Мы как будто бы были знакомы

Мы как будто бы были знакомы, Но забыли, куда нам писать, Куда выслать цветы. Тут не нужно больше шутить. Призраки завтра, Выходите живыми, Будем кутить Муммий Тролль - "Призраки завтра"

      - Арс, ты заебал, харе суетиться, ложись давай уже, - Антон беззлобно фыркнул и выразительно откинул край одеяла, обнажив вторую половину кровати, на которой кокетливо красовалась его длиннющая нога.       Арсений, мельком глянув на эту композицию, улыбнулся, но продолжил копаться в шкафу.       - Лягу, когда найду подходящие штаны для завтрашнего концерта, - ответил он.       - А где ты их последний раз видел?       - В том-то и дело, что в шкафу, а сейчас в упор их здесь не нахожу.       - Ну, может они в стирке, или ты их в какой-то другой сумке забыл, - задумчиво почесал щетину Антон, - да и вообще какая разница? Возьми джинсы свои облипонские, они тоже черные. Джинсы, кстати, и гладить не надо.       - Но я не хочу джинсы, я хочу те, которые с карманами, - возразил Арс таким тоном, будто это всем очевидная – кроме Антона, конечно – истина, которую еще в начальной школе проходят. – Это тебе всё равно, в чем выступать, ты и в мусорном пакете выйдешь, а я уже продумал образ!       - Кокетка ты моя, - вздохнул Антон и спрятал ногу под одеяло – замерзла. – Арс, ты всегда шикарно выглядишь, и к этой футболке, - он махнул рукой на дверцу шкафа, где висела на плечиках выглаженная оверсайз-футболка с авторским принтом, - джинсы подойдут так же хорошо, как и те штаны, да к ней вообще всё подойдет. Ну, правда, не страдай ты так, иди уже ко мне.       За окном собралась непроглядная темень, и время неумолимо близилось к полуночи. Завтра у них длинный день, и тратить время отдыха на поиски легко заменимых штанов - действительно глупая затея. Арсений устало потер глаза, переложил черные джинсы на видное место, закрыл шкаф и щелкнул выключателем. Антон довольно улыбнулся на это и призывно поерзал в кровати, вытягивая руку для объятий, в которые тут же нырнул Арс. Его незамедлительно прижали к груди, укутали сверху одеялом и поцеловали в вихрастую макушку. Антон для надежности его еще и ногами обнял, и теперь он – мишка, а Арс – дерево.       Больше всего в их совместной жизни Антон любил именно это – засыпать вместе. И сколько бы времени ни прошло, в душе каждый раз бушевал по-детски искренний восторг. Сколько часов и дней он тогда потратил на разговоры с Арсением о переезде, сколько ждал, терпеливо наблюдая со стороны и давая Попову возможность самому созреть до смены не просто квартиры, но города, причем города любимого.       Но человек, ждавший его в Москве, тоже был любимым, и, в конце концов, он всё же решился, а Антон в тот день чуть в запой не ушел на радостях, а потом вывалил на слегка ошалевшего мужчину всю собранную им к переезду полезную информацию: от номеров проверенных компаний грузоперевозок до сводок погоды на всю неделю и вариантов квартиры побольше, куда они могут перебраться вдвоем, если Арсений вдруг решит, что в скворечнике Шастуна ему тесно. Он не хотел давить на Арса, но хотел всегда быть готовым.       - Шаст? – тихий голос вдруг вырвал Антона из потока воспоминаний.       - Мммм, да?       - Не спишь еще?       - Ну как видишь, - улыбнулся в чужой затылок Шаст.       - А ты прям сильно спать хочешь?       - Говори уже, чего хотел, - в принципе, интонация Арсения и так намекала, чего он хотел, и явно не пойти навернуть борща, кастрюля с которым занимала пол холодильника, но Шасту нравилось, когда Попов озвучивал свои желания вслух. У него от этого пупырышные мурашки по всему телу бегали.       - Хотел предложить предаться страсти и разврату, - хихикнул Арсений и, пыхтя, переполз в кольце чужих рук повыше, чтобы можно было смотреть глаза в глаза, которые уже привыкли к темноте.       - Ну-ну, ты еще скажи, что ждешь, когда мой нефритовый жезл удовольствия встретится с твоими вратами любви, - Антон не удержался и заржал, в то время как Арсений сморщился урюком.       - Фу, блин, как же это все-таки по-ублюдски звучит! – сказал он и заржал следом. Прелюдии и флирт – это определенно их сильная сторона.       - Но, признаться, чуть-чуть всё же заводит, - шепнул Антон, который в отношении Арсения в принципе заводился как новенький спорт кар – с полуоборота, и поцеловал чужое ухо. Вообще он целился в висок, но в темноте промазал, да и Арсений в последний момент чуть дернул головой. – Я так-то твоим вратам любви всегда рад.       - Еще раз скажешь про врата, и я на них повешу амбарный замок.       - О, мы дошли до обсуждения игрушек, - подергав бровями, продолжил паясничать Антон, все же поцеловав арсов висок и отправившись с поцелуями вниз вдоль линии челюсти.       - Точно, игрушки! – вдруг выпалил Арсений таким тоном, что забравшийся на него для удобства Антон оторвался от вылизывания кадыка и непонимающе уставился в ответ. – Мы же младшим Позовым подарки так и не купили, а нам завтра после концерта к ним в гости!       - Бля, Арс, бога ради, давай не сейчас об этом. - Антон сглотнул, потому что думать со стояком о чужих детях его не прельщало, - завтра всё купим, всё успеем, клянусь.       - Да завтра забудем опять наверняка, всю неделю забывали.       - Не забудем, - упрямо пропыхтел Антон и уткнулся в основание шеи Попова, и мужчина то ли от слов Шаста, то ли от ощущения горячих губ в яремной ямке глубоко выдохнул и наконец расслабился, поворачивая голову и открывая больше пространства для ласк. Антон приглашением тут же воспользовался и теперь целовал место под ухом, руками оглаживая и сжимая беспокойно вздымающуюся грудную клетку.       Оторвавшись на мгновение от уже влажной от слюней кожи, он стянул футболку с Арса, стянул футболку с себя и снова поцеловал родные уже чуть обветренные губы, ловя ответные вздохи и тихие стоны. Тепло их тел теперь беспрепятственно циркулировало по кругу, делая из них цельную, замкнутую систему, и Антону дико нравилась эта мысль, поэтому он безостановочно ерзал и терся о голый торс Арсения, задевая соски, гладя горячий живот и сползая все ниже между чужих согнутых в коленях ног. В какой-то момент он окончательно уселся попой на пятки и с почти благоговейным обожанием посмотрел на распростертого перед ним Арсения, который с грацией картошки пытался стянуть с себя трусы.       - Помочь не хочешь? – Антон не видел этого в темноте, но точно знал, что у того сейчас щеки пунцовые, и над губой выступила капелька пота. Он подцепил пальцами тугую резинку и стянул боксеры с длинных ног, умудрившись чмокнуть косточку на щиколотке, затем разделся сам и принялся наглаживать чужие бедра, зная, что выглядит сейчас со стороны ужасно нелепо с залипшим взглядом и приоткрытым ртом, с которого разве что слюна не капала. А еще Шаст знал, что если бы у них был включен свет, то Арс от этого взгляда наверняка бы смутился и принялся бурчать еще активней, чтобы скрыть это. Впрочем, Арсению для этого и свет не нужен, он антонов поплывший взгляд тысячу раз видел, легко может представить. А привыкнуть к нему почему-то не может. – Ну и что ты ждешь? Что из моих ног вылетит джин и исполнит три твоих желания?       Антон на пару секунду завис, не понимая, какой джин и при чем тут желания, а затем, улыбнувшись, перестал гладить уже наверняка красные бедра Попова и поцеловал того в острую коленку.       - Знаешь, это прозвучало о-о-очень двусмысленно, - весело заметил он и потянулся к тумбочке за смазкой и презервативом.       - Знаю, - пожал плечами Арсений. Неудачных шуток, в отличие от чужой нежности, он не смущался. Поерзал тазом, устраиваясь поудобней, и мыском левой ноги принялся наглаживать Антону поясницу, то и дело задевая пальцами задницу, пока тот сосредоточенно открывал тюбик со смазкой. Они купили новую, и эта чертова защелка никак не хотела поддаваться. – Долго еще?       - Бля, Арс, я стараюсь как могу, - Антон, наконец, победно щелкнул крышечкой и выдавил побольше геля себе на пальцы, тут же растирая и согревая его. Холодной жижей он Арсения не то, что растягивать не будет, он даже не прикоснется к нему, пока смазка не станет комфортной температуры. А Арс, видимо, устав ждать и надеясь хоть как-то ускорить процесс, сел, подогнул одну ногу под себя для опоры, вторую так и оставил упираться пяткой Антону в ягодицу и потянулся к упаковке с презервативом. Разорвал фольгу, достал резинку и сам надел ее Антону, спокойно и сосредоточенно, будто игрушку из Киндера собирал, пока Шаст сопел и пыхтел, заворожено наблюдая за его действиями и машинально продолжая растирать смазку между ладоней.       - Теперь-то всё? – Арс, оглядев результат своих трудов, удовлетворенно выдохнул, откинулся обратно на подушку и потянулся так сладко, что Антон невольно следом за ним выгнул грудь колесом, а затем вернул Шасту его фразу. – Иди уже ко мне.       Дважды Антона звать не требовалось. Он счастливо плюхнулся в чужие протянутые к нему руки, прижимаясь всем телом, параллельно заводя ладонь Арсу под задницу и аккуратно двигая пальцами. Арсений потянулся к его лицу и повёл губами по скулам, щекам, подбородку, оставляя влажные следы. Антон зажмурился, наслаждаясь этими безостановочными касаниями, которые вдруг приобрели ромашково-химичный запах. В недоумении он распахнул глаза и тут же зажмурился снова, на этот раз от яркого белого света.       ⁃ Антон! - воскликнул сбоку знакомый голос, - очнулся, господи, наконец-то очнулся!       Постепенно привыкая к свету, мужчина аккуратно поднял веки и увидел нависшее над ним усталое, но счастливое мамино лицо. Женщина едва сдерживала слёзы и нервно комкала в руках влажные салфетки, которыми только что протирала лицо сына - вот откуда запах ромашки.       ⁃ Антошенька, сыночек, мальчик мой, - слёзы все-таки предательски навернулись на ее такие же зелёные глаза, и женщина с всхлипами припала к укрытой простыней груди.       ⁃ Ну, мам, ну, чего ты? - улыбнувшись, чуть потеряно пробормотал Антон и обхватил ее за плечи. Тянувшаяся от локтя к капельнице трубка слабо дернулась. Сон, из которого Антона вырвал специфический запах салфеток, до сих пор маячил на периферии сознания в виде распростертого на постели Арса, призывно тянущего к нему руки, но думать об этом при маме было неловко. Шаст сглотнул и отогнал наваждение. - Всё хорошо, ну не плачь.       ⁃ Антох, реально проснулся? Ну, здорова!       Только сейчас Шастун заметил, что уже какое-то время около койки скалой возвышается Илья Макаров, для своих Макар - добродушный великан и один из ближайших друзей Антона.       - Ой, Илюша так мне помогал тут! – обернувшись на улыбчивое бородатое лицо, сказала мама, наконец-то перестав плакать и теперь вытирая остатки влаги с глаз все той же мятой салфеткой. Сидя на краю больничной койки, голову ей пришлось задирать строго вертикально, иначе лица Макара было не разглядеть. А тот румянцем залился, взгляд потупил, разве что ножкой от похвалы шаркать не начал. – И сидел со мной, и развлекал, и мыть тебя помогал, и переодевать…, - Антон, было, смутился от такой информации, но быстро одернул сам себя. Во-первых, Макар его еще голозадым щеглом помнит, они знакомы с мезозоя, ничего нового он точно не увидел, а, во-вторых, мало кто сможет легко поднять, удержать или перевернуть тушу Антона, уж точно не хрупкая женщина, а Макару в самый раз, он подъемным краном работать может. – А вообще, Антош, друзья у тебя замечательные, столько людей приходило, помогало…       - Привет, Макарчик, - невольно прервав материнский словесный поток, обрадовался Антон, не видевший друга черти сколько, вечно у них не находилось времени пересечься и нормально посидеть где-нибудь, поговорить, обсудить новости. Шасту язык жгло желание рассказать о нем с Арсением, Макар точно поймет.       А Арсений тоже здесь? Как он? С ним всё в порядке?       Перед внутренним взором пронеслись кадры с несущимся прямо под скрипящие колеса Арсением, взвинченным, перепуганным, освещенным со всех сторон яркими фарами – последнее, что помнит Антон перед тем, как сам он рванул наперерез, затем был удар, всё тело прострелила резкая боль, и мир мгновенно погрузился в черное ничто.       Отойдя от первых эмоций, Антон боковым зрением заметил еще одного человека, зашедшего в палату полминуты назад и подтянувшегося к другой стороне кровати. Судя по росту и общим чертам - Антон повернул голову, - так и есть, Серёженька-пироженка. Матвиенко лыбился во все тридцать два, смотря то на Шаста, то в телефон, уже строча кому-то сообщение.       - Как себя чувствуешь? – спросил он, спрятав телефон в карман, и тоже сел на край койки. – Может врача позвать?       - Да нормально чувствую, - ответил Шаст немного удивленно, потому что понял – он реально чувствует себя хорошо. Ничего не болело, голова не раскалывалась, тело не ныло, хотя, судя по капельнице и нескольким фиксаторам, могло бы. Даже было ощущение, что он выспался и отдохнул.       - Ну и отлично, - резюмировал Сережа, - но врача я всё равно позову, им там наверняка осмотреть тебя надо и ощупать и вот это всё, - и, хлопнув себя по коленям, он кивнул остальным, поднялся и вышел из палаты.       - Долго я в отключке был? – спросил тут же Антон.       - Пять дней, - ответил Макар, а мама активно закивала, поддерживая. – Два с половиной дня в реанимации провел, потом тебя в палату перевели. Сказали, что ты уже в сознании и, по сути, просто спишь, что организм так восстанавливается, и надо теперь ждать. И ты продрых еще два дня.       Теперь ясно, почему он чувствует себя отдохнувшим. Еще бы, столько спать. Шаст кивнул и, обдумывая услышанное, бегло окинул взглядом помещение, к которому до этого особо не присматривался, потому как было не до того. Обычная двухместная палата, занятая пока только Антоном, опрятная, без изысков, но с добротным ремонтом: светлые стены, белый потолок и хорошие широкие кровати с бортиками и всякими полезными приблудами, а не пружинистый привет из прошлого. Рядом с кроватями стояли стандартные тумбочки, антонова была заставлена какими-то лекарствами, салфетками, печеньем, фруктами, стоял термос и лежали даже пара журналов и маленькое вафельное полотенчико.       - Я пропустил что-то важное? - Антон попытался подтянуться и сесть повыше. Мама тут же кинулась поправлять ему подушку, помогая устроиться удобнее. Сидя разговаривать было лучше, чем лежа.       - Да особо ничего, - Макар пожал плечами, - по работе вашей тебе Серый наверно лучше отчитается, в остальном всё по-старому. Народу тебя приходила навещать куча, и из офиса, и вообще. В первые дни, когда в реанимацию никого не пускали, охрана чуть ли не силком уже народ выгоняла.       - Да, пустили только меня, я же близкая родственница, - добавила мама и, увидев в глазах сына вопрос, принялась торопливо разъяснять, - меня Димочка привез, Позов который. Точнее он мне позвонил, сказал, что тебя машина сбила, и сам все организовал, купил мне билет на самолет и в аэропорту встретил. У меня голова в таком тумане была, аж вспоминать страшно. А так Дима билет Вике скинул, они с папой меня на самолет посадили, а тут Димочка встретил. А Илюша вот помог с размещением. Я ж Диму и Илью дольше всех из твоих друзей здешних знаю. Остальные пока в Воронеже, мы бабушке ничего не говорили еще, они с ней, но скоро приедут навестить тебя.       Антон разрывался в чувствах. Во-первых, хотелось расцеловать всех своих друзей. Ему с ними повезло. Во-вторых, он был до чертиков рад увидеть маму, пусть ей и пришлось пережить ужасную нервотрепку по его вине. Грудь сдавливало от невозможности рассказать ей всё начистоту здесь и сейчас. Как-нибудь потом у них будет обстоятельный и, возможно, непростой разговор, но точно не в этой палате. А еще он был рад, что отчим с сестрой пока остались дома, потому что сил на общение у него сейчас лимитированное количество, и потратить их он хочет на Арса.       Кстати о нем.       - А кто еще тут был? – спросил ненавязчиво Антон, но его вопрос остался без ответа. Внимание всех в палате переключилось на группу из вошедших врачей и медсестер, которые попросили всех выйти и взялись за осмотр пациента, пришедшего, наконец, в сознание. Сам Антон воспользовался возможностью подробно узнать, что с ним и сколько это будет заживать.       Поначалу черт казался не так страшен, как его намалевала Антонова фантазия. Сотрясение мозга, перелом пальца на руке – благо, левой, трещина в кости пальца ноги, пара вывихов, из-за которых ему еще какое-то время придется носить фиксаторы, гематомы и порезы. Один, особенно глубокий, пришлось зашивать, но кроме кровопотери он проблем не принес, внутренние органы задеты не были, и сейчас всё хорошо.       А потом Антон похолодел на несколько градусов, услышав, что пока его на скорой везли в больницу, у него зафиксировали клиническую смерть. Сердце не билось, дыхания не было, пульс не прощупывался ни на шее, ни на запястьях. Парамедики тут же прямо в дороге приступили к реанимации – голос врача не изменился ни на полтона, а у Антона от шока чуть почки не отказали – и меньше чем за минуту вернули пациента к жизни, которую еще пару дней поддерживал аппарат. К сознанию Шаст вернулся уже сам и чуть позже, а сейчас и вовсе окреп достаточно, чтобы через несколько дней отправиться домой.       Доктор закончил рассказ на оптимистичной ноте и улыбнулся. Антон подумал, что врачи пиздец странные люди, а еще что он их в темечко поцеловать готов, всех и каждого, кто спасал ему жизнь. Следом запоздало прилетело облегчение, что мамы во время этого разговора не было в палате, у нее бы наверняка инфаркт случился. Шаст спросил, говорил ли кто-то из медиков маме про клиническую смерть, и, получив отрицательный ответ, настоятельно попросил, чтоб так оно и оставалось.       После осмотра, на который в итоге притащили чуть ли не консилиум из медиков разного калибра, Антон, сам изрядно вымотанный и новостями о своем здоровье, и таким вниманием, принялся уговаривать осунувшуюся за эти дни маму поехать в гостиницу отдохнуть. Дело близилось к вечеру, а раз уж он в порядке, то и ей незачем безвылазно в палате куковать, впервые за неделю можно расслабиться, полежать в номере отеля, телевизор, в конце концов, посмотреть.       - И правда, Майя Олего…, - Макар осекся под грозным взглядом мамы Антона, которая не шибко любила излишний официоз и уже много лет безуспешно пыталась приучить друзей сына называть ее просто по имени, а не имени и отчеству. Те на автомате все равно говорили как привыкли, - …вна, я вас довезу, выспитесь, в ванне поваляетесь, мы вам специально номер с ванной выбрали же. Вкусняшек с доставкой до двери закажете.       Женщина, явно в сомнениях, покрутила головой и пристально посмотрела на сына, поджав губы.       - Мам, клянусь, я в норме, - улыбнулся Антон, - теперь уже можешь расслабиться. Тебе надо, ты сколько нервничала-то. Макар тебя отвезет, - тот активно закивал, оторвавшись от банки консервированных персиков, оставленной кем-то на тумбочке среди прочих гостинцев, - а со мной Сережа останется.       Матвиенко, вытянувшийся на второй свободной кровати, тоже кивнул, пристально глянув на Шастуна. Тот понял, что его незамысловатый план раскрыт. Мама же наконец сдалась под общим натиском, засуетилась, ища то очки, то телефон, крепко обняла Антона, расцеловала его в обе щеки и в лоб заодно, а затем ушла под ручку с Макаром, взяв с оставшихся обещание, что в случае чего они сразу звонят ей.       - Ну давай, спрашивай, чего хотел, - хитро ухмыльнулся Матвиенко, как только они с Антоном остались одни.       - Как Арс? Он в порядке? – Шаст не стал ходить вокруг да около, он и так долго ждал, чтобы узнать это.       - Физически да, морально, - Сережа выразительно покачал раскрытой ладонью, показывая, что всё не так однозначно. – Он себя в случившемся винит, мы с Позом ничего не можем с этим сделать, убеждали его и так, и эдак, я даже его на одну консультацию с психологом затащил, а он уперся и всё тут. Ты пока в реанимации лежал, я от этого идиота отходить боялся, чтоб он сам не отщебучил ничего. – Антон болезненно поморщился. Он не до конца понимал, почему Арсений тогда кинулся на дорогу, но виноватым его ни в чем не считал, и у него сердце кровью обливалось от мыслей, что Арсений сам себя изводит, хотя это же самое сердце сейчас радовалось как не в себя, что Арс здоров и не угодил следом за Антоном под колеса какого-нибудь самосвала. - Потом тебя как в общую палату перевели, стало полегче. Арс к работе вернулся, вполсилы, но хоть так.       - А сейчас он где?       - У меня. Генеральную, блять, уборку квартиры провел, прикинь. Он вообще в Питер хотел вернуться, но мы с Позом отговорили. Там мы его как страховали бы, если что?       Антон согласно кивнул. Арсу лучше тут, рядом с кем-то, кто всё знает и сможет помочь, чем одному в своей квартире пятый угол искать и не находить.       - Спасибо вам, и тебе, и Диме, - серьезно сказал Антон, вкладывая в это «спасибо» все чувства к этим двоим, которые туда явно не влезали. Потом он и Позу отдельно это скажет. – Без вас все бы давно по пизде пошло.       Матвиенко на это только усмехнулся и махнул рукой, мол, чего уж там, но возражать и отнекиваться не стал.       - Я в «Мопедики» наши…, - Антон хмыкнул, услышав это название. На фоне всех событий и волнений оно как-то вылетело из памяти. Сережа улыбнулся. – Короче, я в наш чат написал, что ты проснулся и хорошо себя чувствуешь, Поз обещал завтра утром с Катей приехать. Она тут так твоей маме помогала, ты бы видел. А Арс, скотина такая, спрашивает про тебя, не в чате правда, но ехать не хочет. У него такой бардак в башке, шо пиздец, боюсь, только ты его разгрести можешь.       - Понял, - кивнул Антон, который уже сам пришел к этой мысли. – Ты, главное, доставь его задницу сюда, а с головой я как-нибудь разберусь. Кстати, про чат – а где мой телефон? Я сам сейчас еще Арсу напишу. А вообще расскажи нормально, что произошло-то, потому что я понимаю плюс-минус нихуя.       - Ага, а ты объяснишь, на кой хер в Рязань гонял.       - Справедливо.       Телефон свой Антон по подсказке Сережи нашел в выдвижном ящике тумбочки и охренел от количества уведомлений, не отвеченных сообщений и пропущенных звонков. Решил разобраться с этим попозже, потому что в этой лавине он закопается на неделю минимум. Вместо разгребания мессенджеров и соцсетей, Антон написал всего одно сообщение Арсу с ультимативной просьбой приехать к нему, приписав, что сам он в норме, что скучает и очень хочет поговорить, обнять и поцеловать. И еще раз обнять. А затем бросил смартфон рядом с подушкой и пристал с расспросами к Сереже.       За кружкой чая из термоса и под печенье выяснилось, что машина Антона стоит на какой-то платной стоянке, куда ее отогнал эвакуатор с отмашки приехавших на место аварии инспекторов. Парни хотели, было, заплатить за простой и перегнать ее на стоянку в чей-то из их дворов, но по закону у них не было на это прав, а договориться не вышло. Так что придется Антону самому заниматься этим после выписки.       Зато с полицией все уже утрясли без участия Шастуна. Заявлений никто подавать не стал, с водителями порешали материально и разошлись полюбовно. Благо пострадавших кроме Антона больше не было. Кто, кому и сколько должен решат между собой потом, если желание будет. Пока за все с истеричной категоричностью заплатил Арсений.       Еще Сережа долго перечислял, кто приходил в больницу, кто как помогал, что просил передать. Некоторых он не знал и говорил что-то типа «здоровый и белобрысый, сам разберешься». Отметились почти все, кто работает над «Импровизацией» и «Командами», были и другие люди из продакшена, соседи по офисному этажу и коллеги по юмору. Позовы всей семьей на поклон ходили, даже детей разок взяли, чтоб Майю Олеговну отвлечь. Стас тоже приезжал, Оксана приходила то одна, то под руку с мужем, который придерживал ее, если у девушки от нервов подкашивались ноги. Многих Сережа упустил, потому что сам в больнице бывал не так часто – он больше времени проводил с Арсом, который вокруг здания круги нарезал, но внутрь так ни разу и не зашел.       По самой работе, как ни странно, все было в порядке. Почти недельное пребывание в больнице не нарушило ни один график и, при должном старании, безболезненно – ха! – умещалось в подправленное Стасом расписание. Следующий поток концертов только через неделю, и Антон имеет все шансы поправиться к этому времени, блок «Контактов» они отсняли, «Импру» тоже, а досъемки рекламы можно подвинуть, там не горит. Одно мероприятие в качестве ведущего прошло мимо, но это вообще не страшно. В офисе работу Антона без вопросов разобрали на себя остальные.       