Мы как будто бы были знакомы

«Поцелуями, нежными ли, нижними ли, это будет не трудно. Это по любви»

      - Дим, я не могу просто! Я… я вообще не понимаю, что мне делать, как лучше будет, я… бля, я запутался, - Арсений на секунду замер, а затем поставил полупустой пивной бокал обратно на потрепанный бирдекель, так и не сделав глотка. Его немного начинало вести, хотя выпил он всего ничего, но это наверняка от нервов. Дима сочувствующе проследил за его рукой, он-то благоразумно, хоть и по-дедовски, взял в баре кофе.       - Арс, во-первых, не паникуй, - легко сказать. Поз до сих пор постигал глубины охуевания после рассказа Арсения, который тот вывалил на него без предупреждения и без подготовки.       То есть, конечно, еще когда Арс просил Диму о встрече, то сказал, что это пиздец. И смышленый Дима понимал, что Попов не о плохой погоде вести беседы собрался.       Но есть ведь стандартный житейский пиздец вроде «кот нажрался какой-то поеботы, и пришлось все деньги спустить на ветеринара и специальный корм, а мне завтра за квартиру платить», а есть П-И-З-Д-Е-Ц, при котором остается только понуро сверлить стену взглядом. Вот у них как раз второй.       Рассказ вышел немного сумбурным и торопливым, Арс от волнения запинался, путался в словах и перескакивал с фразы на фразу, но ничего не утаил, не переиначил и углов сгладить не пытался. Вот так с места в карьер – с большой долей вероятности умру либо я, либо Шаст. Дима чуть легкие не выхаркнул от шока и затребовал разъяснений.       Запивая каждое второе слово пивом, Попов начал со своих размышлений насчет 1904 года и случайного убийства, котороё могло «сломать» магию, и закончил недавним сном, в котором Антон хотел убить себя, чтобы спасти Арсения. Черт его знает, был ли тот Антон прав, но проверять на практике это не хотелось, а факт, что тот Арсений сгорел в комнате без пожара, остается фактом.       А еще Арсений не смог толком объяснить, как можно сломать ебучее волшебство, но упорно пытался доказать причинно-следственные связи, и Дима ему верил, кивая головой в доказательство. Они всё еще имеют дело не с точной наукой, но в логику умеют. Как говорится, совпадение – не думаю. Правда хрен его знает, что этой магии не нравилось в прошлых косяках Антона, что в следующей жизни она пыталась отыграться на Арсении. Может, проверяла их отношения на прочность, что маловероятно, или считала, что раз Антону Арсений не нужен, то и ей можно не париться. Или же магия так ненавязчиво сильнее обычного пыталась напомнить Арсению как пострадавшей стороне о том, что его может ждать, но не чувствовала границ и иногда хватала лишнего? А может всё сразу. Хуй знает. А еще Арсений никак не мог взять в толк, почему тот Антон был так уверен, что магии нужна жизнь за жизнь. Он просто повторял, что он знает, что он чувствует, что эта магия словно часть его самого, и приходилось верить ему на слово. Сам Арсений не знал ничего и чувствовал себя тупым как никогда. Тупым и потерянным.       - А во-вторых? – Он оторвался от созерцания остатков пены на пиве и перевел взгляд на Диму. – Предложишь рассказать всё Антону? Я не смогу.       - Но надо, Арс, надо. Ты же за этим меня и позвал, разве нет? – вздохнул Поз. – Потому что тебе нужны были доводы от человека, который из твоего окружения к Антону ближе всего. Понимаю, выбор небольшой, и всё же. Ты знал, что я считаю честность лучшей политикой, поэтому ты рассказал мне первому, а не Сереже. Арс, ну правда, он должен знать, он имеет на это право. Рано или поздно он или сам поймет, или тоже увидит этот сон, и тогда будет хуже.       На Арса было больно смотреть. Он как будто постарел за час на десять лет. Бледный, осунувшийся, с кожей как пергамент, с затравленным взглядом и прорезавшимися острыми линиями морщин. Арс сам себя напугал отражением в зеркале над раковиной, пока мыл руки в туалете бара. Еще утром он таким не был… хотя, кого он обманывает, еще как был, просто утром он натянул уже привычную улыбчивую маску, в которой ходил прошедшую неделю, а Антон сделал остальное, забивая собой всё пространство. Арс запирал в отдельном углу гудящей головы все странные и страшные мысли, держал их на расстоянии и не поддавался панике.       