Мы как будто бы были знакомы

      Ступеньки перехода мелькали под ногами, сливаясь в одну серую полосу, переходящую в коридор и затем в перрон. Только споткнувшись о лавочку, Антон мешком упал на нее и сморщился от боли в боку и нехватки воздуха. Он бежал так быстро, что, возможно, побил какой-нибудь мировой рекорд по бегу с препятствиями, и сейчас с горем пополам пытался восстановить дыхание, всматриваясь в табло над перроном. На счастье, обратный поезд до Питера прибывал через двадцать три минуты, а не через час или два, и, в общем-то, Антон мог и не бежать, а спокойно перейти с одной платформы на другую, но нет, он не мог не бежать.       Едва его поезд в Москву остановился на станции, и двери открылись, Антон, уже стоявший в позе низкого старта, стремглав помчался мимо редких пассажиров к зданию станции и по виадуку на другую сторону, не поднимая головы, смотря исключительно под ноги, чтоб не дай бог не запутаться в них и не навернуться. Мысли в мозгу устроили адскую свистопляску, прыгая и перекрикивая друг друга. Наконец одна из них вроде как перехватила инициативу и зазвучала громче остальных.       Позвонить Арсению.       Глупость какая, как будто Сережа звонил бы весь на панике, если бы Арс брал трубку. Но здравый смысл отошел покурить, поэтому Антон все-таки нашел номер в списке контактов и нажал кнопку вызова. Как и ожидалось, кроме длинных гудков и сигнала автоответчика никто не отозвался. В больнице наверняка отключили звук, чтоб не трезвонил на всё здание, и положили телефон к остальным вещам Попова.       Следом подумалось, что неплохо бы позвонить Стасу и предупредить, что Шаст на съемках не появится.       Антон еще во время недолгого разговора с Сережей решил, хотя это сложно назвать оформленной мыслью, скорее это было интуитивное понимание, что он не уедет из Питера, пока не убедится, что с Арсом все хорошо. Да и тогда не факт. Скорее всего, они уже вместе приедут в Москву на общие съемки, потому что Антон осознал еще одну вещь – ему страшно оставлять Арсения без присмотра. Сережа сбивчиво рассказал, что ему позвонила соседка Попова, она же его и нашла на лестничной площадке. Сережин номер у нее остался еще с тех времен, когда Матвиенко жил в Питере и был экстренным контактом Арса. Что ж, никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Очевидно, что Попов уже собирался зайти в свою квартиру, когда ему стало плохо. Антона бросило в дрожь от осознания, что зайди тот внутрь, и Арсения не нашли бы еще как минимум несколько часов. Сколько шансов, что это ожидание могло бы стоить ему жизни?       Нет, теперь Арс избавится от Антона только силой. Сам Шастун добровольно от него не отойдет.       Конечно, Арс наверняка будет отнекиваться, говорить, что он не маленький и нянька ему не нужна и вот это всё, но Антону плевать. Если надо будет, он себя наручниками к нему пристегнет, и пусть Попов нудит сколько угодно, зато живой и невредимый. А Сережа его наверняка поддержит.       Антон поерзал на лавке, вернув, наконец, сбитое дыхание в норму, и достал из кармана телефон. Слушая гудки в трубке, он прикидывал, как много готов сказать Стасу, и понял, что пока не готов говорить с их продюсером в открытую. Не то, чтобы он Стасу не доверял, но это был не тот случай, не то время и все-таки не тот человек, чтобы вот так сходу и с душой нараспашку.       - Да? – Антон так задумался, что дернулся при звуках чужого голоса.       - Алло, Стас? – нелепо переспросил растерявшийся Антон. Как будто он на стационарный телефон звонил, а не мобильный, и ответить мог кто угодно, проходящий мимо.       - Да, Антон, что такое?       - Тебе Сережа не звонил? – Шаст решил зайти немного сбоку, хотя и так было ясно, что тот не звонил.       Сережа сказал, что попробует дозвониться еще до нескольких друзей Арса в Питере, которые могут приехать в больницу. Сам он мчал в аэропорт, Шасту звонил как раз по дороге, и вряд ли звонок Стасу о возможном переносе съемок стоял у него первым в списке срочных дел.       - Нет, - подтверждая его мысль, отозвался Стас. – Случилось что-то?       -Короче, такое дело, Арс в больнице, я сейчас еду в Питер, поэтому съемок завтра не будет. – Набрав в легкие побольше воздуха, одним выдохом сказал Антон. – Переноси их или отменяй, мне не принципиально, но они в любом случае не состоятся в ближайшие несколько дней.       