Мы как будто бы были знакомы

      Света в комнате практически не было, если не считать маленького тусклого ночника над кроватью. За окном плотное серое небо висело над городом куском листового металла и не позволяло ни одному лучику просочиться и оповестить всех о наступившем утре. Раннем, но всё же утре. Сильнейший дождь, начавшийся около полуночи, даже не думал прекращаться, и вода мутными потоками стекала по, слава богу, качественным стеклопакетам, не пускавшим в комнату ни сырость, ни холод, ни ветер. А ветра снаружи хватало, такими завываниями только детей на ночь пугать, да шибко впечатлительных взрослых. Деревьев в окно хоть и не было видно, но это явно оттого, что они все дружно прижались к земле, пытаясь не переломиться у основания. Последнее, чего хотелось в такую погоду – это выходить из спокойного тепла прямиком в ураган.       Арсений полулежал на подушке, прислоненной к изголовью кровати, которое, по сути, было просто куском приклеенной к стене фанеры, и накручивал на палец волосы Антона, задумчиво глядя в окно. Шаст еще спал, уткнувшись носом в солнечное сплетение мужчины и мерно посапывая. Часов в поле зрения не было, и Арсений не собирался шевелиться и рисковать сном Антона, чтобы дотянуться до тумбочки и перевернуть любой из их телефонов экраном вверх, но по ощущениям до будильника еще было далеко.       Он проснулся неожиданно рано даже по своим меркам и чувствовал себя на удивление выспавшимся. То ли сказалось отсутствие вообще любых снов, то ли тепло разморенного тела под боком дало такой эффект, наверно это комбо, но в целом Арсению плевать, он просто наслаждался утренней негой и приятной тяжестью ото сна, ну и охранял покой Шаста, конечно.       Вчера вечером Антон выглядел настолько вымотанным, что, повисев на Арсении несколько минут - мужчина уж решил, что тот так и уснул стоя и в куртке, - отказался от ужина или чая, сходил в душ, почистил зубы гостиничной зубной щеткой и тут же в одних трусах и с влажными волосами завалился на полуторную кровать. Арс хотел было предложить ему что-то из своих вещей на смену или хотя бы просто футболку для сна, но Антон с такой скоростью замотался в одеяло, изображая гусеничку, что мужчина только пожал плечами и сам пошел в душ. Что удивительно, парень, отчаянно клюя носом и моргая как в замедленной съемке, дождался, пока Арсений тоже подготовится ко сну, и отрубился только уткнувшись носом в чужое плечо. Обнять и плакать, ей богу.       - Ты так вкусно пахнешь, - раздался вдруг тихий и низкий голос, немного скрипящий после сна.       - Это запах гостиничного геля для душа, ягодный, - улыбнулся Арсений, убирая руки от чужих волос, - ты тоже им пахнешь. Доброе утро.       - Кайф, - Антон перекатился на спину и сладко потянулся, разлепив один глаз. – Доброе. Ты мне там гнездо на голове делал?       - Гнездо у тебя до меня было, ты ж с мокрой головой лег, дурачина. Я птичек оттуда выгонял, чтоб спать тебе не мешали.       - Защитник мой, - захихикал Антон и, повозившись, снова плюхнулся на Арсения, только теперь уже не лицом на грудь, а затылком. Мужчина, воспользовавшись возможностью, тут же запустил пальцы в русые лохмы. – Погода пиздец просто, - емко заметил Шастун, тоже уставившись в окно. – Если так продолжится, придется машину на лодку менять.       - А в Питере дождей нет, - заметил Арсений, - там ясно сейчас.       - И с нами рубрика «Удивительное рядом», - усмехнулся Антон, а потом резко притих на несколько секунд и уже совсем другим тоном спросил, - ты когда в Питер уезжаешь?       - Сегодня днем. Завтра утром надо быть в театре нашем для детей, я обещал. – Арсений выдавал слова в предложении так, будто считал предыдущие недостаточным основанием уезжать из Москвы или скорее считал, что недостаточными они будут для Антона. – Там постановку будут обкатывать, уже давно договорились, и я не…       - Арс, Арс, - Антон слегка запрокинул голову и, собрав на лбу тысячу и одну складку, посмотрел на мужчину, - не оправдывайся, ты чего? Тысячу раз это обсуждали. По поводу дел, работы и обязательств вопросов нет. Работай спокойно.       - Да я как-то… Просто ты такой воробушек, что ну как тебя бросить сейчас? Выспался хоть? Отдохнул?       - Воробушек? – захохотал Антон и, извернувшись, чмокнул Арсения в родинку под ребрами. - Спал как младенец, чувствую себя обновленным и пиздец заряженным на свершения. Но на улицу всё равно выходить не хочу.       - Долго у тебя еще такой график съемок будет? Переутомление не отхватите всем коллективом там?       - Да это я не из-за работы вчера расклеился, - махнул своим мыслям Антон, - то есть и из-за нее тоже, но не только. Хотя заебался я вчера в край, мы сняли пять выпусков и еще несколько реклам, плюс обсудили со Стасом график следующих съемок, и у Наташи днем примерка была, устал капец как, но это бы ладно! К работе я привыкший, я свою работу люблю. Просто мне еще вечером мама позвонила, спрашивала как я сам, как с личной жизнью, не нашел ли я себе девочку…, - Антон тяжело выдохнул и потер лицо. – Ну я и мычал что-то стандартно-невразумительное, чуть не сдох пока договорил. Бля, сука, ненавижу маме врать, чувство как будто в грязи извалялся. И это же не про сиги найденные или другую подобную хуйню! Это же про тебя, про важное. Про тебя-то как раз очень хочется рассказать, но пиздец как страшно сказать, что я нашел не девочку, а мальчика. И чёт я сам немного в ахуе, что так после этого разговора накрыло, захотелось, знаешь, как в детстве в домик и на ручки.       Арсений не проронил ни звука во время монолога Антона, чтоб не спугнуть, лишь продолжал уже не накручивать пряди, но ласково гладить чужую макушку. Он как никто понимал парня, сам проходил через всё это. Глубоко вдохнув, он вдруг просунул обе руки Антону подмышки и резко потянул его на себя.       - Ты чего пытаешься сделать? – с любопытством спросил Антон, при этом переворачиваясь и помогая тащить пыхтящему Арсению своё неподъемное туловище. Он на автомате попытался оттолкнуться стопами, но его длиннющие ноги свисали с кровати, и в итоге пришлось нелепо перебирать коленками по простыне. Романтика в лучшем ее проявлении.       - Ты ж сказал, что хотел на ручки, - непоколебимый в своих действиях Арсений уже стал немного пунцовым, но таки дотянул Антона до своей шеи, куда парень незамедлительно уткнулся носом, чувствуя горячие ладони на лопатках. – Буду жалеть тебя, маленький мой.       - Ага, крохотный, - засмеялся Антон, но вопреки своим же хахайкам почти свернулся клубочком насколько позволял его рост и чуть ли не заурчал в теплых объятиях.       - Так хорошо?       - Идеально, - в этот момент Антон реально почувствовал себя человеческим котёнышем, не иначе. - А ты родителям быстро признался? Они же вообще в курсе у тебя?       - В курсе, но признавался я долго. Это прям многоступенчатая операция была, - хмыкнул Арсений, вспомнив долгие месяцы метаний и сомнений. – Я же себя долго понимал, я тебе рассказывал, и как я им этот сумбур в башке презентовать должен был? Поэтому я сначала для себя расставил все точки над «и», а потом сказал сестре. Мы с ней хоть и разные во многом, но у нас одно воспитание и мировоззрение, мы ближе по возрасту, и я знал, что ее это признание удивит, но не отвернет от меня. К тому же с ней не было, знаешь, этого ощущения, что я ее разочарую, не оправдаю ожиданий, и она, в отличие от родителей, точно не начала бы причитать на тему «а как же внуки?». А она уже, в свою очередь, еще с полгода помогала мягко обрабатывать маму, готовить ее к этой новости. И потом во время разговора с мамой сидела на соседней табуретке и прикрывала мои тылы.       - И как прошло с мамой? – тихо спросил Антон прямо в ключицу Арсения.       - Ну, пять стадий принятия горя мы с ней прошли как по инструкции, - по тону было слышно, что это тема была когда-то болезненной, но сейчас уже обдумана, прожита и убрана в архив. – Но в итоге всё нормально, она иногда вздыхает до сих пор, но меня не попрекает, не пытается переубедить и вот это всё. Говорит, если я счастлив, то и она спокойна. А еще она взяла на себя разговор с папой, за это я ей по гроб жизни благодарен буду. Но вообще, Шаст, если у меня всё прошло вот так, это не значит, что и у тебя будет так же. Я не особо знаком с твоей мамой, но она кажется чудесной доброй женщиной, которая очень тебя любит и примет любой твой выбор.       - Она реально лучшая, но всё равно ссыкотно, а еще у меня такое чувство, как будто я ее подвел, - признался Антон, понимая, что такое признание может задеть Арса, но это его чувства, взять и выбросить их он не мог.       - Потому что она теперь тоже не дождется невестки и внуков? – вопреки ожиданиям мягко засмеялся Попов. – Знакомо, я тоже так поначалу думал. Говорю же, навести порядок в башке – вот что самое сложное в этом всём. Но я в любом случае на твоей стороне, захочешь ты говорить семье или нет. Если решишься, можешь смело рассказывать и обо мне тоже, я не возражаю.       - Спасибо, - Шаст в порыве чувств благодарно засосал Арса прямо под ключицу и наверняка оставил там отметину. – Спасибо. А твои родители обо мне знают?       - Они знают, что у меня кто-то есть, но имя я им не говорил. Сказал только, что мы с тобой это еще не обсуждали, поэтому подробностей я пока разглашать не буду.       - Бля, ты идеальный, - от переизбытка эмоций Антон принялся зацеловывать всё, до чего мог дотянуться губами, и в принципе Арс уже мог не идти в душ, а помыться в слюне Антона. – Если ты им доверяешь, то и я тоже, можешь рассказать про меня.       - Идеальных не бывает, - сквозь мелкий хохот и похрюкивания выдавил из себя Арсений, потому что Антон в своих излияниях то и дело щекотал выпирающие ребра, сам того не замечая. – Сам же говорил, что я пиздун и выебываюсь много.       - Одно другому не мешает, - Антон, наконец, оторвался от уже покрасневших груди и плеч Арсения и теперь лежал рядом, удобно устроившись на подушке и смотря в окно. Там ливень успел стать настоящей грозой с тяжелыми графитовыми тучами, ломаными капиллярами молний и глухими раскатами грома. – И вообще я же помню, что в первую очередь ты не пиздун, ты актер, - последнее слово они сказали уже хором, улыбаясь, но вдруг Шаст, ухватившись за прыгнувшую на соседнюю логическую цепочку мысль, спросил, - а ты на поступлении в театральный стих читал?       - Читал, конечно. – Арсений будто и вовсе не удивился резкой смене темы. Если Антону это интересно, то ему не трудно ответить. – Все читают, так положено.       - А что читал?       - Бродского. Хочешь послушать?       - А ты до сих пор помнишь? Очень хочу.       Арс слегка прокашлялся, настраивая голос, и, не задумавшись и не потратив и секунды, чтобы вспомнить текст, тихо и проникновенно заговорил под аккомпанемент бушующей непогоды:       - Мой голос, торопливый и неясный, тебя встревожит горечью напрасной, и над моей ухмылкою усталой ты склонишься с печалью запоздалой, и, может быть, забыв про все на свете, в иной стране — прости! — в ином столетьи ты имя вдруг мое шепнешь беззлобно, и я в могиле торопливо вздрогну.       - Это…, - на языке вертелось слово «символично», но оно казалось то ли слишком громоздким, то ли недостаточно интимным и подходящим ситуации, с ним явно было что-то не то, и в итоге Антон лишь покачал головой, тяжело выдохнув и прикрыв глаза, впитывая в себя звуки бархатистого голоса. Красиво. – Как будто про нас.       - Наверно, - кивнул Арсений, - но тогда я об этом, конечно, не думал. Тогда я и тебя не знал.       За стенкой раздалось тихое жужжание – горничные принялись за уборку освободившихся номеров. Раннее утро неминуемо стало просто утром, и в шум дождя за окном вторгались привычные утренние звуки любого отеля. Солнца по-прежнему видно не было, но в комнате все равно стало на порядок светлее. Арс протянул руку и щелкнул выключателем на ночнике, убирая из освещения желтые оттенки.       - Я тогда еще ходил с ранцем больше меня и сменку дома забывал, - усмехнулся Шаст и снова уложил голову Арсу на грудь, просто потому что мог. – Хотя я ее до самого выпускного забывал. Шастун, а голову ты дома не забыл? – пискляво добавил он, пародируя кого-то из своих учителей.       - Ох, не одно поколение людей выросло на этой фразе, - засмеялся следом Арс, и Антона аж пробрало от мелкой вибрации, исходившей от грудной клетки мужчины. Он зажмурился и чуть развернулся, потираясь щекой о чужую кожу.       - Ауч, ты бы побрился, солнце, - беззлобно сказал Арс и в очередной раз, не в силах отказать себе в такой мелочи, запустил пятерню в кудри Антона и принялся легко массировать кожу головы.       - Ой, прости-прости, - отозвался тот и торопливо вернул голову в прежнее положение, на пробу проходясь пальцами по щекам и подбородку. Вроде недавно брился для съемок, а щетина и правда чувствуется. Параллельно Антон мысленно сложил это мягкое и тягучее «солнце» в коробочку с особо ценными воспоминаниями.       К шуму уборки постепенно добавлялись шаги и голоса из коридора. Кто-то съезжал и, очевидно, не мог победить собственный багаж, катая чемоданы через порог. Эхом им вторила группа туристов, ни свет ни заря подорвавшихся, кажется, на какую-то экскурсию и щебечущих на незнакомом языке. И что только в такую погоду можно смотреть? Разве что сувенирами и подарками ходить закупаться, но магазины работают до вечера, туда можно и не бежать с первыми петухами.       - Ладно, наверно пора вставать и собираться потихоньку, - зашебуршал вдруг Арсений, аккуратно перекладывая кудрявую голову со своего живота на простыню.       - Ничего не пора, еще даже будильник не звенел,- Шаст даже и не думал шевелиться.       - Вообще-то звенел, но ты его переставил на полчаса позже, - мужчина сел и, с наслаждением потянувшись, свесил ноги с края кровати. - Да и вставать-то всё равно придется.       - Арс, ну полежи со мной еще немного! – как маленький ребенок заканючил Антон и принялся цепляться за Попова руками, утягивая его обратно в нагретое гнездо из одеяла и подушек. - Это последнее утро перед твоим отъездом, я хочу растянуть его по максимуму. А то потом тебя ждать хрен пойми когда.       - В конце октября перед началом концертов меня ждать, ты в курсе, – решил прикинуться валенком Арс и теперь, сохраняя внешнюю серьезность, с внутренней довольной ухмылкой смотрел, как медленно, но верно выпячивается нижняя губа Антона. Ну что за дитё.       - А раньше точно не ждать?       - Не-а.       - А если я применю шантаж и манипуляции?       - Это какие еще? – сраженный интригой, Арс даже вышел из образа и с любопытством подался ближе.       - Вот такие, - Антон ловко перевернулся, подминая под себя мужчину, и начал старательно и неторопливо выцеловывать сначала тонкие губы, нос, скулы и линию челюсти, затем влажной дорожкой спустился по шее к яремной впадинке и ключицам. Обласкав и их, снова поднял голову чуть вверх и потянулся к ушам, обхватил губами мочку и провел кончиком языка вверх по контуру ушной раковины. Арсений когда-то имел неосторожность упомянуть, что уши у него – чувствительная зона, и Антон собирался нагло воспользоваться этой информацией. Под тихий стон, звучавший для него лучшей музыкой, Шаст переметнулся к другому уху и повторил все манипуляции, поцеловал выпирающий козелок, а затем коротко лизнул открытый участок кожи за ухом и аккуратно подул на него, вызвав у Арсения волну мурашек. Парень чувствовал, как тело в его руках затрепетало, и припал к губам, ловя горячий выдох.       - Шикарно, но я не понял, в чем шантаж, - тяжело дыша, сказал Арсений, когда Антон, крепко сжимая его бока, пополз вниз и сейчас увлеченно облизывал бледно-розовые соски.       - Да хрен его знает, - усмехнулся Антон, и его резкий выдох на влажную кожу пустили очередной наплыв мурашек, а от вида мурашек Арсения Антона и самого будто легким разрядом тока прошило. – Надеялся так сильно тебя впечатлить, что ты сам ко мне приедешь раньше, чем собирался.       - Да уж, манипулятор ты от бога, - Арс одной рукой сжимал и разжимал волосы на антоновом затылке, а другой гладил ложбинку между выступающих лопаток на жилистой спине. – Но я впечатлен, честно.       - Благодарим вас за отзыв, вы помогаете нам становиться лучше, - нарочито серьезно ответил Антон и, тихонько пыхтя, пополз еще ниже, оставляя линию поцелуев до пупка и дальше по дорожке волос, уходившей прямо под резинку трусов, и почувствовал, как дыхание Арсения стало глубже и тяжелее, а бедра, сжимавшие плечи Шаста, напряглись.       Антон улыбнулся и принялся целовать шрам от аппендицита, вспомнив, что читал, будто кожа на месте рубцов и шрамов чувствительней в несколько раз. Он в душе не ведал, правда ли это, но раз Арсений так сладко постанывает на каждое движение губ и языка, значит всё в порядке, всё по плану.       Антон только собрался перейти еще ниже и зацепился пальцами за резинку белья, почти не скрывавшего чужого возбуждения, как телефон на тумбочке запел «I need a dollar, dollar is what I need», а это значило, что звонил Стас, и надо было ответить.       - Да ебись оно всё конем! - В сердцах воскликнул Антон, пока Арсений понятливо передавал ему телефон. – Ебал я в рот всю эту пиздобратию… Да, Стас, привет, что такое?       Он сел попой на пятки между ног Арсения и молча внимал словам на том конце метафорического провода, но его мимика была лучше бегущей строки по информативности.       - Так до съемок еще час, - хмуро возразил Антон невидимому Стасу, и Арсений, не удержавшись, сел и провел большим пальцем у него между бровей, разглаживая морщинку. Парень перевел на него взгляд и быстро чмокнул в кончик носа, продолжая вслушиваться в бесконечный словесный поток, из которого Арс мог вычленить только отдельные слова вроде «жопа», «аврал» и «надо».       - Что, пора собираться? – мягко спросил он, когда Антон наконец сбросил звонок.       - Через полчаса уже надо быть в офисе, там каким-то хером частично заговнили отснятые материалы для рекламной интеграции, а ее показывать уже завтра по условиям договора, надо успеть переснять до работы над «Контактами», а то потом особо некогда будет. Ночевать в офисе никто не хочет.       - Правильно, и не надо, - Арс ободряюще похлопал его плечу и все-таки поднялся с кровати. – Дуй тогда по-быстрому в душ. Тебе с завтрака что-нибудь умыкнуть с собой?       - Да, - загорелись глаза Антона в унисон с его заурчавшим желудком, когда ему напомнили о еде. – Бля, пасиб, а то я бы забыл и мучился все утро. Стащи там булку какую-нибудь и сосисок или ветчины, а чай я уже на студии замучу. – И он, клюнув Арса в щеку, убежал в душ, а Арсений натянул футболку со штанами и побрел в столовую набрать еды для Антона и себя, сам он потом в номере поест, у него-то времени достаточно.       Вернувшись в номер с тарелкой в одной руке, на которой как на подносе рядом с едой стоял еще и картонный стаканчик с кофе, и контейнером на вынос в другой, Арс нашел Антона уже практически полностью собранным и копающимся в своем рюкзаке. Мужчина поставил тарелку на стол, а парню протянул контейнер, в который он запихнул готовый бутерброд, сосиски, немного салата и шоколадный батончик. Контейнер тут же исчез внутри рюкзака, а взамен Шаст попытался всучить ему футляр от своих солнцезащитных очков.       - Да держи, - Антон в итоге сам вложил непонимающему Арсу футляр в руки, - ты оставил у меня, когда уходил тогда ночью, а я все забывал отдать, так и возил с собой.       Понятнее не стало. Арсений открыл футляр и увидел в нем свои очки, обычные, для чтения. Точно, теперь всё встало на свои места. Он тогда схватил впопыхах пустой чехол, забыв, что очки оставил на кухне, и обнаружил это только на следующий день, и тоже потом забывал спросить Антона про них, потому что то не до этого было, то заработался, то устал. Читал он в эти дни в любом случае немного и всё с телефона.       - Спасибо, - Арс вытащил очки и положил их на тумбочку, возвращая Антону пустой футляр.       - Фигня вопрос, было б за что. – Антон уже натянул на себя куртку и начал обуваться, как вдруг резко замер, будто у него в голове колесико загрузки встало.       - Всё нормально? Выглядишь, как будто тебя кондратий хватил.       - Ща, секунду, - внезапно вспомнив что-то Антон, скинув один обутый кроссовок, метнулся в ванную и вышел оттуда довольный и с гелем для душа, торчащим из кармана куртки.       - Ты решил стырить гостиничный гель?       - Ага, - гордая лыба Антона едва ли не светилась.       - Позвольте поинтересоваться нахрена? – Арсений прошел за ним к маленькому пятачку перед входной дверью и облокотился плечом к стене-перемычке, наблюдая за тем, как Антон возится с обувью.       - Потому что он тобой пахнет, то есть ты им… ну, ты понял.       - Я им пахну только в это утро.       - Ага, очень вкусно, - Антон, наконец, победил шнурки на кроссовках.       - Тогда тебе логичнее было бы тырить гель из моего душа в Питере.       - Да не, у тебя тырить как-то не айс, а тут все привыкшие, к тому же эта баночка размером с батарейку пальчиковую, не убудет, - и Антон, ставя точку в этом вопросе, перепрятал гель из кармана внешнего в карман внутренний и застегнул куртку на молнию. Идеальное преступление. Арсений хотел, было, возразить, что это тогда уж целая упаковка пальчиковых батареек, но сдержался. У них сейчас, вообще-то, прощание как минимум на две недели, а не фестиваль душнил.       Антон же, натянув на голову повидавшую всякое белую кепку и капюшон худи, повернулся к нему и раскинул руки для объятий.       «Размах крыльев белоголового орла достигает двухсот тридцати сантиметров» - непрошено пронеслось в голове Арсения, пока он нырял в эти исполинские обнимашки. Антон сразу сжал его так крепко, как только мог, и уткнулся носом в висок, глубоко вдыхая чужой аромат. Арсений в ответ гладил его по спине, отчего куртка шуршала, не переставая, и оставлял невесомые поцелуи на шее.       - Будь осторожен на дороге, - тихо попросил он, - и напиши, как доберешься. Но по пути на телефон не отвлекайся.       - Ты тоже напиши, как сядешь в поезд, - попросил в ответ Антон. Вообще Арсений собирался лететь самолетом, с вечера решив, что купит билет утром, но, глянув на погоду, передумал, потому что неизвестно, будут ли переносы рейсов из-за грозы, а Сапсан в этом плане показался более надежным. Когда он поделился своими мыслями с Антоном, тот кивал так, что голова едва не отвалилась.       - Обязательно, - Арс чуть отстранился и, поднявшись на носочки, поцеловал Антона, и тот с готовностью ответил, старательно облизывая и прикусывая чужие губы до звездочек перед глазами. – Всё, иди, иначе мы тут так и останемся. Чмокни Стаса в его лысину от меня.       - Я лично не против такого варианта, в смысле тут остаться, не Стаса чмокать, - Антон вздохнул и под хихиканья Арсения нехотя оторвался от теплого и мягкого тела, еще разморенного утренним уютом. – Ладно, вперед к свершениям.       И он, подхватив с пола рюкзак и еще несколько раз быстро поцеловав Арса на прощание, все же вышел за дверь и скрылся в зигзагах гостиничного коридора.

***

      Этот год был тяжелым для Арсения. Хотя, положа руку на сердце, он не мог вспомнить, когда в последний раз в его жизни выпадал год яркий и легкий, как крылья бабочки. У него всё больше пауки да тля. Он долго болел, его отец разорился, едва не потеряв фамильный дом, благо, помог далекий брат матери, по доброте душевной покрывший расходы семьи Поповых. Но содержать их дальше он не мог, да и не собирался, и поэтому Арсений, дабы не обременять родителей и не имея возможности как раньше заниматься работой при отцовском предприятии, более им не принадлежавшем, поступил на военную службу. Войну он не любил, к свершениям и победам не рвался, амбициями в военном ремесле не отличался, зато прекрасно ездил верхом и отлично овладел искусством фехтования.       На его счастье, войны за этот год не случилось, а благодаря своим умениям и графскому титулу Арсений хоть и медленно, но все же двигался по карьерной лестнице, получив офицерский чин. К тому же он умел производить приятное впечатление, держаться в обществе, улыбаться дамам и учтиво кланяться джентльменам. Не раз и не два полковники и даже генералы намекали ему, что, дескать, у них есть незамужние дочери, а молодой граф Попов пусть и не богат, но обладает другими достоинствами, чтобы стать отличным зятем. Деньги – дело наживное, говорили они, и Арсений бы рад, честно, его жизнь стала бы намного проще, женись он на одной из этих богатых дочек, но он вот уже четвертый год ищет Антона и никак не может найти.       Он искал в городке, возникшем на месте их деревни, искал в Москве, искал в Новгороде, в Рязани и много где еще, но это всё равно что искать иголку в стогу сена. Раньше земля как будто была меньше, и людей на ней жило меньше, и найтись двум потерянным душам на ней было проще. А сейчас города как муравейники, в каждом стоят большие каменные дома, люди в каретах ездят туда-сюда, не сидя на месте, и как тут прикажете найти одного-единственного человека? Арсений искал семью Шастунов и в приходских книгах, и в писцовых, и в межевых, и в дозорных, но всё без толку. А в последний год из-за службы возможностей для поиска почти не осталось вовсе. Разве что ходить по гарнизону да спрашивать всех подряд, пока тебя полоумным не сочтут.       Раньше Арсений был уверен, что судьба, дав им новый шанс на счастливую жизнь, так или иначе сама сведёт их с Антоном. Но в этот раз, всё еще не теряя уверенности, он начал бояться, а вдруг судьба ошиблась? Или сознательно решила сыграть с ними злую шутку? Посмеяться и развести их друг от друга в разные стороны. Эта мысль мучила хуже болезни, от которой Арсений еле оправился, хуже долгов и нежеланной службы. И, не зная как еще поступить со своими сомнениями, Арсений написал Антону письмо, потому что в прошлый раз так и не успел ему признаться.       В прошлый раз, чуть меньше ста лет назад, Арсений встретил Антона случайно, не ожидая его встретить. Он держал путь из Смоленска, в котором, по слухам, жила семья целителей, прозванных Шустрыми, на поверку оказавшихся совсем другими людьми и к Шастунам никакого отношения не имевших, в Суздаль, где хотел проверить еще одну свою зацепку. Путь был опасным, и идти одному не стоило, мало ли кто на дороге встретится, поэтому Арсений набился в попутчики к купцу, который как раз по тому же маршруту собирался перевозить свой небольшой груз из тканей да всяких пряжек мелких. С ними шел еще его сын и шесть человек охраны. Подойдя на рассвете в условленный день к городским воротам, Арсений замер, увидев у обоза Антона. В этой жизни он был купеческим сыном. Он стоял в красной рубахе и смеялся, разговаривая о чем-то с отцом. По его лицу и кудрям бегали первые солнечные зайчики, и Арсений тогда решил, что судьба всегда знает, что делает.