Стасу, кстати, судя по словам Матвиенко, отсутствие работы в сочетании с нервами пошло не на пользу – не зная, куда приткнуть себя и свою энергию, тот на кой-то черт развел в твиттере срач с фанатами. Обычно у них таким Зинченко развлекался, но тут начальство самолично сначала прицепилось к негативному отзыву о последнем сезоне «Импровизации», в целом безобидному и по сути довольно обстоятельному, а затем Шеминов не придумал ничего лучше, чем в духе начальной школы начать высмеивать ник незнакомого пользователя. Мол, как можно всерьез воспринимать слова человека, подписавшегося не своим именем, а каким-то дурацким словосочетанием. В итоге Стаса сначала осадили сами фанаты, а потом и коллеги, недоуменно наблюдавшие за тем, как адекватный вроде человек закапывает себя в сети. Стас на замечания сначала фыркнул, затем осунулся и признал, что переборщил, сказал, что это от нервов, а потом, слава богам, нашел таки себе занятие в монтажной.       Сережа, рассказывая об этом, лишь пожал плечами. Сам он тоже время от времени ругался с фанатами, так что не ему судить о чужих срывах и заскоках.       А потом, когда чай был выпит, и светские беседы исчерпали себя, Матвиенко долго и обстоятельно разъяснял Антону, что же случилось в тот злополучный день. Сам он тоже знал об этом только с чужих слов. У Сережи далеко не с первого раза получилось во всём разобраться, когда они с Позом, сидя на лавке больничного двора, один с сигаретой, второй с энергетиком, сращивали причины и следствия. Антон готов был перила у кровати грызть, когда понял, почему Арс так отреагировал на его пируэты на мосту. Почему кинулся сломя голову через полную машин дорогу. Почему вообще оказался в том месте и в то время.       - Да уж, - понуро хмыкнул Шаст, - Арс не шутил, когда обещал, что из-под земли меня достанет. Сереж, я такой долбоеб! Если б я просто предупредил кого-то из вас, то ничего бы не было этого.       - Ой, даже не начинай, - Сережа цокнул и поерзал на кровати, устраиваясь поудобней. Персонал настолько привык, что в палате Антона всегда кто-то есть, что уже даже не выгонял припозднившегося посетителя. – Мне одного самоеда хватило с головой, тебя еще успокаивать вообще никуда не уперлось. «Если бы я, если бы он…». Если бы у бабушки был хуй, Шаст, она была бы дедушкой. Вы с Арсом друг друга стоите, ей богу. Сразу бы этот сон ваш ебучий обсудили друг с другом, и было бы всем счастье. А сейчас чего уже страдать, это ебать как контрпродуктивно.       - Ты толковый словарь почитываешь на досуге? – Вздернул брови Шаст на последнее слово, но стушевался под сережиной невозмутимостью, - сорян, просто всё так совпало. И Поз еще. Он же, получается, все знал. Я же думал, что просто утром какой-то мути непонятной для него накинул, и поэтому не страшно, если я не отвечу, а он, бля, всё знал про этот сон, и всё сразу понял, и вообще…, - Антон устало всплеснул руками, сам до конца не понимая, что это за «вообще».       - Согласен, по-тупому вышло, но поздно убиваться, тебя уже откачали, - Сережа хихикнул. – Но если серьезно, я Арса тебе завтра сюда хоть за шкирку притащу, если понадобиться, и обсудите уже, бога ради, с ним всё, вот вообще всё, вплоть до проблем миграции ушастой совы.       - Она же не мигрирует, - на автомате возразил Шаст.       - Мигрирует, с севера на юг и с юга на север, я тут в приемном покое документалку про них посмотрел, пока тебя на неделе навещал, я про них всё теперь знаю.       На несколько секунд в палате повисла тишина, а затем, вникнув в суть этого диалога, парни в голос заржали.       - Ладно, - выдохнул через минуту Сережа и устало потер руками лицо. – Тебе тут помощь нужна с умыванием там, переодеванием? Если что, щетка и паста зубная у тебя в тумбочке лежат, санузел тут совмещенный, вот эта дверь, - и он указал на неприметную белую дверь, расположенную под прямым углом от входной. Антон ее и не заметил сразу, решил просто, что маленький узкий коридорчик перед дверью - просто странный изыск проектировщика, а не признак еще одного крошечного помещения. – Полотенца всякие тоже в тумбочке, вещи твои Майя Олеговна в шкаф убрала, они там: часть в сумке, часть на полках. Поз с Макаром что-то привезли из твоей квартиры, что чистого нашли, я не разбирался.       - Понял, спасибо, - кивнул Антон, - езжай домой, напишешь, как там Арсений, а то он и мне не отвечает, зараза. А я тут сам, если что медсестра дежурная поможет.       На том и порешили. Капельницу отсоединили еще днем, ходить Антону не запретили, только ногу с больным пальцем и в лангете сказали меньше нагружать и с душем попросили потерпеть до завтра из-за повязок, а в остальном Шастун был вполне самостоятельным мальчиком. Врач даже наоборот советовал двигаться, разминать организм, разгонять застоявшуюся кровь, только осторожно.       Утро следующего дня началось с сюрприза – сразу после утреннего обхода, капельницы и уколов к Антону пришли сразу пять посетителей: Дима с Катей и Стас с женой Дариной и сыном Демидом. Позовы почему-то извиняющимся тоном сказали, что Шеминовы написали им ни свет ни заря, узнали про идею навестить Антона и ухватились за нее, прикатив в полном составе. Антон, впрочем, был рад видеть всех. С Димкой, конечно, очень хотелось переговорить с глазу на глаз, но это успеется. Тот, храни его господь, притащил ноутбук, чтобы Антон мог и кино посмотреть, и в ютуб позалипать, и в игры по сети зарубиться. А Катя, которую Антон чуть не утопил в благодарностях и комплиментах, принесла домашней еды в контейнерах.       Стас расспрашивал о том, как же его так угораздило-то под машину попасть, и что Шаст вообще делал в Подмосковье в такое время, пока они его всем офисом искали. Антон, забывший придумать подходящий пиздеж для широкой общественности, весь подобрался, но Дима ловко перетащил одеяло на себя. Выдал с невозмутимым видом, что у пациента мозг еще не окреп, и ему – пациенту, хотя и мозгу тоже - нужен покой и отдых, а не допросы. Вот когда Шаст в офис вернется, тогда про всё расскажет, а пока пусть сил набирается. Стас пожал плечами и согласился, переключившись на другую тему – успеет ли Шаст по прогнозам врачей оклематься к следующей волне концертов через полторы недели, или надо переносить. Антон заверил его, что к нужному времени будет в состоянии выйти на сцену. В крайнем случае, не будет участвовать в «Куклах» или «Каскадерах», а вот угадайки вроде «Вечеринки» и тем более «Опоздания», где он сидит на стуле, вполне потянет.       