Мы как будто бы были знакомы

      Деревня, казалось, жила своей обычной жизнью. Вокруг сновали люди, шумели дети, кто-то вел скотину с пастбища, кто-то вез грузы и товары, кто-то чинил дом или правил забор, кто-то судачил о других, сбившись в группки. Арсений не любил бывать в деревне и старался ходить сюда как можно реже. В основном только по поручению отца или когда обстоятельства вынуждали. Каждый раз, когда он шел по улочкам, стараясь держаться ближе к заборам и стенам домов, прячась в их тени и за деревьями, ему казалось, что все косятся на него. На него и раньше косились из-за того, кто он и чей сын, но тогда ему было плевать, он привык, а после начала их с Антоном отношений стало сложнее.       Арсений не мог отделаться от ощущения, что если обсуждают, то его, если смотрят недобро, то в его сторону, если где-то поодаль раздавался смех, то смеялись обязательно над ним. Антон уверял его, что никто не знает, а народ в деревне постоянно о чем-то да болтает, от обсуждения посевной до случая, когда местный юродивый в яму на чужом огороде провалился. Арсений ему верил, но все равно переживал, не мог ничего с собой поделать.       Вот и сейчас, приближаясь к дому Шастунов, он еще издали заметил большое скопление людей и замедлил шаг, сразу предположив всё самое плохое. Возле ворот стояла пара телег, причем явно вычищенных и вымытых, без клочков сена или мешков сзади, запряженные кони лениво переступали с ноги на ногу и фыркали, еще несколько оседланных лошадей были привязаны вдоль забора. Во дворе сновали нарядно одетые люди всех возрастов, яркие платки сливались в одно пятно, женщины звонко смеялись, мужчины переговаривались поодаль, дети носились как угорелые, то и дело выскакивая на улицу. Было ощущение, что они что-то празднуют, но не было ни намека на застолье или что-то подобное. Арсений аккуратно, не привлекая внимания, подошел ближе и осмотрелся, но Антона в этой пестрой толпе не нашел.       Но в этот самый момент входная дверь распахнулась, и на крыльцо вышли родители Антона, сияющие как пара медных тазов, сам Антон, молодая девушка, смущенная, но довольная на вид, и еще незнакомые Арсению мужчина и женщина. Судя по тому, как они стояли по обе стороны от девушки и, улыбаясь, придерживали ее за плечи, это были ее родители. Из всей этой компании только Антон стоял мрачнее тучи и почти не поднимал глаз от земли. Как только они появились и кивнули остальным, толпа во дворе загалдела, разразилась радостными воплями и улюлюканиями, некоторые девушки принялись распевать какую-то песню, дети прыгали, мужчины одобрительно кивали. Отец Антона взял его руку и руку девушки и соединил вместе, а затем почти как трофей победно поднял в воздух, вызвав новую волну бодрого гомона и поздравлений.       Арсений смотрел на это действо, не дыша и не шевелясь. Всё было слишком очевидно, чтобы усомниться в том, что видели его глаза. Антона сосватали, и скоро он женится. Арсений почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и он еле устоял на дрожащих ногах, ухватившись за забор, а через секунду и вовсе рухнув на него всем своим весом. Воздух внезапно стал слишком горячим и тягучим, как кисель, и дышать им решительно не получалось. Земля уходила из-под ног, в ушах гудело, а картинка перед глазами расплывалась в мутное пятно, и Арсению стоило больших усилий удерживать ее, вглядываясь в фигуры на крыльце. А ведь он сам хотел расстаться, потому что так безопасней. Говорил Антону, чтоб тот нашел себе невесту и жил нормальной жизнью как все. Бойтесь своих желаний.       С трудом сглотнув застрявший в гортани комок нервов, слюней и воздуха и еле подавив последовавший за этим приступ рвоты, Арсений начал разворачиваться, медленно и аккуратно, без резких движений, все еще держась за забор, и вдруг столкнулся со взглядом зеленых глаз. Антон смотрел на него как загнанный зверь, испуганно, виновато, и было удивительно, почему никто вокруг этого не замечает. Его родители выглядели такими счастливыми, в то время как их сын больше напоминал мертвеца, научившегося стоять вертикально. Все, о чем Антон мечтал в этот момент, это чтобы земля разверзлась под ними, и весь этот балаган вместе с ним провалился к лешему.       Он этого не ждал, не хотел, он противился этому всей душой, но родители подловили его. Не успел он заскочить домой и переодеться после работы в поле, как, выйдя в большую комнату, увидел там обоих родителей и папиного брата из разряда седьмая вода на киселе с женой и дочерью. Он сидел рядом с его отцом, и они что-то оживленно обсуждали, женщины в своем уголке тоже о чем-то шептались, дочка, замотанная, видимо, в лучшие свои тряпки, тихо сидела по правую руку от матери и осматривала убранство комнаты. При появлении Антона все замолчали и обернулись к нему.       