***

      Дни сменялись днями. Работа, дом, работа, редкие встречи с друзьями и снова работа. У Антона съемки, у Арса корпоратив, у Антона еще одни съемки, у Арса фотосессия, у Антона собрания по поводу нового сезона команд и еще чуть-чуть съемок, у Арса встреча в офисе «Уберитерыбу» по поводу нового дизайна и поход к стоматологу, у Антона работа над рекламой, у Арса тренировка и занятия танцами… Свободного времени и у одного, и у второго было кот наплакал, но они всегда переписывались в течение дня и старались созваниваться перед сном. В перерывах на еду или стоя в пробках Шаст листал истории Арсения, гадая, что еще нового тот придумал и почти никогда не угадывал, но новые посты не лайкал – ссыковал, что глазастые подписчики натянут сову на глобус и сделают выводы. Любые выводы. Правильные, неправильные – Антону было плевать, он просто не хотел выводов, поэтому шифровался, отправляя огоньки и смайлики сразу Арсу в личку, чтоб тот знал, что Антон его фотки увидел и оценил.       А еще Шаста не покидала идея подсадить Арса на какую-нибудь из своих любимых игрушек и зарубиться с ним по сети, проводя вместе время еще и так. Но из Арса геймер как из Антона математик. То есть что-то типа уравнений из школьной программы он помнит, а в остальном не лезьте в ранимую душу гуманитария. Вот и Арс играет от случая к случаю и исключительно за компанию, у него в Питере даже приставки нет, поэтому Антон ставит себе в уме галочку подарить Арсу плойку. Самой последней модели, чтоб у того хотя бы из меркантильных соображений рука не поднялась игнорить такой дорогой подарок.       Арсений же, которого, очевидно, так и не отпустили «Педики-медведики», переименовал их чат в «Голубиную почту». Антон сначала не выкупил двойного дна в названии, зато потом ржал минут десять, пока ехал в офис. Дима в ответ скинул гифку с недовольной гориллой, которая хмуро обхватила коленки руками и смотрела исподлобья, но Шаст был готов руку дать на отсечение, что на самом деле тот сейчас тоже хохочет с фантазии Арсения.       Помимо обмена остротами в чате Позов регулярно интересовался у Арса, как самочувствие и не обострялась ли снова волшебная хуйня, и Антон всеми фибрами души благодарил вселенную за такого друга, как Димка. Шаст думал попросить его об одолжении, потому что не хотел давить на больную мозоль и снова слишком наседать на Арсения, но Поз сам проявил инициативу. От Димки такие вопросы звучали уместно и даже отчасти солидно, медик как никак, и Арс, хихикая, отвечал в духе «Я жив-здоров, доктор Пилюлькин, хуйня не обострилась». Дима в ответ кивал телефону, а Антон выдыхал и успокаивался.       Последние дни Дима еще активно помогал с работой над «Командами», и они с Антоном и Стасом пропадали в офисе, прикидывая, обмозговывая и планируя, иногда прерываясь на перекур, перекус и раунд в ФИФУ. Народу в офисе постепенно становилось всё больше, подтянулись не только креативщики, но и администраторы, планеры, остальные ребята из импрокоманды, и Оксана не упускала случая сделать новое интересное фото или видео для реанимации задремавших на время официальных аккаунтов в соцсетях. Стас окончательно сросся со своей кепкой, которой прикрывал лысину, и Дима не упускал случая подколоть его, приговаривая, что отрицание проблемы не вернёт ему волосы, гордо наглаживая при этом собственную блестящую черепушку.       Сережа, воспользовавшись тем, что его вовлеченность в общие проекты свелась к минимуму, устроил себе небольшой отпуск перед гастролями и умотал сёрфить в теплые края, отвечая на вопросы о согласовании графика съемок и его участии в жюри в общем рабочем чате. Глядя на его довольную загорелую морду на фоне океана остальные за него, конечно, радовались, но не от всего сердца.       А Арс был в Питере, с языком через плечо делал разные дела, все же находя время и для глупостей вроде съемки сторис, где он в парке пытался – неудачно - поймать за хвост голубя, или где он в кандибобере бегал по коридорам Ленфильма с подложенным на фоне монологом про балерину и Ибрагима, или той сторис со шляпой-котелком и яблоком, после которой Шасту пришлось гуглить Магритта. А еще Арсений много думал и видел сны.       Примерно через неделю после отъезда Арса как-то вечером в квартире Шаста раздался звонок в дверь, и он озадаченный побрел к домофону.       - Это курьер, вам доставка заказана, - раздался в динамике бодрый голос в ответ на «кто там?». Антон никакой доставки не заказывал, но всё равно открыл, надеясь, что не пускает сейчас в подъезд каких-нибудь воров или бандитов.       Через две минуты двери лифта распахнулись, и на площадке показался румяный молодой человек в теплой форменной куртке с незнакомым Антону логотипом и с большим пакетом из плотной оберточной бумаги в руках.       - Антон Шастун? – уточнил курьер, протягивая все еще ничего не понимающему парню планшет с закрепленной квитанцией для подписи.       - Ага, - нелепо кивнул Антон, чиркнул какую-то каракулю и забрал пакет, чувствуя в ладонях что-то похожее на корзину. – Спасибо, до свиданья.       - Хорошего вечера, - дежурно отозвался курьер и скрылся в кабине не уезжавшего с этажа лифта.       