Мы как будто бы были знакомы

      Утро началось намного раньше запланированного. До будильника оставалось еще больше двух часов, когда Шаст с липкой от пота кожей и спутанными волосами сел на кровати и потерянно огляделся по сторонам. Чертово сновидение вытолкнуло его в реальность резко и без предупреждения, и перепуганному мозгу требовалось время, чтобы сообразить, где он и что происходит. На улице была еще ночь, ранние летние рассветы уехали в отпуск на несколько месяцев, и глаз беспорядочно пытался зацепиться за все темные силуэты по очереди, пока зрение не привыкло, и черные углы не стали тумбочкой, шторой, стулом или собственной рукой. Покрывало обмоталось вокруг тела и неприятно стягивало грудь, мешая дышать. Поняв это, Антон непослушными руками еле выпутался из него, отпинав на край кровати. Подушка нашлась на полу и была возвращена на смятую простынь. Сон уходил так же быстро, как приходило осознание сновидения.       Покосившаяся хибарка, продуваемая всеми ветрами, ржавый нож и перепуганный Арсений. Затем совсем другая изба, чистая и светлая, бездыханное тело на полу и пульсирующая боль в висках.       Двух трактовок увиденному быть не могло, Шаст не тупой, он просто не хочет признавать очевидное.       Тяжело вздохнув, парень встал, с силой потер опухшие глаза на не менее опухшем лице и, как был в трусах и футболке, побрел на крошечный балкон курить. Воздух был уже не просто холодный, а морозный, поздняя осень это вам не шутки. Кожа за секунды пошла мурашками, но Антон не обращал на это внимание. Наоборот, ледяной воздух в сочетании с никотином здорово бодрил и прочищал мозги, отгоняя прилипшую на первых эмоциях фигню.       Делая очередную затяжку, он флегматично осматривал двор и редкие желтые окна в высотке напротив, гадая, какая причина не спать у обитателей этих квартир, и надеясь, что у них-то всё прозаичней и спокойней: бессонница, работа, бурный секс, орущий кот. Вдалеке за домом пестрели огни центра, суетились светлячки фар, мигали вывески и фонари. Сбоку виднелось зеленое зарево над зданием Сбербанка, которое в таком ракурсе всегда напоминало Антону тот злобный город-башню из «Властелина колец», который выстрелил зеленым столбом в темное небо, когда к нему подошли маленькие хоббиты.       Через двадцать минут и три сигареты Шастун окончательно продрог и вернулся в теплую квартиру, сразу направившись к кухонному углу и не включая свет. В метаниях между кофе и душем победила растворимая фигня из банки, а душ может и подождать. В конце концов, у Антона полно времени пред работой.       Электрический чайник с подсветкой забулькал на всю квартиру, и голубоватое свечение помогло найти в темной комнате кружку и ложку, после минутных раздумий к ним добавился сахар. От пальцев пахло куревом, и хорошо бы помыть руки, но Антону был глубоко плевать на такие мелочи. Он усмехнулся, вспомнив строчки из древней как мир песни.       «И день за днем сигареты и кофе. Мы не умрем никогда, обещай. Не мой профиль…» - что там дальше? Какая разница. Антон сегодня снова страдающий подросток из две тысячи пятого.       Машинальные действия в рамках привычной утренней рутины успокаивали мозг и нервы и позволяли взглянуть на ебучий сон чуть более спокойно и адекватно. Потому что иначе останется только бегать по кругу, спотыкаясь об углы и мебель, рвать на себе волосы и вопить нечеловеческим голосом. Антон сознательно откатил себя к одной крайности, потому что она всё равно была предпочтительней второй. Он понимал, что рано или поздно его догонит отходняк, что его накроет с головой как толстым одеялом, под которым он начнет задыхаться от нехватки воздуха и покроется испариной от макушки до пят.       Ну что ж поделать, се ля ви.       После растянувшегося почти на час кофе из-за периодического зависания над уже остывшим напитком парень таки запихнул своё туловище в душ, где снова ловил себя на том, что просто стоит и пялит в кафель по несколько минут кряду. Где-то в Африке вода дороже золота, а он так бездумно ее тратит. Еле теплые струи стекали по отросшим волосам, затекая в глаза и уши, огибали сутулые плечи и устремлялись вниз по напряженным мышцам, сжатым пальцам и ногам с подгибающимися коленками. Вот какого хера же всё так? Почему всё не может быть хоть чуточку проще? Какого хера… Антон был близок к тому, чтобы снова закурить прямо в душе.       К тому моменту, когда он вымылся, вытерся, оделся и выкурил еще две сигареты, наконец рассвело, и небо из черничного стало бледно-серым, предвещая очередные осадки. На прикроватной тумбочке соловьиной трелью запел будильник в телефоне. Какая-то из базовых мелодий, максимально тупой звук. Раньше он Антона не парил, тому в принципе было плевать на такие мелочи, но сейчас Шастун потратил лишние пять минут и поставил на будильник нормальную песню. Потом, задумавшись еще на мгновение с телефоном в руках, закрыл будильник, открыл мессенджер и написал «доброе утро». Пусть хоть у Арсения оно будет добрым.       Подумал еще немного и написал Позу, следуя за тихим голосом разума в голове. Голос напоминал, что в прошлый раз, когда Антона хуёвило на распутье, легче стало именно после разговора с другом. Шептал, как Дима в тот раз всё понял, поддержал и помог. И сейчас поможет. А потом голос разума и адекватности затоптало иррациональное, нелогичное, но оттого еще более сильное чувство обреченности и бессмысленности. Антон, по сути, не хочет сейчас говорить, а Дима не колдун, чтоб расколдовать это проклятье, так на кой им встречаться?       На кой сейчас вообще всё?       Шастун чуток потоптался на месте, затем на автомате сунул в карман толстовки телефон и ключи от машины, обулся, накинул куртку и вышел из квартиры.