Тишина стояла недолго.       Слово взял отец и медленно и пространно стал рассказывать, что Антон уже взрослый, настоящий мужчина, что ему давно пора бы обзавестись своей семьей и своим домом, что он последний из сыновей непристроенный остался, что неправильно это, не по-людски, и что, чай, они с матерью немолоды и очень хотят внуков. Антон про себя подумал, что семь внуков от его братьев и сестер более чем достаточно. Отец же добавил, что дочь его дальнего брата Дуняша – девица в самом расцвете, хороша собой, скромна и по дому работяща. Дуняша на этих словах потупила взор и зарделась как свекла.       Антон же лишь охренело переводил взгляд на всех по очереди. Какая Дуняша? Какая семья? Его Арсений на лугу ждет, и последнее, что Антон планировал сегодня делать, это обручаться с какой-то незнакомой ему девушкой. Нет, он про этих родственников слышал, конечно, отец рассказывал про брата, который внук его двоюродного деда и который живет у черта на рогах, но видеть не видел. А сейчас они сидели в их доме, и во дворе явно собрались все остальные родичи, и свои, и чужие, и еще половина деревни зевак. Антон заметил в окнах их любопытные лица и почувствовал себя пойманным в ловушку. Его окружили и поставили перед фактом. Все слова и мысли пропали, в голове гудел ветер, и Антон окончательно растерялся, перестав успевать за событиями. Захотелось развернуться и убежать через окно, а оттуда прямо в поле, схватить Арсения за шкирку и валить куда глаза глядят.       А отец всё не унимался и, пользуясь молчанием сына, под общий одобрительный галдеж объявил, что у них, дескать, купец, у его брата – товар, дело решенное, молодые подходят друг другу идеально, и так далее, и тому подобное. Антон его уже не слушал, у него все звуки слились в один мерзкий протяжный гул. Потом он почувствовал, как отец с матерью подталкивают его в спину, выводя с новообретённой невестой на крыльцо. Встретившая их толпа зашумела, и Антону стало дурно и душно. Его затравленный взгляд заметался по людям, лошадям, кустам, забору, улице, пока вдруг не уперся в другой взгляд, такой же затравленный и потерянный. Как он здесь очутился? Почему пришел именно сейчас? Это худший из возможных моментов.       Антон почувствовал, как его сердце, пытаясь вырваться из грудной клетки, сломало несколько ребер и напоролось на острые края переломанных костей, да так и осталось висеть на них теперь уже бесполезным комком. Никак иначе объяснить острую ноющую боль в груди он не мог.       Арсений, кажется, хотел уйти, и первым порывом было броситься за ним, всё объяснить, стиснуть в объятиях и не выпускать, пока Арсений не скажет, что верит ему, что не злится и не бросит его. Но этого делать нельзя, ничего делать нельзя, кроме как стоять и смотреть, а иначе все увидят, поймут и пустят их с Арсением на ремни. Антон проклинал в этот момент всё и всех и лишь тоскливо смотрел, как бледное в родинках лицо отворачивается, сменяясь темной макушкой, и тонкое и хрупкое тело, пошатываясь, бредёт прочь. А рядом, не замечая этого, продолжали хохотать и радоваться другие люди, дети бегали и прыгали, то ли радуясь со всеми, то ли просто беснуясь.       Вдруг по всей улице разнесся странный шум, крик и ругань, и из-за угла ближайшего дома в клубах пыли вылетела телега со взбесившейся лошадью в упряжи. Бедное животное неслось, не разбирая дороги, а мужчина в телеге пытался изо всех сил вернуть себе управление, но не мог, беспомощно дергая и натягивая поводья. Все с воплем бросились врассыпную, хватая детей, но на улице перед домом Шастунов собралось слишком много людей, и возница с громкой руганью отчаянно дернул поводья вправо, отчего лошадь повело, и она устремилась прямо в соседний забор, сделав оборот вокруг своей оси и практически бросив телегу на тех, кто оказался поблизости. Арсений и еще пара носившихся рядом ребятишек дернулся вбок с середины дороги, и именно на них полетела телега. Парень толкнул детей, пытаясь отбросить их подальше, но успел оттолкнуть только мальчишку лет пяти, а сам вместе с совсем крошечной девочкой оказался придавлен завалившейся набок деревянной конструкцией.       Всю округу заполонили вопли, крики, причитания. Мужчины тут же кинулись переворачивать и оттаскивать телегу, кто-то поймал, наконец, испуганную лошадь под уздцы и угомонил ее, остальные столпились вокруг и ждали, чем же все закончится.       