Устроенное Антоном свидание было глотком свежего воздуха, на несколько часов реальность пала под натиском чужой любви и заботы, и утром он смотрел на Антона и не мог не улыбнуться тому, поддержать разговор, обнять, поцеловать, пожелать хорошего дня.       - Он мне в любви вчера признался, - невпопад сказал Арсений, и Дима лишь покачал головой. Проще не становилось. – Я ему ничего не ответил.       Вчера Антон, после нескольких минут растерянного молчания Арсения, сам торопливо и ласково сказал, что ничего не ждет в ответ, не торопит и не давит. Что последнее, чего он хочет – признания только из-за того, что не ответить неудобно. И что он просто поделился чувствами потому, что их стало слишком много, и держать их в себе выше его сил.       Это не товарно-денежные отношения, где «ты мне – я тебе». Антон любит бескорыстно.       А потом они все-таки умылись, положили букет Арсения в таз с водой, потому что второй вазы в доме не нашлось, и легли спать нормально. Антон был большой ложкой и обнимал Арсения поперек туловища, размеренно дыша в шею, пока Арсению снилась всякая дрянь, заставлявшая его то и дело крутиться в чужих руках, просыпаться каждые два часа и покрываться испариной. Антон утром спросил, всё ли в порядке, Арсений лишь кивнул, списав всё на волнения вечера, и уехал к Сереже готовить концертные вещи на завтра. Антон поцеловал его на прощанье и больше вопросов не задавал.       - Ответишь когда будешь готов, - задумчиво протянул Дима и потянулся к кружке, но, увидев, что та пустая, поставил ее обратно на блюдце. – Я знаю Шаста, ответы из вежливости ему нахрен не сдались. Он просто хочет отдавать, вот и отдает. Не парься хотя бы из-за этого.       - Наверно это тупо, Поз, но у меня такое чувство, будто если я признаюсь в ответ, то обяжу его… сука, я даже слов подобрать внятно не могу. Как же сказать-то, будто обяжу, знаешь, принимать решения в мою пользу. Я, блядь, сам не понимаю, как это работает в моей голове, но со своими чувствами он как будто сам по себе, пришел-ушел, никаких обязательств, а если я ему признаюсь… Я не хочу привязывать его к себе больше, чем есть. Это звучит по-идиотски, я знаю, да оно так и есть, но я не могу ничего сделать с его признаниями, а со своими могу, и это как будто позволяет мне держать дистанцию на случай… ну, ты понял.       - Арс, - Дима сочувственно покачал головой, осознавая, с каким бардаком в башке вынужден разбираться его друг, - я понял тебя, но, ты сам сказал – это идиотизм так думать. Не воспринимай это на свой счет, я тебя не обвиняю, тебе сейчас нелегко. Но прошу, не отстраняйся от Антона, не отталкивай его. Он же не уйдет, только наоборот – крепче вцепится, думая, что это он что-то не так сделал и должен это исправить. У вас наконец-то всё хорошо, вы счастливы, светитесь оба, не отказывайся от этого. А внешние проблемы – блядь, да сядем все, придумаем что-нибудь, реально пойдем по всем этим шаманам и гадалкам, разберемся со всем, не знаю еще как, но сейчас же и не шестнадцатый век, и даже не девятнадцатый, и мы не в поле живем. Прошу, не теряй голову, не пори горячку и не закрывайся в себе. Наслаждайся тем, что у вас есть сейчас. И расскажи Антону правду. Я… Я ручаюсь, что он не побежит прыгать из окна сразу же после вашего разговора. Это же наш Шаст, он не такой, у него помимо тебя и нас всех еще мама есть, бабушка, сестра, отец и отчим, и Макарчик его, и дело, которое он любит, ну, и здравый смысл тоже. Вот что он охуеет – это факт, но иначе никак. Ты соберись с мыслями, пока концерты идут, а потом, когда работа закончится, поговори с ним. Говорить всегда лучше. И, кстати, спасибо, что мне рассказал.       - Спасибо, что выслушал. Я напишу тебе, если меня пора будет отвозить в дурку.       - Ты королева драмы.       - А ты зануда. Точно пива не хочешь? – Арсений выразительно кивнул на чужую пустую чашку.       - Знаешь, наверно, давай. И это, иди сюда, - и Дима, не дожидаясь, пока Арс подвинется к нему, сам дотянулся до соседнего стула и обнял мужчину, неудобно прижав голову того к своей груди. Через пару секунд чужие длинные руки благодарно обхватили его в ответ. Эти объятия были нужны им обоим.

