсении так, как сам Арсений.       Он принял тонизирующий душ, подклеил отекшие за ночь мешки под глазами патчами, чтобы совсем с лица не утекли, заказал доставку своей любимой еды, сварил пару литров кофе и посмотрел несколько серий «Клиники», которая всегда стабильно поднимала настроение и разгружала, но не разжижала мозг. В шесть вечера Арсений Сергеевич уже был бодр и заряжен на работу, в идеально подобранном черном комплекте и в дополняющих образ очках, а по факту скрывающих синяки и мешки, которые, увы, за несколько часов бесследно исчезнуть, конечно, не могли. От греха подальше он все же решил взять такси, а не садиться за руль сам, и отправился вести очередной корпоратив очередной крупной компании.       И вот теперь, когда искусственно сгенерированный заряд бодрости окончательно иссяк, Арсений только надеялся, что он не вырубится где-нибудь в подъезде. На въезде во двор какого-то черта возник небольшой затор, две легковушки не могли поделить ворота, и таксист, с разрешения Арсения, припарковался неподалеку у тротуара. Попрощавшись, Попов проверил, не выронил ли случайно из карманов ключи, телефон и бумажник, и вышел из душного салона на свежий воздух.       На улице было удивительно хорошо и для этого времени года, и для этого времени суток. Осень в Питере обычно была сырой и холодной, но этот сентябрьский вечер радовал свежестью и теплом. На еще зеленой траве лежали редкие опавшие листья, деревья шумели кронами, повинуясь движению воздуха, и Арсений с упоением втянул чуть влажный и пропитанный бензином, шумом и камнем воздух и даже немного взбодрился. Постояв так какое-то время, он всё-таки направился в сторону дома и принялся похлопывать карманы, гадая, в каком из них ключи, как вдруг боковым зрением заметил на лавочке в дальнем углу двора знакомую фигуру и замер как вкопанный, не веря своим глазам. Долговязый силуэт в объемной куртке сидел вполоборота, перекинув ноги по обе стороны от деревянных перекладин и глядя в сторону мерцающей огнями фар улицы. И еще он, кажется, курил.       Антон действительно докуривал уже черт знает какую по счету сигарету, пытаясь настроиться на предстоящий разговор. Вообще наметки к нему он начал продумывать еще в поезде, вел диалог сам с собой, отыгрывая обе роли, пытаясь предугадать, в какое русло может повернуть их беседа, и время от времени, когда его решимость уходила в минус, он открывал на телефоне фотографии Арсения в гусарской форме и просто разглядывал их. Срабатывало каждый раз.       То, что ему надо ехать в Питер, Антон решил еще когда, более-менее собрав мысли в кучу, выполз днем из душа. А в процессе разговора с Димой только укрепился в своем решении. Арс в своем Питере может всю следующую неделю до начала съемок просидеть, а если еще и, не дай бог, уйдет в глухую оборону, то Антон точно кукухой поедет, пока его дождется.       Поз, услышав эту мысль Антона, спорить не стал. Собственно, это он и отвез Шаста на вокзал, сказав, что ему по пути, а им с Поповым реально стоит поговорить с глазу на глаз, а не по телефону.       Рассказ о непонятных снах Дима выслушал с ожидаемо скептичным настроем, но уличать Шаста ни во лжи, ни в шизофрении не стал. Искать наркоту по всей квартире тоже. А услышав, что подтвердить всё сказанное могут Арсений и Сережа, и вовсе прихуел. Впрочем, вот эта реакция была более чем ожидаемой. Просидел, глядя куда-то в окно и не издавая ни звука, минут пять, а потом вдруг многозначительно изрек, что, как известно, это только гриппом все вместе болеют, а с ума сходят поодиночке. Значит, коллективно они ебнуться не могли. Иногда всё-таки полезно смотреть мультики вместе с детьми, там много умных мыслей. А потом добавил, что на его взгляд это всё куда больше похоже на воспоминания, а не на сны. Как если бы Антон, да и Арсений, проживали разные жизни в разное время. Потому что сны – это всегда ебанутая наркомания без начала и конца, необходимая человеку для обдумывания и рефлексии на тему волнующих его событий, а не сценарий для исторической документалки. Тем более если человек ни разу не историк.       