В трубке повисла озадаченная тишина, но даже в ней Антон мог слышать, как напряженно крутятся шестеренки у Стаса в голове, силясь осмыслить сказанное.       - Так, подожди, - наконец, ответил тот. – Давай по порядку. Что с Арсом?       - Не знаю, когда его увозила скорая он был без сознания, это пока всё, что известно.       - А ты это от Сережи узнал?       - Да. Он сейчас сам в Питер едет. Точнее летит. Скоро полетит. – От нервов Антон начал путаться в мыслях и словах и принялся теребить шнурок на капюшоне толстовки, параллельно отбивая пяткой чечетку по покрытию перрона.       - Ясно, что ничего не ясно, - вздохнув, подытожил Стас. – А тебе-то в Питер зачем?       Как жаль, что емкого «потому что мне надо» Стасу будет недостаточно, и его сложно за это винить. В конце концов, это ему разгребать последствия срыва съемок, передоговариваться с людьми, извиняться, искать новых гостей, согласовывать график пересъемок и так далее, и так далее. А сказать «я должен быть с Арсом» Антон еще не готов.       - Стас, я и так был в Питере, сегодня хотел возвращаться, час назад выехал, но потом Сережа позвонил. Поэтому мне надо вернуться, я, считай, недалеко. – Даже вроде как и правду сказал.       - Погоди, Шаст, я что-то не догоняю, - в голосе Стаса действительно сквозило явное непонимание. Он силился выстроить у себя в голове логическую цепочку, но у него решительно не выходило. – Ты был в Питере, ок, но сейчас ты же уже ехал в Москву, так?       - Так.       - Но развернулся на полпути из-за звонка Сережи, и теперь хочешь вернуться, чтобы поехать в больницу к Арсению?       - Да.       - Но что с ним и насколько это серьезно ты не знаешь?       - Нет.       - Антон, - по его интонации Антон уже догадался, что последует дальше, и приготовился держать оборону. – Мне, как бы, тоже не плевать на Арса, и после разговора с тобой я попробую набрать его и Сережу, но я, хоть убей, не могу понять, на кой черт тебе сейчас нестись в Питер и срывать съемки «Контактов»? Ты же сам сказал, что Сережа уже в пути, к тому же у Арса наверняка полно питерских друзей и знакомых, которые его проведают, зачем тебе туда ехать? Чем ты там поможешь? А здесь у тебя так-то обязательства.       - Стас, мы же не про кого-то там говорим, мы, сука, говорим об Арсении! Ты же помнишь, кто это, да? – Ядовитый сарказм так и сочился из каждого слова. Антону стоило больших усилий, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего. Ему и так много придется объяснять потом.       - Шаст, я все прекрасно понимаю, - Шеминов, кажется, тоже начинал потихоньку закипать, - не надо, пожалуйста, делать из меня бесчувственного мудака. Но ты сейчас скинул на меня ебучую бомбу и злишься, что я, видите ли, не доволен. Я тут уже тоже на нервах, вообще-то. И мне сейчас надо меньше чем за сутки придумать, блять, как всё срастить наилучшим образом. И с твоими съемками, и со съемками «Импровизации». Потому что как только все придет в норму, вы же первые у меня спросите, когда съемки и какой план. И я, так-то, тоже сейчас волнуюсь за Арса, не вы одни с Сережей с ним друзья!       - Бля, Стас, извини, - устало ответил Антон, терпеливо дослушав эту тираду, - я тебе ничего не предъявлял, но и ты пойми, я просто не смогу работать в таком состоянии. С гостем общаться, улыбаться в камеру. К тому же я реально отъехал всего ничего, - и от города, и кукухой, но это не для протокола, - я без понятия до кого там Серый сможет дозвониться, а Арса подстраховать надо. Не хочу думать, что он там один в больнице будет. Прости, но я позвонил предупредить, а не отпроситься.       - Да я уже понял, - Стас тяжело вздохнул, видимо, уже прикидывая в голове варианты решения проблемы. По ощущениям, он заранее устал от этого непредвиденного геморроя. – Ладно, хрен с тобой, будешь потом еще месяц мой бубнеж слушать и не спорить. Сука, ты мою пассивную агрессию большой ложкой хлебать будешь. А дела обсудим, когда я буду хоть приблизительно понимать, насколько они в жопе.       - Обязательно, - Шаст даже выдавил слабую улыбку на комментарий Шеминова. – Спасибо.       - Да не за что, вали уже в свой Питер, - невидимый Стас в голове Антона махнул рукой и почесал щетину. – И это, напиши, что там с Арсом, как узнаешь. Может чего надо будет и вообще.       - Конечно, напишу. Пока.       - Пока.       