Мы как будто бы были знакомы

      На беленом потолке можно было легко разглядеть следы разводов от малярной кисти. Первые лучи солнца просачивались сквозь неплотно задернутые занавески из бабушкиных наволочек вековой давности и услужливо подсвечивали все неровности, живописно окрашивая бледный потолок и стены в нежные оттенки розового и сиреневого. Небо за длинным окном в четыре створки было абсолютно чистым, без единого облачка, и навевало ощущение умиротворения еще сонному сознанию. Редкие, но уверенные трели только проснувшихся пернатых идеально аккомпанировали утреннему настроению. Часов в поле зрения не было, но утро определенно было раннее.       Арсений, потянувшись, огляделся. Он мало помнил из вчерашнего вечера, но и одного взгляда по сторонам хватило, чтоб понять, что он в больничной палате. К тому же этот хлорно-порошковый запах постельного белья он запомнил на всю жизнь еще с тех давних времен, когда ему в студенчестве удаляли аппендицит. Капельница около кровати и аппарат с прозрачной трубкой и маской тоже давали небольшую подсказку. Палата была рассчитана на четырех человек, но три остальные койки по обе стороны от окна были пусты.       Рядом со своей кроватью Арсений обнаружил абсолютно пустую тумбочку и гигантские резиновые шлепки, видимо, выданные ему из общих больничных запасов. Откинув одеяло, он понял, что кроме тапочек больше ничего больничного ему не выдали, никаких рубашек-платьев на завязочках сзади как в американских фильмах, но оно и хорошо. В своих джинсах и футболке было спокойнее. Ни телефона, ни часов с бумажником в пределах видимости не обнаружилось. Наверно, все личные вещи забрали при госпитализации, ну или их спиздили где-то по пути в больницу, но Арсению хотелось верить в лучшее в людях.       Сам он не помнил об этом отрезке времени ничего.       Внятные воспоминания обрывались на пороге квартиры, в которую Арсений так и не успел зайти. Потом сознание почти вернулось на несколько мгновений, но кроме размытого лица склонившегося над ним врача и яркого света у того за спиной Арсений ничего не разглядел и не запомнил. Почувствовал только, как ему на лицо натягивают кислородную маску, подумал мельком, что хоть бы свет был не небесный и не в конце туннеля, и снова отключился. А дальше его разум перехватили привычные исторические сновидения.       Сейчас, будучи в здравом уме и трезвой памяти, Арс понял, что сон – нет, это совершенно точно были не сны - начался сразу, как он отключился. Как тогда, во время репетиции перед концертом.       Собственно, из-за сна он и отключился. Опять.       Ему привиделся финал той истории из десятого века, и, как он и предсказывал, ничем хорошим она не закончилась. Его - то есть того Арсения - заперли в сарае и сожгли заживо. Арс уже видел всё это перед тем как проснулся дома у Сережи с сажей на руках. Только тогда он видел лишь последние мгновения, теперь же имел удовольствие наблюдать всё целиком. И, судя по мучениям пацана из сна и аппарату ИВЛ рядом с кроватью, он отравился угарным газом.       Голова шла кругом, все эти идеи добьют его раньше кровожадного прошлого. Надо бы поговорить с врачом. Повертев головой, Арс заметил кнопку вызова персонала и сразу нажал ее.       Через несколько минут в палату заглянула медсестра, быстро опросила Арсения, скрылась за дверью и вернулась уже в компании дежурного врача.       - Смотрите, кто проснулся, - с улыбкой произнес моложавый на вид мужчина, невысокий, худой, русый, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами, удивительно бодрый для человека, отработавшего ночную смену в больнице. – Меня зовут Валерий Александрович, приятно познакомиться, хотя лучше бы знакомиться, конечно, при других обстоятельствах. Озадачили вы нас вчера, однако, молодой человек. Ну что, как самочувствие? Голова не кружится? Не тошнит?       Арсений прислушался к своему организму, но тот сохранял образцово-показательное спокойствие. Попов отрицательно помотал головой.       - Нет, вроде всё в порядке. А что со мной было?       - Вот и мы вчера с этим вопросом чуть ли не хрустальный шар трясли, - по лицу врача было видно, что он ни капли не преувеличивал. – Но по всем показателям у вас, Арсений Сергеевич, было отравление угарным газом. Пульс слабый, но частый, прерывистое дыхание, кожа и слизистые бледные с розоватым оттенком. Как по учебнику. Сложность в том, что ни пожара, ни хотя бы костра рядом с вами не было, ожогов на теле, слава богу, тоже нет, поэтому где вы умудрились этим газом надышаться - вопрос к вам.       - Эм, сам без понятия, - растерянно пожал плечами Попов. Врачу не расскажешь про сверхъестественные сны, а правдоподобную ложь он сочинить не смог.       - Ну, так я и думал, - Валерий Александрович невозмутимо подошел вплотную к койке и приступил к осмотру. Заглянул в глаза, приподняв веки, фонариком проверил реакцию зрачков, попросил открыть рот, послушал легкие, померил давление.       - Скажите, - Арсений перевел взгляд с экрана тонометра на врача, - а это отравление – насколько оно серьезно? Какие последствия могут быть?       - Ну, - врач вытащил из ушей трубки стетоскопа и повесил его на плечи, - сходу сложно сказать наверняка, какие-то неочевидные последствия могут проявиться и через день, и через месяц, так что я бы рекомендовал вам хорошо следить за здоровьем и регулярно проходить обследования, но в целом сейчас вы в порядке. Мы вам дали продышаться кислородом, прокапали, шумов в легких я не слышу, в сознание вы пришли еще ночью, поэтому спать мы вас перевели из реанимации в обычную палату.       - То есть я могу ехать домой?       - Ну, вам в любом случае надо бы сдать еще несколько анализов, и я бы оставил вас на день-другой понаблюдаться, но если очень хочется домой, то можно и туда. Как таковых возражений у меня нет. Подпишете отказ от госпитализации и свободны.       - Я бы хотел домой, - кивнул Арсений. – Вы мне напишите, пожалуйста, все рекомендации, какие анализы нужно сделать, а я там уже сам.       - Не переживайте, оформим вам выписку, в эпикризе всё будет, - Валерий Александрович сложил тонометр, отдал его медсестре и зачем-то начал прохлопывать свои карманы. Дойдя до карманов брюк, он с видом победителя достал ручку, щелкнул ей и перепрятал в карман халата. - Но это в любом случае будет ближе к обеду.       - Хорошо, как скажете. А где я могу забрать свои вещи?       - Ой, – тут же оживилась медсестра, - вы же ходячий, пойдемте со мной, я вас провожу.       Арсений, не рискуя комментировать эту фразу, молча сунул ноги в холодные резиновые шлепки не по размеру и гуськом засеменил за медсестрой.       - И кстати, - окликнул его врач, и Попов, обернувшись, замер в дверном проеме. – К вам там брат вчера пришел и не ушел, всю ночь в холе приемного покоя проспал. Если нет возражений, то можем его пропустить сейчас.       - Простите, кто пришел? – опешил Арсений, думая, что ослышался. У него в Питере нет братьев. Но вдруг осознание догнало его, и губы сами собой растянулись в улыбке. – Да, если это можно, то пустите, пожалуйста.