Антон, увидев, что случилось, одним из первых подлетел к телеге и, не чувствуя тяжести, с остальными поднял ее и откинул в сторону. Девочка кричала от боли, и ее сразу подхватили на руки и унесли в дом, а Арсений лежал весь в крови и не подавал признаков жизни. Не помня себя, не отдавая отчета в своих действиях, Антон кинулся к нему, падая рядом на колени, и припал ухом к груди, пытаясь услышать сердцебиение, но собственное сердце тарабанило в ушах так громко, что он ничего не мог понять. Он принялся лихорадочно гладить родное лицо, пачкая пальцы в крови, убирать набок челку, целовать руки, пытаться заглянуть в глаза, а когда Арсений все же сделал вдох, то Антон счастливо выкрикнул и прижал того к себе.       - Ты жив! Жив, мой хороший, как я испугался!       Но когда застилающие всё эмоции прошли, и Антон, осознав, что наделал, оглянулся, его будто ледяной водой окатило. Мать и отец стояли белее снега и не решались подойти, все остальные тоже замерли и смотрели со смесью ужаса, удивления, презрения и брезгливости.       - Мужеложцы! Богохульники! – закричал вдруг кто-то в толпе, и людская масса незамедлительно пришла в движение, будто только этой отмашки и ждала. Первому голосу уже вторили десятки других. - Они богов наших разгневали, и за это нам послали несчастье сегодня! Они показали, что хотят смерти этого пришлого! Срам, позор! Не надо было вообще им разрешать оставаться, и попу этому, и его щенку!       Ничего не понимающего Арсения, едва пришедшего в сознание, тут же подхватили несколько человек и поволокли прочь, а Антон, которого кто-то за ворот рубахи резко поставил на ноги, почувствовал на плече грубую, крепкую хватку. Обернувшись, он увидел отца, и тот с нечитаемым выражением лица поволок его в дом. Антон пытался сопротивляться, хотел вырваться и отбить у остальных Арсения, но к отцу присоединились братья и зятья, и всей толпой они затолкали Антона в кладовую в дальней части дома и заперли на металлический засов.       - Нет! Нет! Выпустите меня! – истошно вопил парень, тарабаня по двери, - пожалуйста, выпустите! Я что угодно сделаю, только не трогайте его! Ну пожалуйста! Мама! Мама, ты слышишь меня? Пожалуйста!       Но в ответ он не услышал ничего, кроме ругани где-то в комнатах, жарких споров и женских – видимо, материнских – рыданий. Антон обернулся и осмотрелся. В кладовой было темно, как в норе глубокой ночью, и ни одного окна, весь свет попадал через узкую щель под дверью. Две стены смотрели на улицу, еще две – в дом, но пробиться через них Антон не смог бы даже при всём желании, хотя у него и мелькнула мысль бить их голыми кулаками и ногами, пока кожа до мяса не обдерется. Но так он Арсению не поможет.       Арсений.       Вид окровавленного лица всё еще стоял перед глазами, эти заломленные руки, тихие хрипы, срывавшиеся с побелевших губ. Антон никогда себе не простит, что из-за своей несдержанности и глупости подставил самого дорогого ему человека. Как он там? Жив ли? Ему ведь лекарь нужен, помощь, уход и забота, а его уволокли как собаку бродячую. Куда его понесли? Что с ним сделали?       От всех этих мыслей и вопросов Антон, не выдержав, свернулся у стены, прижал коленки к подбородку и жалобно взвыл, на что кто-то снаружи подошел и со всей силы ударил кулаком по двери.       - А ну прекрати скулить! И так делов наделал!       И Антон, захлебнувшись слезами, сполз на пол и забился в беззвучных рыданиях.

***

      - Шаст, Шаст!       Антон сидел верхом на Арсении поперек живота и, крепко сжимая бедрами его бока, держал на высоко поднятых руках телефон. Тот, в свою очередь, смеясь и брыкаясь, пытался отобрать телефон обратно.       - Шаст, ну отдай! – картинно надув губы, потребовал Арсений и, предприняв очередную неудачную попытку выбросить корпус вверх и дотянутся до гаджета, лишь крякнул и рухнул обратно на кровать. До этой вышки фиг дотянешься. Можно, конечно, прибегнуть к щекотке, от которой Антон будет орать как резанный и отдаст не только телефон, но еще и паспорт, мать и родину, но Арсений выше столь низкого приема.       - Отдам, если пообещаешь не утыкаться в него каждые пять минут, - едва сдерживая улыбку от вида кряхтящего под ним мужчины, требовательно сказал Антон, - ну серьезно, мне скоро уезжать, а ты всё в телефоне своём. И ладно бы что-то важное там было, так ты от игрушки этой ебучей оторваться не можешь. Обещал, что мы проведем время вдвоем, а по итогу между нами твои козы, блядь, ходят!       - Ну, прости, - Арсений состроил покаянную моську и приложил правую руку к сердцу. – Обещаю, что не буду отвлекаться от тебя на телефон. Я вообще ее удалить хотел, игру эту, да, как видишь, рука не поднимается.       - Так давай я удалю? – хмыкнул Антон, - делов-то.       - А давай, - улыбнулся Арсений.       Шастун, которого не надо было просить дважды, пожал плечами, опустил уже начавшие затекать руки и принялся копаться в Арсовом телефоне, который он, по его же словам, вообще никому в руки не дает. Но Попов спокойно лежал и машинально наглаживал бедра Антона, так удобно оказавшиеся под его ладонями.       - Готово, - торжественно возвестил Антон, заблокировал телефон, бросил его на подушки и чуть прикрыл глаза, наслаждаясь мягкими касаниями. Руками он уперся Арсению в грудь и, почувствовав, как чужие пальцы уверенно перемещаются на его задницу, едва не замурчал, откинув голову назад и целиком отдавшись ощущениям. Одна рука сжала его ягодицу, а другая поползла вверх к лопатке и затем к основанию шеи, и Антон послушно опустился, прижался к Арсению всем корпусом, елозя тазом, потираясь, устраиваясь поудобней и целуя хитрую улыбку напротив.       Эти полтора дня они с Арсением почти не отлипали друг от друга, заказывая еду на дом и практически не показываясь за пределами квартиры. Исключением стал вчерашний вечер, когда Арсений все-таки вытащил Антона на обещанную прогулку по Питеру, которая не состоялась в прошлый раз, показал классные нетуристические места и симпатичный маленький ресторанчик «для своих», где они поужинали и взяли десерты на вынос домой.       Сегодня же они и вовсе вылезали из кровати только утром в душ и потом на кухню или в туалет, и еще Антон несколько раз гонял к окну покурить. Всё остальное время они валялись в обнимку или просто рядом, целовались и краем глаза поглядывали сериал. Поднос с чайником и какой-то едой поставили на прикроватной тумбочке, чтоб далеко не ходить.       Перед скорым расставанием, пусть и недолгим, оба будто старались напитаться обществом друг друга, наласкаться, запастись тактильным общением впрок, но дальше не заходили. Валялись и спали исключительно одетыми, хотя Арсений один раз неожиданно запихнул свои руки Антону под футболку, но это он сделал после того, как вытащил их из морозильника, куда скидывал мороженые полуфабрикаты, и исключительно чтобы напугать мывшего посуду Антона. Тот, почувствовав на теплой коже ледяные ладони, дернулся, разразившись чередой матов, и чуть не разбил тарелку. Арсений же бесстыдно заржал и продолжил разбирать пакет из доставки продуктов. Никакого подтекста соблазнить и раздеть, но Антон потом мысленно и этот момент занес в копилочку с пометкой «романтика».       Хотя, по правде говоря, и раздеть, и соблазнить хотелось очень даже. Антон в душе втихаря читал статьи в интернете о том, кто что кому куда и как, представляя, как они с Поповым будут реализовывать это на практике, там же и дрочил. Судя по продолжительности мытья, Арсений поступал так же, только без чтения. Вслух они, конечно, это не озвучивали, но смотрели друг на друга так, как кролик Роджер смотрел на Джессику. У Антона, в принципе, даже мимика была похожа, брови так же по-мультяшному взлетали вверх и челюсть отвисала, и взгляд голодно-восторженный. Но Арсений был уверен, что Антон еще не готов. Он настаивал на своём плане, озвученном вчера утром, и Антон с ним уже не спорил, чувствуя, что Арсений прав. Физиология физиологией, а все препоны в башке, и Антону нужно немного времени, чтобы раскидать их по полочкам и отдаться Арсению без хоровода своих тараканов вокруг. Ну, или Арсений отдастся Антону, это им тоже еще предстоит обсудить.       Ближе к пяти вечера Антон уже собрал рюкзак, купил билет и, невозмутимо напялив толстовку Арсения прямо на глазах у ее владельца, принялся проверять пробки в городе, чтобы понять, нужно выезжать уже сейчас или можно еще немного пообжиматься как подростки по углам. Но красно-бурые полосы на карте сурово сказали, что уже пора. Антон вздохнул и попросил Арсения вызвать такси.       - Ты поедешь на вокзал? – неуверенно спросил парень у Арса, который еще рассекал по квартире в домашних трениках, в то время как сам Антон уже стоял с курткой в руках.       - Конечно, поеду, - ответил тот из недр спальни, - такси только через пять минут приедет, а я оденусь за три. Ты пока проверь, все ли взял. Паспорт, телефон, зарядку, ключи от дома.       Шаст послушно проверил все карманы, убедился, что самое важное он взял, а всё остальное может и у Арсения полежать, они же всё равно скоро увидятся. Всего-то четыре дня. Всего-то. Неужели вот так и будет каждый раз? Сначала один едет к другому, потом наоборот. Антон вздохнул. Отношения на расстоянии это жопа, особенно только зарождающиеся отношения. Ничего непосильного, но лучше без этого. Парень всерьез задумался о том, как они будут совмещать свои графики с жизнью на два города, и не заметил, как рядом с ним появился уже собранный Арсений.       - Чего взгрустнул? – спросил он, выводя Антона из транса. – Не грусти – сникерсни. Погнали, там такси приехало.       - Да так, задумался просто, - пожал плечами Антон и, перехватив лямки рюкзака, уже потянулся к ручке входной двери, как вдруг почувствовал, что его запястье перехватила чужая ладонь.       - Антох, не загоняйся без повода, - улыбнулся Арсений и мягко чмокнул парня сначала в кончик носа, а затем в губы, - не боись, всё будет хорошо.       - А я и не боюсь, - состроил гримасу Антон и ответил на поцелуй с чувством и с полной самоотдачей, как полагается. Вряд ли у них будет возможность целоваться в такси или на вокзале, поэтому сейчас он хотел взять от момента всё.       Свободной рукой он притянул Арсения к себе, обхватив за талию, начиная чувствовать нехватку кислорода и чужой язык на своем нёбе, а Попов послушным воском расплавился в его руках, изогнулся и прижался так, что иголку между их телами не просунешь. Антон, ощутив нарастающее возбуждение, нехотя прервал поцелуй и отстранился. Арсению то хорошо, он потом вернется домой и подрочит, а Антон не горел желанием провести следующие пять часов со стояком, пока не доберется до своей квартиры. Попов, всё прочитав на его лице, с трудом сдержал смешинку и, поправив растрепавшуюся кудрявую челку, все же открыл дверь:       - Пойдем, солнце моё.

***

      Судя по тому, что полоска света из-под двери исчезла, наступила ночь. Антон понятия не имел, сколько времени он просидел в кладовой. Никто ему ничего не рассказывал, на вопросы не отвечал, еды ему не дали, хотя он, в общем-то, и не просил, потому что желудок до сих пор противно крутило от нервов, и у горла стояла тошнота. Пару раз кто-то рявкнул на него, вот и всё общение с семьей. Зато в соседней комнате до последнего не стихали споры и ругань. Видимо, решали, что делать с ситуацией в целом и с Антоном в частности. Самому Антону было глубоко плевать, что с ним сделают. Его волновало только, жив ли Арсений и что будет с ним.       Но некоторое время назад отблески свечного пламени погасли, и в доме повисла тишина. Наверно, домашние разошлись спать, оставив все нерешенные вопросы на завтра. Антон сидел, прислонившись спиной и затылком к двери, и слушал тишину. Всё тело затекло от долгого сидения на полу, голова гудела, руки все еще немного тряслись. Сна не было ни в одном глазу, идей как выбраться не было тоже. Вдруг где-то за стеной послышались тихие шаги. Они постепенно приближались и стихли прямо за дверью. Антон тут же подскочил и весь обратился в слух.       - Антош, ты не спишь? – раздался еле слышный шепот, и парень счастливо выдохнул.       Это пришла Варя, младшая из его сестер и вообще из детей. Самая сердобольная и жалостливая, в свои одиннадцать лет она не растеряла детской непосредственности и мягкости и вечно таскала на двор всех подобранных в деревне котят и щенят, выхаживала выпавших из гнезда птенцов, всем пыталась помочь, а еще в Антоне души не чаяла, как и он в ней. Антон ее защищал, успокаивал и играл с ней, а Варя вместо вышивки мастерила ему браслеты и всегда перед сном приходила погладить его по голове и пожелать спокойной ночи любимому старшему брату.       - Не сплю, Варюш, - ответил он. – А остальные что?       - Все легли уже, я проверила. Все спят. – Судя по звуку, девочка что-то поставила на пол, а потом взялась за засов, заскрипевший в ее руках. – Я тебе поесть принесла, а то ты голодный наверно. Я сейчас дверь открою, только ты не убегай, пожалуйста.       - Спасибо, Варюша, ты самая лучшая. А что вообще слышно, какие новости, что решили?       - Родители весь день и вечер ругались, - девочка явно прикладывала все усилия, чтобы поднять тяжелый засов без лишнего шума. – Меня в комнату не пустили, но я слышала, что завтра дядька Всеволод как старейшина на общем сборе примет решение, что с тобой делать. Говорили, вся деревня придет смотреть. Мама плакала сильно, никогда ее такой не видела.       - А что про Арсения слышно? – чуть помявшись, все же задал Антон самый важный для себя вопрос.       - Про сына поповского? – переспросила Варя.       - Да, про него. Он жив?       - Жив.       