И Стас сбросил звонок. Почему-то после разговора с ним Антон чувствовал себя и лучше, и хуже одновременно. Он ненавидел подводить людей и всегда чувствовал себя паршиво, если такое случалось. И сейчас речь шла не только о Стасе, но и о всей их команде, включая режиссера, оператора, костюмера, ребят из креативной группы и остальных. Но все они не могли перевесить Арсения на другой чаше весов.       Перед глазами непроизвольно появилась картинка Арсения, лежащего без сознания на больничной койке, бледного и осунувшегося, подключенного к каким-то аппаратам проводками и трубками, с капельницей, с этим мерзким писком на фоне. В нос ударил резкий запах медикаментов и кипяченного казенного хлопка простыней, и Антон помотал головой, отгоняя наваждение. До прибытия Сапсана оставалось семь минут. Достаточно, чтобы окончательно свихнуться на нервной почве. Чтобы хоть как-то отвлечься, Антон снова полез в телефон.       - Алло, Поз?       - Да, Шаст, если что, я в курсе, но без подробностей, - благо, Дима поднял трубку после первого же гудка. – Мне Стас написал. Ты вообще где сейчас?       - Я…, - Антона поискал глазами табличку с названием станции, но ее загораживали висячие часы и фонарь, а вставать он не хотел, - да хуй знает, если честно. Где-то в часе езды от Питера. Я название этой станции как прочитал, так и забыл. В поезд садиться буду – гляну.       - Да и не суть, - отозвался Дима, - ты сам как?       - Хуёво, - честно ответил Шастун, - но надеюсь, что мне сейчас хуёвее, чем Арсу. Поз, эта неизвестность меня доканает.       В трубке раздалось сосредоточенное сопение. Видимо, Дима пытался подобрать правильные слова.       - Сочувствую, но ты держи себя в руках. Истеричной жижей ты точно никому не поможешь. Что там вообще известно?       - В целом ничего. – Антон оглянулся. Немногочисленные люди вокруг постепенно стали подниматься и подтягиваться к синей линии, за которую нельзя заступать. Он тут же встал и, подхватив рюкзак, пошел следом. – Мне позвонил Сережа весь на панике. Сказал, соседка Арса нашла его без сознания на лестничной площадке. Что случилось она не знает, сама привести его в чувство не смогла и вызвала скорую, передала его из рук в руки врачам и набрала Сережу, решив, что кого-то надо об этом предупредить. Других знакомых Арса она не знает. Сказала ему номер больницы и всё. Матвиенко в аэропорт ехал, не знаю, когда там ближайший рейс. Наверно, где-то ночью прилетит.       - Ясно, - задумчиво протянул Дима.       - Я еще боюсь, а что если это опять эта сверхъестественная херня его добить пытается? Как с сердцем, помнишь? Или как с сажей на руках, я тебе рассказывал. Он говорил, что ему пожар тогда снился, и он в нем сгорел. Что, если он сейчас угарным газом надышался или типа того? Или ему снова что-то приснилось, еще хуже? Просто как, блять, врачи тогда поймут, что с ним не так?       На секунду повисла гнетущая тишина. Антон нервно перебирал кольца и браслеты, Дима собирался с мыслями. Наконец, он, ничего так и не придумав, честно сказал:       - Я не знаю, Антош. Честно, не знаю, что сказать. Это вне моего понимания. Ты, ну, крепись, если надо звони в любое время по любому вопросу.       - Поз, - вдруг окликнул его Антон.       - А?       - Уже есть вопрос. Я тут подумал, в больницах же пускают только родственников, так? Значит, меня к Арсу не пустят и не расскажут ничего про его состояние.       - Ну, - Дима запнулся. Технически, Антон был прав, но звучал при этом так подавленно, что язык не поворачивался рубить правду-матку. – Ну, зависит от того, в реанимации он или в общей палате… эй, я не утверждаю, что он в реанимации, - спешно добавил Дима, услышав в трубке нехорошее сопение. – Для начала доберись до больницы и посмотри, что там да как. Панику развести всегда успеем.       Антон судорожно выдохнул, глядя на подъезжающий к платформе состав, и поудобнее перехватил лямку рюкзака. Поз был прав. Наверно, именно за этим Антон ему и позвонил, подспудно нуждаясь в оплоте разума и контроля, истерики сейчас никому не нужны. А еще ему нужно было на что-то отвлечься, и тут Дима тоже не подвел.       - А вообще, начни с медсестры за стойкой регистратуры, они обычно сговорчивые, или поищи сестринский пост, будь вежлив, не вздумай бычить, можешь лицом козырнуть, вдруг они тебя узнают… - Антон, прижимая телефон к уху, плюхнулся на ближайшее свободное место и, не концентрируясь ни на чем конкретном, вполуха слушал Димины советы, пока пейзаж за окном медленно, но верно приходил в движение.