Антон внимательно выслушал его предположение, он и сам об этом думал, но почему-то отложил эту мысль в дальний ящик, как недостаточно убедительную. Но Дима твердо заявил, что раз уж они обсуждают всякую сверхъестественную муть, то он голосует за такую версию объяснения происходящего. Хотя, конечно, понятия не имеет, что со всем этим делать, посоветовал только быть осторожней и осмотрительней. И добавил, что, может, Арс был прав, предложив поискать какого-нибудь шамана.       Пообедав, они просидели у Антона дома еще часа полтора, после чего Дима сказал, что ему пора возвращаться к себе. Катя у него хоть чудесная и понимающая, и Антон ей как родной, но всему есть предел, и вообще ему еще вечером детей везти на каток и к врачу. Антон послушно кивнул, собрал себя и вещи буквально за десять минут, пока Дима прибирался на кухне, и едва ли не раньше Позова стоял у входной двери с рюкзаком на плечах и мусорными пакетами в каждой руке – Дима подошел к вопросу уборки довольно радикально, просто выкинув всё, что можно было выкинуть, а остальное сгрузив в холодильник и раковину, но Антону было плевать. Билеты он покупал в машине, увеличив изображение на экране телефона до максимума, потому что иначе своими похмельными руками не попадал по иконкам на сайте, и всего через полчаса уже сидел в удобном кресле в вагоне Сапсана. А теперь вот – на лавочке у Арсения во дворе, и самозабвенно травился никотином.       Ему пришлось написать Сереже, чтобы узнать адрес Попова. Когда он был у него в прошлый – единственный – раз в гостях, то, разумеется, не запомнил ни название улицы, ни номер дома. Визуально помнил двор, но этого было недостаточно, чтобы самостоятельно найти его от вокзала. От Матвиенко же он узнал, что Арс вечером работает, мероприятие начинается в семь и хрен знает во сколько закончится. Антон лишь пожал плечами: ничего страшного, он подождет. А еще Сережа, хоть и не сказал ничего прямо, но настоятельно попросил Антона в разговоре с Арсением подбирать слова и не напортачить. Антон на это снова пожал плечами. Он и так всё знал сам.       По дороге с вокзала, сверившись с навигатором в телефоне, он заехал в один из больших торговых центров, работавших допоздна. Еще в поезде он пришел к выводу, что негоже ехать мириться с пустыми руками, и нужен какой-то подарок. Не большой и не вычурный, что-то чисто символическое, но милое. Что-то такое, что Арс точно оценит. Решение, что брать, пришло довольно быстро, и Антон дольше перебирал варианты, чем определялся с характером подарка. От магазина он взял такси прямиком до дома Попова, и пусть он был на девяносто процентов уверен, что того сейчас там нет, просто бродить по улицам или сидеть где-то еще, чтобы убить время, не хотелось. Хотелось быть максимально близко и заглядывать в лицо каждого проходящего мимо человека. А по итогу, прокуковав во дворе почти два часа и скурив всю пачку, Антон чуть не проморгал единственного нужного ему жильца дома, пока медитативно пялился на проезжающие мимо машины сквозь прутья решетки и стволы редких деревьев.       - Не помешаю? – вывел его из транса знакомый голос, и Антон, резко обернувшись и перекинув обе ноги на одну сторону, увидел, как рядом с ним сел Арсений, пряча руки в карманах пальто и глядя на детскую площадку посредине двора. – Давно тут сидишь?       