***

Антон Арсению не верил, но верить очень хотел. Хотел насколько сильно, что малодушно и эгоистично решил так и делать. Тот говорил «всё будет хорошо», и Антон кивал в ответ, Арсений шептал «я не умру, не брошу тебя», и Антон жарче целовал и крепче прижимал к себе. В нелепом, но понятном стремлении сбежать от судьбы, они покинули ту злополучную деревню и перебрались на сто вёрст южнее, осев на отшибе небольшой деревушки. Людей в ней жило немного, и вопросов они не задавали, если их самих не трогали и на их имущество не покушались. Антон сдержал данное пять веков назад слово и построил Арсению дом, небольшой, скромный, но ладный и крепкий, а главное - свой. Арсений на него нарадоваться не мог. Раньше у них с Антоном не было своего угла, где можно хозяйничать и не прятаться. А сейчас он деловито указывал, в какой угол перетащить самодельную кровать, и гордо расставлял выструганные из дерева плошки, кружки и ложки. Антон смастерил лук для охоты и снасти для рыбалки, а Арсений выменял в деревне рыбу на нитки с иглой и починил старую одежду. Казалось, у них и правда получилось сбежать от злого рока, третий год они жили настоящей семьей вдали от посторонних глаз, и Антон по-настоящему начал верить арсеньевскому «всё будет хорошо» и не верить мерзкому тонкому голосу в своей голове, твердившему «Не будет, ты знаешь, что не будет. Ты его однажды уже не сберёг и обещал не причинять ему вреда, обещал жизнь за это положить, если не убережёшь его снова, и ты не уберёг. Так вынь да положь свою жизнь». Антон шикал на этот голос, не слушал, и постепенно голос замолчал.

***

      Концерт в Зеленограде подошел к концу. Атмосфера в зале и на сцене смешались, передавая заряд энергии от зрителей к артистам и обратно. На два с небольшим часа все проблемы были отложены в сторону. Игры сыграны, прощания сказаны, а громкие овации провожают актеров за кулисы.       Оксана, увешанная пакетами с подарками, последней зашла в гримерку, где разгоряченные после выступления парни обсуждали со Стасом, что и насколько хорошо получилось, снимали какие-то отчетные сториз с благодарностями публике и собирались по домам. Ответственный за звук Крап уже отделил все свои приблуды от местной аппаратуры, упаковал всё и теперь меланхолично копался в телефоне, сидя в уголке на диване и ожидая остальных, чтобы всем вместе доехать до Москвы на арендованном микроавтобусе. Точнее, всем вместе, кроме Сережи и Арсения. Матвиенко как обычно прикатил на своем авто, а живущий с ним Попов прибился за компанию.       Антон предлагал ему ехать с ним и на концерт, и с концерта, но Арсений отказался, сначала сославшись на подготовку вещей к концерту и контроль Сережи, который без него точно опоздает, а потом на усталость. Серега ведь довезет прямо до кровати. Антон, в принципе, обещал примерно то же, но Арсений слишком сильно плавал в мыслях после разговора с Димой и не был готов ни к разговору, ни к придумыванию отмазок.       Шаст немного погрустнел из-за отказа, но не обиделся, незаметно от всех чмокнул Арсения в висок и, согнувшись пополам, полез в микроавтобус.       До города все добрались через сорок минут, до своих квартир – еще через час с копейками, неожиданно угодив в пробку в такое время. Как сказал классик, Москоу невер слипс.       Антон с Арсением тоже заснули лишь под утро, один в своей кровати, ворочаясь от череды дурацких снов, второй на чужом диване, к которому его придавили тяжелые мысли и тоска по большим горячим ладоням.       На следующий день история повторилась. Антон непонимающе нахмурился, но снова не обиделся, уточнил только, все ли у Арсения в порядке и не накосячил он – Антон – где-то, сам того не заметив. А то еще недавно на свидании всё было хорошо, и они спали в обнимку, а теперь как будто их откатило на пару недель назад. Но Антон твердо запомнил, что всегда надо спрашивать и говорить, если что-то не так. Арс улыбнулся и отрицательно покачал головой, сказав только, что ему снова нужно немного времени наедине с собой, и что скоро он обязательно всё объяснит, и что Антон лучший парень на свете. Шаст в ответ разулыбался сразу, расцвел и стал ластиться к арсеньевской ладони, гладящей его щеку. А Арсений был готов на стену лезть от разрывавших его чувств. Ему хотелось побыть с Антоном, но ему казалось, что у него на лбу все будет написано, и про сны, и про переживания, а он сейчас не потянет это всё обсуждать. У него силы на исходе, и тратит он их на концерты, и вообще он не в ресурсе и не в моменте, и не в потоке, и не в адеквате немного.       