***

      В первый раз это было похоже на удар молнии, от которого скрутило внутренности, а перед глазами на несколько секунд повисла сплошная белая пелена. С каждым следующим разом всё происходило легче и быстрее, но Антон еще этого не знал. Пока что он, скорчившись от боли, лежал посреди поля, а рядом бил копытами конь, с которого Антон мгновением раньше свалился. На резкий вскрик несколько человек из дружины обернулись и остановились.       - Эй, Антон, ты чего? Живой там?       Антон перевернулся на спину и, вытянув ноги, на пробу пошевелил пальцами на руках и ногах. Вроде живой.       - Всё в порядке, - ответил он.       - Тогда поднимайся давай, мы и так еле ползём! Догоняй!       Они выехали четыре дня назад из Богатого Затона на Киев подкреплением к дружинам князей, согласившихся дать бой терзавшим Русь половцам. Воевода антоновой дружины как получил от гонца донесение с приказом от их князя, который со своей личной дружиной тоже отправился к Долобскому озеру, так сразу и приказал выступать. Полдня на сборы и вперед. Но погода для ранней весны была ни к черту. Копыта коней пачкались и увязали в грязи, приходилось постоянно останавливаться и чистить подковы, промозглый ветер дул только в лицо и никогда в спину, мерзкий мелкий дождь сменялся не менее мерзким мокрым снегом и обратно. Дорога, которая и так-то казалась непростой, теперь ощущалась адской, и все понимали, что прибыть к назначенному сроку вряд ли удастся.       А сейчас, с трудом сев на мерзлой земле, весь перепачканный в грязи Антон и вправду готов был поверить, что в него попала молния, даром что грозы не было, если бы не одно «но». Очень весомое «но».       Когда все заволокла белая пелена, через нее отчетливо пробивался внимательный взгляд невозможных голубых глаз. Эти глаза смотрели на Антона и как будто чего-то от него ждали. Постепенно вокруг глаз появилось лицо, худое и бледное, с высокими скулами и россыпью родинок, над лицом топорщилась лохматая темная челка, по бокам – аккуратные уши, дальше Антон смог рассмотреть длинную шею с нервно подрагивающим кадыком, выпуклые ключицы и яремную ямку между ними, острые плечи, скрытые под грубой шерстяной рубахой, руки сложены на груди. Парень явно был моложе Антона, но такой же высокий, на вид совсем еще мальчишка, худющий, чумазый, он хмурился, смотрел уверенно, выжидательно. И, видимо не дождавшись от Антона того, чего хотел, подошел сам и вдруг обнял его, прижался всем телом, лицом уткнулся в сгиб шеи и облегченно выдохнул. От его горячего дыхания по коже побежали мурашки, и Антон растерянно обнял его в ответ. А затем пришел в себя, сел и оглянулся. Вроде и долго пролежал без чувств, а вроде всего мгновение. Пара ребят из дружины окликнули его и, убедившись, что всё в порядке, ускакали вперед, а Антон так и сидел в поле, не в силах собрать мысли в кучу.       - Арсений, - прошептал он и, резко поднявшись на ноги и вскочив на коня, поскакал в противоположную от всех сторону.

***

      Холл приемного покоя больницы был пропитан характерным хлорно-спиртовым запахом, но выглядел вполне опрятно. Людей было немного, учитывая почти ночь на дворе, все они тихо сидели на лавочках вдоль стен и в основном смотрели в телефоны. Кто-то поглядывал на телевизор, стоявший на полочке в углу прямо над стойкой дежурной сестры. Именно к ней, осмотревшись и нацепив бахилы, широким шагом направился Антон.       - Добрый вечер, - стараясь держаться уверенно, обратился он к девушке в белом халате, перебиравшей какие-то папки и журналы.       Девушка подняла на него усталый взгляд. Она казалась совсем молодой, но осунувшееся лицо, мешки под глазами и впопыхах убранные в пучок волосы - не перед зеркалом, а просто так, лишь бы не мешали, - накидывали ей с десяток лет сверху. Она явно отрабатывала уже не первую смену и всем своим видом умоляла дать ей выспаться. Антону стало ее искренне жаль, захотелось купить ей кофе в качестве моральной поддержки или что-то вроде того.       - Вы что-то хотели? – тем не менее весьма приветливо ответила медсестра.       - Да, - Антон очень старался говорить так, чтобы слова и буквы не вываливались у него изо рта в случайном порядке, потому что в его голове в этот момент происходили какие-то адские пляски на нервной почве, - к вам сегодня вечером привезли Арсения Попова, где-то час назад, я хотел узнать, что с ним, и можно ли его проведать? Если что он восемьдесят третьего года рождения, рост метр девяносто, полных лет ему…       - А вы ему кто? – будничным тоном спросила сестра, прервав поток Шастуновкого словоблудия и принявшись что-то забивать в компьютер, спрятавшийся на столе с обратной стороны стойки.       - Брат, - не моргнув глазом выдал Антон, надеясь, что не выглядит сейчас как первоклашка, объясняющий, что тетрадь с его домашней работой сожрал хомячок. Девушка прекратила стучать по клавиатуре, бросила на Антона проницательный взгляд и, чуть кивнув головой, продолжила печатать.       - Как я могу к вам обращаться?       - Антон. Если что, мы не родные братья, сводные по маме, поэтому фамилии у нас разные, но паспорт у меня с собой, - вот не быть Антону разведчиком, вроде актерские навыки имеются, а на лице же наверняка всё написано. Еще и пот градом течет, ладошки уже как маленькие озера выглядят. Девушка, судя по выражению ее лица, не купилась ни на грамм.       - Значит так, Антон, - ее тон был мягким, но ясно давал понять, что правила ради очередного заполошенного посетителя она нарушать не будет. - Я могу вам сказать только, что Попов Арсений Сергеевич действительно поступил в нашу больницу и его жизни ничего не угрожает.       