Тот, как обычно, выглядел идеально. Даже очевидно уставший и замученный, он все равно был самый красивый в этих узких черных брюках, подчеркивающих длинные стройные ноги, в черной водолазке и таком же черном пальто. Очки кокетливо торчали из нагрудного кармана, почему-то не убранные в футляр. Его такого только выставлять в палате мер и весов как идеал человеческого совершенства. Хотя нет, лучше отдайте его Антону, а не под стекло прячьте.       - Да нет, - соврал Антон, быстро потушив сигарету и выбросив бычок в урну. – Так задумался, что чуть не пропустил тебя.       - Чего не написал, что приедешь? Или что уже сидишь у меня во дворе?       - Да как-то не подумал, - снова соврал парень. Об этом он подумал едва ли не в первую очередь, но мысль о том, что Арсений может ответить, что не ждет его, не хочет видеть, что зря Антон вообще едет к нему, противной липкой пленкой облепила внутренности и склонила к действиям на авось. Авось ждет, авось уже не сердится, авось не прогонит.       - Зачем приехал? – вообще, Арсений и сам прекрасно догадывался, зачем Шаст примчался аж из Москвы и дежурил на лавке у его дома, но хотел услышать это от него самого.       - Извиниться хотел, - в этот раз Антону не надо было ни тщательно подбирать слова, ни вытаскивать их из себя клещами. Он просто говорил как есть, и это давалось ему удивительно легко. – И еще поговорить. Мне кажется, нам правда надо поговорить. Когда ты вернешься в Москву неизвестно, ждать я не хотел, вот и приехал сам. Ты против? – и он чуть с опаской посмотрел на Арсения, всё же держа в уме сценарий, при котором Попов даёт ему леща, смотрит как на идиота и, эффектно развернувшись на пятках, уходит домой, оставляя Антона как зайку в том детском стишке, которого бросила хозяйка, а он не смог слезть со скамейки и промок до нитки. Эту картинку Антон представил себе особенно отчетливо, хотя на дождь и намека не было.       - Да нет, не против, - абсолютно спокойно, пусть и устало ответил Попов.       - Извини меня за то, что я вчера наговорил, - Антон, занервничав, принялся ковырять носком кроссовка землю, пока Арсений продолжал взглядом гипнотизировать пустые качели. Шастун предпочел бы видеть сейчас его глаза, но не решался пересесть, да и темно на улице, ничего он не разглядит и не поймет. – Я не имел ввиду ничего из этого, я просто испугался. Испугался того, что всё становится слишком серьезно и, кажется, выходит из-под контроля. – Он чуть замялся, крутя в длинных пальцах новую сигарету, но курить так и не начал. Арсений молчал. – Слишком много всего произошло за этот месяц, и я просто не вывез. Ты тут не причем. Просто сны эти… Я рассказал про них Позу, кстати, спасибо, что попросил его забрать меня.       - Не за что, - Арсений пожал плечами, - ты был пьян, и тебе нужна была помощь.       - Ты мог просто бросить трубку, или вообще не отвечать на звонок.       - Я смотрю, не лучшего ты обо мне мнения, - тихо усмехнулся Арсений.       - Да нет же, я не об этом, - Антон мысленно дал себе подзатыльник, и откуда в нем столько косноязычия? – В смысле, ты всегда поможешь, но я о том, что ты имел полное право не помогать, после моих-то слов. Но ты все равно выслушал меня и прислал Поза. Спасибо.       - Пожалуйста. И как он отреагировал на твой рассказ?       - Ну, в дурку меня сдать не попытался – уже хорошо, - улыбнулся сам себе Антон. – Он считает, что это больше похоже на воспоминания, чем на сны. Просто это воспоминания прошлых нас, из каких-то прошлых жизней, поэтому мы и видим их вот таким образом.       - А я думал, что он не верит в мистику, - удивился Попов.       - А он и не верит, всё такой же скептик, но куда ты денешься, если эта мистика тебе буквально в лицо прилетела?       - Тоже верно.       - И он считает, что эти сны они не просто подряд идут, а как матрешка один в другом…       - Да, - чуть оживился Попов, - я тоже об этом думал, что это как рекурсия, когда во сне проснулся ото сна с руками в саже.       - Рекурсия?       - Ну, в смысле, что история как бы не просто повторяется, а с каждым разом становится чуть больше, наращивает слои, как снежный ком. Те прошлые мы тоже видели сны о еще более прошлых нас и так далее, и вспоминали себя из других эпох.       - Эмм, ясно, - только и смог выдавить из себя Антон, у которого шестеренки в голове летали туда-сюда, сорвавшись с мест. – Еще Поз согласен с тобой, что нам нужен какой-нибудь шаман или вроде того, пока нас во сне не убило окончательно.       - Думаешь, такой шанс есть? – после небольшой паузы, совсем тихо спросил Арсений, и Антон отчетливо услышал страх в его голосе. Захотелось сесть ближе, прижаться, обнять и защитить его от всего мира. Из всего списка Антон только подсел поближе. Начинать надо с малого.       - Не знаю, честно, я уже заколебался об этом думать. Меня эта мистика выматывает. Но вообще сейчас не об этом, - вдруг вспомнив о том, с чего начался этот разговор, Антон приосанился и полез в карман куртки. – В общем, извини меня за то, что нагрубил, и наговорил гадостей, и что я иногда тупой как пробка, вот, это в знак перемирия, - и он протянул упаковку брендовых носков с разными принтами от стильных ромбов до дурацких уток в костюмах супергероев. Там даже была пара с изображением носа, у которого из переносицы торчала рука, сложенная в жесте «ок». Мол, нос и ок, получается носок, Арсений же любит каламбуры и шарады.       Тот сначала недоуменно взял протянутую коробочку, повертел ее в руках, заглянул внутрь, вытащил несколько пар наугад и вдруг засмеялся. Тихо, но мелодично так, переливисто, как Антон любит.       - Бойтесь данайцев, дары приносящих, - с улыбкой многозначительно изрек Арсений, складывая носки обратно, но, заметив непонимающее лицо Антона, добавил, - не обращай внимания, мне очень нравится, спасибо.       - То есть ты больше не злишься?       - Да я и вчера не злился, то есть злился, но не только на тебя, на себя тоже, и на ситуацию в целом. Я, знаешь ли, тоже местами не вывожу.       Антон озадаченно посмотрел на него. Почему-то такая мысль ему в голову не приходила. То есть он, конечно, знал, что Арсений устал, что он боится и тоже многого не понимает, но в их дуэте именно Попов казался ему лидером, тягачом, уверенным капитаном, который больше знает, больше умеет, и в итоге приведет их к победе. Антон подспудно ждал этого от него, сам того не понимая. Слишком много ответственности свалил на одного человека, а тот сам хрупкий и может сломаться. Желание прижать Арсения и стиснуть в объятиях возросло в несколько раз. Но до того надо прояснить еще один вопрос, но, сука, как же всё-таки страшно.       Но он не успел ничего сказать, потому что Арсений вдруг положил голову ему на плечо. Не просто обозначил жест, а деловито так поерзал ухом по куртке, устраиваясь поудобней, и с удовольствием переложил вес своей многострадальной головушки на Антона. Он всё-таки слишком устал, чтобы сейчас и осторожничать в своих поступках, и удерживать голову вертикально. К ночи его многозадачность сошла на нет. Еще и глаза сами собой закрываться начали. Арсений честно старался не заснуть во время очень важного и серьезного разговора, говоря себе, что не засыпает, а просто медленно моргает. А Антон весь замер и даже как будто перестал дышать. Хотя с его курткой, очертаниями напоминавшей мишленовского человечка, фиг поймешь.       - Арс, - почти жалобно протянул Шастун после двух минут молчания под звуки клаксонов, шум улицы и тихую музыку из чьего-то открытого окна, - мне надо тебе кое-что сказать.       - Ну, - отчаянно борясь с накатившей сонливостью, отозвался Попов. – Давай, говори.       - Я… - небольшая заминка, глубокий вдох, внутренняя пощечина для решительности. – Я бисексуал.       Весь сон как рукой сняло. Арсений резко оторвался от шастуновского плеча и развернулся, внимательно глядя на Антона, который сидел, будто палку проглотил – очень прямо и испуганно. Только голову чуть повернул и тоже посмотрел на Попова взглядом человека, ждущего своего приговора.       - Я рад, что ты смог разобраться в себе, - без тени иронии сказал Арс, - было действительно тяжело наблюдать за твоими метаниями, но я боялся влезать, чтобы не испугать и не запутать тебя еще больше.       - Так заметно было? – Антон чувствовал себя так, словно его застукали за чем-то неприличным. Арсений сочувствующе покивал в ответ.       - Ну, это нормально, все мы проходим через сложные этапы, ищем себя, - добавил он, а затем, понимая, что Антон заслуживает честности, да и юлить сейчас было бы верхом тупости, произнес. – Я тоже.       Бурной или хоть сколько-нибудь удивленной реакции не последовало, Антон только сосредоточенно шмыгнул носом и посмотрел на Арсения открыто и внимательно.       - Ты и так знал, - понял тот и, покачав головой, уложил ее обратно Шасту на плечо. Там ей удобней. – Тебе Дима рассказал?       - Нет, ты на Поза плохо не думай, - Антон сидел уже не так зажато, как в первый раз, но все равно старался особо не шевелиться, - он ничего не сказал, я сам догадался. Просто он так настойчиво просил меня всё тебе рассказать и не бояться, успокаивал, мол, ты-то уж точно нормально отреагируешь, и по морде мне не дашь. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два.       - Ну и хорошо, - после короткой паузы отозвался Попов, - я рад, что всё прояснилось. А то ходили как два дурака кругами. Давно пора было.       - Не всё, - дрогнувшим голосом возразил Антон. – Еще не всё прояснилось.       Арсений опять оторвался от его нагретого плеча и, предчувствуя важный для них обоих момент, даже сел вполоборота, чтобы лучше видеть Антона. А тот продолжал смотреть перед собой, взгляд сосредоточенный, руки в карманах сжаты в кулаки, губа прикушена. Он явно собирался с духом, начал делать это еще в Москве, и сейчас ему как будто не хватало последнего глубокого вдоха, чтобы…       - Ты мне нравишься. Очень. Наверно, я даже влюбляюсь в тебя.       С одной стороны Антона вроде и отпустило после собственных слов, потому что все карты открыты, камней в его метафорической сумке не осталось, а с другой – скрутило еще больше в ожидании ответа на признание. Неужели это не взаимно? Арсений всё-таки больше девушек любит? Он же так-то женат был. Поэтому он тянет? Почему такой серьезный? Ни улыбки, ни радости в глазах. Или есть радость? Темно, сука, что там вообще разглядишь в этих глазах. Еще немного, и у Антона появится первая седина.       – А я в тебя, наверно, уже влюбился.       Вот оно. Как контрольный в голову, вроде радостно, волнительно, а мозги начисто выносит. Теперь Антон точно забыл, как дышать. Хватал ртом воздух, проталкивал внутрь, глотал кислород, а что там дальше? Как не задохнуться? А Арсений, лиса такая, сидел напротив, улыбался своей невозможной улыбкой с ямочками на щеках, глаза в темноте светились. Или у Антона уже галлюцинации на нервной почве начались?       Вдруг он почувствовал тепло на своей руке, тонкие пальцы обхватили его запястье и потянули вверх. Арсений поднялся на ноги и, сделав шаг в сторону подъезда, без слов пригласил Антона с собой. Тот как под гипнозом встал и пошел следом, не обращая внимания на затихающую вокруг жизнь двора, не думая о том, что куча людей с улицы и из окон могут смотреть, как его за руку ведет другой мужчина. Наоборот, он поравнялся с Поповым и взял его за руку как полагается, чтобы пальцы гребешком переплетались, чтоб тепло чужой ладони чувствовать. Арсений в ответ лишь улыбнулся и принялся искать ключи в карманах.