Антон запер дверь и, повертев это чудо в руках, поставил его на пол и пошел за ножницами. Рвать упаковку почему-то не хотелось, коричневая бумага прямо просила аккуратно ее снять, сложить и спрятать в шкаф до лучших времен. Шаст списал внезапную тягу к собирательству на пересечение тридцатилетнего рубежа. Скоро у него наверняка начнутся лыжи на балконе, соленья под кроватью и вот это все. Пакет с пакетами у него уже есть.       Быстро посрезав закрепленные уголки, Антон охнул, аккуратно убирая бумагу с большой круглой коробки без крышки, в которой красовался огромный букет из зелени и каких-то незнакомых Антону цветов. Его флористические познания ограничивались умением отличать между собой ромашки, тюльпаны, розы и одуванчики, поэтому разного размера зеленые листики, разноцветные лепесточки и темно-бордовые ягоды на веточках одновременно вызывали в нем восторг и вводили в ступор, а изумительный терпкий аромат сбил бы с ног, если бы парень уже не сидел. В центре композиции была маленькая карточка с орнаментом, а на обратной стороне мелким аккуратным почерком было написано «Дарю цветы, чтобы ты улыбался, и жду в предвкушении новой встречи». Подписи не было, но оно и незачем, Антон и так знает, кто это. Ну да, у них же всё еще конфетно-букетный период. Шаст чувствовал себя радостно и глупо, хотелось карикатурно раскинуть руки в стороны и нарезать круги с криком «я такая счастливая!». Ему никто и никогда не дарил цветов, потому что не принято, потому что повода не было, потому что цветы для девочек, а Арсений вот взял и подарил, еще и речь Антона об этом слово в слово запомнил. Действует наверняка, зараза.       Дождавшись, пока к нему вернется способность внятно говорить, парень тут же позвонил Попову и долго и обстоятельно верещал в трубку, слушая в ответ теплый смех и цитаты классиков в духе «ну подписи же не было, наверняка это у тебя тайный поклонник появился». В итоге они проговорили до ночи, и Антон твердо решил, что по приезде Арса в Москву кровь из носу сводит того на настоящее свидание. Завтра же и начнет его планировать.       Октябрь перевалил за середину. Температура падала, листья желтели, деревья лысели, дожди моросили, и даже самые стойкие прохожие меняли свои ветровки и джинсовки на теплые куртки и пальто. Ну, или под джинсовки надевали толстовки с начесом, потом потея в метро и автобусах. С каждым днем Антон замечал, что скучает чуть-чуть сильнее, чем вчера. Это было не саднящее болезненное чувство, мешающее жить, дышать и заниматься привычными делами, скорее что-то меланхолично-лиричное, потому что мысли об Арсении саднить не могли. Тоска Антона была не темной и горькой, а светлой и легкой.       Прям не тоска, а сорта пива.       Под это настроение Шаст и сам не заметил, как вместо суровых западных рэперов с песнями про перестрелки, деньги и тёлочек начал за рулем подпевать сначала Нойзу, тараторя «моё море, прошу, не выплюни меня на берег…», там уже и «каждый сантиметр твоего тела станет километрами между нами» недалеко оказался, а потом и строчки «я в глазах твоих видел снег в океане…» слетали с губ сами собой, спасибо Сереженьке Лазареву. Глаза, разумеется, были Арсеньевские и ничьи больше. Он один во всем мире с таким цветом глаз, и даже не спорьте. Вообще по глубокому убеждению Антона все эти песни были посвящены Арсению, потому что ну а кому еще, если не ему. Не смешите шастуновские тапочки.       - Да-а-айте мне белые крылья, я у-у-утопаю в омуте! – на исходе второй недели голосил Шаст в унисон с магнитолой, стоя на светофоре, и если с ним не подпевали оба ряда, то зачем вообще жить? - Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком разрыдаюсь косым дождем…       Вдруг телефон на соседнем сидении тренькнул. «Сэр Гей и его друзья» - очередное творческое изыскание господина Попова касательно названия чата. Сережа написал, что с такими шутками им еще только над эбонитовой палочкой осталось посмеяться, и можно ждать, когда снизу постучат, и в отместку сменил название на «Графские развалины», отдельно уточнив, что к тортам это отношения не имеет.       - Знаешь, я так соскучился! – допел парень, сворачивая на парковку.       Антону тоже хотелось поучаствовать в этом нелепом состязании остроумия, но в голову ничего кроме «Многочлен» не приходило, а это уже точно шаг назад по сравнению с предыдущими названиями. Антон прямо слышал в голове вздох Димы и гоготание Сережи, что они дождались стука снизу, где их поджидает «Сосисочная вечеринка» для полного счастья.       Арсений, сидя в этот момент у себя дома, хрюкнул с «Графских развалин», чуть не подавившись кофе, быстро кинул Сереже в личку фак и хохочущий смайлик, а затем открыл другой чат и написал, что хочет встретиться и поговорить. Что по телефону не то, что он хочет с глазу на глаз и что ему позарез нужен совет. И желательно бы успеть до начала гастролей, потому что там начнется привычная кутерьма, разъезды, люди вокруг и хрен где уединишься, не вызвав вопросов. Ответ пришел быстро. Дима писал, что он свободен во вторую половину дня во вторник. Первый концерт у них в среду в Зеленограде, там ехать всего ничего и собираться заранее не надо, главное пакет с вещами дома не забыть, хотя Оксана, зная, с кем работает, всё равно разошлет всем напоминалки, она у них ответственная. Арсений ответил, что вечер вторника его более чем устраивает. На том и порешали.