***

      Вылет, слава богу, состоялся по расписанию. Арсений, сидя в такси, на ходу параллельно смотрел несколько вкладок, прикидывая, каким из способов лучше сейчас добираться до Москвы. В итоге Сапсану он предпочел самолет и попросил таксиста отвезти его в аэропорт, а не на вокзал. Во Внуково он был через два часа с небольшим. Антон так и не ответил ни на один его звонок. За него постоянно отвечал приятный женский голос, сообщавший, что «абонент сейчас выключен или находится вне зоны действия сети». Десятки сообщений также остались без ответа.       Арсений молился всем богам, каких знал, и проклинал Шаста на чем свет стоит. Как только он найдет этого лопоухого идиота, то лично ему голову оторвет. Дима, Стас и остальные тоже не смогли с ним связаться. Что делать дальше Попов не представлял. Реально звонить по отделениям полиции и больницам? Пытаться добиться чего-то через отслеживание телефона? Объявлять его машину в угон, чтоб отследили по камерам? Объявлять в розыск самого Шаста? Нет, вот за это сейчас точно никто не возьмется, в лучшем случае головой покивают и отправят домой, в худшем просто дадут пинка под зад. Слишком мало времени прошло, да и пропал не ребенок, а взрослый. Скажут, что загулял, заебался и свалил, потерял телефон и еще тысяча и одна причина, почему тридцатилетний мужик может не брать трубку. И будут правы. И никому ведь не объяснишь, что какой-то один-единственный дурацкий сон мог вывернуть человека наизнанку.       Вообще будет забавно, если к вечеру Шастун явится в офис с виноватой улыбкой на лице и историей о том, как его машину отогнали на штрафстоянку, пока он отходил купить себе кофе, а телефон улетел через дырявые пальцы в слив канализации на обочине. Скажет, что в итоге весь день убил, бегая между ГИБДД и стоянкой, решая вопрос. И что хотел позвонить с чужого телефона кому-нибудь из ребят предупредить, но не вспомнил ни одного номера. А потом заехал за новым телефоном и сразу сюда. И удивится еще, чего у всех такие лица вытянутые и почему Арсений не в Питере. Было бы здорово. Но пока абонент всё еще вне зоны действия сети.       Попов, заведенный как все механические часы разом, приехал в их офис, где его у входа встретил Дима. Они до этого как-то не обсудили, как объяснять остальной команде присутствие Арса в офисе. Тот перед вылетом будто само собой разумеющееся сказал, что поедет к остальным, раз уж Серега застрял в Подмосковье со своей стройкой и добраться до Москвы сможет в лучшем случае к вечеру, поэтому сейчас Позов решил всё же перехватить Арса на подходе и обсудить этот момент. Точнее на обсуждение это походило мало: сразу после короткого приветствия Дима сказал, что, мол, говори всем, что приехал по другим делам, в офис заехал поздороваться, Шаста будешь искать со всеми, раз уж оказался здесь. Арс в ответ кивал и не спорил.       - Кстати, Сережа сейчас звонил, - добавил Дима, когда они шли мимо проходной, - сказал, до тебя не дозвонился, у тебя всё время занято. Он там какого-то мента своего знакомого пробует трясти, но тот сейчас в отпуске, так что ничего не обещает…       Позов продолжал что-то говорить, а у Арса словно рычаг в голове щелкнул. Он замер посреди коридора и еще какое-то время смотрел на Диму с таким видом, будто ему мессия явился, а затем отвис и, закатив глаза, стукнул себя ладонью по лбу.       - Вот я ебалай, Поз!       - Арс, что случилось то? – Дима подскочил к нему и осмотрел на предмет повышенной ёбнутости на нервной почве. – Почему ебалай?       - Потому что с дыркой в голове! Мент знакомый! Бля, ну конечно, вообще не подумал про это.       - А у тебя тоже есть знакомый мент? – у Димы из полезных знакомств были только сплошь врачи и парочка юристов. Хотя еще был один сантехник, которого Дима причислил к числу важных людей после прорыва трубы в квартире. Люди с золотыми руками всегда ценятся пост-фактум.       - Ага, познакомились, когда я только в Питер перебрался. Он тогда патрульным еще был, сейчас уже опер, целый майор. Здороваемся чисто, с праздниками поздравляем друг друга, и всё, но попробовать-то можно, - и Арс, недолго думая, принялся искать в телефоне нужный контакт, пока Дима аккуратно оттащил его под локоть к стеночке, чтобы он не стоял столбом в коридоре и не мешал людям.       Пока Арс говорил по телефону, Дима, чтобы хоть чем-то занять себя, сгонял к кофейному автомату в холле. Обычно они его избегали, потому что эта шайтан-машина готовила без капли души и старания, выдавая на финише редкостную бурду в стаканчике. Но кофемашина в офисе в очередной раз сломалась, и Оксана снова отправила ее в ремонт, утверждая, что шанс есть и новую им пока покупать рано, а до кофейни по соседству было далеко и некогда, поэтому Дима справедливо рассудил, что на безрыбье и эта жижа сойдет за кофе. Когда он вернулся к Попову с двумя картонными стаканами в руках, тот стоял на том же месте и как фигурка бульдога на приборной панели авто кивал в трубку каждые пять секунд.       - Да, Лех, понял, да, спасибо огромное, жду, ага, ага, давай. - На том конце сбросили звонок, и Арс вернулся в реальность, как из воды вынырнул – резко поднял голову и чуть встряхнул ей, раскидав по лбу отросшие пряди.       - Ну, что он сказал? – Дима протянул второй стакан чуть потерянному Арсу.       - У тебя есть номера шастуновской машины? – вместо ответа выпалил Арсений. – У меня где-то на фотках, кажется, было, но надо поискать, я не уверен…       - Есть, есть номер, марка, номер двигателя и всё на его машину есть, - резво закивал Дима под светящимся взглядом расцветающего Арсения. – Я его тачку на техосмотр как-то оформлял и в ГИБДД на прием, пока Шаст с командами, прости господи, ебался. Так что копии всех документов где-то в телефоне должны быть.       Попов смотрел на Диму так, словно готов был засосать прям там на месте. А может и без «словно». Дима на всякий случай сделал шаг назад и торопливо полез копаться в сохраненных файлах, пока Арс заботливо подсказывал ему, где ступеньки и порожки на пути к их офису. Когда их пятые точки упали на офисный диван, вся нужная информация была переслана сначала в телефон к Арсению, а следом – к таинственному питерскому оперу Алексею, который обещал пробить машину и по возможности отследить по камерам. Арс чуть в трубку не пролез от признательности, чтоб через звуковую волну облобызать в дёсна этого святого человека.       - Спасибо огромное, должен буду! – выпалил в чувствах Арс и, на секунду залипнув на жирном от контакта с кожей экране, потер его об штанину, прежде чем спрятать в карман.       - Получается, ждем, - многозначительно подытожил Дима, подсовывая Арсу к кофе вафли. Повышение уровня сахара в крови важно в стрессовых ситуациях.       Время близилось к пяти, Шаст не выходил на связь уже больше восьми часов.

***

      Антон рулил достаточно бездумно, чтобы не следить за маршрутом, но при этом в меру внимательно, чтобы тормозить на светофорах и пропускать пешеходов. На работу не хотелось катастрофически, и Антон не стал себя заставлять, решив, что когда, если не сейчас, можно позволить себе по-детски топнуть ножкой и не тянуть лыбу, если хочется кричать. Ему не хотелось находиться среди людей, не хотелось отвечать на вопросы, ловить встревоженные взгляды, объяснять, что он не заболел и что с ним всё в порядке.       Потому что с ним вообще всё не в порядке.       Пестрый Тахо петлял через спальные районы, минуя центр, выехал за пределы МКАДа и приближался к черте города, держа путь в сторону области. Время тянулось к полудню, и телефон все чаще разрывался звонками, на которые Антон не имел ни малейшего желания отвечать. У него драма, и сегодня он измажется в ней весь, будет курить, смотреть вдаль, подставлять лицо порывам ледяного ветра и плакать под дождем, чтобы никто не увидел его слез, даже если дождя не будет, но никак не работать. Денёк обойдутся и без него. Поэтому Антон сначала эгоистично выключил на телефоне звук, а потом вовсе убрал его в бардачок, чтобы глаза не мозолил. Арс и так знает, что Антон сегодня весь день занят, поэтому отсутствию сообщений удивляться не будет, а остальные перетерпят, он как обычно потом перед всеми извинится и отработает всё в двойном объеме.       Сейчас же ему нестерпимо, до дрожи в пальцах и звона в ушах необходимо найти какую-нибудь безлюдную полянку и от души проораться. Пока что он орет исключительно в себя, а это добром не заканчивается.       Антон мотнул головой и, на секунду перестав думать о своих проблемах, глянул на знак на обочине. Знак говорил, что Антон проехал Бронницы и теперь держал путь на Лыткарино. Парень не сдержал усмешки, поняв, что внутренний автопилот решил отправить его в Рязань. Почему именно туда? А хуй его знает. В целом, Антон не возражал, полянок по пути много. Губы скривились от нервной усмешки, и нога вдавила педаль газа в пол.       Накрыло Антона еще часа через полтора пути. Причем внезапно, пусть и ожидаемо. В какой-то момент руки затряслись так, что стало сложно держать руль, онемевшая нога почти не чувствовала педалей под собой, а грудь начало стягивать колючей проволокой. Прямо поперек ребер, через плечи, ключицы и солнечное сплетение, ободом над животом, вокруг спины и лопаток, не давая дышать, и Антон едва успел свернуть на обочину и затормозить, прежде чем из глаз неконтролируемым потоком хлынули слезы.       Он сидел и рыдал. Рыдал навзрыд, самозабвенно, с полной отдачей, как рыдал наверно разве что в детстве, без оглядки на кого-либо, без одергивания себя. Сейчас не было случайных свидетелей его слабости, перед кем надо было бы держать лицо или оправдываться за своё поведение. Не было любопытных глаз и сочувствующих взглядов, никто не просил его быть потише и вести себя прилично. Никто не спрашивал, чего это здоровый мужик лупашит затылком о подголовник – благо мягкий – снова и снова. Его накрыло, и он был этому рад.       