***

      В ту ночь Арсений так и не пришёл. Антон готов был волосы на себе рвать и волком выть от досады, когда с первыми петухами лез через окно к себе домой так, чтобы никто не заметил. Но тем же вечером с упорством, достойным лучшего применения, дождавшись темноты, снова побежал к пролеску. Шастун не знал, как долго просидел в корнях дуба, познавая всё новые грани отчаяния, но вдруг услышал слабый шорох позади себя. Через секунду к шороху добавился шёпот:       ⁃ Антон! Антон, ты здесь?       Антон как ужаленный сорвался с места и вцепился в Арсения руками и ногами, сжав того в объятиях так крепко, что чуть не выбил из бедолаги весь дух. Обездвиженный, Арсений начал заваливаться на землю, чудом удержавшись на ногах. А Антон, не замечая ничего, еле сдерживая себя, уже зацеловывал его лицо, губы, уши, шею, руками метался от плеч к лопаткам, к пояснице и по позвоночнику обратно к плечам, словно хотел дотронуться до всего и сразу, раз уж ему разрешили. А Арсений стоял в его руках, смущенно улыбаясь и жмурясь каждый раз, когда торопливые поцелуи приходились на глаза.       - Да погоди ты, - наконец выдавил из себя Арсений, неловко отмахиваясь от настойчивых и грубоватых ласк, - Антон! Дай хоть дух перевести.       - Прости, прости! – прошептал Антон, отлипнув, наконец, от парня и тут же принявшись гладить темные жесткие волосы. Он просто физически не мог не касаться его, не доказывать самому себе, что тот действительно здесь, что он пришел, правда пришел к нему. Антон чувствовал себя счастливым щенком, увидевшим хозяина после долгой разлуки, и ничего не мог с собой поделать. – Я так рад! Знал бы ты, как я вчера переживал, да и сегодня весь извелся, еле дождался вечера.       - Я и вчера хотел прийти, - тихо ответил Арсений, - но испугался. Не решился. Мне весь вечер казалось, что отец на меня смотрит так, будто всё знает. Словно каждую мою мысль слышит и вопросы все с подвохом задает. А я же совсем врать не умею и притворяться тоже. И через окно сейчас пока лез, думал, что каждая доска в доме скрипит слишком громко, и что не только его разбудит, но и всю вашу деревню тоже. Никогда в жизни так страшно не было!       - Мне тоже, - улыбнулся Антон, - весь день смотрел на домашних и гадал – поняли или нет, что я ночью уходил, услышал ли кто-нибудь.       - Но ты все равно опять сюда пришел. Я не был уверен, что найду тебя здесь после вчерашнего.       - Я не мог не прийти, - улыбка стала еще шире, и Антон, оставив в покое уже похожие на гнездо волосы Арсения, снова опустил руки на его талию, поглаживая живот и спину, - я же обещал. И ты пришел, видишь, какой ты на самом деле смелый, самый смелый.       - Какая наглая ложь, - фыркнул Арсений, чувствуя, как одна из рук на его теле переместилась с рубашки под нее, и по коже пробежал табун мурашек от пяток до затылка. - Это правда, - ответил Антон и, уже не стесняясь, по-хозяйски поддел неподшитый подол широкой рубахи и стянул ее с парня, глядя на того с горящим желанием и всепоглощающей нежностью в глазах. – Какой же ты красивый.       И он снова принялся выцеловывать шершавые обветренные губы, высокие скулы, длинные ресницы, родинки и шрамы, с каждым поцелуем становясь всё настойчивей, всё активней, а Арсений, разнеженный и всё еще смущенный, плавился под его напором, ластился к губам и рукам, позволяя любить себя. Когда же Антон стянул рубашку и с себя, прижавшись кожа к коже, парень в его объятиях мелко задрожал и как-то неуверенно попытался отстраниться, но Антон, моментально среагировав на этот жест, тут же оторвал себя от него, хоть и с очевидным усилием.       - Что такое? – он встревожено заглянул в глаза Арсению, - что-то не так? Тебе не нравится?       - Нет, просто… - Арсений явно смущался, увиливая от ответа, но потом все же собрался и на одном выдохе выпалил, - просто у меня никогда не было близости. Ни с девушкой, ни, тем более, кхм, с парнем.       - Что, совсем? – удивился Антон, но, увидев, как тот сжался, тут же ласково потрепал Арсения по затылку.       - Родители научили меня, что близость между мужчиной и женщиной может быть только после свадьбы. Брак – священный союз, и для девушки это бесчестие и позор, если я ей воспользуюсь и не женюсь. А если бы она родила моего ребенка? А я бы уже уехал дальше и не узнал об этом, и не смог бы жениться на ней как честный человек? Нет, я не могу так поступить.       Антон выслушал его слова очень внимательно, ни разу не перебив, не закатив глаза, никак не выдав, что ему такие убеждения чужды. Нет, у них, конечно, тоже были семьи, свадьбы и понятие верности, но никто не видел ничего дурного в том, чтобы провести с благосклонной к тебе красавицей вечер-другой. Если она потом принесет в подоле, то, конечно, и Антон бы ее не бросил и взял в жены, но пока такого не случилось. Но он прекрасно понимал, что у Арсения совсем другое воспитание и другая жизнь, и отнесся к этому с уважением.       - А ты? – вдруг спросил тот, нарушив повисшее молчание, - ты был уже с кем-то близок?       - Да, - честно ответил Антон, не видя смысла врать, - был несколько раз с девушкой, но любви у нас не случилось. Да и она уже за другим замужем.       - А тот другой не против, что она до свадьбы… ну… - смутился Арсений собственного вопроса.       - А он не знает, - хмыкнул Антон, - никто не знает. Это только наше с ней дело. Но ты не волнуйся, это нормально, что у тебя никого до меня не было, каждому своё. Мне это даже льстит, быть твоим первым. Я буду очень аккуратен, я не сделаю ничего, что тебе навредит. И если тебе что-то не понравится, ты сразу мне говори, хорошо?       Он говорил так мягко и так ласково, так трепетно и искренне смотрел, сам от волнения начал мелко трястись, что у Арсения разом пропали и страх, и робость, и сомнения в правильности своего решения. Он отчетливо понял, что он Антону доверяет, и его место нигде еще, кроме как здесь, рядом с ним.       - Хорошо, - уверенно кивнул он, и Антон, сглотнув, снова прижался к нему, огладив шершавой ладонью спину, очертив лопатки, пройдясь пальцами по вихру на затылке, не в силах оторваться от глаз напротив, пока Арсений их не закрыл и сам не потянулся за поцелуем.       Антон не соврал. Он был так осторожен, словно тело Арсения состояло из тончайшей обожженной глины, тронешь неаккуратно, сожмешь слишком сильно – и оно треснет и рассыплется осколками. Куда Шастуну со своими грубыми мозолистыми руками кузнечного подмастерья! И уложить Арсения он должен был не на рубахи их, поверх травы брошенные, а на самую лучшую и мягкую перину. Арсений вообще заслуживал всего самого лучшего, куда больше того, что мог дать ему Антон, хотя он и отдал себя всего без остатка. Но тот смотрел искренне, улыбался довольно, дышал тяжело и часто, прижимался трепетно и говорил словами и действиями, что другого ему не надо.       И Антон ему верил.       Он упал рядом без сил, разгоряченный, мокрый от пота, несмотря на прохладный ночной воздух, и, легким движением убрав волосы Арсения набок, прижался лбом ко лбу, впитывая в себя этот момент, запоминая каждое ощущение, каждое слово, каждый взгляд и вздох. Затем, перевернувшись на спину, притянул Арсения в объятия и набросил на него торчащий из-под бока край рубахи, чтоб не простыл.       