Антон шумно втянул воздух, стараясь унять пустившееся в пляс сердце, но тут возня с засовом прекратилась, металлический крепеж тихо скрипнул вместе с дверными петлями, и на Антона, задрав голову, уставилась девочка в половину его роста. Возле ее ноги стояла тарелка с куском хлеба и овощами и крынка с водой, сама она выглядела испуганной, но всё равно настроенной решительно. Лунный свет выхватывал из темноты простой сарафан, босые ноги и растрепанную косу, и Антон, не сдержав счастливой и гордой улыбки, обнял сестру, присев на корточки и крепко стиснув ту в руках. Варя прижалась к нему в ответ, выглядя совсем крошечной на фоне огромного брата.       - Антош, - вдруг протянула она ему на ухо.       - Да? – тот отстранился и внимательно посмотрел в детские глаза.       - А этот Арсений правда для тебя так важен? – серьезно спросила девочка.       - Правда, Варюш, правда, - со вздохом ответил Антон, садясь на пол. Варя тут же уселась к нему на колени. – Я не знаю, как тебе это объяснить, но я его люблю.       - Как любят друг друга мама с папой? Люди на улице говорили, что за такое убить мало, и что вы богов разгневали, и нас теперь ждет кара из-за вас.       - Да, именно так люблю. И мне без него плохо. И если это злит богов, то я готов перед ними ответить. А людей меньше слушай, они злые и только о себе думают. – Антон задумался на секунду. - Только не говори так никому, и не говори, что я тебе это сказал, не хочу, чтоб и на тебя набросились. Просто будь осторожней, не держи душу нараспашку.       Варя прижималась к Антону и внимательно слушала каждое слово. Она действительно не понимала, как может быть так, как говорит ей брат, но знала, что ей дорог Антон, а значит ей дорог тот, кто дорог ему. Если этот Арсений так важен для Антона, тогда он не может быть плохим, пусть он и сын пришлого священника и верит в ненастоящего бога.       - Но тебя же не убьют? – Варя шмыгнула и уткнулась носом Антону в плечо. – Люди кричали, что вас обоих надо убить.       - Нет, конечно, не убьют. – Антон понятия не имел, что с ним сделают, и вероятность того, что их захотят принести в жертву, чтобы умилостивить богов, была очень велика. Но сейчас он не хотел еще больше пугать и без того перепуганную сестру.       – А ты знаешь, где Арсений?       - Да вроде его в сарае заперли до суда завтрашнего. Говорят, его даже кто-то сторожить остался. Отца его искали, но не нашли, наверно, опять ушел по деревням. – Не очень уверенно протянула Варя. – Ну, я так слышала. Арсений твой в том сарае, что на окраине у заброшенного дома, который прошлой осенью ураганом порушило.       - Да, я понял, - задумчиво ответил Антон, потратил несколько мучительно долгих мгновений на сомнения, а затем решился. Другого шанса может и не быть. – Варь, я все-таки уйду. Я должен уйти, понимаешь?       - Но как же…       - Послушай меня, я очень тебя люблю, ты самая-самая лучшая, и я бы никогда по своей воле тебя не бросил, но сейчас это вопрос жизни и смерти. Убери еду, спрячь посуду и ложись спать. Утром удивляйся со всеми, что меня нет. Когда будут спрашивать, кто открыл дверь, делай вид, что ничего не знаешь, ври, что легла спать и ничего не слышала и не видела. Поняла?       Он говорил тихо, но очень настойчиво, уверенно, глядя сестре прямо в глаза, и та, испуганно сжавшись, в итоге еле заметно кивнула. Антону было очень страшно бросать её вот так, возможно даже подставлять под удар, но иного выхода он не видел.       - Ты у меня молодец, ты у меня умничка. Самая смелая и сильная. - Антон крепко обнял и поцеловал Варю, а затем поднял ее на ноги и встал сам. – Ну, беги давай.       - Удачи тебе, - Варя сама напоследок обняла Антона, уткнувшись лицом ему в живот, схватила стоявшие на полу нетронутые тарелку и крынку и скрылась в кухне. Антон, проводив ее глазами, пошел в противоположную сторону к входной двери. Не дыша, он снял все крючки и выскользнул в сени, а оттуда во двор, потрепал за ухом заворчавшего было пса, перескочил через забор и во весь опор пустился на окраину деревни.       Чего Антон не знал, так это что через две улицы от него к этому же сараю шли двадцать два разгневанных человека, мужчины и женщины, с факелами и лучинами, некоторые с топорами и вилами. Девочка, оказавшаяся придавленной телегой вместе с Арсением, умерла вскоре после наступления темноты, и все, кто был в доме и нескольких соседних домах, ослепленные горем и гневом, ведомые яростью, решили выплеснуть ее на того, кто, по их мнению, был в этом виновен. Ведь телега должна была убить пришлого чужака. Это была кара богов для него и только для него, так за что же умер невинный ребенок? Никакого суда завтра, он его не заслуживает. Да и что там судить, что решать? Вердикт один – смерть, и незачем ждать еще день.       