Глаза щипало, они наверняка опухли и выглядели как два вареника, из-за застилавшей их влаги Антон едва мог различить собственные руки на руле. Слезы, обжигая, бежали по щекам вниз, расползаясь по щетине, но упрямая физика гнала их до подбородка, откуда соленые потоки капали на футболку под незастегнутой курткой. Из сдавленного горла наружу вырывались то ли хрипы, то ли стоны вперемешку с подвываниями, совсем не похожие на классический киношный плач. Этими звуками надо сирену давать, чтобы люди реально в панике бежали куда подальше.       В какой-то момент Антон даже начал понимать, что происходит, осознавать – пусть и отстраненно – кто он и где он, но всё равно продолжал рыдать, содрогаясь всем телом и наблюдая за собой будто со стороны. Он думал, что уже всё выплакал, и надо бы наверно успокоиться, но у него не выходило. В груди включился еще один чертов насос, который, в отличие от сердца, качал жидкость из тела прямиком в нос и слезные железы без сна и отдыха. Антон попробовал, было, достать из бардачка пачку влажных салфеток, но непослушные пальцы не смогли с первого раза даже по защелке попасть, и от этой глупости он по-тупому разревелся еще раз.       - Давай, сука, ну, открывайся! – цедил Шастун сквозь зубы, тыча пальцем в бардачок. – Да ёб, блядь, твою мать! Да за что это мне это! Сука! СУКА!       Бардачок в итоге все-таки открылся, вывалив на пол часть содержимого, которое Антон как в бреду сгреб в охапку и как попало пихнул обратно, с силой захлопнув дверцу. Судя по хрусту помимо характерного щелчка, не все вещи пережили такое обращение.       Плевать.       Антон, так и не достав салфетки, принялся колошматить ладонями по рулю, походя на Козловского в мемном моменте из «Духлесс», только орал он не «бабки!», а «сука», снова и снова, произнеся это слово так много раз, что оно окончательно перестало звучать хоть сколько-нибудь осмысленно и превратилось просто в набор букв.       Почувствовав, как собственное тело ломает от невозможности выплеснуть подступившие злость и обиду, парень выскочил из машины и пробежал в сторону пролеска у дороги несколько метров, потом резко замер и принялся оглядываться по сторонам, вцепившись в натянутый на голову капюшон. От эмоций внутри трясло и знобило, хотелось что-то делать, но что – не ясно. Шаст пнул какой-то камень, схватил с земли ветку и со сдавленным рыком отшвырнул ее куда подальше, снова дернулся в сторону и, поскользнувшись на сырой траве, плюхнулся задницей на твердую землю. Боль от удара слегка отрезвила, и через нее он услышал, как его зовут под сигнал клаксона.       - Эй, парень, ты как там? Помощь нужна? – на обочине прямо за Тахо стояла серая Рено, из которой беспокойно выглядывал круглолицый мужичок за пятьдесят с залысинами и бородой.       Антон несколько секунд непонимающе пялился на него, постепенно возвращаясь в реальность, затем перевел взгляд на заднее сиденье, где к стеклу лбами прижались две девчонки, обеим на вид не больше десяти. Им явно было дико интересно, что же тут такого происходит.       И именно под эти беспокойно-любопытные взгляды наступил откат. Внезапный и неминуемый, как снег поздней осенью. В один момент Антон просто резко втянул носом воздух вместе с растекшимися рекой соплями и понял – всё.       - Спасибо, всё в порядке, просто колпак с колеса отлетел, я тут искал и поскользнулся, вот, - старательно имитируя бодрость, ответил Шастун, - я справлюсь, спасибо за беспокойство.       - Тогда желаю найти колпак, - мужчина кивнул, вежливо улыбнулся и, скомандовав девочкам сесть на места и пристегнуться, продолжил свой путь. Антон в ответ вернул вежливый кивок, все еще сидя задницей на холодной земле. Хорошо хоть, что не в луже.       Внутри – пусто, в голове – ветер. Хотелось надеяться, что это не фляга свистит. И такая легкость в теле, будто оно полое, без единого органа, без единой косточки. Антон шумно вдохнул, выдохнул и потер щеки, сминая опухшее от слез лицо, словно оно пластилиновое. Странное ощущение. Странное, но приятное, не из разряда таких, которые ты ждешь и радуешься им, но которые принимаешь с благодарностью за принесенное облегчение. Теперь можно было думать. Мозг наконец вернулся в строй и вспомнил, что он тоже часть этого организма, и у него, вообще-то, есть обязанности.       Дико хотелось курить и есть.       Шастун в целом ощущал себя так, будто слона готов сожрать в одно лицо. И дело даже не в том, что он за весь день только выпил кофе утром, хотя немного и в этом тоже. Просто последовавшее за истерикой опустошение ощущалось настолько материальным, что его срочно хотелось чем-то заполнить, и еда казалась самым очевидным вариантом. Еще Антону нужны были силы, а то руки до сих пор дрожали как веточки на ветру. Мировая общественность должна сказать ему спасибо, что он не пошел в хирурги. Недолго думая, Антон решил доехать уже до Рязани, чтобы окончательно проветрить голову через уши, там поесть и ехать обратно на Москву решать проблемы.       Он вернулся в машину, открыл окно, прикурил зажатую между зубов сигарету и вырулил обратно на дорогу.