***

      Обоз не прошел и половины пути, угодив в засаду. Нападали, кажется, со всех сторон сразу, не зная пощады. Эти люди были голодные, злые, жестокие, они не хотели никого оставлять в живых. Когда убили первого охранника, Антон, как мог помогавший отбиваться, крикнул отцу и Арсению, чтоб они убежали в лес и спрятались. Но разве могли они его бросить?       Отца Антона закололи кривой саблей, когда он все же попытался убежать с дороги. Антон не увидел этого. Обернувшись на вскрик, он не смог заметить скатившееся в кусты тело. Но зато его осоловелый взгляд вперился в Арсения, сына священника, ни разу не державшего в руках оружия, который палкой колотил по голове еле державшегося на ногах разбойника, пока тот не рухнул на землю. Парень не сдержал радостной улыбки от этого зрелища, но тут же приметил прыгнувшего на Арсения сзади человека и кинулся наперерез, обняв мужчину со спины и закрыв его собой. Нож был с длинным лезвием, как будто неумело переделанный ятаган, и прошил Антона насквозь, прямо через ребра, оцарапав кожу Арсения. Тот охнул и упал на землю, придавленный весом Шастуна, еле дыша и не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как чужая кровь пропитывает его рубаху, смешиваясь с его собственной, как стекает по бокам прямо в дорожную пыль. Слышал последний хрипящий выдох Антона прямо ему в ухо. Чужие руки все еще обхватывали его поперек живота, прижимая к себе.       Арсений молился богу, чтобы это все поскорее закончилось, и он смог помочь Антону, остановить кровь и перевязать рану. Ведь Антона же еще можно спасти? В ушах звенело, мутное сознание то покидало его, то возвращалось вновь, и вдруг Арсений услышал тишину. Оставшиеся в живых разбойники вытащили из телеги всё на их взгляд ценное и ушли восвояси, видимо сочтя Арсения мертвым.       Мужчина тут же выбрался из-под Антона и, не обращая внимания на боль, сгреб того в охапку, вглядываясь в бледное лицо и пытаясь отыскать хоть какие-то признаки жизни. Но их не было. На коже ни кровинки, окровавленная грудь не вздымается, не слышно стука сердца, веки не дрожат. И только кудрявые волосы чуть волнуются на ветру.       - Но как же так? – всхлипнул Арсений, прижимая Антона к себе и утыкаясь носом ему в шею, - как так? Прости, прости меня… не надо тебе это было, ну зачем?       Этот Арсений знал Антона всегда, а этот Антон знал Арсения чуть больше недели, и всё равно кинулся за него под нож. Антон всегда его защищает. Антон ради него умер, а Арсений даже не успел признаться ему. Они все эти дни перебрасывались взглядами, улыбками, Антон звал Арсения дальше с ними, но ни разу Попов не набрался смелости рассказать парню всё как есть. Боялся, что тот ему не поверит, оттолкнет, сочтет сумасшедшим, юродивым, прокаженным. Не подпустит к себе больше ни на шаг или вообще убьет. Арсений испугался, и теперь Антон уже не узнает, как сильно он его любит.       А сейчас, накануне наступления нового года и восемнадцатого века, впервые по указу государя отмечавшегося зимой, Арсений боялся, что так и не найдет Антона, чтобы все-таки сказать ему заветные слова. Поэтому он написал письмо с простым «Антону Шастуну» на конверте и носил его в кармане около сердца в надежде, что если он умрет раньше, чем они встретятся, то судьба хоть тогда смилуется над ним, и какой-нибудь добрый самаритянин, найдя у него в вещах это письмо, воскликнет «Так я знаю этого Антона!» и передаст письмо адресату, чтобы тот все-таки узнал, как сильно он был любим человеком, которого никогда не встречал, и как этот человек благодарен ему за спасенную много раз жизнь.       Арсений, пробежав по привычке пальцами по шершавой бумаге конверта, спрятал его в книгу, а книгу – в ящик с его скромным скарбом. Кители и камзолы пора было отдать в чистку, и письмо пришлось перепрятать. В этот момент раздался стук, и в дверном проеме почти сразу показалось румяное лицо Сергея – приятеля Арсения, выше чином и старше возрастом, но сущего ребенка в душе.       - Арсений, мне тут письмо пришло, меня после нового года в Воронеж позвали, друг один старый сына женить собрался, и это в феврале-то, представляешь? Нет хотя бы весны дождаться, – хмыкнул он. – Еду я и полковник Аракчин, поехали с нами? Я тебе отпуск выхлопочу. Чего в этой Москве киснуть, а? Посмотришь на Россию-матушку, морозы настоящие на своей шкуре почувствуешь, отведаешь гостеприимства домашнего, чтоб с блинами из печи да соленьями из погреба. Когда ты такое в последний раз пробовал-то? – видя сомнения на лице Попова, продолжал наседать приятель. - Давай, мне и отказаться неудобно, и с Аракчиным трястись в экипаже один на один столько времени я не хочу, у меня от него волосы дыбом, ей-богу. Да и грех не покутить немного пока тихо всё да мирно, а то шведы там всё шебуршат у границы нашей, и король их скользкий тип, не к добру это. Вдруг дармовые харчи тебе нескоро еще перепадут?       - Ну да, если шведы, не дай бог, сунутся к нам, то харчи уже будут не дармовые, а казенные. Свадьба в Воронеже, говоришь? - не выдержав напора, смирился Арсений и улыбнулся. Он и правда не прочь погулять на свадьбе да наесться от пуза. – Что ж, если и впрямь отпуск организуешь, то я закончу в следующем месяце дела, с долгами рассчитаюсь, и можно в Воронеж.

***

      Антон сидел в машине перед домом Сережи и отстукивал на руле сердечный ритм человека с тахикардией. Организм его предал и пустился во все тяжкие, нервная система пожелала всего хорошего и свалила к чертям, ладони потели так, будто от них зависело водоснабжение целого города, сердце затеяло переезд из грудной клетки в гортань, а колени дрожали как у столетнего деда с ревматизмом, благо Антон сидел, и колени прямо сейчас ему были не нужны. А всё потому, что через несколько минут из подъезда должен появиться Арсений Сергеевич собственной персоной, и несмышленыш Антошка поведет его на свидание. Их первое официальное настоящее свидание. Подпись, печать и фото на память в комплекте. Тот факт, что они знакомы много лет и уже состоят в отношениях, совершенно не мешал Антону чувствовать себя старшеклассником с букетом ромашек и купленной мамой коробкой конфет, на которого та самая девочка наконец обратила внимание и согласилась с ним погулять.       Незадолго до начала тура Стас написал в общий чат, что два дня перед гастролями торжественно объявляются выходными. Антон, который был уверен, что у него всё забито вплоть до отъезда в первый город, радостно крякнул, на всякий случай сверился еще раз со Стасом и принялся всеми правдами и неправдами упрашивать Арсения приехать в Москву чуть пораньше. Тот, немного помявшись – не для вида, у него-то и правда всё забито было, - в итоге согласился и в свою очередь договорился с Сережей, что тот пустит его в свою квартиру не на четыре дня, а на неделю. Личная жизнь друга сделала очередной фортель, и теперь Арсений никому не помешает. Да и вообще Сережа до сих пор тусил на морях и собирался вернуться впритык к концерту, благо у Арса давно был дубликат ключей от его квартиры на всякий – вот такой – случай.       