***

      На второй раз первым всё вспомнил Арсений. Его не пронзала боль, он не терял сознание, на него не снисходило озарение под яркими лучами свыше, просто однажды утром он проснулся и понял, что всё помнит. Это было странно, потому что его воспоминания о прошлых жизнях не лишали его жизни нынешней. Он не стал чувствовать себя не на своем месте, или чужим в своем теле. Ему не стал казаться чужим родной дом, и родители по-прежнему оставались родителями, которых он любил всем сердцем. Только теперь еще он помнил, как любил и других своих родителей тоже.       Все воспоминания листочками с историями складывались один на другой, и получалась книга, в которой просто добавилось несколько новых глав. Хотя сам Арсений грамоте обучен не был и книгу видел всего один раз, и то в чужих руках, но такое сравнение ему нравилось, оно помогало упорядочить мысли и придать им вид чего-то понятного и осязаемого. Он не был уверен, нужно ли добавить новые главы в начало книги, или это следующие страницы, но он точно знал, что ему надо найти Антона. Он ведь обещал тому, что вспомнит его в следующей жизни, и обещание своё сдержал.       Интересно, вспомнил ли его Антон.       Только где его искать? Земля большая, он может быть где угодно. Объяснить семье, куда и зачем он уезжает, казалось затруднительным, поэтому Арсений, пусть и с тяжелым сердцем, но, не видя другого варианта весьма, убедительно наврал им, что поедет проситься на службу в дружину князя, собрал дорожный мешок, взял лошадь и отправился в путь. Он помнил рассказы Антона из прошлой жизни, как он начал свои поиски от места бывшей деревни, и решил поступить также. Нынче там, правда, уже располагался весьма приличный размерами город, и поиски в нем одного конкретного человека были сродни поискам иголки в стогу сена. Но Арсений не сдавался. Антон же тогда не сдался, и Арсений справится. Антон уже дважды жертвовал жизнью ради него, так что Арсений не может его подвести.       На поиски ушел месяц. Капля в море по сравнению с прошлым разом. Но когда он все-таки нашел Антона в городке неподалеку от бывшей Антоновой деревни, без особой надежды прогуливаясь по рынку и заглядывая в лицо каждому высокому русому парню, тот, едва заметив его, с широченной улыбкой и раскинутыми руками сразу кинулся навстречу. Он тоже всё помнил. Арсению тогда показалось, что воздух стал плотным и горячим, и грудь изнутри распирало, и сердце билось как бешеное, отдавая глухим уханьем в уши. Антона же не смутили люди вокруг, которым, в целом, было все равно на встречу как будто двух старых друзей, он радостно вскрикнул и обнял Арсения так крепко, что искры из глаз посыпались.       - Родной мой, как я соскучился, - едва слышно прошептал он на ухо, сдерживая подступившие слезы радости. Арсений и сам был готов позорно разреветься и зацеловать Антона прямо тут, посреди рынка.       Антон схватил его за плечо и потащил за собой, без умолку о чем-то тараторя, спрашивая, рассказывая о себе, о том, как тоже пытался искать Арсения, но у него не выходило. Как он испугался, что они будут бегать друг за другом по кругу и так и не встретятся, и как решил в итоге осесть здесь в надежде, что тот сам его найдет. И как он рад, что этот полный дыр план сработал. Сказал, что родился в том самом городе, который два века назад был его деревней. И что снова работал кузнецом. И что родители опять чуть не сосватали его, и он чуть даже не женился, но за несколько дней до свадьбы вспомнил всё и позорно сбежал. Не мужской поступок бросить всех без объяснений, но он до одури боялся, что история повторится, что не смог поступить иначе.       