***

      - Вот он объявится, и я его убью, честное слово, прибью на месте, - пунцовый от эмоций Стас сидел за столом и пытался заниматься монтажом, но выходило у него откровенно плохо. Злость напополам с волнением мешали попадать курсором в нужные кнопки, пальцы не слушались, кадры и эпизоды резались не там, где надо, отчего Шеминов, пыхтя как паровоз, матерился и начинал переделывать всё на десятый раз, вгоняя в ужас и без того бледного и замученного монтажера, у которого тоже ничего не сводилось и не разводилось на нервной почве. Замкнутый круг невроза мешал работе как никогда.       Все остальные в офисе тоже пытались худо-бедно работать, пусть и делали в час по чайной ложке. Но сидеть без дела было еще хуже, все хотели себя приткнуть к какому-нибудь углу и поднять голову уже в ответ на радостные новости, что Шаст нашелся, и что он вообще не терялся, а просто немного долбоёб. Креативщики шуршали бумажками, перебирая списки игр и новых идей для «Команд», ребята из технической команды в наушниках с ноута просматривали отснятые материалы на предмет качества картинки и звука, Оксана скролила сайты магазинов техники, видимо все же смирившись с тем, что старой кофемашине не жить, параллельно переписываясь с потенциальными организаторами концертов в Новосибирске. Никто даже музыки или радио на фоне не включил. Одни только Арс с Димой отбились от коллектива и сидели на большом диване, каждые пять секунд проверяя телефоны и обновляя все мессенджеры и соцсети.       - Еще кофе хочешь? – заблокировав телефон, Дима сунул его в карман и посмотрел на светло-серого Арса, который был близок к тому, чтобы сгрызть свои ногти с корнем. Глаза от долго смотрения в экран готовы были объявить бойкот организму и высыпаться нахрен из глазниц.       - Нет, спасибо, он у меня скоро из ушей польется. И вообще наш автомат внизу – оружие массового поражения, он разливает по стаканчикам изжогу и несварение.       - Ну, можем до кофейни прогуляться, - Дима тоже ощутил всеобщую потребность заняться хоть чем-нибудь, пока у них наступило затишье.       Алексей из Питера молчал, Матвиенко стоял в пробке где-то на въезде в Москву из-за соскочившего колеса у фуры, и ему теперь проще было уже на месте новую хату найти, чем до города добраться, его мент помочь не смог, а сам Антон так и не подал признаков жизни.       - Знаешь, а давай, - после нескольких секунд внутренней борьбы согласился Арс и, еле слышно взвыв от боли в затекших спине и конечностях, встал с дивана. – Ребят, мы в кофейку, кому чего взять?       Люди, почуяв на горизонте сладкий аромат кофе, выпечки и смены темы, повысовывались из своих коконов как суслики из норок и принялись диктовать заказы открывшему заметки Арсу, пока Дима доставал из шкафа их куртки.       - Слушайте, а может еще пиццы в офис закажем? – догнал их у порога голос Стаса, который вспомнил, что начальник не только командует, но и отвечает за атмосферу в коллективе. Судя по тихому галдежу и шебуршению, его идея нашла отклик в массах. Шеминов усмехнулся, закатил глаза и, покачав головой, добавил. – Я угощаю. – На этих словах порозовел даже сидящий с ним рядом монтажер, а Оксана, которой два раза повторять не надо, свернула вкладку с техникой и открыла вкладку с доставкой еды.       Дима с Арсом с другого конца кабинета показали Стасу большие пальцы и скрылись в длинных офисных коридорах, краем глаза поглядывая на собирающиеся за окном сумерки. Через час станет совсем темно.

***

      Дав круг почета по городскому центру, Шаст издалека заметил гигантскую желтую букву «М» и решил, что незачем изобретать колесо, если вот оно уже готовое торчит на крыше дома, светит отовсюду за километр. Сытный двойной бургер, кола с тонной сахара и пакет картохи – то, что ему сейчас надо. И спасибо людям, придумавшим покупать еду, не выходя из машины. Шасту не шибко хотелось плестись в людное место, снимать по правилам приличия кепку и очки, думать, узнает ли кто-нибудь его опухшую рожу, ждать заказ и есть с приборами, сидя в углу угрюмым отшельником. А вот покидать еду на пассажирское сиденье и хавать руками – всегда пожалуйста.       Выехав из более-менее оживленного района, Шаст по указателям направился к выезду из города. Большие электронные часы на стене одного из зданий, совмещенные с термометром, сказали, что уже три часа пополудни. Антон протолкнул в глотку огромный кусок бургера и чертыхнулся. Теперь, когда истерия и шок сошли на нет, а желудок занимался перевариванием фаст-фуда, а не самого себя, мозг начал подкидывать здравые идеи.       Например, что неплохо было бы маякнуть кому-то из ребят, что он жив и здоров. Работа работой, но он ведь исчез с концами, и это точно не повод устроить вечеринку. А еще что кто-то – не будем показывать пальцем на Диму – может догадаться позвонить Арсению и спросить, знает ли он что-то об Антоне. Особенно после утреннего сообщения, о котором сам Шаст и думать забыл. И что Арсений на панике сам еще тот повод для беспокойства.       Свернув на обочину на выезде из города, Шаст отложил еду, вытер руки и залез в многострадальный бардачок, выудив оттуда телефон. Повертел в руках, потыкал пальцем в экран и в кнопочки сбоку – ясен хрен, у телефона села батарея. Чего и следовало ожидать. Антон сам себе присудил премию Дарвина за долбоебизм – пофиг, что ее дают немного за другие достижения, - и снова полез в бардачок, на этот раз за зарядкой. Потянув за провод и выудив устройство на свет божий, Антон помимо премии Дарвина присудил себе еще и приз зрительских симпатий, потому во время драки с бардачком умудрился сломать зарядку. Так вот что тогда хрустнуло. Он сам не мог понять, как это у него получилось, и тем не менее. В здравомыслии бы ему такое упорство.       