Поэтому пришлось снова ехать к не задающему вопросов Сереже. У того политика простая – кто захочет, тот сам всё расскажет.       А после третьего концерта стало совсем тяжко. Арсению казалось, что он не просто скрывает от Антона тяжелую правду, но откровенно врет ему. Дима, глядя на душевные метания Попова, лишь удрученно молчал и подбадривал хлопками по спине и многозначительными взглядами. Помогало на четыре из десяти. А Шаст Попову разве что в рот не заглядывал, смотрел открыто и доверчиво, верил каждому слову и без вопросов оставлял Арсения подумать и подышать. И где только черпает столько мудрости и терпения? Арсению тоже нужно в эти запасники.       Какая же это всё хуйня.       Антон над ним трясется, боится потерять или снова поссориться. Не требует ответа на свои чувства и даже не пытается напомнить об этой теме, а Арса от каждого нового проявления антоновой любви в бараний рог скручивает. Он ведь тоже любит, он хочет сказать об этом, признаться в ответ и влететь с разбегу в родные объятия, хочет быть рядом, вдыхать запах украденного из гостиницы шампуня, который каким-то чудом до сих пор не закончился, хочет, но боится вдвойне. Теперь это не просто его прошлые загоны о том, что им нужно больше времени, чтобы взвесить всё и привыкнуть к новому статусу и человеку рядом. Теперь Арсений куда лучше понимает Антона, который с маниакальным упорством спрашивал, как самочувствие и что снилось. И Арсению, наверное, даже немного совестно, когда он посмотрел на всё с чужой колокольни, но он не осуждает себя за прошлые решения, он всё еще такой, как есть, и ему всё еще нужно личное пространство. Просто теперь это не вопрос осознанности в отношениях, это буквально вопрос жизни и смерти.       Насколько сильно Антон влюблен? На что он может решиться ради него? А насколько сильно влюблен сам Арсений? Готов ли он спокойно принять на себя все риски и последствия своего выбора? Насколько эгоистично будет отдалиться сейчас от Антона? А бросить того ради его же блага?       Этого Антон точно никогда не поймет и не примет, а Арсений помнит, что благими намерениями вымощена дорога в ад.       Одно он знает точно – он никогда не подвергнет Антона опасности и не будет требовать от Шаста ничего, что может тому навредить.       Арсению вспомнился их с Антоном разговор, что заниматься сексом, чтобы снять проклятие – идея дурацкая и в корне неверная. Теперь он пересмотрел свои взгляды. Черт, он был бы счастлив, если бы решение проблемы было таким простым. Но тем ребятам из прошлого это не сильно помогло, а они ведь жили вместе уже несколько лет. А Арсений с Антоном даже не были близки ни разу.       В сознании кольнуло неприятное чувство, что Арсений своими загонами лишает их с Антоном общего времени, а оно у них, возможно, лимитировано. От этой мысли по позвоночнику пополз мерзкий холод, и руки сами потянулись к телефону. Собравшись за пару минут – по сути, он не особо и «разбирался» после концерта, - Арсений махнул рукой шедшему в душ и снова не задающему вопросов Сереже, натянул куртку и уверенным шагом вышел в подъезд и оттуда на улицу, где уже ждало такси. Будь что будет, Арсению надоело думать обо всем.       Трель домофона разлетелась по темной и тихой квартире. Время близилось к часу ночи, и Антон уже видел третий сон, устав после концерта и тряски в микроавтобусе.       Открыв один глаз и двигаясь на автопилоте, он дополз до двери и снял трубку.       - Да? Кто там? – голос прозвучал как трение наждачки о стальную трубу.       - Антон, это я, в смысле Арс, прости, что разбудил…, - приветствие прервал длинный гудок.       Антон нажал кнопку домофона и открыл дверь сразу, как до него дошли сказанные слова. Сон как рукой сняло. Ночь на дворе, и если Арс приехал в такое время, у него точно что-то случилось.       Пока лифт с характерным звуком ехал сначала вниз, а затем вверх, Антон успел пожевать губу и едва не начал грызть ногти, нервно отстукивая ногой по полу. Когда двери кабины разъехались, и на площадке показался Попов, Антон схватил его за ворот куртки и зачем-то силой втащил в квартиру, хотя мужчина и так собирался зайти, а затем крепко обнял, ногой попутно захлопывая дверь. Он уже успел сам себе напридумывать черт знает что за эти две минуты, и теперь Антону нужно было быстро убедиться, что Арсений жив-здоров и стоит на своих двоих перед ним.       - Шаст, ты чего? – тихо спросил Арсений, поглаживая чужие лопатки.       - А ты чего? – вяло отгрызнулся Антон в ответ. – Время видел? У тебя все в порядке? Почему не позвонил, не предупредил? Я чуть не ёбнулся от нервов, пока ты поднимался.       - Прости. Все в порядке, Антош, честное слово, со мной всё хорошо.       - А чего ты тогда сорвался среди ночи? Почему не у Матвиеныча?       - По тебе соскучился, - ответил Арс так просто, будто заваливаться в чужие квартиры посреди ночи обычное дело. – Извини, правда надо было позвонить, или уже завтра приехать, ты же спал…       - Ну нет, приехал – проходи, - Антон, не дожидаясь ответа, принялся вытряхивать Попова из куртки. – Извинения твои приняты, рассмотрены и одобрены, просто больше не пугай меня так. И я тоже по тебе соскучился. Ну как ты, со всеми своими думами тяжкими разобрался?       - Типа того, - Арсений разулся и замер посреди крохотной прихожей, словно не зная, куда ему дальше. Антон повесил куртку на крючок и не сдержал улыбки от вида этого почти сорокалетнего мальчика-зайчика, топчущегося с ноги на ногу. – Антон?       - Чегось? - Шаст уже мягко подталкивал Арса в сторону ванной мыть руки, зарывшись носом тому в волосы и радуясь плюсам своего роста.       - Я тебя хочу.       - Прямо сейчас? – Антон застыл с таким видом, будто Арсений предложил ему немедленно собрать Звезду Смерти из Лего.       - Ну, можем подождать, годом раньше, годом позже, - не моргнув глазом, спокойно выдал Арс, а Антон буквально завис, разве что колесико загрузки информации на лбу не светилось.       - Бля, ты так не шути, - сглотнув, ответил он наконец, - ты… ты правда хочешь? Просто…       - Правда, Антон, хочу, сейчас, здесь и с тобой.       На несколько секунд в воздухе повисла тишина, даже часы не тикали, потому что в этой квартире тикающих часов не водилось. С улицы донеслись только резкий визг автомобильного гудка и лай собаки следом, а потом опять уши сдавила тишина, а Антон все так же не моргая смотрел на Арса, постигая смысл его слов.       - Хорошо, ладно, здорово, у меня всё есть. Эм. Тебе надо в душ? – отмер Шаст так же резко, как и замер, и засуетился как хозяйка, к которой уже пришли гости, а у нее ничего не готово и стол не накрыт. И как Арс мог думать, что его место сейчас не рядом с этим чудом?       - Надо, - ответил Попов. Вообще, он уже мылся у Сережи, но после такси и улицы все равно хотелось ополоснуться, а Антону надо дать немного времени собраться с мыслями, а то, не дай бог, в косяки дверные начнет врезаться и до спальни не дойдет.       - Ладно, там полотенце есть, оно почти чистое, а я, в общем, тут это…, - еще немного, и его реально пришлось бы перезагружать, поэтому Арс просто чмокнул Антона в подбородок и проскользнул в ванную, около которой они стояли весь этот нелепый диалог.       Едва мужчина разделся и включил воду, как в дверь тихонько поскреблись, затем она приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся нос Шастуна. Сам он вежливо остался в коридоре.       - Арс, я это…, - неуверенно начал он, пока Арсений стоял одной ногой в ванне, сжимая незадернутую шторку для душа. – Я хотел спросить…       - Я буду снизу, - прозвучал уверенный ответ на незаданный вопрос. Им обоим и так было ясно, о чем речь.       - Хорошо, - кивнул Шаст сам себе за дверью. – Тогда могу я попросить тебя не… ну… не готовить себя? – В его голосе было всё смущение мира, но он продолжал говорить, потому что это было важно для него, и он надеялся, что для Арсения тоже. – В смысле, я хочу сам это сделать, хочу… быть с тобой от и до. Я буду очень аккуратен, обещаю.       - Я… Конечно, Антош, - Арс сам не понимал, почему от этих простых слов так защемило в груди. Может, невралгия? Или так любовь и ощущается? Кажется, так сильно Арс чувствует это впервые. – Буду через пару минут.       Теплая вода не успокоила, но смыла нехороший мандраж, оставив приятный трепет. Так глупо. Это далеко не первый раз у Арсения, но он нервничает, как будто в первый. Хотя с Антоном именно так и есть. Близость с правильным человеком – это не просто секс, это уже про чувства, а от чувств всегда мурашки.       Не став одеваться, мужчина наскоро вытерся, обернул бедра полотенцем и вышел из ванной, в крошечной квартире сразу очутившись на пороге спальни.       