И замер. Это было слишком хорошо.       Антон и не догадывался, глядя на другие пары, какое счастье может распирать человека изнутри просто оттого, что с ним рядом другой человек. А теперь вот узнал это на своей шкуре. Арсений, кажется, задремал, совсем разомлев и пригревшись в его руках, и мерно и глубоко дышал прямо Антону в ключицу, согревая и щекоча кожу. Вот бы эта ночь длилась вечно.       Но, увы, темнота постепенно рассеивалась, становясь из черно-синей просто синей, а затем бледно-лиловой, и Антон, так и не сомкнувший глаз, нехотя потрепал спящего Арсения по плечу.       - Вставай, скоро утро, нам пора по домам, пока никто не заметил.       - Не хочу вставать, - не открывая глаз, сонно пробурчал Арсений и крепче обнял Антона, за которого и так всю ночь держался руками.       - Я тоже не хочу, - вздохнул тот, но все-таки начал подниматься с земли, увлекая за собой и теплого ото сна Арсения. – Но надо.       Он помог парню сесть и принялся натягивать на него сначала мятую и перепачканную землей шерстяную рубаху, потом чуть менее грязные холщовые штаны, следом обул босые ноги в мягкие самодельные тапки из кожи.       - Мы еще увидимся? – щурясь на один глаз, спросил Арсений.       - Конечно, - без капли сомнения ответил Антон, который уже подпоясал рубаху и теперь огладывался в поисках своей обуви.       - Сегодня?       - А ты хочешь сегодня?       - Ага.       - Значит, сегодня вечером я буду ждать тебя здесь же, - ради этой довольной улыбки Антон готов был вообще отказаться от сна и приходить сюда хоть каждую ночь.       Но встречаться каждую ночь было всё-таки опасно и тяжело, даже на крыльях любви столько не набегаешь, оставаясь при этом незамеченным. И хоть Антон оборудовал в корнях дуба тайник, где спрятал два плотных покрывала, чтобы Арсению больше не пришлось лежать на земле и укрываться рубахами, и запасную одежду просто на всякий случай, они, всё обсудив, решили встречаться не чаще двух раз в неделю.       Иногда расписание нарушалось. В те дни, когда отец Арсения собирал котомку побольше и уезжал с проповедями по окрестным сёлам, Антон врал своим, что идет на охоту вглубь леса, и проводил в домике по ту сторону ручья столько времени, сколько было возможно. Он помогал Арсению с домашними делами, они вместе дорыли погреб, выправили стены, чинили одежду, делали заготовки на зиму, а вечером ложились в одну кровать и наслаждались своим счастьем. А потом Антон возвращался домой и виновато разводил руками, извиняясь, что ничего не поймал. И в следующий раз уходил уже на рыбалку.       Так прошел месяц, другой, третий, минуло лето и наступила осень. Арсений лежал на лугу, около которого проходили почти все их встречи, расслабленный, согретый последними теплыми лучами, и ждал Антона. Который все не появлялся, хотя солнце уже давно перевалило за середину неба, и уборочные работы в деревне должны были давно закончиться. Арсений начинал беспокоиться.       Он сел, обхватив руками колени, и задумался, стоит ли идти в деревню, или он просто паникер. Мало ли что могло задержать Антона. Вдруг отец припахал его к срочной работе в кузнице. Или сена собрали больше, чем думали, и нужно больше времени, чтобы скрутить его в снопы. Или к Шастунам внезапно нагрянули гости по срочному делу, и убегать прямо сейчас будет невежливо. В деревне всегда дел полно, эка невидаль. Но мерзкое ощущение беспокойства уже забралось Арсению под кожу и теперь мошкой летало внутри, мешалось, раздражало, не давало забыть о нем ни на секунду. В итоге парень встал, отряхнулся от земли и, выплюнув зажатую в зубах травинку, решительным шагом устремился в деревню.