Логично встал вопрос: возвращаться в город за новой зарядкой или купить на какой-нибудь заправке по дороге? Победил второй вариант. Хотелось уже побыстрее вернуться в Москву и разгрести свои же завалы, которые начинали жечь руки. Запихнув в рот с десяток картофельных соломок, Шаст вдавил педаль газа в пол, надеясь, что подходящая заправка встретиться как можно раньше. Заправиться, кстати, тоже бы не помешало.       В голове теперь то и дело мелькали картинки с переживающим Арсением. Как он там в Питере мечется в поисках пятого угла, как места себе из-за одного дебила ушастого не находит. Шастуна начало мучить чувство вины, отчего есть он стал в два раза активней. А еще Димка наверняка переживает из-за этого странного сообщения. Вряд ли он даже толком понял, что Антон хотел сказать этим. Написал какую-то муть про сон и про вопрос жизни и смерти, скинул на человека рояль и пропал. Хорош друг.       Антон включил какую-то радиостанцию, чтобы хоть немного отвлечься от самокопания и тяжелых мыслей. Из динамиков лилось что-то меланхоличное, что отлично резонировало с его настроением. Однообразный пейзаж за окном не особо цеплял глаз, но в целом действовал медитативно. Голые черные деревья на жухлой траве маятниками качались на ветру, напоминая всем, что зима близко. Небо постепенно затягивало тучами и сумерками, и Антон поменял ближний свет фар на дальний. Заправок, как назло, не попадалось, была пара магазинов, но в них разве что сок и семечки купить можно было, зарядок у них не нашлось.       Интересно, действительно ли Дима догадался позвонить Арсению? Очень хотелось надеяться, что нет, но Антон и сам в это не верил. Он бы тоже так поступил, самое очевидное действие в данной ситуации. У Арсения там дел было под завязку, а Антон ему такую свинью подложил. Попов же впечатлительный и мнительный, и переживательный еще. Он работать теперь не сможет, но, как настоящий профессионал, будет давить себя через силу.       Молодец, Антон, хорош парень, ничего не скажешь!       Шаст вспомнил, как сам сорвался на полпути в Москву и помчался обратно в Питер к Арсению, забив на работу и обязательства. Вспомнил это ощущение, как в голове резьбу срывает от одной мысли о том, что с Арсом что-то случилось. Что он в беде, что ему плохо.       А на что он еще готов ради Арсения? Антон вздохнул и попытался честно ответить на этот вопрос. Не для других, для себя. Ведь всё упиралось именно в это – на что они с Арсом готовы ради друг друга? Как далеко готовы зайти? И стоит ли оно того? Ведь все эти вещие сны, проклятия, магия, реинкарнации – это всё вилами по воде писано, нет четкой инструкции и уверенности в том, что будет дальше. И никаких гарантий. Хуйня из-под коня эта ваша магия.       Антон был уверен в одном - если он залезет на здание повыше и сиганет с него, то расшибется в лепешку. А в том, поможет ли эта тупая смерть Арсению, уверен не был. Как и в том, что Арсению действительно что-то угрожает. Хотя это уже добросовестное заблуждение, и Антон так просто успокаивает сам себя. И все же прыгать с крыши ему не хочется.       Нет, совершенно, абсолютно, кристально, железобетонно нет.       Все-таки кое в чем еще Антон тоже был уверен точно – из гроба проблемы решать поздно, так что нехрен торопиться туда залезть.       Да и вряд ли сам Арсений хочет, чтобы Шаст прыгнул с крыши. В этом они наверняка солидарны. При этом Антон с удивлением понял, что если это будет действительно необходимо, вот прям точно - если ему вдруг явится отряд херувимов с документами и скажет, что ради жизни Арсения надо отдать свою, - то он готов. Он очень хочет жить, не хочет бросать маму и остальных, но он готов. И это осознание холодной волной прошлось по всему телу, от макушки через позвоночник и до кончиков пальцев на ногах, а потом вернулось обратно и взорвалось в голове фейерверком, оседая на мозгу прогорклым туманом. Никогда в своей жизни Антон не сталкивался с чем-то подобным, не думал даже, что способен на такие эмоции, на такие мысли. И они его ошарашили и напугали. Антон никогда не считал себя героем, не был Данко, готовым вырвать сердце из собственной груди, чтоб помочь остальным. И он искренне испугался того, на что способен ради другого человека. Эти мысли надо было… осмыслить. А затем обсудить с Арсением. И с Димой, заодно. И с психологом, наверно, неплохо бы, но ему всей правды не расскажешь.       Погрузившись с головой в размышления, Шаст не заметил, как на улице сгустилась морозная темнота, все чаще и чаще разбавляемая огнями машин, фонарей, закусочных и заправок – верный признак приближения к большому городу. Из головы совсем вылетела необходимость купить зарядку. Телефон все это время валялся бесполезным куском пластика на соседнем сиденье, спрятавшись под пакетом с картошкой и салфетками. Присудив себе премию Дарвина уже за особые заслуги перед человечеством, Антон выругался и свернул к большой и яркой заправке с большим магазином, где точно можно было найти не то, что зарядку, а новый телефон, если нужно. Ну и кофе, наверно.