Небольшая разъяренная толпа вихрем влетела во двор разрушенного дома, и те, кто остался сторожить пленника, понятливо отступили в сторону, не желая лезть на рожон. Люди, не долго думая, подскочили к сараю, стоявшей около покосившегося крыльца лавкой подперли снаружи дверь, а затем с воплями принялись поджигать деревянные стены. Те, у кого не было с собой факелов, бегали вокруг, подбирая палки и ветки, поджигали их и всовывали в щели между досок и вокруг двери, чтобы огонь быстрее разгорался.       Парень внутри не издавал ни звука, кажется, был без сознания. Постепенно пламя разошлось, оранжевые языки, огибая препятствия, проникали внутрь, крики людей перемежались с треском лопающегося дерева, дым валил в небо плотным черным столбом, и зарево, должно быть, можно было разглядеть с другого конца деревни. Вдруг из сарая послышалось сначала копошение и кашель, а затем крики, и по двери изнутри отчаянно забарабанили.       - Пожалуйста! Выпустите меня! Выпустите! Я же не виноват! Я не сделал ничего плохого!       Разумеется, никто и пальцем не пошевелил, чтобы выпустить парня. Они не за этим здесь собрались. Наоборот, гул и гомон стал громче, и люди, жаждущие мести, крови и справедливости, победно вскинули руки с топорами и факелами.       Из соседних домов начали выглядывать разбуженные соседи, но и они не считали нужным вмешиваться, наблюдая за происходящим, кто-то отстранено, кто-то с одобрительными кивками. Постепенно крики сменились кашлем, а стук хаотично метался по стенам в поисках участков, не тронутых еще огнем. Парень плакал, молил, стонал, но собравшиеся лишь заворожено смотрели на огромный костер, в который превращался сарай.       Внезапно мимо них, расталкивая всех острыми локтями, ураганом пронесся Антон, который, увидев зарево пожара, побежал так, что чуть легкие по дороге не выплюнул. Мгновенно оценив ситуацию, он кинулся прямиком к лавке, чтобы открыть дверь, но зазевавшиеся на мгновение люди спешно схватили и его стали оттягивать в центр двора.       - Пустите меня к нему! Арсений!!! АРСЕНИЙ! Пустите, ублюдки, я вас всех здесь поубиваю! – истошно вопил Антон, пытаясь отбиваться, изворачиваться и кусаться, но куда ему одному против взбешенной толпы.       - Антон! – услышал он слабый крик, и глаза застелило белой пеленой. Паника смешалась со злостью, в груди клокотало, в ушах звенело, мозг капитулировал, отдав всё на откуп инстинктам, и Антон как раненый зверь брыкался, пытаясь прорваться туда, в этот чертов сарай.       - Арсений! Ироды, пустите меня к нему!       - Тоже в сарай хочешь? Так мы можем устроить, чтобы вместе там и подохли! – гаркнул кто-то из толпы, и грубо повалил Антона на землю, придавив своим весом, пока несколько мужиков что есть силы пинали его по спине, по животу, по плечам и ногам. А Антон даже не закрывался от ударов руками, руки он упорно продолжал тянуть к сараю, не чувствуя боли, но чувствуя накатывающую истерику.       -Нет, не надо! Антон, уходи, пожалуйста, уходи отсюда. Не трогайте его. – Последнее, что услышал он перед тем, как провалиться в беспамятство от очередного удара по голове. Кажется, кто-то перекинул его через плечо и отнес подальше, бросив в зарослях будры и хвоща.       Когда Антон очнулся, было уже утро. Раннее, судя по цвету неба, и в воздухе, кроме шелеста травы и пения первых птиц, ни звука. Он все еще лежал на земле, скрытый от солнца и от людских глаз высокой травой. Наверно, его бросили у склона, и он в бессознательном состоянии укатился в низинку. Как бы то ни было, его не нашли и не унесли домой. Антон не был уверен, искала ли его вообще семья.       Он сел и огляделся. Все тело нещадно ныло, а голова раскалывалась. Места ударов налились кровью и уродливыми красно-синими пятнами расползлись по коже. Осторожно встав, он полез обратно в горку. Мысли убежать у него не было, была мысль проверить злосчастный сарай, а дальше Антон старался не думать, потому что слишком страшно и слишком больно. Боль от кровоподтеков и рядом не стояла с этим саднящим чувством, которое как лезвие у горла готовилось в мгновение ока убить в Антоне всё живое.       Черные обломки досок дотлевали, сваленные в кучу. Подгоняемый легким ветерком пепел кружил вокруг недавнего пожара, оседая на головешках и камнях. Вокруг не было ни души. На негнущихся ногах Антон подошел к самому большому завалу, не чувствуя жара золы под ногами, и принялся машинально отбрасывать одну доску за другой, сам не до конца понимая, что делает. То, что он нашел, ничем не походило на Арсения, но никем другим обугленное тело быть не могло. Что удивительно, Антон в этот момент не заплакал и даже не закричал. В нем просто не было сил на все это, в нем не было ничего. Его словно вскрыли и выпотрошили без остатка, вынув и органы, и чувства. Он беспомощно опустился на землю и кончиками пальцев осторожно провел по тому, что еще недавно было рукой, которую Антон целовал и прижимал к себе.       - Прости, прости меня, пожалуйста, - еле слышно прошептал парень, - я тебя не уберег. Не защитил. Если бы я только знал, я бы сам усадил тебя на лошадь и отправил вас с отцом на все четыре стороны, лишь бы подальше отсюда. Мне жаль, мне так жаль! – Антон вдруг осекся и жадно втянул ноздрями прогорклый воздух.       Потерянные эмоции потихоньку возвращались, и он чувствовал, как они горячей лавой растекаются от пальцев к запястьям и предплечьям, а оттуда через плечи в ключицы и шею, заполняют собой голову, капают по ребрам, устремляясь в живот и бедра, огибают колени и заполняют его целиком до кончиков пальцев на ногах. Это было очень странное ощущение, но приятное. Тепло и покалывание по коже, и кровь словно закипала, бурлила, шумела, но не до боли, наоборот, тело стало невесомым, хоть сейчас оттолкнись посильнее и взлетай. Антон внезапно почувствовал всем своим существом, что он может всё. Бабушка однажды, давным-давно рассказывала ему, еще совсем маленькому, что так она себя чувствовала, когда уходила от людей и оставалась один на один с природой – источником своей силы. Что она чувствовала тепло и легкость и могла делать что угодно. И Антон, ни секунды не сомневаясь в себе, на одних инстинктах, ведомый каким-то внутренним чутьем, вдруг забормотал, неистово, отчаянно, вкладывая в каждое слово всё, что мог найти в себе в этот момент.       - Но знаешь что? - раскачиваясь из стороны в сторону как юродивый, глядя на неподвижный силуэт перед собой, говорил Антон. – Они нам должны. Тебе и мне, они должны нам, и они отдадут этот долг. Я проклинаю всех, кто сделал это с тобой. Я заберу у них всё, всё, что потребуется, но мы будем с тобой вместе. Я обещаю, слышишь? Проживем долгую и счастливую жизнь, пока не станем седыми, как снег зимой. Будем вместе всем им назло. Всему миру назло. Обещаю, что, во что бы то ни стало, я найду тебя, и ты найдешь меня, сколько бы времени это ни заняло, но мы встретимся и будем вместе.

***

      Стрелка на часах медленно, но верно подползала к семерке, а табло над проходом сообщало, что через десять минут Сапсан прибудет на промежуточную станцию, где задержится на две минуты. Антон потянулся в кресле, ударившись рукой о верхнюю полку, и, цокнув, откинулся обратно.       Он пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны, он был счастлив. Поездка в Питер определенно удалась, они с Арсением все выяснили и теперь оба наслаждались бабочками в животах, больше похожими на несварение, и следами от засосов. С другой стороны, выйдя из-под непроницаемого купола, которым была накрыта квартира Арсения, в реальный мир, Антон все больше и больше понимал, о чем толковал ему Попов. Еще на вокзале Антон чуть привычно не взял Арсения за руку, но вовремя спохватился, а потом еще воровато оглядывался весь путь по перрону. Когда они подошли к вагону, Антон растерялся, не зная, нормально ли будет обнять Арсения или хватит рукопожатия? А узнал ли их кто-то? А успел ли сфотографировать? А настолько ли они селебы, чтобы их втихаря фотали из вагонов поезда? В итоге Арсений обнял его сам, похлопал по спине и со смешком подтолкнул к поезду, пока Антон все еще ловил связь с космосом.       - Позвони или напиши, как будешь дома, - попросил Попов напоследок и, махнув рукой, побрел обратно к вокзалу, а Антон, машинально кивнув в ответ, пошел искать свое место, покачиваясь в такт движению поезда.       Закопавшись глубоко в раздумья, Антон не сразу понял, что у него вибрирует карман. Он утром поставил телефон на беззвучный и забыл переключить режимы обратно. Выудив трубку, он с удивлением обнаружил, что звонит ему Матвиенко. Не то, чтобы это было таким исключительным событием, но и созванивались они не шибко часто.       - Привет, Сереж, - ответил Антон и услышал в трубке какую-то возню и шумы на заднем плане. Было похоже, что Матвиенко сейчас за рулем.       - Алло, Шаст, ты там не в Питере еще? – не расшаркиваясь на приветствия, выпалил Сережа, и его интонация очень сильно не понравилась Антону.       - Нет, я в поезде сейчас, - ответил он, пятой точкой чувствуя неладное. – А что такое?       - А ты как далеко уехал? Да, блять, смотри куда едешь! Шаст, вернуться быстро сможешь?       - Да что случилось то? – уже откровенно нервничая, спросил Антон и на всякий случай, схватив с соседнего сидения свой рюкзак и куртку, пошел в тамбур. Остановка должна быть через пять минут.       - Арс в больнице. Его на скорой увезли, больше ничего не знаю.