Телефон, лежавший на груди экраном вниз, тихо тренькнул. Антон чуть виновато под рассказ Стаса о предстоящем концерте проверил гаджет – сообщение от Сережи светилось поперек экрана блокировки.       «Мы едем к тебе. Наводи марафет, чисти зубы, готовь жопу и что там тебе еще надо».       Антон, сглотнув, быстро ответил, что у него пока посетители, но они ненадолго, положил телефон на место и включился обратно в разговор со Стасом.       Когда работу обсудили, в разговор включилась Дарина, до этого сочувствующе кивавшая головой и развлекавшая скучающего Демида. Пацан после того, как вручил Антону пакет с фруктами, откровенно маялся в палате, где было почти ничего нельзя. В итоге ребенку выдали телефон с включенной игрой, усадили на пустующую кровать, и внимание вновь вернулось к Антону.       - Антош, - проворковала воодушевленно женщина, - скажи, а ты не хочешь с хорошей девочкой познакомиться? Я не настаиваю, конечно, но она умница и красавица настоящая, у меня фото в телефоне есть, она тоже из Воронежа, это моя близкая подруга…       - Да, Шаст, - подхватил Стас, - а то чего ты все бобылем ходишь. А так, глядишь, под присмотром и цел бы был, и в заботе, и маме твоей помощь.       Антон вместо ответа закашлялся, подбитый внезапным вбросом. Как говорится, ничего не предвещало появления в его палате Дарины Сябитовой. Дима тоже подавился воздухом и хрюкнул так выразительно, что Катя невольно стала переводить ничего не понимающий взгляд с одного на другого. Шеминовы же выглядели крайне озадаченными, потому что не предлагали ничего сверхъестественного или криминального.       - Не, - пробормотал непонимающе Стас, - ну если ты не хочешь, не готов там или…       - Да, Стас, не хочу, - взяв себя в руки, твердо ответил Антон. - Спасибо за предложение, я уверен, Дарина, что твоя подруга замечательная девушка, но знакомить меня ни с кем не надо.       - Ну, хозяин – барин, - пожав плечами, подытожил этот странный диалог Стас.       - Кстати, а как Майя Олеговна? Она в гостинице сейчас? – все еще не понимая, в чем дело, но четко уловив настроение, Катя тут же закинула новую нейтральную тему и мило улыбнулась Антону и Диме. Последний понял, что дома его ждет допрос с пристрастием. Шаст, перехватив его взгляд, едва заметно кивнул, мол, Кате рассказывай, она своя, по крайней мере про самого Антона. Рассказывать про Арсения можно только с разрешения Арсения.       Ушли семейные тандемы в итоге лишь через час. Сережа больше не писал, видимо, ожидая отмашки. Активности от Арсения вообще ждать не приходилось. Взяв телефон, Антон с охами и вздохами сел на кровати, сунул ноги в пушистые высокие тапки и подошел к окну, упершись в подоконник.       День был холодный, немного ветреный, зато ясный, с не греющим, но все же солнцем. Взгляд парня скользнул по чистому небу, корявым черным деревьям, больничному дворику с пятнами луж и грязи и редким прохожим на тротуаре за оградой, переместился на другую сторону улицы и уперся в кирпичные жилые дома, во дворе одного из которых на детской площадке Шаст с удивлением узнал знакомые фигуры.       Сережа катался с горки, точнее пытался, потому что его задница никак не могла победить силу трения, и он то и дело тупо застревал на металлической доске. В паре метров от него на качелях меланхолично восседал Арсений, вяло отталкиваясь от земли носком ботинка. Ногами он практически не работал, но и этих телодвижений хватало для легкого задумчивого покачивания. Даже отсюда мужчина завораживал: волосы растрепаны, на лице солнцезащитные очки, огибающие цепи качели руки спрятаны в карманы тяжелого длинного пальто, и вся его изломанная поза выражала отрешенную грациозность.       Вдруг Попов все-таки оттолкнулся несильно и, сгибая и разгибая ноги, описал в воздухе небольшую дугу, туда-сюда, задрал голову, подставляя лицо лучам холодного солнца, отчего его отросшая челка встала дыбом, и умей Антон рисовать, он бы зарисовал такую красоту. Но рисовать он не умел, поэтому снял это потрясающее безобразие на видео, едва не плача от умиления, а затем все же написал Сереже, что он в палате один и чтобы они заходили. Сережа, так и не доехав донизу, спрыгнул с горки, подошел к Арсу, что-то ему сказал, похлопал по плечу, потрепал по голове и, схватив за рукав, потянул в сторону больницы.       Те семь минут, что Матвиенко и Попов шли от площадки и до его палаты, Антон ловил себя на мысли, что он волнуется. Легкий мандраж сбивал с толку, и Антон сам себя резко похлопал по щекам, прибавляя решительности и подкрепляя настрой. Пусть это всё бравада, но ему сейчас уверенности за двоих нужно, он ведь ни разу не психолог, но ради Арса готов копаться в перипетиях их ситуации столько, сколько потребуется.       Дверь в палату отворилась, впуская Арса и Сережу в бахилах и без верхней одежды. Арс снял очки, повесил их на горловину худи и теперь неловко переминался с ноги на ногу в метре от входа, дальше не пошел. Стоял, не зная, куда деть руки, и в итоге спрятал их в карманах. Антон вперился в него взглядом и не мог перестать рассматривать, тогда как сам Арсений упорно рассматривал свою обувь.       - Здоров, Шаст, и пока, - Сережа даже не попытался изобразить великосветскую вежливую беседу и свалил сразу, как его миссия была исполнена, оставив этих двоих выяснять отношения. Антон махнул ему рукой, на секунду отвлекшись от Попова и тут же снова возвращая ему всё своё внимание.       Выглядел тот удручающе. Всё равно отчаянно красиво, по упрямому убеждению Антона, но при этом потерянно и болезненно, в отличие от самого Шаста, хотя кто тут в больнице лежит. Он весь как будто потерял цвет, стал блеклый, серый от макушки до пят, и вещи на нем были такие же серые и мешковатые. Он зарос, спрятав пол лица за недельной щетиной, которая почему-то внезапно отливала рыжиной, голову вроде помыл, и на том спасибо, хотя спутанные пряди лежали как попало. И это у Арса, который чаще чем прическу поправлял только ошибки в чужой речи. Сам Антон специально побрился с утра пораньше, решив, что не хочет царапать и раздражать кожу Арсения, если они будут целоваться. А целоваться хотелось до дрожи в коленках.       - Арс, - позвал Антон, встав с кровати, и под шарканье собственных тапок подошел к замершему посреди палаты мужчине, аккуратно взял его за руку и сжал пальцы. – Арс.       