За разговорами Антон привел Арсения в свою простенькую холупку на самой окраине и, едва захлопнув дверь и ставни, вцепился в него, обнял, прижался всем телом, пытаясь слиться в одно целое, и поцеловал так, словно до сих пор не верил, что это происходит наяву. Он не мог остановиться, шарил жадно руками по всему телу, лез ими под рубаху, шершавыми губами скользил по чужим губам, щекам, скулам и лбу, а Арсений и не думал сопротивляться, сам подставляясь под касания и поцелуи, пальцами взлохматив и без того спутанные кудри.       - Я так по тебе скучал, - прошептал Антон, уткнувшись носом Арсению в основание шеи и всхлипнув, не сумев сдержать эмоций. – Так скучал.       - Я тоже, - одной рукой обняв того за плечи, а второй нежно оглаживая спину, ответил Арсений. – Я тоже. Но мы нашли друг друга. Снова. Как ты и говорил. Всё, что ты обещал, всё сбылось.       - Поверить не могу, что ты действительно здесь, - продолжал бормотать Антон, зацеловывая Арсения, - и что ты помнишь меня. Всё как во сне. Я так хочу тебя, так хочу ощутить тебя полностью. Ты же останешься со мной, правда?       - Останусь, конечно, - Арсений сам стянул с себя рубаху и поймал пьяный взгляд Антона, жадно шарящий по его животу, груди и плечам. – Куда мне от тебя идти?       - А что твоя семья? Где они? У тебя же есть дом, или ты опять кочевник?       - Есть и дом, и семья, но я ушел из дома, сказал, что поехал проситься в дружину и вряд ли вернусь, - сказал Арсений и прильнул обратно к Антону, прижавшись всем телом. Тот осторожно, будто Арсений мог разбиться, повел его к стоявшей в углу грубо сделанной кровати с набитым соломой матрасом.       - Прости, что не могу предложить ничего лучше, - виновато пробормотал он, на что Арсений лишь цокнул и закатил глаза.       - Как будто я когда-то давал повод думать, что мне нужны все эти перины и хоромы. Ты предложил мне себя, и этого достаточно. Веришь мне?       - Верю, - улыбнулся Антон, глядя на растянувшегося на матрасе Арсения, нагого, такого уютного и родного, с этими своими невозможными глазами и бесконечными родинками на молочной коже. – Какой же ты красивый, уму непостижимо. Так возмужал.       - Ты тоже, - рассмеялся Арсений. – Уже не мальчик, но муж. В спине шире стал, и руки на вид крепче, только такой же лопоухий и кудри торчком.       - А я уши под шапку прячу, - в тон ему ответил Антон и, стянув с себя одежду, прижал Арсения к кровати своим немалым весом. Тот блаженно замурчал, притягивая Антона ближе руками и ногами. – Покрывало у меня ни к черту, но я грею не хуже.       - Ну, так давай, а то я замерзну скоро, - Арсений провел носом по щетинистой щеке и, найдя губы, уверенно прильнул к ним, плавясь под касаниями горячих шершавых ладоней.       Утро встретило их туманом, сыростью и дурными вестями. Монголы, напавшие на русские княжества, зашли слишком далеко, их не могли остановить ни дружины, ни морозы, и гонцы с приказаниями от князей объезжали округи, собирая способных держать оружие мужчин в ряды их войск. Те, кто откажется или попробует бежать, будет предан позору и суду. Монголы пришли несколько лет назад, и с тех пор постоянно доходили вести о захвате ими очередного города.       Антон и Арсений переглянулись и, сглотнув, поняли, что от судьбы, видимо, не уйти. Всего ночь была у них, чтобы спокойно побыть вместе, всего одна короткая ночь, а затем злая судьба опять взялась за свое. Они условились всегда держаться рядом, присматривать друг за другом и помогать, а затем собрали свои нехитрые пожитки и отправились со всеми ко двору своего князя.

