Мы как будто бы были знакомы

      Арсений и Антон держались за руки, когда заходили в подъезд, когда ждали лифт и переглядывались с глупыми улыбками, когда ехали в лифте, молча стоя плечом к плечу и чувствуя, как начинают подрагивать пальцы, и когда Арсений открывал входную дверь. Расцепили руки только в прихожей, потому что надо было снять верхнюю одежду и разуться. Это тоже сделали молча, не от неловкости, а чтобы момент не портить. В этой тишине была какая-то своя особая магия, и слова казались лишними. Им бы закончить разговор, но договорят они чуть позже, когда помоют руки, удобно устроятся на кухне и… Внезапно Арсений зевнул так размашисто, что едва не вывихнул челюсть.       Ну, или завтра утром договорят. Тоже вариант.       Антон, глядя на еле держащегося на ногах Попова, умильно вздохнул и, обхватив его руками поперек торса, пристроил подбородок на чужое плечо.       - Что, совсем рубит? – поинтересовался он.       - Совсем, - кивнул Арсений, у которого эмоциональная эйфория исчерпала себя, и теперь организм, работавший последние минут десять на чистом эндорфине, снова начал требовать отдых и грозить саботажем в случае неповиновения.       - Ложись тогда давай спать, а я тут сам как-нибудь.       - Точно? А то ты ж гость, как-то нехорошо, - забормотал Арсений, с каждым словом говоря всё тише и непонятнее.       - Нехорошо будет, если ты уснешь посреди коридора, - хихикнул Антон и уверенно подтолкнул Арса в сторону ванной. – Я не маленький, разберусь, где у тебя что.       - Если голодный, в холодильнике осталась еда из доставки, - уже больше на автомате, чем осознанно продолжил вещать Арсений, на секунду скрылся в спальне и вернулся в коридор уже с домашней одеждой в руках, после чего взялся за ручку двери ванной комнаты и снова замер. – Всё, что найдешь – твоё, бери, не стесняйся. Чай и кофе в шкафчике наверху...       - Арс, иди, клянусь, я не потеряюсь на твоей кухне, - уже открыто засмеялся Антон и, убедившись, что Попов, судя по звукам, как минимум залез в душ и включил воду, ушел на кухню. Там он помыл руки в кухонной раковине, щелкнул кнопкой на чайнике и засунул голову в недра холодильника. Желудок и правда разворчался, последний раз еда была еще днем дома с Димой, да и нервы дали о себе знать.       Порывшись в пластиковых контейнерах, Антон остановил свой выбор на большом куске пиццы, отправил его греться в микроволновку, с третьей попытки отыскал коробочку с чаем и полез за кружкой, параллельно слушая всплески и шумы из ванной, чтобы не пропустить момент, если Арсений все-таки уснет под душем.       Вообще это всё довольно иронично: не так давно Арс звал Антона в гости, а он испугался и не приехал, а сейчас Антона никто не звал, и вот он тут, сидит чай пьет.       Через минуту-другую воду выключили, послышался скрип эмалированной поверхности, звук удара чего-то – видимо, головы, - о дверной косяк, тихая ругань, и из ванны в коридор выплыл раскрасневшийся и распаренный Арсений. На нем красовались домашние футболка и штаны, немного мятые и растянутые, но оттого еще более приятные глазу, волосы были мокрыми на концах, челка прилипла ко лбу и вискам, а глаза все также слипались. Он улыбнулся Антону, который с кружкой чая в руках выглянул в коридор, когда услышал, что вода стихла, и у Антона чуть сердце не остановилось от умиления и переизбытка ощущения уюта в организме.       - Второе полотенце в ванной на сушилке, оно свежее, - Арсений махнул рукой на дверь позади себя, - а постельное белье и одеяло есть в шкафу в большой комнате. Извини, что испортил такой момент. Ты точно не против, что я…?       - Точно, иди уже спать, - перебил его Антон, пресекая на корню очередное самобичевание Арсения на тему похеренного гостеприимства. Он подошел вплотную и аккуратно чмокнул Попова в висок, задержавшись губами на коже и вдыхая аромат геля для душа, пахнущего чем-то сладким. Антон так и не понял, что это за запах, как будто карамель смешали с мятой и присыпали кокосом, надо будет почитать этикетку на баночке. – Ничего ты не испортил, наоборот, лучше сделал. Я не против, не волнуйся. Хороших тебе снов, - добавил он, глядя, как Арсений, по-кошачьи зажмурившись от поцелуя, послушно прошлепал в спальню и уже забирался под одеяло.       - Спокойной ночи, - уже с закрытыми глазами ответил Попов и отрубился, едва оказавшись в горизонтальном положении.       Антон с минуту умиленно полюбовался на спящего мужчину, пока не решил, что от милоты до сталкерства один шаг, выключил свет и ушел на кухню доедать пиццу. В голове радужные пони скакали по розовым соплям, мозги капитулировали, и единственной ложечкой вкуснейшего дегтя на этом медовом празднике жизни были сомнения о том, стоило ли ему поцеловать Арсения не в висок, а в губы? Это был бы их первый поцелуй. Памятный, трепетный и все дела.       Антон представил, как он прижимается губами к губам Арсения, зажмуривается, приоткрывает рот, а потом чувствует, как тот, обмякая и заваливаясь на стенку, засыпает прямо в процессе. Нет, определенно лучше подождать до завтра, чтобы этот важный момент запомнили они оба, а не только Антон. К тому же, он за сегодня выкурил небольшую сигаретную фабрику, и очень не хотелось, чтобы Арсений в их первый поцелуй целовался не с Антоном, а с пепельницей. Почему-то это волновало едва ли не больше всего. Зубы надо будет почистить особенно тщательно, и сейчас, и завтра утром.       Доев, Антон сполоснул посуду, сходил в душ, переоделся в треники с безразмерной футболкой, которая еще чуть-чуть и платье, и собирался уже застилать себе диван в большой комнате, как вдруг его голову посетила внезапная мысль. Арс ведь ничего не говорил про диван, правильно?       Достав из шкафа вторую подушку и одеяло, он, секунду помявшись, прошел в спальню. Арсений спал на боку в позе эмбриона, трогательно свернувшись почти в самом углу кровати, одеяло спуталось у него в ногах, голова лежала на простыне, а подушку он крепко прижимал к груди. Антон поморщился, представив, как будет себя чувствовать утром Арсова шея, немного позавидовал подушке, а затем укрыл Арсения своим одеялом и аккуратно лег рядом, но не слишком близко. Хоть он и так уже бесцеремонно вторгся в чужое пространство, однако тискать Попова во сне Антон всё-таки себе не позволил.       Антон пролежал так минут пятнадцать, глядя в потолок, прислушивался к мерному дыханию мужчины рядом, пытался переварить все события этого богатого на эмоции дня, безуспешно старался унять взбудораженное сердце, мешавшее заснуть, а потом услышал возню под боком и почувствовал, как его крепко обхватили чужие руки и ноги. Арсений что-то неразборчиво бормотал, разговаривая с кем-то во сне, причмокивая губами и наверняка пачкая слюнями рукав футболки Антона, но тому было все равно. Он совсем чуть-чуть, очень осторожно, чтобы не разбудить Арса, поерзал, устраиваясь удобней, чмокнул удобно расположившуюся под его щекой темную макушку и, расслабленно выдохнув, наконец, тоже заснул.

***

      По мере приближения к деревне, Арсений накручивал себя всё больше и больше. Теперь ему уже казалось, что Антона не дела задержали, а он сам не захотел прийти на встречу. Не так давно они впервые поругались, потом почти сразу же помирились, но все же. Вдруг Антона на самом деле их ссора закусила сильнее, чем он показал, и теперь избегает встреч, чтоб лишний раз не видеть Арсения?       Четыре дня назад они, выкроив свободный час, сидели в корнях их дуба, Антон облокотился на ствол дерева, а Арсений – на Антона, и перебирал в руках длинные пальцы парня, изучая многочисленные кольца и браслеты.       - Это мне от бабки привычка досталась, - усмехнулся Антон, и его дыхание приятно потрепало волосы на затылке. – Она тоже вся в амулетах да оберегах ходила. Говорила, они ей помогают силу копить и направлять, и от беды защищают. Я-то их ношу просто потому, что нравится, но она настоящая колдунья была. Вот это, кстати, - он сжал кулак, вытянув только безымянный палец на левой руке, - ее кольца, она сама их мне подарила.       