Антон сидел на кровати лицом к незашторенному окну, и в темноте комнаты его силуэт слабо очерчивался светом далеких фонарей на улице и бледной луны где-то там наверху. Он немного горбился, сложив локти на колени, и смотрел, кажется, себе под ноги. Острые лопатки и позвонки выпирали на худой спине. Домашние штаны и футболку он, кое-как сложив, повесил тряпичной грудой на спинку стула и остался в одних трусах. Рядом на покрывале лежали смазка и упаковка презервативов. Услышав шум позади, Антон обернулся и замер, не дыша. Глаза сами собой скользнули по телу Арсения, словно видели его впервые, очертили каждую родинку, каждый изгиб, каждый волосок, синяк и прыщик. Даже в своих неидеальностях Арсений был идеален. Для Антона так точно. Он сглотнул и неловко улыбнулся.       - Ты очень красивый, - тихо произнес он самую очевидную для себя вещь, садясь вполоборота и протягивая руку, которую тут же перехватили в ответ, сплетя пальцы.       - Ты тоже, - выдохнул Арс и сел на кровати напротив Антона, разглядывая то их сцепленные пальцы, то мягкую улыбку на родном лице. Антон смотрел на него, как на произведение искусства, и от этого волнами накатывало смущение, опаляя жаром щеки и лоб. Кожа наверняка пошла красными пятнами, и слава богу Антон не стал включать свет, а в полумраке это незаметно. Арсений одернул сам себя – нашел о чем думать в такой момент.       - Я сниму? – Антон второй рукой коснулся узла на полотенце, скользнув по ткани подушечками пальцев, но дальше не пошел, не без разрешения. Он подвинулся еще ближе, и теперь их разделяли жалкие сантиметры, и воздух от учащенного дыхания стал горячее на несколько градусов.       - Да, - дрогнувшим голосом ответил Арс и накрыл руку Антона своей, подтверждая слова действием.       Бабочки из живота перебрались в голову и не давали думать и связно говорить. Поэтому вместо слов Арсений чуть потянулся и прижался сухими губами к теплой коже виска, скуле, небритой щеке, мазнул по чужим губами, легко коснулся век с подрагивающими ресницами и снова опустился к губам, пока Антон, подставляя лицо под ласки, избавил его от полотенца и тут же провел рукой по голой коже от ребер до колена, не встречая препятствий. От нахлынувших эмоций он чуть не задохнулся, но Арсений в этот момент прижался в поцелуе, щедро делясь воздухом.       Антон отвечал ласково, мягко, но уверенно, размыкая губы, проникая языком, очерчивая им ровный ряд зубов и нёбо. Он подхватил Арсения под лопатки и аккуратно уложил на спину, нависая сверху.       - Если я вдруг что-то сделаю не так, ты сразу говори, хорошо? – Прошептал он, глядя в чужие глаза, казавшиеся черными в полумраке комнаты. – И направляй меня, пожалуйста, не хочу облажаться, хочу, чтоб тебе было идеально.       - Давай не будем заранее задирать планку? – не сдержавшись, хмыкнул Арс, хотя бабочки в голове продолжали щекотать крылышками мозг, а возбуждение от нелепой шутки не спало от слова совсем. Шаст в ответ зыркнул вроде бы строго, но глаза все равно смотрели влюблено и улыбчиво. – В смысле, мы же не в порно, плевать на технику, мне хорошо, потому что с тобой. К черту идеальность, будем упирать на душевность.       Антон хихикнул и правда немного расслабился. Он всё еще был тверд в своем намерении доставить Арсу столько удовольствия, что все службы доставки обзавидуются, но теперь будто отпустил себя, готовый просто дарить всю переполнявшую его любовь, нежность и заботу. И Попов уловил эту перемену в его настроении, улыбнувшись в ответ и снова потянувшись за поцелуем.       - И не бойся, я скажу если что, но я не хрустальный.       - Для меня хрустальный, - ответил Антон тоном, не терпящим возражений, а потом всё же добавил. – По крайней мере, в этот раз, а потом как ты захочешь.       Позу они даже не обсуждали. «Хочу видеть тебя» - уверенно прошептал Антон, и Арсений не стал с ним спорить, потому что он тоже хотел видеть. В их первый раз он будет смотреть в эти травяные глаза, и точка.       И Антон смотрел, смотрел всё время, стараясь отрываться лишь на считанные секунды. Смотрел, пока сам нелепо стягивал с себя белье, путаясь в нем ногами. Смотрел, пристально разглядывая лицо напротив, ловя каждую эмоцию, когда растягивал Арса, спрашивая едва ли не посекундно, не больно ли. Смотрел, как тот жмурится и закусывает губу, мучительно медленно и аккуратно входя в податливое тело. Целовал вздернутый кончик носа и родинки на скулах, двигаясь внутри и пытаясь вспомнить, как дышать. Ловил губами хриплые выдохи, ускоряя темп, и прижимался колючей щекой к чужой горячей коже под рваное «Антон, я… вот так, Антош…».       