***

      Ровно четыре из восьми привезенных пицц были съедены, когда у Арсения зазвонил телефон. Он сидел в сторонке от всех, потягивал какао, потому что уже пропитался кофе изнутри, и отстраненно смотрел в окно. Отставив свой стакан, он резко поднялся и выскочил в коридор, прикладывая телефон к уху. Проводивший его глазами Дима тоже встал и подошел к двери, но глаза мозолить не стал, терпеливо дожидаясь возвращения Попова.       - Ну, что? – все же первым спросил он, когда Арс спрятал телефон в карман джинсов с максимально сложным выражением лица.       - Короче, он нашел машину Шаста, тот ездил в Рязань, - голос Арсения был таким же озадаченным, как и он сам.       - Чего, блядь? – выразил их общее настроение Дима. – Что он там, сука, забыл?       - Если бы я знал, Поз, - Арсений покачал головой. – Леха сказал, что тот, вроде, уже едет обратно, сейчас где-то в области должен быть, но, судя по камерам, останавливается периодически, тупо на обочине встает и всё, потом дальше едет. Хуй знает, что у него в башке творится.       Арсений не стал говорить это вслух, но по глазам у обоих видно, что больше всего они боятся, что Антон рано или поздно начнет пороть горячку. Рязань звучит безобидно, но мало ли каких глупостей он вдруг решит натворить.       - А может у него тачку угнали? И сразу повезли разбирать где-то подальше от Москвы? – робко предположил Арс.       - Ага, а он помчался ее отвоевывать обратно. Ну не, Шаст бы тогда трезвонил бы нам всем, чтоб ментов на уши поднимали. А у нас тишина. Вот чего он на звонки не отвечает?       - Это ты у меня спрашиваешь?       - Сорян.       - Поз, давай ему навстречу поедем? Я не могу уже тут сидеть. Пожалуйста. Дорога на Рязань одна, не пропустим. А даже если разминемся, я лучше проедусь лишний раз, честное слово, я тебе за бензин отдам…       - Хуйню не неси, - Дима со вздохом отмахнулся. Он тоже уже не мог сидеть на месте. – Куртку бери и погнали.       Из города они выехали на удивление быстро. Пробки были, но все они удачно были на встречке или после поворотов на нужных перекрестках. Где-то Дима срезал дворами, и в итоге всего через полчаса они с Арсом уже выезжали за МКАД.       Поток по встречной полосе был большой и разношерстный, но даже в таком разнообразии машин проглядеть гигантский пестрый Тахо среди среднестатистических семейных авто было невозможно. Арсений никогда в жизни так пристально не смотрел в окно, чуть ли не подбородком уткнувшись в приборную панель. Он боялся моргнуть лишний раз и пропустить нужную машину. Дима специально не гнал, держась на крайней правой полосе в пределах допустимой нормы, и плевать, что его только ленивый не обогнал. Им сейчас не до спешащих водителей, сигналящих как в последний раз, у них тут важная миссия.       В таком режиме они тащились вдоль тротуара еще минут двадцать, пока тротуар постепенно не сменился на покрытую первой наледью обочину. Редкие здания уступили место ломаным деревьям, между которыми тут и там появлялись то небольшой магазинчик, то шашлычка, то дорожный ресторанчик с поэтичным названием по типу «На привале». Заправки вдоль дороги сияли так, что ослепнуть можно было, подсвечивая не фонарями даже, а софитами вывеску и цены на топливо. Один крупный нефтяной бренд, другой, третий, опять шашлычка, поворот в садово-дачное товарищество, снова заправка…       - Стой! Поз, стой! – завопил вдруг не своим голосом Арсений, вцепившись в димину руку. – Вот он! Что он, сука, делает? ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?!       Дима, подскочив от резкого крика, включил поворотник и тут же прижался к бордюру, уткнувшись носом в перила моста, а затем посмотрел туда, куда указывал палец Арсения. Сначала глаз зацепился за гигантский внедорожник, но затем Позов, ведомый чужой рукой, перевел взгляд чуть дальше, и обмер, пока Арс как от пружины отскочил от сидения и пулей вылетел на улицу, устремляясь к дороге.       На другой стороне, на этом самом мосту стоял Шастун, перегнувшись через перила, и смотрел вниз.