Арсений с интересом уставился на два металлических колечка, явно старых, но заботливо начищенных и отполированных. Одно было украшено мелким тисненым узором, на втором красовался небольшой белесый камешек.       - Здорово, - ответил он. – А остальные украшения откуда?       - Большинство сам сделал, - просто ответил Антон, в то время как Арсений пораженно выдохнул, впечатленный тонкой и искусной работой, - всё, что из металла – моя работа, а вот эти, - он повертел запястьями, привлекая внимание к кожаным и плетеным браслетам на них, - сестры сделали. Знают, что я такое люблю, вот и решили порадовать. Никто больше в семье так не выглядит, я один, даже у мамы с сестрами украшений меньше.       - Твоя семья тебя любит, - скорее сам себе сказал Арсений, не ожидая ответа, но он последовал.       - Это да. Но тебя отец же тоже любит, разве нет?       - Любит, - пожал плечами Арсений, - и я его люблю, но с ним бывает непросто. Часто он никого не слышит, кроме себя. Несет свое слово Божье и не оглядывается, а мне приходится бежать следом и не отставать. Это тяжело, хотя я привык.       Антон, высвободив пальцы из ладоней Арсения, сцепил руки поперек его груди и плотнее прижал к себе, целуя в висок.       - Но сейчас же вы здесь поселились. Полгода уже прожили. Так что можешь выдохнуть, ты теперь оседлый человек.       Арсений ничего на это не ответил, только весь сжался, нервно втянул голову в плечи и, кажется, мелко задрожал, крепче прижимаясь к Антону. А Антон, почуяв неладное, отстранил от себя Арсения на вытянутых руках и попытался заглянуть в голубые глаза, которые сразу же стали смотреть куда угодно, только не на него.       – Арсений, посмотри на меня. Пожалуйста. Вы ведь останетесь здесь, так? Вы не можете уйти, у вас теперь тут дом. – Последнее он уже не спрашивал, а утверждал, не желая и мысли допускать, что может быть иначе.       - У нас и в других местах дома были, - все еще не поднимая взгляда, тихо ответил Арсений, - мы их так же чинили, а потом бросали. Антон, я…       А Антона уже самого начало трясти. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, к чему ведет Арсений, почему он так упорно глаза отводит, почему прямо сказать не может. Антон не хотел в это верить. Этого просто не может быть.       - Я на той неделе узнал, не мог придумать, как тебе сказать…       - Что сказать? – вдруг резко огрызнулся Антон, чуть ли не толкая Арсения на землю и вставая на ноги. – Что вы уходите? Что ты уходишь? Бросаешь меня?       - Антон, я не….       - Когда? Когда вы собираетесь уезжать? Осень же началась, зима на носу, только самоубийцы сейчас отправятся в путь!       - Мы и не собираемся сейчас, отец сказал, что перезимуем здесь, а по весне поедем. Он хочет дальше на восток идти.       - И ты поедешь с ним?       - Ну да, - замялся Арсений. - Но Антон, это еще не скоро, у нас есть время.       - Несколько месяцев – это не время, это ерунда какая-то, мне этого мало, - вызванная внезапной новостью злость начала иссякать, и на ее место пришла апатия, словно из Антона кто-то ведрами вычерпывал и силу, и волю. Он вдруг почувствовал себя ужасно уставшим, хотя сегодня ни на кузнице не работал, ни тяжестей не таскал. Но лучше бы он таскал те тяжести, что можно сложить в мешок и, донеся до места, оставить и уйти, чем вот эту, запертую в душе и совершенно неподъемную.       - Несколько месяцев это огромный срок, - возразил Арсений, подойдя и робко взяв Антона за руку. Тот сразу же сжал чужую ладонь, как будто Арсений сказал, что убегает прямо сейчас, и если его не удержать, то он исчезнет навсегда. – Все, что угодно может случиться. Может я тебе надоем, и ты найдешь себе невесту из своих, из деревенских.       - Ага, и буду ее проклинать всю жизнь, что она твоё место заняла, - выпалил в сердцах Антон. – Думаешь, отец с матерью мне не сватают в день по три девки? Я же у нас завидный жених, - он горько усмехнулся. - Хотел бы жениться – давно бы это сделал.       - Послушай, Антон…       - Что «Антон»? Ну вот что? Вот ты к чему со мной споришь? Кого убедить пытаешься: меня или себя? Скажи прямо – ты хочешь уйти с отцом?       Арсений растерянно переминался с ноги на ногу и тянул с ответом, явно пытаясь уложить вместе то, что хочется, и то, что кажется правильным. Антон продолжал держать его за руку и настойчиво заглядывал в глаза.       - Ну же, Арсений, скажи, чего ты хочешь.       - Я… - почти шепотом ответил тот и наконец посмотрел в бледное лицо напротив, - я хочу остаться с тобой.       - Ну так оставайся! - выпалил Антон так эмоционально, что Арсений невольно отступил на шаг назад, но тут же был притянут обратно крепкими руками. – Оставайся! У тебя есть тут дом, живи сколько хочешь, ты ведь не обязан везде ходить за отцом как привязанный. Он еще молодой и сильный, он и сам справится. Ему его Бог поможет. Пожалуйста, Арсений, останься. – Голос Антона становился всё громче, интонация напористей, в глазах появился нездоровый блеск. Вдруг он резко отстранился и, ведомый своей внезапной идеей, начал нервно переходить с места на место, кружить вокруг Арсения, размахивая руками. - Или, если хочешь, давай просто убежим. Если ты боишься прямо отцу сказать, то уйдем так, молча. И не надо будет никому ничего объяснять. Убежим вдвоем ото всех, и от твоей семьи, и от моей, уйдем на юг, через лес, найдем место безлюдное, дом себе построим. Я умею, я знаю как, мы сами наш дом с отцом и братьями строили. Я вообще рукастый, мебель тебе сколочу, ножи сделаю, и посуду, и мелочь всякую для жизни, и все, что захочешь. И ты же умеешь и одежду делать, и сети плести, и остальное всякое. Будем охотиться, и собирать грибы или ягоды. И травы разные, мы справимся. И никто нас там трогать не будет, только ты и я, не надо будет ни лгать, ни прятаться.       Глаза Антона лихорадочно метались, зрачки огромные, взгляд почти безумный, он дышал быстро, часто, едва успевая за своими словами, вцепился в запястья Арсения намертво и выглядел так, словно хоть сейчас готов был в лес бежать. И бог с ними, с вещами и с провизией, Арсения через плечо перекинет и готово.       А тот стоял совсем потерянный, головой вертел, глазами бегал от Антона к деревьям, к земле, к камням мелким, будто где-то там за чужой спиной написаны все ответы на его вопросы, указания, как поступить следует. Но нет, Арсению нужно самому решать, никто за него это не сделает. Он очень хочет остаться с Антоном, уйти куда глаза глядят, прожить с ним жизнь, но он не может просто бросить отца. Он всегда был с ним, сколько Арсений себя помнит. Когда его мать скончалась, они остались вдвоем во всем мире, заботились друг о друге, помогали. Отец хоть и воспитывал Арсения в строгости, но действительно любил его, всегда поддерживал, защищал, подсказывал, ни разу не поднял на него руки и очень редко повышал голос. А сказать ему правду – значит остаться сиротой. Да и боязно – как отец будет один там, на востоке? Там опасно, страшно, места и люди дикие. Но Антон ведь тоже прав, нельзя всю жизнь просто следом проходить, это выбор отца, а не его.       Арсений тяжело вздохнул. Он не знал. Не знал, что делать, как поступить так, чтобы всем угодить, и отцу, и Антону, и себе. Понимал, что никак, но смириться пока с этим не мог. Ему нужно время, чтобы принять решение, свыкнуться с ним и воплотить его в жизнь, и это время у него есть, как минимум до весны.       А Антон извелся весь, внимательно следя за каждым взмахом ресниц, за каждым подрагивающим мускулом на его лице. Пальцы сжимал сильно, до побелевших костяшек, а когда понял, что неосознанно делает Арсению больно, тут же отпустил его руки, но от нервов обхватил себя руками и вцепился в собственные предплечья. Синяки наверняка останутся, но плевать, это мелочь.       - Ну же, скажи что-нибудь, - не выдержав затянувшегося молчания, протянул Антон так жалобно и отчаянно, что у Арсения сердце сжалось, и дышать стало больно. – Просто скажи уже.       - Я… Антон, мне надо подумать, я не могу вот так просто взять и….       - Не можешь? – перебил его Антон, к которому, кажется, начала подбираться настоящая истерика. – Не можешь что? Оставить, наконец, отца, который тебя как собаку на привязи за собой таскает?       - Антон, - внезапно твердым голосом ответил Арсений, - я понимаю твое состояние, но следи за словами.       - Нет, судя по всему, ни хрена ты не понимаешь! Я ради тебя всё готов бросить, вот прямо сейчас, всё, всё отдать, и себя, если надо. А ты не можешь просто не бросать меня. Почему это так трудно для тебя?       - Потому что отец это моя семья! Я его люблю.       - А я для тебя кто? – едва не всхлипывая, высоким голосом спросил Антон. – Меня ты не любишь?       - Люблю! Очень люблю, - не задумываясь, выпалил Арсений, и Антон резко замер, как будто впервые услышал эти слова, хотя они повторяли их друг другу при всяком удобном случае. Но сейчас они прозвучали иначе, не так, как обычно, не легко и радостно, а почти отчаянно, тяжко. Впервые в их недолгих отношениях любовь стала ношей. – А ты просишь меня разорваться надвое! Дай мне, чтоб тебя, хоть немного времени подумать! Решить и свыкнуться со своим решением. Не проси выпотрошить себя здесь и сейчас, потому что я не смогу!       Антон продолжал молча стоять в метре от него, не шевелясь, не моргая и, кажется, не дыша. Его запал иссяк, кричать и истерить больше не хотелось, давить на Арсения тоже. Тот и без того выглядел раздавленным. Он мучился, это было видно по глазам, по плотно сжатым в тонкую полоску побелевшим губам, по дрожащим ресницам и глубокой складке между бровей. Цвет лица как у чахоточника, загорелая кожа пошла пятнами, пальцы нервно заламывали друг друга с таким хрустом, что аж страшно. Арсения хотелось пожалеть, успокоить, защитить.       - Прости, прости меня, - прошептал Антон, чувствуя себя последней гнидой, и подался вперед, пряча Арсения в осторожные объятия. Тот резко выдохнул и весь обмяк в его руках, прижался, уткнулся лицом в грудь, размазывая сопли по чужой рубахе. – Прости за слова про твоего отца, я не должен был так говорить. И за то, что на тебя накричал, тоже прости. Я просто испугался, что ты уйдешь, нескоро, но уйдешь, и я тебя потеряю, вот и психанул, не удержал себя в руках. Я так не хочу тебя потерять.       Арсений тоже этого не хотел, но в этом и была вся разница. Арсений с самого начала не видел для них общего будущего, а Антон думал об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Но Антон всегда жил в большом доме с большой любящей семьей, в окружении людей и в размеренном укладе их деревни. А Арсений за время странствий насмотрелся всякого и не питал иллюзий ни на счет этого мира, ни на счет людей в нем. Да и от жизни в целом многого не ждал. Их любовь с Антоном шла вразрез со всем, на чем зиждилась людская община. Их не примут нигде, а прожить всю жизнь в лесу с одним единственным человеком чуть сложнее, чем кажется пылкому влюбленному юноше, и дело далеко не в полках и посуде. Это Арсений тоже проверил на своей шкуре. И самый безопасный и очевидный вариант – это разойтись, пока они не навлекли на себя беду.       Но объятия Антона были такими родными, его щека лежала на темной вихрастой макушке, а частые удары сердца уходили прямо в ухо, и всё, что смог выдавить из себя Арсений, было:       - Я подумаю обо всем этом, честное слово. Просто дай мне подумать.       - Думай на здоровье, я не буду тебя торопить, - прошептал в ответ Антон. – Мне пора обратно. Мы завтра с папой едем в Тополевку на три дня. Надо отвезти скобы и подковы и инструмент новый посмотреть, а когда вернусь давай днем увидимся после уборочной? Когда солнце высоко будет, приходи на луг. Придешь?       - Приду, - смиренно ответил Арсений. Куда он денется.       А теперь Антон не явился, и Арсений, отложив разговор о расставании до лучших времен, миновал маленькие домики на окраине и уверенным шагом пошел к центральным улицам в сторону кузницы и дома Шастунов.