Такого Арса Антон еще не видел, и теперь никогда не сможет забыть. Эта картинка отпечаталась у него на подкорке мозга и на внутренней стороне век. Он будет видеть ее, закрывая глаза, засыпая, задумываясь о чем-то. На ней Арсений раскрасневшийся, расслабленный, мягкий и податливый в его руках, как пластилин. Делай с ним, что хочешь, лепи, что вздумается, водя пальцами по коже, нажимая на чувствительные точки. Темные волосы взмокли и спутались, челка прилипла ко лбу, на искусанных губах появились мелкие трещинки, которые Антон тут же зализывал и зацеловывал, пока чужие руки сжимали его кудри, оглаживали лопатки и пересчитывали позвонки.       Арс подсказывал, где лучше погладить, укусить, поцеловать, направлял, как и просил Антон, и Шаста вело от этого, вело от мысли, что Арсений так ему доверился, что тому с ним действительно хорошо. Каждый вздох и стон были для него лучшей музыкой, и он послушно гладил, целовал и прикусывал, оставляя на покрасневшей коже следы своей нежности. Трогал везде, куда мог дотянуться, исследуя шершавой ладонью карту чужого тела. Иногда он, не сдержавшись, шептал какие-то глупости, до того сопливые, что потом ему будет самому за себя стыдно, но сейчас он просто не знал, каким еще образом выразить всё, что клокотало у него в груди и теплой лавой разливалось по сосудам, мышцам, жилкам и сухожилиям. Его переполнял океан чувств, и удержать его в берегах не было решительно никакой возможности.       Антон кончил первым, потому что одновременный оргазм, как сказал Арсений, – это что-то из области фантастики, а они не в порно, но старательно довел Арса до пика, залипнув на того в этот момент, потому что Арс был прекрасен, и пропустить такое зрелище было равносильно преступлению, а потом топленым воском опустился на мягкое тело под собой, прижимаясь кожа к коже и слушая частое дыхание. Сердца колотились у обоих так, словно пытались прорваться через ребра навстречу друг другу, но сил шевелиться не было. Антон лениво и немного нехотя перекатился на спину, чмокнув перед этим родинку на чужом плече, и уставился в потолок. В голове между ушами каталось перекати-поле, и тело ощущалось невесомым, хоть и не слушалось совершенно. Антон кое-как дрожащими пальцами стянул презерватив, завязал узлом и бросил на пол – потом уберет.       - Мне снова надо в душ, но пиздец как лень, - раздался тихий голос под ухом. Арсений потянулся и, вопреки собственным словам, все-таки сел. Теперь слабый уличный свет выхватывал его силуэт, очерчивая дугу опущенных плеч и гнездо взъерошенных волос. Антон поднял руку и провел широкой ладонью от копчика до основания шеи, чуть сжав пальцы. – Ты как?       - Охуенно, - самый честный ответ из возможных, - а ты?       - Тоже, - довольно улыбнулся Арс, быстро наклонился, урвав невесомый поцелуй, и, не смущаясь обнаженки, двинулся в сторону ванной, но на полпути обернулся и выдал, - видишь, ничего страшного, а ты ссал.       И, вероломно хихикая, скрылся за дверью, в которую тут же следом прилетела подушка.       Антон до душа так и не дошел, уснув сразу, как вернулся Арсений.       Спали они как убитые, без снов и без задних ног. В комнате было душно, но окно они сразу не открыли, а потом было лень, поэтому уснули каждый на своей половине кровати, спихнув одеяло куда-то под пятки, но до самого пробуждения держались как выдры за лапки, чтобы не потеряться во сне.

***

      Антон вернулся с реки позже, чем собирался. Сеть зацепилась за какие-то ветки на дне, порвалась, и пришлось там же ее чинить. Улов все равно вышел не шибко богатым, но всяко лучше, чем ничего. Их с Арсением домик встретил его чистотой, мягким светом, запахом запеченной картошки и тишиной.       Оглядевшись, Антон покачнулся и на ватных ногах добрался до центра единственной в доме комнаты.       Туда, где, раскинув руки, лежал Арсений.       Рядом с ним валялись осколки разбитой крынки, молоко растеклось по полу и впиталось в доски. Голубые глаза смотрели сквозь Антона, и последние остатки разума покинули шастуновскую голову.       - Арсений, как ты мог, ты же обещал. Обещал мне, а я, дурак, тебе поверил. Это я должен был умереть. Я, слышишь? Только я, и никак иначе.