***

      На первом этаже больницы Антона разбудило настойчивое тормошение за плечо.       - Молодой человек, вставайте. Молодой человек. Антон!       Втиснутое на три жестких стула двухметровое тело нелепо покачнулось, попыталось развернуться, но затекшая спина и шея выступили резко против этого маневра, и Антон, крякнув, шлепнулся со стульев на пол, в недолгом полете успев приложиться головой о металлический угол стула.       - Блядская ж хуета! – не до конца понимая, что произошло, прошипел Антон и, окончательно разлепив глаза, уставился на будившую его медсестру, ту же, которая вчера вечером встретила его за стойкой. Выглядела она неплохо, видимо, смогла ночью прикорнуть и потом привести себя в порядок. На свой счет Шаст таких иллюзий не питал. Он-то наверняка выглядел как жеваная подошва. – Простите.       Девушка лишь вздохнула, оставив первую реплику без ответа, и перевела взгляд на лоб Антона. Тот, проследив за ее глазами, приложил пальцы ко лбу и увидел на подушечках следы крови.       - Не волнуйтесь, - тут же спокойно сказала медсестра, - это всего лишь царапина, жить будете. Пойдемте, отведу вас в процедурную, обработаем ранку и пластырем заклеим.       - Спасибо, - в сердцах выпалил Антон, который в человечестве, конечно, не разочаровывался, но с таким уровнем участия давно не сталкивался. Он послушно поплелся следом, на ходу разминая ноющие спину, руки и ноги. Спать на стульях в коридоре в принципе задача для отчаянных, а когда тебе уже тридцать, то это задача со звездочкой.       - Да бросьте, ерунда, - не оборачиваясь, отмахнулась девушка, петляя по пустым больничным коридорам. – Я вас чего будила-то, там ваш, эм, брат проснулся, он сейчас в общей палате. Врач разрешил вам пройти, хотя время же неприемное, но в остальном проблем нет, тем более что вы тут всю ночь провели.       С каждым ее словом на лице Антона словно добавляли яркости, а уголки губ почти достали до ушей, растянувшись в самой большой из возможных улыбок. Всю оставшуюся сонливость как ветром сдуло, и последние метры до процедурного кабинета он шел едва ли не вприпрыжку. Девушка достала из кармана связку ключей, открыла кабинет и запустила Антона внутрь.       - Умойтесь сразу, - она указала на раковину и полезла в шкафчик за бинтом и спиртом.       Антон подошел к раковине и глянул на себя в зеркало. В ответ на него смотрело чудо-юдо из сказок. Лицо опухшее, в красных полосах на правой щеке и части лба от использованной вместо подушки куртки, под глазами мешки прямо с картошкой, а на голове гнездо болотной выпи. Ссадина на лбу гармонично дополняла ансамбль. Парень как смог промыл глаза и пригладил волосы мокрыми руками, ополоснул лицо приятной прохладной водой, вытерся услужливо выданными бумажными полотенцами и уселся на деревянный стул в ожидании первой помощи пострадавшему.       Хотя мысли его уже были где-то там, в одной из больничных палат. Перед глазами стояла картинка в лучших традициях мыльных опер. Вот Антон весь в лучах солнца под трогательную музыку заходит в палату, где перемотанный для большего драматизма бинтами Арсений тоскливо смотрит в окно, но оборачивается на шум, вот он видит Антона, их взгляды сталкиваются, камера поочередно берет их глаза крупным планом, а дальше искра, буря, безумие, и вот они уже сосутся прямо посреди палаты под песни Джастина Бибера. Врачи на фоне аплодируют, медсестры умиленно прижимают руки к груди, а особо впечатлительные падают в обморок.       - Готово, - сестра аккуратно прошлась пальцами по пластырю и выкинула всё ненужное в мусорное ведро. Антон тряхнул головой, отгоняя наваждение, и благодарно посмотрел на девушку.       - Спасибо, - еще раз искренне сказал он, поднимаясь со стула.       - Не за что, - улыбнулась девушка, - можете идти. Палата триста четыре. На лестницу сейчас выйдете и направо до упора, там увидите.       