***

      Арсений разлепил глаза и, щурясь от яркого света, осмотрелся. Он так глубоко провалился в сон, что сейчас ему требовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, кто он, где он и что происходит. Солнце за окном приятно грело торчащие из-под одеяла ноги, в тяжелом после сна теле на контрасте ощущалась неожиданная легкость, голова не гудела, и вообще самочувствие было настолько прекрасным, насколько оно может быть спросонья при сбитом режиме. События вчерашнего дня возвращались к нему постепенно, подгружаясь в еще просыпающийся мозг согласно хронологии, и когда перед глазами встала картинка улыбающегося Антона, держащего его за руку и целующего в висок, Арсений непроизвольно улыбнулся и огляделся. Антона в поле зрения не наблюдалось, но второе одеяло и подушка говорили сами за себя.       Попов с упоением, до хруста потянулся, разгоняя кровь по организму, почувствовал, как каждая косточка, каждый суставчик встает на место, готовый к работе, и в сопровождении волны будоражащих мурашек поднялся с кровати. Мельком глянул время на телефоне, который лежал на прикроватной тумбочке, подключенный к розетке. Арсений вчера про это даже не подумал, значит, Антон поставил его заряжаться. Губы снова растянулись в улыбке. Рядом с телефоном аккуратной горкой лежали браслеты и кольца, чуть поодаль – цепочки, видимо, чтоб не спутались между собой, а вокруг них импровизированным заборчиком изогнулись массивные часы.       Ванная комната была соседней со спальней, и Арсений тихонько прошмыгнул в нее, не привлекая к себе внимания. Из кухни доносились звуки обычной утренней возни: слегка звенела посуда, кипел чайник, на сковородке что-то шкварчало, повышая слюноотделение одним только звуком, а звонкий голос на явно убавленной громкости что-то рассказывал, Арсений не разобрал его слов. То ли радио, то ли видео на ютубе. В ванной в стаканчике на полочке под зеркалом стояла вторая зубная щетка, а на бортике раковины лежала расческа. Странно, Арсений всегда был уверен, что Антон просто расчесывается своей пятерней и то только когда челку поправляет. Тем более она у него кудрявая, чего ее чесать. Но хозяин барин, Шасту виднее. Всё еще немного помятый, но взбодренный душем и хорошим настроением, Арсений зашел в кухню, где его уже поджидал Антон.       - Доброе утро, - он протянул Попову кружку со свежесваренным кофе, второй рукой ставя видео в телефоне на паузу. – А я душ услышал и понял, что ты уже встал. Надеюсь, не я тебя разбудил?       - Спасибо, - Арсений обеими руками вцепился в протянутую кружку и с наслаждением втянул терпкий аромат. Чистый кайф. – Не, я сам проснулся, спал крепко, хоть пушкой буди. Зато выспался отлично, давно такого не было. Никаких сновидений, ничего.       - Да? Это хорошо, что выспался. Я тоже давно «наших» снов не видел, - признался Антон.       - Вообще не видел? – удивился Арсений.       - Ну, на Полтавской битве остановился, и всё. С того разговора на лестнице у меня в этом смысле ничего не поменялось. А у тебя не так? После того случая с сажей еще что-то было? – добавил Антон взволнованно.       - Не, не волнуйся, ничего подобного не повторялось, - успокоил его Арсений, - но вообще мне уже несколько дней, то есть ночей снится сон про нас в год перед крещением Руси.       - Да ладно. – Значит, подкаст в поезде оказался всё же в тему. Антон ненароком подумал, что, может, он сам себе шаман?       - Ага, прикинь. Мы там такие пацаны совсем, - улыбнулся Арсений, вспомнив их из сна, юных, худющих, чумазых, в грубо сделанных рубахах и штанах, удивительно трогательных и открытых для такого сурового времени.       - И как мы там?       - Влюблены друг в друга без памяти, - засмеялся Арсений. – Но, если честно, я за нас там волнуюсь, не может у такой истории в такое время быть хороший исход.       - Тебе просто не хватает оптимизма, и это всего лишь сон, - уверенно заявил Антон. – Меня вот больше волнует, что ты эти сны видишь, а я нет.       - Ну извините, - картинно скуксился Арсений и, не удержав образ, захихикал. – Антон, я понятия не имею, почему теперь эти сны вижу только я, но пока всё спокойно, и волноваться тебе не о чем. Лучше скажи, как сам спал?       - Я тоже хорошо отдохнул, - улыбнулся Антон, вспоминая, как Арсений сначала обнимал его как коала ствол эвкалипта, потом как тюлился к нему под бок, как ближе к утру разбудил тычком под ребра в попытках забраться на него как на матрас, в итоге лег по диагонали, используя Шастов живот вместо подушки, и на этом успокоился.       У Арсения и правда крепкий сон в отличие от Антона, который просыпался несколько раз за ночь. Но Антон не возражал, наоборот, он был счастлив. Даже если бы Арсений его во сне испинал всего и скинул с кровати, Антон бы улыбался на утро.       