***

      Машина была заправлена, зарядка куплена и даже уже немного поюзана, можно было ехать дальше. Одна проблема – здешний сигнал был таким слабым, будто его посылали из космоса, а вайфай заправки не тянул даже отправку сообщений. Увидев количество пропущенных, в том числе и от Арса, Антона передернуло. До города он доберется хорошо если через час, но сейчас вечер и наверняка пробки, а Попов там поседеть успеет за это время. Антон и так дико проштрафился перед всеми за своё исчезновение, и решил, что сначала надо дать всем знать, что он жив, а уже потом доставлять свою тушку в офис, хотя наверно уже сразу домой.       Он отогнал машину на небольшую парковку в стороне от заправочных колонок и принялся мерить шагами территорию, всматриваясь в деления сигнала на телефоне. Он тут всё обойдет, но найдет нормальную связь, они ж, блядь, не на Северном полюсе.       Один столбик, два, три, четыре… Едва глядя под ноги, Антон вышел на мостик, нависавший над другой дорогой, перпендикуляром уходящей вдаль, и немного перегнулся через перила, вытягивая вперед руки с телефоном. Какого-то хуя именно в этом месте связь ловила идеально. Главное теперь телефон не выронить, а то совсем пиздец будет.       Не представляя, как разговаривать в таком положении, Антон принялся набирать Арсению сообщение, как вдруг услышал визг тормозов и чьи-то крики. Один голос из этого гомона показался знакомым, но это ведь невозможно. Сжав телефон в кулак, Шаст резко выпрямился и обернулся. С той стороны дороги, по диагонали и наперерез всему потоку машин к нему с воплями летел Арсений, размахивая руками.       - Шаст, сука! Долбаёба кусок! А ну отошел от края! – У Попова явно снесло все предохранители, потому что он в упор не замечал мчащихся автомобилей. А это ведь не какая-то проселочная дорога, четыре полосы и разделитель.       Оставшийся у машины Дима, которому рвануть за Арсением не давали наличие двух детей и двух работающих полушарий мозга, в панике скакал у обочины, руками сигналя водителям, чтоб те притормозили и успели объехать.       А у Антона не то, чтобы вся жизнь перед глазами пронеслась, но сердце в пятки уйти успело. Полсекунды на ахуй, полсекунды на осознание, и вот он уже с глазами-блюдцами несется наперерез Арсению, молясь всем богам, чтобы пронесло.       - Сука, ну ты куда, бля, бля, бляяя, - повторял он, выбегая на дорогу и туннельным зрением следя за Арсом, который уже перелезал через разделитель, и сердце пропускало удар каждый раз, когда очередная машина пролетала слишком близко. – Арс, стой на месте!       Но тот как оглох, иначе Антон не мог объяснить, какого хрена мужчина с уверенностью асфальтоукладочного катка пер в его направлении, продолжая материться и размахивать руками как ветряная мельница. Ну куда он лезет, зачем он лезет, ну не бессмертный же! В эту же секунду боковое зрение выхватило какого-то лихача, несущегося на них под вопль собственного клаксона и визг несправляющихся тормозов.       Не успев даже понять, что он делает, Антон со всей дури прыгнул вперед и откинул Арса обратно на разделитель. Тот ударился спиной и, зажмурившись от резкой боли, осел на асфальт, а когда открыл глаза, увидел моргающую сигнализацией легковушку, еще несколько остановившихся машин, группу суетящихся людей и Антона, лежащего на спине.       Арс подполз к нему и, не веря своим глазам, осмотрел. Веки были опущены, на щеке ссадина и кровоподтек, одна рука вывернулась под неестественным углом, на боку по ткани толстовки расползалось небольшое красное пятно. Арсений хотел уже, было, проверить пульс и дыхание, когда сзади его обхватили чужие руки и уверенно оттащили в сторону.       - Арс, не надо, его нельзя трогать сейчас, можно хуже сделать, если есть переломы и повреждения внутренних органов, - уверенно затараторил Димин голос где-то над ухом. - Он жив, скорую уже вызвали. Он жив, слышишь, это самое главное.       Было слышно, что Позов сам в шоке и немного в ужасе, но в руках он себя держал явно лучше Попова. А может именно из-за Попова он и держался. Кто-то ведь должен, а то того сейчас размажут прям по этому асфальту страх и вина, сожрут с потрохами, а Арсений, дурак такой, от помощи наверняка отмахнется, считая, что не заслуживает её.       Дима посмотрел внимательно на Арса и не решился оставить его одного. Сидя с ним в обнимку в метре от Антона, он дождался скорой и лишь тогда ненадолго отпустил Арсения. Передал Антона врачам, отчитался по его аллергиям и реакциям на лекарства, спросил по-быстрому какой прогноз и в какую больницу ехать, а затем буквально силком потащил Арса назад к своей машине.       Сейчас-то их пропустили все.       С прибывшими полицейскими говорил тоже Дима. Он рассказал всё, что смог, не спорил с ними, просто кивая и забирая все выданные ему бумажки с предписаниями явиться в отделение. Полицейские быстро переключились на других свидетелей, интересуясь, у кого в машинах есть работающие регистраторы, часть пошли с сотрудниками заправки смотреть их камеры. Затем Позов набрал Сережу, в двух предложениях обрисовал ему ситуацию и попросил приехать сразу в больницу, чтобы помочь с Арсом. Тот тоже без единого вопроса согласился, только адрес больницы уточнил. На самого Арсения смотреть было больно. Он не плакал, совсем, но в его стеклянном немигающем взгляде застыло такое выражение, что любому станет ясно – внутри него сейчас что-то с треском ломалось, крошилось так сильно, что восстановить уже вряд ли получится.       - Арс, он жив, - еще раз напомнил Дима, садясь на водительское место, и сжал чужое плечо, а затем пристегнул мужчину ремнем. – И, пожалуйста, не вини себя. Это не из-за тебя.       Арс никак не отреагировал на его слова, продолжая смотреть в точку на приборной панели и зажав ладони между коленями. Не из-за него, как же. Не из-за него.