Палата нашлась быстро. На всех стенах, углах и лестничных пролетах будто неоновые стрелки светились, указывая путь. Антон, шагая своими длиннющими ногами через две ступеньки разом, вмиг домчал до нужного этажа и нужной двери, распахнул ее и влетел внутрь, чтобы растерянно замереть в центре как дурак с распростертыми для объятий руками. Палата оказалась пустой, только одна кровать со смятым постельным бельем намекала на наличие жизни в этих стенах. Бибер в голове замолчал, едва успев открыть рот, зато запел грустный рэпчик о тяжелой жизни простого пацана.       С минуту глупо поозиравшись по сторонам, он услышал скрип двери и шарканье позади себя и тут же обернулся, чтобы встретиться с удивленно -озадаченным взглядом Арсения. Тот так и замер на пороге, одной рукой держа ручку двери, другой – мятый пакет-майку из продуктового со своими обувью и вещами. На плечах уличная куртка, а пальцами босых ног Попов придерживал слишком большие шлепки, чтоб не слетали, из-за чего его походка походила на пингвинью.       - Антон? – Арсений все же прошаркал за порог и закрыл дверь.       - Эм, да. А ты кого-то другого ждал? – Шаст пытался понять, чего в нем сейчас больше: обиды, шока или охуевания от ситуации. Наверно, последнее все же превалировало. Накрылась романтика медным тазом.       - Сережу, - честно ответил Арс. А вот теперь Антону все же больше обидно. – Мне когда сказали, что там мой брат с вечера прискакал и остался ночевать в больнице, я решил, что это в его духе, тем более что ты же в Москве должен был уже быть.       - Ну да, а Матвиенко, блять, все это время тайком от тебя в Питере обитался, - цокнул Антон.       - Ну не сердись, - мягко сказал Арс, подойдя ближе под аккомпанемент своих дурацких тапок. Выражение его лица из удивленного стало радостным и теплым, губы тронула улыбка, и Антон, разумеется, растаял следом.       - Да я не сержусь, это все нервы. Бля, я так рад, что ты в порядке. Ты же в порядке? В порядке. Хотя знаешь, немножко всё же сержусь, придется тебе извиняться, - театрально вздохнул он, снова распахивая объятия. Арсений как был с курткой и пакетом тут же нырнул в них, чувствуя, как на лопатках крепко сжимается кольцо рук.       - Извини, - Арсений чмокнул щетинистый подбородок, - что недооценил тебя и степень твоего рвения.       - И что напугал меня до смерти, - подставляя щеку, добавил Антон.       - И что напугал тебя до смерти тоже извини, - засмеялся Арсений и поцеловал сначала подставленную щеку, потом вторую, а затем кончик носа.       - И что я вынужден был ночевать на жестких стульях в больничном холле, - теперь Антон очевидно подставлял губы.       - А вот это уже твоя инициатива была, - невозмутимо заявил Попов, но не успел Шастун возмутиться, как всё равно получил поцелуй в губы. В голове уже давно голосили Звери со своим «всё, что тебя касается….», и это было лучше всего, что Антон представлял по дороге в палату.       - Наверное, нам бы стоило держать дистанцию, - в перерыве на подышать пробормотал Арсений, когда Антон самозабвенно присосался к его скуле, - вдруг кто-то зайдет.       - Ага, ты прав, - выдохнул Антон и, плотнее обхватив Арсения руками, снова вернулся к нижней губе Попова, пока тот, разомкнув губы, тихо постанывал.        -Тогда отойди на метр, - Арс кончиком языка коснулся чужого нёба.       - Сам отойди, - Шаст не отставал и теперь старательно вылизывал чужие то ли губы, то ли зубы, то ли всё по очереди.       Арсений, понимая, что кто-то должен быть первым, волевым движением все же отодвинулся от Антона и направился прямиком к кровати, складывая на нее куртку и пакет, из которого тут же вытащил обувь и поставил ее на пол рядом с тумбочкой. Достал заботливо спрятанные внутрь носки - одни из тех, что подарил Антон - и надел их на порядком замерзшие ноги. Сквозняки тут все-таки бешеные, не хватало еще с простудой выписаться. Антон, вытерев губы тыльной стороной ладони, прошел за ним и уселся в изножье кровати, натянув на угол одеяло, чтобы уличными штанами не пачкать простынь.       - Да они всё равно постельное будут менять, - заметил на это Арсений, как вдруг его взгляд зацепился за что-то на лице Антона, и он, сощурившись, подошел чуть ближе.       - Что у тебя с головой? – внимательно разглядывая пластырь на лбу, спросил он.       - А, да так, ерунда, со стула пизданулся спросонья, - Антон махнул рукой, - не обращай внимания. Царапина, за пару дней пройдет.       - Стас будет счастлив, если ты на съемки с битой головой явишься, - усмехнулся Арсений, доставая из пакета телефон и проверяя процент зарядки. Удивительно, но батарея разрядилась всего ничего, в такси можно будет отписаться всем позвонившим и написавшим друзьям. – Кстати, а что ты ему сказал? У тебя же сегодня «Контакты» должны были сниматься?       - Да ничего не сказал, - пожал плечами Шаст, - поставил перед фактом, по сути, и всё. Не слишком красиво поступил, признаю, но я на такой панике был, шо пиздец. Мне Сережа позвонил, сказал, что тебя скорая без сознания увезла, и хрен его знает, что с тобой, так я чуть на ходу из поезда не выпрыгнул.       - Антон, ну зачем ты… - начал, было, Арсений, но...       - Вот, блять, даже не начинай, - перебил его Антон, - вот эти свои «не стоило», «да я в порядке», «не хочу мешать», «занимайтесь своими делами, а я как-нибудь сам» оставь при себе. Мы за тебя волнуемся и будем рядом, когда это нужно. Я бы все равно не смог работать, не зная, жив ли ты. Сережа вон вообще полночи с самолетами ебался, чтоб быстрее в Питер попасть, так что просто смирись с тем фактом, что одинокой страдалицей тебе не быть.       Несколько мгновений в палате стояла тишина, прерываемая щебетаньем птичек за окном да матами дворника. Кто-то ночью накидал с тротуара на территорию больницы бутылок, часть из них побилась, и теперь нужно было собирать стекло.       - Спасибо, - помолчав, ответил Арсений, а затем подошел и поцеловал Антона. И все невысказанные чувства вложил в этот поцелуй, мягкий, нежный и очень красноречивый. И Антон, не будь дураком, всё понял. – Расскажешь мне, что вообще тут у вас происходило? Как Сережа узнал? И где он сейчас? У меня от него, - Арс глянул на экран телефона, - хуева туча звонков и столько же сообщений, причем часть вечером и часть ночью.       - Сереже соседка твоя позвонила. Она тебя нашла и вызвала скорую. Передай от меня спасибо этой святой женщине, надо будет ей, наверно, бутылку вина и букет подогнать. А сейчас Матвиеныч в гостишке, скорее всего, - задумчиво протянул Антон.- Мы с ним ночью говорили, он как раз вылетать должен был. Думаю, он из аэропорта поехал отоспаться, и потом собирался сюда.       - Надо ему написать, чтоб ко мне сразу ехал, - и Арс снова уткнулся в телефон.       - Почему к тебе? – удивился Антон и только сейчас сообразил, что уличная обувь и куртка в палате неспроста. – Ты выписываешься, что ли?       - Ну да. Со мной всё в порядке, смысл здесь торчать?       - Смысл? - Брови Антона улетели прямиком под челку. – Арс, тебя на скорой увезли, ты, блять, полночи в реанимации провалялся, действительно, какой, нахуй, смысл? А врачи не хотят, я не знаю, понаблюдать там за тобой, анализы какие-то сделать? Может, ты через час опять скопытиться попробуешь, кто тебя откачивать будет?       - Антон, не кипятись, - Арсений закатил глаза, но потом, вздохнув, сел рядом и взял Антона за руку. – Врач предлагал остаться еще на сутки, но я правда не хочу. Больница действует на меня удручающе. Меня осмотрели и сказали, что сейчас со мной всё в порядке. Все контрольные анализы и обследования я могу сделать сам в любой платной клинике, а первопричину врачи всё равно не устранят, это, скажем так, не их профиль.       - Это опять из-за сна? – понятливо кивнул Антон. – Ебучая мистика. Что с тобой было?       - Сказали, что было отравление угарным газом.       