***

      Вокзал сейчас казался последним местом, где Арсению хотелось бы быть, но именно здесь он и стоял, прижимая к груди рюкзак в ожидании возможности сесть в вагон.       Утром он еле отлепил себя от Антона, чтобы поехать к Сереже собирать вещи и успеть на вечерний Сапсан. Попасть домой хотелось до полуночи. Шаст порывался сопровождать его на каждом из пунктов этого списка, но в обед срочно пришлось лететь в офис – в отснятых материалах обнаружился брак по звуку. Состроив самую жалобную моську из возможных, он облизал Арсения с запасом и уехал, тысячу раз переспросив, не обижается ли тот и доедет ли сам до вокзала.       Сам Арс с удовольствием остался бы в Москве на несколько лишних дней, но в Питере его ждала работа, которую за него, конечно, кто-то и мог бы сделать, но хлебушек с маслицем потом будет есть тоже кто-то другой.       В дороге Попова нагнало меланхоличное настроение, поэтому в наушниках пел «Мумий тролль», прерываемый сигналами антоновых сообщений. Тот писал каждую свободную минуту, рассказывая о работе, о Стасе, о заказанной в офис пицце, оказавшейся по вкусу как говно на лопате, о Крапе и Дроне, о Димке, зарулившем к ним и уломавшем Шаста на партию в ФИФУ. Арс прилежно отвечал на каждое сообщение, понимая, что уже скучает.       «Скучаю по тебе» - тут же написал Антон, и Арсений грешным делом подумал, что у них начинают синхронизироваться мозги. – «Скоро должно быть пара дней свободных, приеду к тебе, если ты не против».       Как Арсений вообще может быть против? Антона хотелось тискать, хотелось завернуться в него как в одеяло и греться в его тепле. Антон - он как тёплый майский день, как закопаться ступнями в мягкий песок, как задремать в гамаке на даче в августе.       «Я только за».       Пара дней, и в Питер приедет личное солнце Попова.       Первый день в разлуке они усиленно планировали их общие выходные, обсуждали работу каждого из них, какие-то видосы в трендах ютуба, занятия в свободное время, которого толком и не было. Кажется, они и правда превращались в попугайчиков-неразлучников. Сейчас даже думать не хотелось, что через время этот флёр влюбленности пройдет, и реальность снова столкнет их нос к носу с бытовухой. Да и отношения на расстоянии требуют в два раза больше работы над собой.       Но Арс действительно готов был стараться, ему больше не нужно было времени подумать, он наконец в себе разобрался и теперь мог горы свернуть ради Антона, а Антон, кажется, с самого первого дня прыгал выше головы, доставая из неведомых закромов удивительные запасы терпения и понимания.       У них всё получится.       И у Арса получится собраться с духом и все-таки поговорить с Антоном, как его просил Дима. Антон приедет, и они обязательно поговорят.       А на второй день после непременного «Доброго утра» Антон пропал на полдня, не появляясь в сети, и Арс не волновался лишь потому, что Антон еще накануне предупредил, что сегодня работы до жопы.       Вернувшись после дневных съемок и встречи в офисе «Уберитерыбу» домой, Арс бросил ключи на тумбочку и пошел мыть руки, когда из кармана раздалось жужжание телефона.       - Да, Димка, привет, - зажав телефон плечом, Арс открыл воду тонкой струйкой, чтобы не заглушать голос в трубке, и принялся выдавливать жидкое мыло из дозатора.       - Арс, здоров, - Дима звучал вроде бодро, но как-то неестественно, и Арс тут же весь подобрался в ожидании не лучших новостей. – Слушай, а ты с Шастом сегодня разговаривал?       Так, это же еще не повод волноваться, верно? Но организму хрен прикажешь, пальцы уже вцепились в полотенце до побелевших костяшек.       - Он утром мне написал и всё, - ответил Попов, - днем я с ним не говорил. Дим, что случилось? Почему ты спрашиваешь?       - Да пока ничего, - пространно ответил тот, - ты не нервничай только. Я просто до него дозвониться не могу. В офисе он сегодня не появлялся, Стас с телефона не слезает, а у Шаста сплошные длинные гудки в трубке были, а сейчас он недоступен, вот я и подумал…       - Погоди-погоди, он пропал что ли? Утром же всё хорошо было, - Арс плюхнулся на бортик ванны, чудом не свалившись внутрь. – А вы звонили там, не знаю, в ментовку, может с машиной чего, авария какая-нибудь…       «Не дай бог» - молнией пронеслось в мозгу. Паниковать не хотелось, паника иррациональна и бесполезна, но слишком, сука, естественна. От нее не спрячешься, когда она уже положила на тебя глаз. В конце концов, Антон же большой мальчик, мало ли что он может делать сейчас, не отвечая на телефон. Мысль о стандартной схеме обзвонить больницы и морги вовсе приводила в ужас - вдруг где-то будет положительный ответ.       - Дим, я его сейчас сам попробую набрать и…, - дрожащим голосом сказал Арс, но его тут же перебили, и голос Димы был таким осторожно вкрадчивым, что лучше не становилось.       - Арс, просто он мне тут утром тоже написал. Я решил, тебе надо знать… В общем, он, по ходу, тоже увидел этой ночью тот сон, про который ты мне рассказывал. Где он хотел себя убить, а ты ему не позволил, а потом сам умер. Он написал без подробностей, тоже хотел поговорить, но потом пропал, и я не могу дозвониться до него и не знаю…       - Дима, я еду в Москву, - твердо заявил бледный как мел Арсений и выскочил в коридор, хватая ключи и бумажник, - а ты продолжай звонить Антону и держи меня в курсе.       Вот же блядство.