Жить в гостинице на время гастролей казалось глупым и расточительным, слишком лихо для склада вещей с кроватью, а жить у Шаста все еще было боязно. Антон, к его чести, не напирал в этом вопросе, наоборот, поддержал и порадовался, что Арс с Сережей смогут побольше пообщаться. Попросил только, чтоб Арс ничего не планировал на вечер в день приезда, но на все вопросы хранил молчание.       Встретив Попова в понедельник днем у вокзала, Шаст подбросил его до дома Матвиенко, и торжественно сообщил, что сегодня вечером они идут на свидание. Даже не так – НА СВИДАНИЕ, потому что Антон сказал это с такой помпой и придыханием, что Арс не сдержался и хмыкнул в кулак. Он честно не хотел так реагировать, но эти глаза на выкате кого хочешь проймут. Антон, впрочем, не обиделся совсем, засмеялся следом и клюнул Арсения в ухо.       - Так а куда пойдем-то? – спросил в очередной раз мужчина, и снова эта интригующая тишина в ответ. – Ладно, скажи хотя бы, как одеться? Нарядно, торжественно, повседневно?       - Ну, сильно торжественно не надо, но и не в худак с кедами, а вообще главное, чтоб тебе удобно было. Остальное – сюрприз, - улыбнулся Антон, а Арсений уже мысленно перебирал содержимое своего чемодана, прикидывая комбинации вещей. – Ладно, увидимся вечером, я заеду за тобой в пять.       И вот теперь в пять ноль две Антон заканчивал составлять завещание, потому что ей-богу его сердечко всего этого не выдержит. А это еще даже Арсений не вышел. Эх, знал бы Антон, что Попов сам перед выходом хлопнул пятьдесят грамм коньяка, чтоб не волноваться. Непьющий Сережа своих друзей знает и держит дома небольшой мини-бар для алкашни, с которой его угораздило связаться. Но Антон, разумеется, был не в курсе и продолжал исправно накручивать сам себя, когда дверь подъезда открылась, и господин Попов, бросив беглый взгляд в небо и прицениваясь, стоит ли открывать зонт, походкой от бедра направился в сторону машины Антона.       Если в толковый словарь решат добавить картинки, то вот этот графский тотал-блэк должен стоять напротив слова «великолепие». Массивные высокие ботинки, супер узкие кожаные штаны, которые иной раз казались Антону больше лосинами, чем штанами, свободный свитер крупной вязки, из-под ворота которого выглядывало горло черной футболки, и плотное прямое пальто до колен. На улице ноябрь не за горами, и воздух ощутимо холодный, поэтому мысли Антона заметались от «валить и трахать» до «шапку б надел, дурачина».       Исключением из полностью черного комплекта были только часы с металлическим ремешком и аккуратная серебряная цепь на шее. Образ довершали очки в тонкой половинчатой оправе. Арсению не хотелось сегодня возиться с линзами, мало ли куда вильнет вечер, поэтому очки казались простой и удобной альтернативой. Антону они казались преступлением против него лично, потому что, как пел «Белый орел», нельзя быть на свете красивым таким.       Вообще с мыслями про «валить и трахать» Антон ходил едва ли не весь последний месяц, но к этому вечеру они из кучи мелких хотелок собрались в одного большого мегазорда и теперь лупасили Антона изнутри и по мозгам, и по яйцам. Он очень надеялся, что сегодня-то им ничего не помешает: работы нет, Стас звонить не будет, телефон на беззвучном, и что припрятанные во внутреннем кармане куртки презервативы и смазка дождутся-таки своего часа. Разумеется, если… нет, погодите, когда до этого дойдет, он обязательно спросит согласия у Арсения, чтоб наверняка. На свой же счет Антон был уверен как никогда. Он вообще чувствовал себя пионером: у него снова пубертат и он всегда готов.       Пока Антон тупил и пачкал слюнями салон авто, Арсений обежал машину и юркнул на пассажирское сиденье, встряхнувшись. Все-таки оделся он красиво, но не практично, и зябкий холод успел за эти полминуты пробраться под пальто и покусать руки и шею.       - Привет, - улыбнулся Арс, чувствуя, как от волнения немного сводит желудок. Он знал, что Антон на стрессе наоборот жрет как не в себя, хотя он всегда жрет, а вот самому Арсу в такие моменты кусок в горло не лез. – Красиво выглядишь, тебе очень идет эта футболка.       Антон покраснел и непроизвольно оттянул пальцем ворот тут же начавшей душить его оверсайз-футболки. Она была новая, он купил ее специально для такого случая. Интересно, Арсений помнит весь его гардероб или просто выдал дежурный комплимент?       - Спасибо, - выдавил, наконец, Шаст, считая себя на фоне Арсения таким же красивым, как хромая дворняга на фоне выставочного добермана. Арс же, увидев яркого Шаста, удрученно подумал, что по итогам двух часов сборов вырядился на похороны, а не на свидание. – Ты тоже. В смысле красивый. Очень красивый. Очень.       Голос парня звучал серьезно и едва ли не торжественно, и в итоге Арсений не смог сдержать тихий смех. А может это просто нервное, но в любом случае Антон растянул улыбку в ответ, и атмосфера в машине, слава богам, разрядилась.       - Держи, это тебе, - Антон потянулся на заднее сидение и достал оттуда красивый букет в крафтовой бумаге. Цветов в нем было немного, зато в сочной зелени яркими пятнами виднелись маленькие яблочки, ягодные веточки, несколько пшеничных колосков и какие-то забавные растения, похожие на снежные комочки. Флорист говорила, как они называются, но Антону такое записывать надо. – Извини, я не знал, какие именно цветы ты любишь, и доверился девушке из салона. Мне этот букет показался подходящим для тебя, и…       - Антон, - мягко перебил его Арсений, - это замечательный букет, спасибо большое, - и он подался к парню, целуя того в губы. – Мне очень нравится.       Антону послышался свист в ушах – это тяжеленный груз упал с его плеч. Вообще он думал начать выебываться еще на стадии букета и подарить что-то эдакое. Первым в голову пришел букет из колбасной и мясной нарезки, но к такому нужен еще букет пива, и тогда, в принципе, можно никуда и не идти. К тому же, Арсений и колбаса на первом свидании? Антон сам себе дал мысленно оплеуху. Потом был букет из конфет – ну его нахрен, слипнется всё, букет из фруктов – сгниет, не дожив до холодильника, всякие пластиковые или тканевые – как-то без души и без аромата… Короче, в итоге Антон всё равно пошел по классике. На то она и классика.       - Там я еще Киндер сюрприз между цветами запихал, - не отрываясь надолго от чужих губ, ответил Антон, - надо не забыть съесть, пока не пропал.       - Ты ж мой романтик, - засмеялся прямо в поцелуй Арсений, и Шаст совсем растаял от этого теплого мягкого голоса прям как маслице на сковороде. Еще чуть-чуть, и он будет не в состоянии вести машину. – Хоть сейчас скажешь, куда мы едем?       - Не, сюрприз же, - отчего-то смущенно пробормотал Антон, - приедем – увидишь. И, мазнув губами по щеке Арса, он все-таки взялся от греха подальше двумя руками за руль и выехал из двора, боковым зрением наблюдая, как Арсений умиленно перебирает листочки в букете, слегка поглаживая их кончиками пальцев. Телефон в кармане беззвучно моргнул, оповещая, что Дима Позов переименовал чат в «Педики-мопедики», возвращая их к истокам.