Выдох облегчения, вырвавшийся из груди Антона, в тишине приемного покоя прозвучал так громко, будто кто-то решил шины на авто спустить прямо посреди холла. Несколько человек подняли головы и посмотрели на источник шума, но тут же снова уткнулись в экраны гаджетов.       - А что с ним случилось? Как он сейчас?       - Мне жаль, но это конфиденциальная информация, и разглашать ее я могу только близким родственникам.       - Но все его близкие родственники в Омске, - растерянно пробормотал Антон.       - Мне жаль, - сочувствующе повторила медсестра. – В ближайшие несколько часов вы всё равно ничего не узнаете, так что советую вам поехать домой, выспаться, отдохнуть, а завтра приехать свежим и бодрым. Возможно, у вас получится увидеться с Арсением Сергеевичем.       - Но мне некуда поехать, - Антон запоздало сообразил, что его дом в Питере это дом Арсения. Наверно, стоило бы найти ближайший к больнице отель или хостел и, правда, пойти отдохнуть, но уходить не хотелось. Иррациональная уверенность в том, что если он будет рядом, то сможет чем-то помочь, не позволяла развернуться и уйти. – Я пока посижу здесь, если вы не против.       - Не против, - кивнула девушка и, подарив Антону ободряющую улыбку, вернулась к работе.       Антон отошел от стойки и снова огляделся. Приметил ряд пустых стульев у ближайшей стенки и автомат с кофе и шоколадками. Порывшись по карманам в поисках бумажника, взял себе капучино в картонном стаканчике за сто рублей и «Сникерс», уселся на лавку и принялся рассеянно жевать шоколадку, краем глаза смотря тихо поющий телевизор, потому что сосредоточиться на телефоне всё равно не выйдет. Там показывали какой-то старый концерт, и прямо сейчас по сцене расхаживала Пугачева в одном из своих балахонов из девяностых.       «Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит», - вещал динамик в такт ее движениям, - «не оставив мне даже тени взамен, и он не спросит, может быть хочу улететь я с тобой…».       Антон стал жевать менее рассеянно и более раздраженно. Кажется, вселенная над ним ненавязчиво издевалась. Хотя над Арсением она издевалась не в пример больше. Если бы Антон мог, он надавал бы вселенной хороших люлей.       «Сколько я искала тебя сквозь года в толпе прохожих», - Пугачева тем временем закончила с припевом и взялась за второй куплет, - «Думала, ты будешь со мной навсегда, но ты уходишь…»       А раньше Антону ведь нравилась эта песня. Хуже она, конечно, не стала, но слушать ее без личных ассоциаций было куда приятней.       «Ты теперь в толпе не узнаешь меня, только, как прежде любя, я отпускаю тебя…».       - Простите, а вы не могли бы переключить канал? – не выдержав, попросил Антон у медсестры. Та, безразлично пожав плечами, клацнула кнопку на пульте и вернулась к своим делам.       На экране появился очередной музыкальный канал, и теперь на сцене стоял хмурый Бутусов с гитарой.       «Твое имя давно стало другим, глаза навсегда потеряли свой цвет, пьяный врач мне сказал, тебя больше нет», - затянул он привычным ровным голосом, - «пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел».       А вот это уже контрольный в голову! Антон резко встал и, выкинув остатки батончика и недопитый кофе в урну, вышел на свежий воздух. Уже на крыльце понял, что он всё еще в бахилах, но даже не стал пытаться их снять. Какая разница. Дрожащими пальцами он достал из кармана пачку сигарет, зажигалку и, отойдя чуть в сторону, закурил, делая короткие нервные затяжки. Это вкупе с холодным ночным воздухом помогло немного успокоиться. Антон задумчиво обернулся и, выпуская струйку дыма, стал всматриваться в черные больничные окна. Интересно, за каким из них сейчас лежит Арсений? В сознании ли он? Спит ли? Или смотрит в потолок и ждет, когда его отпустят домой? В кармане зажужжал телефон.       - Ебучие самолеты! Ебучие авиакомпании! Ебучие все! - Сережа не особо церемонился в выборе выражений. Ни здрасьте тебе, ни до свидания. – Рейс задерживают из-за опоздания предыдущего рейса, они сейчас только самолет готовят, я до сих пор в Москве, вот в пизду всё это! Надо было Сапсаном ехать. Ты где сейчас?       - В больнице, - Антон зажал сигарету зубами, отчего наверняка звучал странно. – Сказали, Арс жить будет. Больше ничего не говорят, так как я не родственник. Стою тут курю у крыльца. Жду, вдруг что скажут или пустят к нему.       - Да не пустят наверно, - моментально ответил Матвиенко. - Молодец, что приехал, спасибо тебе.       - Да херня вопрос, Сереж, нашел за что благодарить.       - Голос у тебя, как будто ты вагоны с углем разгружал, - Сережа уже немного успокоился, получив хоть какую-то информацию об Арсении. - Сейчас, наверно, лучше тебе найти гостишку и поехать поспать. Пробиваться завтра вместе будем. Я друзей Арса обзвонил, кого знаю, там несколько человек приезжали в больницу, еще некоторые звонили, и всех тоже завернули. Так что тебе нет толку там маяться, только себе хуже сделаешь.       Антон еще какое-то время постоял на улице, сжимая в пальцах уже докуренную сигарету и гипнотизируя обшарпанную стену. Все его отправляют в гостиницу. А смысл? Вдруг, как только он уедет, Арсению станет хуже, а он не узнает об этом? Иррациональность – девиз Шастуна по жизни.       - Хорошо, Сереж, так и сделаю, - ровным голосом ответил он и, затушив бычок об урну, пошел обратно в больницу. – Давай, хорошо тебе долететь. Пиши, если что.       - Ты тоже, - ответил Матвиенко и отключился.       Антон, все же сменив испачканные бахилы на чистые, купил еще один стаканчик кофе и, поймав на себе внимательный взгляд медсестры, уселся на своё прежнее место. По телевизору теперь показывали «Терминатора», никаких музыкальных каналов.