Антон непроизвольно зажмурился, сжал челюсти и кулаки, но когда Арсений, чья ладонь все еще сжимала его пальцы, ойкнул, виновато разжал руки. Сколько раз Шаста бросало в холодный пот от одной только мысли о том, что это может случиться, и вот, получите – распишитесь.       - Я снова видел сон, или это было видение, не знаю, - продолжил тем временем Попов, - как во время того обморока, помнишь? Я отключился и увидел всю историю из девятьсот какого-то года, всю целиком. Я тебе рассказывал про нее. И, оказывается, это ее финал мне приснился тогда у Сережи. Это был, так сказать, флэш-форвард. А сейчас мне снилось, что мы встречались, были прям как Ромео и Джульетта в квадрате, мало того, что два парня, так еще и язычник с сыном священника.       - Мы, смотрю, не искали легких путей, - мрачно усмехнулся Антон.       - Это точно, - кивнул Арсений, машинально оглаживая пальцами косточки на запястьях Антона.       - Расскажешь дома всё подробно про наши отношения там? В то время, в смысле.       – Конечно расскажу, но пока краткая версия. Наш роман продлился несколько месяцев, а потом всё открылось, и нас хотели судить, мол, из-за нас языческие боги разгневались и наслали кару, но до суда дело не дошло. Меня заперли в каком-то сарае, а сарай подожгли, и я задохнулся.       - А я в это время что делал? – спросил Антон таким тоном, будто злился сам на себя, что не спас того - незнакомого ему - Арсения от смерти.       - Не знаю, когда про нас все узнали, я видел краем глаза, что тебя вроде силой оттащили, наверно тоже куда-то заперли. Ты прибежал потом ночью, уже во время пожара, я слышал твой голос, ты пытался меня спасти, но ты был один против толпы, что ты мог? Это не твоя вина. - Арсений тихо вздохнул и уложил голову Антону на плечо.       Оба понимали всю странность их диалога, вроде обсуждают просто сон – ладно, не просто, а сверхъестественный сон, - но оба говорили так, словно это действительно их жизни. Почему всё ощущается так реально? Почему с каждым сном, с каждым видением они чувствуют всё большую сопричастность с теми людьми из сна? Помнят их эмоции так, будто сами их прожили? Чувствуют их боль, обиду, любовь? Почему Антон винит себя в том, о чем узнал минуту назад? Как, черт возьми, всё это работает? Может, им и правда не место в этой больнице, а прямая дорога в другое специализированное учреждение?       - Ладно, - выдохнул, наконец, Антон. Он говорил нарочито спокойным голосом, как будто они только что обсуждали не что-то настолько странное, что в голове не укладывалось, а расписание футбольной премьер-лиги на следующий сезон. Даром, что Арсений футбол не смотрит. – Поедем домой, не вопрос. Во сколько тебя выпишут?       - Врач сказал ближе к обеду. Им там все бумажки оформить надо и рекомендации написать. Ты, кстати, если сейчас поедешь на вокзал, днем уже будешь в Москве, часть съемок успеешь отработать, если Стас не с концами всё отменил.       -Ты опять начинаешь? – стараясь звучать строго, сказал Антон, но, глядя на виноватую моську Арса и бровки-домики, строгости не получилось от слова совсем. – Я же сказал, что я останусь с тобой. Стаса я предупредил, и мы потом вместе поедем в Москву на съемки «Импровизации». Ты от меня так легко не избавишься.       - Нашел чем угрожать, - фыркнул Арсений, поцеловал Антона и лег на кровать, принявшись просматривать сообщения и пропущенные звонки от друзей. – Слушай, будь другом, принеси, пожалуйста, кофе.       - Другом? – картинно удивился Антон, - это у нас теперь так френдзона выглядит? Страшно подумать, что произойдет, когда мы таки начнем встречаться, - хихикая, добавил он под взглядом Арсения с названием «вот ебалай, зато мой». – Только там в автомате исключительно хреновый кофе.       - Ну, - вздохнула графско-гурманская часть Арсения, - что ж поделать, придется смириться с жестокой реальностью. Возьми мне американо.       - Хреновый американо?       - Хреновый американо, премного благодарю.