Помедлив секунду, он пересек кухню и аккуратно обнял Арсения, пока тот, блаженно закрыв глаза и ничего не подозревая, сербал свой кофе. Длинными руками обвил торс, устроив ладони на ребрах, животом прижался к чужому боку, а носом и губами уткнулся в ухо, чувствуя, как нос щекочут волосы на виске. Судя по сдавленному хихиканью, Арсению тоже стало щекотно от горячего дыхания в ушную раковину, и он, извернувшись в объятиях, поставил от греха подальше кружку с кофе на столешницу и уверенно сложил обе руки Антону на плечи, обвив того за шею и глядя прямо в глаза. Сейчас не было ни вчерашнего волнения, ни страха, ни сомнений, ни усталости. Только приятный трепет, нежность и предвкушение.       Антон, притянув Арсения еще ближе к себе, огладил его поясницу и лопатки, улыбнулся и, получив улыбку с ямочками на щеках в ответ, закрыл глаза и потянулся к чужим губам. На ощупь они были чуть шершавыми, обветренными, хотя Арсений наверняка пользуется всякими полезными бальзамами, в отличие от самого Антона, у которого слюни с языка и за бальзам, и за крем, и за гигиеничку, а на вкус – как мятная зубная паста и кофе. Это определенно было правильным решением не гнаться за моментом вчера, а подождать, пока он сам придет. И теперь их первый поцелуй наполнен утренним солнцем, уютом теплой кухни, ароматом черного кофе и омлета на сковородке и мягкой домашней одеждой.       Касания чуть ленивые спросонья, тягучие, уверенные, но не напористые, Антон словно пробует, сначала прикусывает нижнюю губу, потом облизывает верхнюю, легко проводя по ней кончиком языка, а Арсений ластится к нему, улыбается в поцелуй, едва не урчит. Он весь мягкий, податливый, расслабленный, одну руку свесил с Антонова плеча, а второй накручивал завитки у того на затылке.       - У тебя такие губы мягкие, - довольно протянул Арсений, когда они, наконец, оторвались друг от друга. – Не представляешь, сколько раз я хотел в них пальцем потыкать.       - Пальцем потыкать? – удивленно переспросил Антон, а затем, не сдержавшись, громко прыснул. – Да ты романтик, Арс.       - Есть такое, - ответил Попов и, забрав свою кружку со столешницы, уселся за стол, который Антон даже попытался красиво накрыть, поставив тарелки, приборы и сковородку на подставке по центру. Арсений окинул взглядом это великолепие и принялся лопаткой отрезать себе половину омлета. – По-моему, мы друг друга стоим.       - Тебе не нравится? – почему-то заволновался Антон.       - Очень нравится, - искренне ответил Арс, - спасибо большое за завтрак, обожаю, когда готовлю не я.       - Да, в этом мы точно похожи, - Антон сел на соседний стул и забрал себе оставшуюся половину омлета. – Но имей ввиду, что вот это, - он выразительно ткнул вилкой в тарелку, - вершина моего кулинарного мастерства. Так что многого от меня не жди.       - Ну вот, - театрально надул губы Арсений, - а со своим парнем я как раз рассчитывал на обратное.       Как говорится, сначала Антон не понял, а потом как понял и чуть не подавился, а довольный собой Арсений как ни в чем не бывало спокойно потягивал кофе.       - И кстати, я не против, чтобы ты спал в моей кровати, - с улыбкой добавил он.       - Рад, что мы своевременно обсудили этот вопрос, - придя в себя, хмыкнул Антон. На самом деле, он только сейчас вообще задумался о технической стороне. Все его предыдущие мысли были заняты переживаниями по поводу Арсения и собственной ориентации и до кровати просто не доходили, застряв на стадии душевных метаний. А теперь Антон с пугающей ясностью осознал, что не представляет, что делать. Поцелуи, предварительные ласки – это ладно, тут вроде бы всё как с девушками. А дальше что? Надо будет спросить у гугла. Хотя, наверно, логичнее было бы спросить у Арсения, как человека с опытом, но у гугла спрашивать не так ссыкотно. И еще гей-порно посмотреть для закрепления пройденного материала. Так сказать, не только спрашивать у гугла, но и удивлять его. Кстати, а Арсений точно человек с опытом? - Слушай, можно личный вопрос?       - А я думал, что после вчерашнего мы уже можем задавать личные вопросы без предупреждения, - ответил Арсений, но его выражение лица ясно давало понять, что такие деликатность и джентельменство ему, в целом, нравятся. – Спрашивай, конечно.       - Ты давно понял, что ты би?       - Лет пять назад, или чуть больше, - пожал плечами мужчина, - это был процесс, а не одномоментное осознание. Всё это заняло какое-то время, пока я окончательно понял и принял себя. С полгода, примерно, не меньше.       - И у тебя были отношения с мужчинами за это время? – осторожно уточнил Антон, чувствуя себя крайне неловко. С другой стороны, его просто съедало любопытство. Арсений никогда не делился с коллегами настолько личными вещами.       - Скажем так, мужчины у меня были, отношений с ними не было.       - Что, совсем? – Антон не мог понять, он удивлен или рад. Наверно, и то, и то, и можно без хлеба.       - Ну, ничего серьезного, по крайней мере. Самые продолжительные отношения длились около месяца и закончились также нелепо, как и начались. Да и вообще назвать это отношениями язык не поворачивается. Это, знаешь, как с курицей, технически вроде птица, крылья есть, а по факту не летает ни хрена. Вот у меня полное ощущение, что я тот месяц пробегал как курица без башки. А остальное чисто встречи на раз или два, не больше. Где-то себя хотел проверить, убедиться, что мне это нравится, где-то от одиночества, где-то просто физиологии ради.       - А я как-то в универе сосался с однокурсником по пьяни, - вдруг выдал Антон, задумавшийся после слов Арсения о своем радужном пути.       - Да ладно, - удивился тот, - а я думал, ты только недавно к этому осознанию пришел.       - Да все так думали, и я, блять, тоже, - усмехнулся Антон, не кисло, скорее с выражением «и вот так бывает». – Хотя тогда осознания вообще не было, так что тут ты, наверно, прав. Я потом убедил себя, что по пьяни какой только херни не сделаешь, тем более в универе, это ж свобода, тусич и всё такое. И не вспоминал об этом и не рассказывал никому. Но знаешь, что самое забавное?       - Что?       - Что сейчас я понимаю, что мне понравилось с ним сосаться. И предложи мне тогда этот парень повторить, я бы повелся.       - А он, я так понимаю, не предложил?       - Не, у него там какая-то странная история случилась, - Антон задумчиво почесал подбородок в попытке вспомнить детали. – Это было в конце четвертого курса, уже после сессии, потом лето, а осенью оказалось, что его отчислили и вроде бы уже забрали служить. И больше я его не видел.       - Ясно, - подытожил сказанное Арсений, доедая свою порцию омлета. Антон, отвлекшись на разговоры, пока почти ничего не съел. – Ты надолго в Питер?       - Что, уже выгоняешь? – засмеялся Шастун. – А вообще по-хорошему завтра уже надо уезжать, послезавтра съемки «Контактов». Я думал завтра часов в 6 вечера поехать.       - Ясно, - повторил Арс, глядя не на Антона, а в тарелку, явно что-то обдумывая.       - А ты, - Антон немного замялся, когда внимательный взгляд голубых глаз оторвался от созерцания стола и устремился на него, - ты не хочешь поехать со мной? Я подумал, мы могли бы до начала нового съемочного пула у меня потусить.       Он весь напрягся в ожидании ответа, пока Арс задумчиво молчал. Наконец тот расправил плечи и всем корпусом повернулся к Антону. Вот и гадай, к добру это или нет.       - Антон, - начал он мягко, но уверенно, и, чуть перегнувшись через стол, взял Антона за руку. – Спасибо большое за приглашение, но давай не в этот раз? Сейчас, мне кажется, тебе надо подумать над тем, как ты видишь наши отношения, что ты от них хочешь. И подумать отдельно от меня, так сказать, без отвлекающих раздражителей.       - Тоже мне раздражитель, - фыркнул Антон, не до конца уверенный, что именно хочет от него Арсений. Разве они не выяснили всё еще вчера?       - Антон, поверь мне, я через это проходил, и это важно. Это что-то совсем новое для тебя, и тут всё чуть сложнее, чем в отношениях с девушкой. Кому ты хочешь обо мне рассказать, кроме Димы и Сережи? Насколько открыто ты хочешь встречаться? В смысле, мы будем держаться за руки в Главкино или всё только дома за закрытыми дверями? Насколько ты вообще готов к этому? Я не отказываюсь ни от своих вчерашних слов, ни от отношений с тобой, но ты бы видел своё лицо, когда я сказал «мой парень». Я не хочу ни давить на тебя, ни пугать, и не хочу, чтобы ты боялся или стеснялся честно сказать мне, что пока дальше поцелуев и объятий идти не хочешь и надо подождать. Это нормально, если что, попросить меня подождать. А если ты готов, то чтобы это было полностью осознанное решение, а не как в омут с головой. Пожалуйста, просто подумай об этом, а я попозже приеду в Москву и мы всё с тобой обсудим. Хорошо?       - Не сильно ли много разговоров? – машинально ушел в оборону Антон и по собственной реакции понял, насколько Арсений прав. Антон еще не готов нырять с головой, ему надо потихоньку, постепенно, сначала ножки помочить, потом по пояс зайти, дно прощупать, к воде привыкнуть, а уже потом куда-то плыть.       - В самый раз, - улыбнулся Арсений, и Антон, не удержавшись, улыбнулся следом. – А сейчас давай доедай, и пойдем валяться в обнимку, целоваться и смотреть какой-нибудь тупой фильм.