***

      На поиски ушли несколько месяцев, в которые Антон прятался, врал и делал всё, чтобы не быть пойманным. Беглый дружинник, одиночка в незнакомых, чуждых и зачастую враждебных краях будто сам нарывался на неприятности. Но, спасибо его счастливой звезде, крупных проблем удалось избежать, а мелкие Антон щелкал как семечки. Воспоминания возвращались быстро, мелькая перед глазами как яркие вспышки, иногда они приходили во сне, но всегда оставались с Антоном на утро. Он вспомнил Арсения до последней родинки, и каждую проведенную с ним минуту, вспомнил его отца – бродячего священника, свою семью и неудачное сватовство, вспомнил, как Арсения придавило телегой, и как его сожгли заживо разъяренные односельчане. И вспомнил, что обещал тому найти его несмотря ни на что.       Он не знал точно, где ему искать, но, повинуясь какому-то рвению, решил начать с того места, где больше ста лет назад находилась его деревня. К его удивлению, теперь на месте деревни был небольшой город, со стеной по периметру, со смотровыми башнями и даже небольшим рвом, больше похожим на сточный желоб, и тем не менее. В город стекались жители окрестных поселений, вели торговлю, строили дома, по ручью наладили перевозку грузов. Жизнь кипела, и городок явно собирался разрастаться и дальше. Правда, об Арсении Попове там никто не слышал, и Антон, чертыхнувшись, двинулся дальше на запад, в сторону ближайшего крупного поселения. Но и там удача ему не улыбнулась, зато на рынке ему посоветовали разыскать ушедшие дружины, потому как почти все молодые люди, кто был достаточно крепок, отправились на зов князя Святополка, чтобы примкнуть к его рядам и биться с половцами. Если тот Арсений и был здесь, то он ушел на войну.       И Антон двинулся по следу, заходя в те же города и деревни, куда заходили дружины. В итоге он доехал почти до Чернигова, ему оставался день или два пути, когда ему встретился небольшой отряд. Пять крупных ребят шли пешком, хотя по виду явно были конниками, изрядно потрепанные и побитые, в поврежденных доспехах. Трудно было понять, что именно с ними случилось. Они предатели, покинувшие товарищей на поле боя? Или они угодили в плен, а теперь смогли бежать? А может еще что? Хотели они спрятаться или найти своих? Антону было всё равно.       Увидев его, воины не бросились в рассыпную и не начали атаковать, почти равнодушно окинув его взглядом. Ни на что особо не надеясь, Антон всё равно спросил у них, не слышали ли они об Арсении Попове. Но, к его удивлению, отряд остановился, и один из них, сдвинув шлем на затылок, еще раз пробежал взглядом по Антону, на этот раз уже внимательнее.       - Арсения ищешь? Высокого такого?       - Да, - едва не задохнувшись, ответил Антон, - волосы темные, а кожа бледная, и глаза синие.       - Он там, в сторожке остался, - парень махнул рукой на горизонт за своей спиной, - только тебе поторопиться надо.       - Что? Почему? – уже готовый пришпорить коня, Антон резко замер, - что с ним?       - Да хворый он, - мрачно ответил парень и, кивнув на прощанье, побрел за остальными.       Сторожка нашлась быстро. Антон гнал во весь опор и едва не проскочил ее, маленькую, покосившуюся и почти всю заросшую мхом. Залетев внутрь, он чуть не лишился чувств от открывшейся ему картины. На скамье в углу, которая была единственной мебелью, лежал Арсений в одном исподнем, бледный, весь в испарине, на полу около скамьи стояла треснувшая миска с водой на донышке, в которой плавал сор и мошки, а рядом уже засыхало пятно рвоты. На самой скамейке виднелись пятна нечистот, и запах в малюсенькой комнатушке стоял ужасный, от него слезились глаза и хотелось убежать.       Около двери тоже на полу грязной кучей была свалена остальная одежда, кроме кольчуги. Видимо, товарищи оставили Арсения здесь доживать своё, не в силах ни позаботиться о нем, ни тащить с собой дальше, и забрали то, что ему уже не пригодится. Если бы Антон знал, что такое холера, он бы сразу понял, что спасти Арсения не удастся, но это слово он впервые услышит много позже. А сейчас он лишь поджал губы, готовый заплакать от того, как мучился Арсений. Он снова мучился, хотя не заслужил и толики тех страданий, что на него свалились. И в прошлой жизни, и в этой.       Услышав шум, мужчина с трудом развернулся и посмотрел на дверь. Глаза его расширились от удивления, он попытался было сесть и не смог, рухнув обратно на лавку. Антон тут же кинулся к нему, взяв все свои эмоции под контроль, и помог лечь удобнее, сняв с плеча свою дорожную сумку и сунув ее ему под голову.       - Арсений, - тихо сказал он, - здравствуй, мой хороший, ты помнишь меня?       Мужчина лишь растерянно помотал головой. Нет, не помнит. Антон вздохнул.       - Ты не против, если я останусь с тобой? Меня зовут Антон, я тебе помогу.       - Антон, - сипло повторил Арсений, словно пробуя это имя на вкус. – Зачем тебе здесь оставаться, Антон? Не видишь, я болен, мне осталось немного, так что лучше уезжай, пока сам не заразился.       - Никуда я не уеду, - решительно ответил Антон, - останусь здесь с тобой, с тобой же уйду, мне тут одному делать нечего.       Вряд ли Арсений понял, что тут – это не в сторожке, тут – это в этой жизни. Он был слишком слаб, чтобы разбираться в мотивах Антона или спорить с ним, поэтому просто махнул рукой и без сил опустился на твердую скамью.       - Можешь дать попить? – попросил он, и Антон тут же схватил стоявшую на полу миску, но, присмотревшись, поставил ее обратно. Этой затхлой жижей он Арсения поить не будет. Выйдя из сторожки, он отвязал от седла большую кожаную флягу, вернулся и, сев на корточки, осторожно поднес ее к пересохшим губам Арсения. Тот принялся пить так жадно, будто пил впервые за день. А, может, так и было. Антон не хотел об этом думать.       Когда Арсений уснул, Антон разыскал неподалеку ручей, набрал во флягу свежей воды и вымыл миску, оставив ее привязанному перед сторожкой коню. Затем, насколько смог, вычистил сторожку и вышкреб пол и лавку. Дверь оставил нараспашку, чтобы ушел затхлый воздух.       Арсения то ли спящего, то ли проваливающегося в беспамятство, он раздел, обтер мокрым рушником, а потом переодел в свои сермяжные штаны и шерстяную рубаху, тоже грязные с дороги, но всяко лучше испорченных вещей Арсения, сам оставшись в портках и нижней сорочке. Сумку он оставил ему в качестве подушки, а сверху как одеялом накрыл своим плащом.       В дальнем углу он расчистил и выложил камушками угол под маленький костер, на котором в небольшом котелке вскипятил воды и разогрел часть своего провианта. Постепенно на улице совсем стемнело, и уставший Антон, пригревшись около костра, задремал.       Разбудила его возня в углу. Открыв глаза, он увидел, что Арсений, ставший чуть больше похожим на человека, смог сесть и теперь с любопытством разглядывал Антона.       - Прости, что разбудил, - тихо сказал он.       - Ерунда, я сам проснулся, - соврал Антон и тоже сел ровнее, облокотившись спиной о стену. – Есть хочешь?       - Нет, спасибо, - покачал головой Арсений, - мне уже который день кусок в горло не лезет, а если все же что-то съем, оно тут же обратно идет. Даже когда не ем, меня какой-то слизью тошнит. – Он вдруг осекся и перевел виноватый взгляд на Антона, - прости, тебе должно быть, мерзко это слушать.       - Вовсе нет, - а вот тут Антон совсем не врал. Ничто, связанное с Арсением, не могло быть для него мерзким. Даже такой Арсений, уставший, больной и бледный был для него самым красивым и любимым. – Жаль только, что я не нашел тебя раньше, опять я опоздал. И жаль, что ты меня не узнаешь.       - Прости, - Арсений выглядел расстроенным. Его затуманенный болезнью разум готов был поверить, что он знал этого странного парня, свалившегося на него как снег на голову, но забыл. Чужой ведь человек не останется заботиться об умирающем, рискуя заразиться и отправиться следом?       - Не за что тебе извиняться.       - Расскажи мне о себе, Антон, - попросил Арсений, кутаясь в плащ Антона, а у того глаза заблестели, и сам он приосанился, - откуда я тебе знаю?       - Ты мне не поверишь, - тихо засмеялся Антон.       - А вдруг, - улыбнулся в ответ Арсений, слабо, но искренне, и у Антона чуть сердце из груди не выскочило от этой улыбки. – Я уже одной ногой на том свете, сейчас я, кажется, готов поверить во что угодно. Так что рассказывай.       И Антон, будучи не в силах отказать, рассказал. От того дня, когда Арсений с отцом пришли в их деревню, и Антон впервые его увидел, и до момента, когда Антон утром сидел на пепелище. Он не утаил ничего, ни одной детали, подробно расписывая, как нежно целовал его, как обнимал, как прижимался всем телом к бледной коже в родинках. Как Арсений поначалу боялся, но потом ответил взаимностью. Повторил все признания, все ласковые слова, что они говорили друг другу. А Арсений сидел и, казалось, даже не моргал, пристально глядя на Антона. В его синих глазах плясали отблески огня, а линия губ изогнулась в подобии полуулыбки. Эта история, вопреки опасениям Антона, Арсения не злила, не пугала и не смущала, он скорее выглядел задумчивым и отстраненным.       - И я тогда понял, что во мне есть сила, сам не могу понять, какая именно, но я ее почувствовал, точь-в-точь как бабушка ее описывала, - продолжал говорить Антон, - и я пообещал, что мы с тобой обязательно будем вместе. Что я найду тебя, но, как видишь, всё равно опоздал.       - Да нет, - хмыкнул Арсений, - ты как раз вовремя. Опоздал бы ты, если бы приехал через пару дней.       - Дурак, - грустно усмехнулся Антон в ответ. Ну что за человек, нашел время шутки шутить. – Ты не злишься на меня?       - А за что мне на тебя злиться? Ухаживаешь тут за мной, напоил, переодел, согрел, пообещал, что я умру не насовсем и еще проживу длинную и счастливую жизнь. Чего злиться-то? – Мужчина пожал плечами, не ожидая ответа, будто говорил сам с собой, и вдруг спросил. - А что стало с теми людьми, которых ты проклял?       Антон замялся, гадая, ответить ли честно или слукавить, пока Арсений терпеливо молчал в своем углу. В итоге правда перевесила. В конце концов, шила в мешке не утаишь, да и сейчас-то уже чего скрывать.       - Они умерли, все двадцать два человека, просто не проснулись на следующий день, - тихо сказал Антон, глядя себе под ноги. – Я знаю, я каждую хату обошел, чтобы убедиться, когда понял, что произошло. И я себя винил, но, знаешь, мне было жаль их, но сейчас я думаю, что ничего не поменял бы тогда, даже зная, чего это будет стоить. Каким-то образом я выменял их жизни на наши. Я не желал им смерти, но я хотел, чтобы они ответили. И если это произошло вот так, то так тому и быть. Не я был им судьей и палачом.       - Не ты, - кивнул Арсений и, вытащив из-под плаща руку, протянул ее к Антону. Тот тут же поднялся с пола и пересел на скамью рядом с Арсением. – Они сами выбрали свою судьбу, когда подожгли сарай. Ты за них не в ответе. А могли ведь просто их… нас отпустить.       Его ладонь, удивительно холодная, опустилась на сцепленные пальцы Антона и легонько их погладила. Антон же медленно, готовый в любой момент остановиться, распутал пальцы и спрятал ладонь Арсения между своих рук.       - Так тепло, - с наслаждением выдохнул тот и положил голову Антону на плечо, а Антон тут же щекой потерся о спутанные темные кудри да так и остался сидеть. – Знаешь, у меня и правда ощущение, будто я тебя не полдня знаю, а всю жизнь. С тобой спокойно. А что ты потом делал? Остался в деревне?       - Нет, я день проходил по деревне неприкаянный, домой не пошел, от меня все шарахались, как от прокаженного. К вечеру окончательно понял, что наделал, когда все только и кричали об очередной смерти. Спать я ушел в тот же овраг, в котором очнулся тогда утром, и больше не проснулся. Наверно, сил на это колдовство ушло так много, что для себя их уже и не осталось.       - Грустно всё это, - вздохнул Арсений, а Антон лишь пожал плечами. Как есть.       - А я всё равно рад, - ответил он и тут же столкнулся с непонимающим взглядом Арсения, который выпрямился и в пол корпуса обернулся к Антону. – Рад, что у нас с тобой есть еще один шанс побыть вместе. Пусть немного, но есть. И теперь я точно знаю, что и сейчас мы не расстанемся насовсем, и еще увидимся.       - Думаешь?       - Уверен, - Антон улыбнулся и поцеловал Арсения в лоб, не рискнув сделать что-то большее. Но Арсений, внимательно посмотрев на него, вдруг сам потянулся к нему. Это было так неожиданно, но при этом так радостно, что Антон разволновался, словно это был его первый поцелуй. Но стоило только ощутить чужие шершавые губы на своих, как все мысли улетучились сами собой. Это был очень тихий поцелуй, спокойный, нежный, даже аккуратный. Арсений был слишком слаб, а Антон боялся напирать и причинить ему боль. Да и не хотелось ему напора, он был счастлив просто от того, что может снова почувствовать, какого это – целовать Арсения.       - Прости, - оторвавшись, наконец, тихо сказал тот, - просто очень захотелось узнать напоследок, что значит целоваться с кем-то, кто любит тебя настолько сильно. Я, знаешь, был не сильно удачлив в сердечных делах.       - Не извиняйся, пожалуйста, - прошептал Антон и спрятал Арсения в своих объятиях, закутав того в плащ и баюкая в руках как ребенка. – Наоборот, я тебе благодарен.       - Ты же не сильно расстроишься, если в этот раз я все-таки не успею тебя вспомнить? Не расстраивайся, пожалуйста, – с каждым словом Арсений звучал всё тише, его речь становилась похожей на шум сухих листьев на ветру. – Обещаю, что вспомню тебя в следующей жизни.       - Не расстроюсь, - Антон с трудом протолкнул застрявший в горле ком, чувствуя, как глаза начинает пощипывать. – Отдыхай.