Тот, словно нехотя, все же поднял голову, и Антона как холодным душем обдало зубодробительным коктейлем из усталости, отчаяния и вины, плескавшемся в глубине синей радужки. Само лицо напоминало пергамент, желтовато-серый, тонкий и ломкий, под глазами залегли глубокие тени, тут и там пошли покраснения и высыпания от нервов и от того, что лицо постоянно терли ладонями. Тонкие, сжатые в полоску губы были покрыты трещинами и корочками от укусов, и Антон, не задумываясь, насколько это правильно или уместно, прижался к ним губами, обвел языком, зализал каждую ранку и почувствовал, как навстречу ему прилетел тихий болезненный вздох.       - Арсений, родной мой, - пробормотал Антон и сгреб мужчину в охапку, делясь с ним жизнью, теплом, делясь ощущением реальности происходящего и крепкого тела под руками. Показывал этим нехитрым действием, что вот он – Антон Шастун - живой и почти здоровый, здесь и сейчас с ним, причем во всех смыслах. Что все уже позади, что всё хорошо, и что он никогда бы не стал его винить за произошедшее.       Арс, несколько секунд простояв истуканом и так и не произнеся ни слова, вдруг всхлипнул, сам вжался в Антона и затрясся в его руках. Сильнейшие эмоции, копившиеся в нем несколько дней, стремительным потоком прорвали плотину, вырвались наружу и уже залили как минимум футболку Шаста, скоро, возможно, зальют всю палату, и будут они, как Алиса в банке, сидеть на плывущей по волнам кровати, обниматься и ждать, когда их прибьет к берегу.       Антон слышал, как Арс шмыгает и хлюпает носом, чувствовал, как влажная ткань неприятно липнет к коже, но даже не думал отстраняться, наоборот, держал так, будто от этого зависели их жизни. А может, они и зависели.       - Шаст, - раздалось через несколько минут тихих завываний, - п-прости меня, пожалуйста, ик…. Я не хот-ик-ел.       У Арсения от рыданий началась икота, и он по детской привычке задержал дыхание, раздув щеки, а Шаст метался в распиравших его противоположных чувствах от щемящей нежности до впивавшихся в кожу иголок чужой боли.       - И ты меня прости, - Антон щекой жался в чужую макушку, и пушистые темные волосы лезли ему в нос и рот, пока он говорил, - я так расклеился в то утро, что даже не подумал, что вы волноваться будете. Я такой идиот, что не предупредил никого, прости. Мне нужно было время, я просто хотел побыть один, хотел подумать…       - А ч-через перила моста з-зачем полез? – Арс потихоньку успокаивался, хотя дыхание пока так и сбоило. – Мне Сережа р-рассказал в общих чертах, н-но не всё.       - Сеть ловил. Я не собирался прыгать, честно, просто на заправке сигнал совсем хуевый был, и я вот ходил, искал.       - Нашел?       - Да, но он уже не пригодился.       - Получается, я кинулся под машины, чтобы не д-дать тебе написать мне о том, что с тобой всё в порядке?       - Согласен, по тупому вышло.       - Извини.       - Ты ни в чем не виноват.       Арс, чуть извернувшись, провел пальцами по фиксатору на руке Антона и вздохнул.       - Поменяй нас местами, и я бы точно также кинулся к тебе в такой ситуации, - ответил Антон на его красноречивый жест и перехватил свободными от фиксатора пальцами его ладонь.       - Ты и кинулся, - выдохнул Арс, разглядывая их сцепленные руки. – Спас меня.       - Мы спасали друг друга, - улыбнулся Антон и аккуратно потянул Арса в сторону своей койки, потому что долго стоять все еще было тяжело.       - Как в «Дарах Волхвов» получилось, - тихо ответил Арс, помогая Антону дойти до кровати и удобно сесть, но сам отстранился, будто не чувствовал себя вправе сидеть без разрешения на чужой кровати. Антон лишь закатил глаза и вцепился в чужой рукав, выразительно похлопав по месту рядом с собой.       - Это что? Кино такое?       - Рассказ, - Арсений чуть помялся и таки сел, куда показали. – Там была молодая семейная пара, очень бедная, и они хотели сделать друг другу подарки на рождество, а денег не было. Тогда муж продал свои семейные часы и купил жене гребни для ее шикарных густых волос. Но потом выяснилось, что жена отрезала и продала свои волосы, чтобы купить мужу цепочку для часов. В итоге подарки оказались бесполезны.       - Но я уверен, они все равно были им рады, - задумавшись, возразил Антон. – Я бы радовался на их месте. Они же не могли знать, что сделает второй, и просто хотели показать свои любовь и заботу. Это же здорово – знать, что кто-то способен ради тебя на такой поступок.       - Да, они были очень рады, - кивнул Арс и отвернулся к окну, снова уйдя в себя.       Антон буквально мог видеть, как невеселые мысли водят хоровод с тараканами в этой понурой голове вокруг монумента серой тоске под песни «Сплин». Судя по упавшим уголкам губ, как раз включилась «Выхода нет», и с этим срочно надо было что-то сделать, надо было как-то встряхнуть Арса, чтоб он прекратил закапывать сам себя, вылез из этого болота к солнцу, к людям, к Шасту.       - Арс, посмотри на меня.       Арс нехотя послушался и уставился на Антона, который вдруг с максимально загадочным лицом схватил край футболки и принялся медленно ее поднимать, жевано напевая себе под нос что-то среднее между «ту-ту-туруру» и «на-на-тата-на». Мелодия вроде знакомая, но ахуеть какое вольное исполнение не давало ни одного шанса ее узнать. Попов не понимал, что происходит, и невольно начал думать, что Шастун все же слишком сильно ударился головой об асфальт и ебнулся. Если бы не странные попытки в пение от Антона, Попов бы решил, что ему сейчас продемонстрируют свежие шрамы или синяки. Но как только футболка открыла разлет ребер в основании грудной клетки и критически приблизилась к соскам, Шаст вдруг рывком задрал футболку до подбородка, обнажая грудь, и фальшиво заголосил:       - Ай гат ноу бубс! Тра-та-та, парам-па-па-папа, айв гат ноу бубс.       Арсений еще секунду ошарашено смотрел на довольное лицо напротив, а потом не удержался и рассмеялся, утыкаясь лбом в чужое плечо. Смех, конечно, был больше нервным, чем веселым, но все равно искренним.       - Ой дурак, - беззлобно пробурчал он и шумно выдохнул, будто обмякая весь и скидывая с себя, наконец, остатки напряжения. Антон, кое-как расправив на животе футболку, тут же обхватил его и прижал к себе.       - Ну вот, так уже лучше, - парень потерся носом о нечесаные темные волосы и жадно втянул химический аромат какого-то ягодного шампуня, а затем, не отпуская Арса, чуть сдвинулся и утянул того за собой, вынуждая лечь рядом на кровати. – Даже не вздумай уходить на другую кровать или на стул, будем обниматься, пока у меня руки не отвалятся. Понял?       - Понял.       - Ну раз понял, то хвать меня, давай-давай, смелей. - Шаст выразительно указал подбородком на сложенные у Арсения на груди руки, и тот неуверенно расцепил их и обернул вокруг шастуновской талии. – Вот так. А теперь давай говорить.       - Я скучал, - почти шепотом вдруг произнес Арсений, и это, вообще-то, не то, с чего хотел начать разговор Антон, но он заткнул себя на полуслове и прижал Арсения еще крепче, хотя крепче уже некуда, крепче только уже на уровне слияния клеток.       - Я тоже скучал, даже когда в отключке был скучал, мне там сны про тебя снились, - доверительно сообщил он в ответ, целуя чужое ухо, висок и скулу. И губы, ну как он мог удержаться. – Не про прошлое, а про будущее, и, знаешь, так хорошо там было.       - И что за будущее ты видел?       - Наше, как мы вместе живем, как вместе засыпаем, как ты шмотки свои в шкафу найти не можешь, - Антон улыбнулся, вспоминая живые, максимально реалистичные кадры, а потом вдруг посерьезнел, отодвинулся специально, чтоб глаза в глаза смотреть. – Арс, ты мне нужен, пожалуйста, не закрывайся, не замыкайся в себе. Ради нас обоих, ладно?       - Ладно, но ты тогда пообещай то же самое, нам, блять, противопоказано замалчивать проблемы.       - Да уж, у нас это опасно для жизни. Обещаю, Арс, - и Антон, не сдержавшись, чмокнул вздернутый кончик носа, запечатывая обещания. - Арс, я должен тебе сказать что-то важное.       - Мне стоит начинать волноваться? Или бояться? Честно говоря, мне не нравится твой тон.       - Клянусь, что нет вообще ни одного повода для волнения, - заверил Антон, а сам прижал Попова посильнее, как будто боялся, что тот сбежит и заранее приготовился ловить, еще и ногу через бедро для надежности перекинул.       Арс же, наплакавшись и отсмеявшись, теперь обмяк и расслабленной зефиркой безвольно нежился в чужих объятиях, ничем не выказывая желания бежать куда бы то ни было, лишь бровь выжидательно приподнял и чуть нахмурился.       - Арс, - неуверенно улыбнувшись, начал Антон, - я всё вспомнил.       - Вспомнил? Что именно вспомнил? – тот непонимающе повел головой.       - Всё, - емко и лаконично. И нихрена не понятно, судя по взгляду Арсения. – Я про магию. И про прошлые жизни. То, что нам снилось всё это время, все эти воспоминания, которые нам казались чужими, я их по-настоящему вспомнил. Нас, тебя.       Осознание медленно, но верно расползалось по лицу Арсения, как масляная пленка по поверхности воды.       - И… и как оно? – осторожно спросил он, не понимая еще, как ему реагировать.       - Да нормально, - хихикнул Антон и перехватил за лопатки отстранившегося, было, Арса. Вот для этого и держал, как чувствовал, что пригодится. Но тот, упершись ладонями в антонову грудь, всего лишь чуть отодвинулся и внимательно, почти придирчиво осмотрел Шаста. Скользнул взглядом по кудрявой голове, заглянул в глаза, словно выискивая что-то, даже губу закусил в сомнениях и, осмотрев бегло остальное туловище, снова вернулся к лицу.       - Арс, это я, - поняв ход чужой мысли, мягко сказал он. – Неужели сомневаешься? Я тебе пять минут назад грудь показывал и пел о том, что у меня сисек нет. Ну, кто еще это может быть?       - Не знаю, - деловито ответил Арсений, - вдруг ты сейчас на старославянский начнешь перескакивать, или еще что. У тебя же, получается, в башке тысяча лет памяти хранится и десять личностей, как у Билли Миллигана.       - Нет у меня в голове никакого Билли Миллигана, я это я, - возразил Антон. – И каждый раз был тоже я, а не какой-то новый человек, просто в других обстоятельствах. Да и никто не в состоянии помнить инфу за тысячу лет. К тому же, чисто технически суммарно я прожил плюс-минус лет двести.       - Но это тоже ведь дохрена!       - Арс, я не всегда помню, что на завтрак ел, а ты мне про старославянский! Я помню нас, помню какие-то отдельные фрагменты, или людей, или ситуации, и всё. Мне просто как будто оперативной памяти в мозг добавили, но я все тот же Антон Шастун из Воронежа, актер «Импровизации», веришь?       - И даже историю лучше знать не стал? Про царей там, и войны, учитывая, сколько их было.       - Да я что сейчас не ботан, что тогда не был. Никогда не был. И вообще, знаешь, сидя в избе в деревне, не шибко много про царей знать будешь. Тогда телевизоров не смотрели, есть свой дом, свой двор и свой город – вот их и знай, а про столицу пусть думают те, кто уже в столице. А про войны – года помню, названия, куда шли, что воевода нам говорил, а остальное – грязь, холод, раны, бытовуха сплошная, это все не пойдет для рассказа на уроке истории. Как курицу как-то ловили пока лагерем перед Полтавой стояли почему-то помню. Еще помню, когда с монголами воевали, как землянки в первый раз рыли, это октябрь был, земля вся мерзлая, и я лопату сломал, мне пизды за это прописали. Вот я такую фигню помню, а не даты там всякие и названия. Память же пипец избирательная. Да и мы с тобой всегда были маленькие люди, которые просто хотели, чтоб нам дали жить спокойно.       - И что же, получается, ничего не изменилось? – Арс и сам не мог понять, откуда в его голосе появились разочарованные нотки. Он только сейчас сообразил, что все это время подспудно ждал, будто им с Антоном в какой-то момент откроется сакральное знание, а не воспоминание про ловлю курицы. Ну ведь магия же и все дела.       - Как это, ощущения изменились. – Лицо Антона засветилось словно от внутренней лампочки, черты стали по-особенному мягкими, и он улыбнулся каким-то своим мыслям.       – Я теперь не просто знаю, как мы познакомились, или какой был наш первый раз, тот самый, тысячу лет назад, я помню всё, что чувствовал тогда. Это как разница между сторонним наблюдателем и непосредственным участником. Все равно, что смотреть с трибуны, как кто-то забивает гол, и самому отправить мяч в ворота под общие овации. Это несравнимо. Это я как раз помню. Эмоции я вообще помню лучше, чем имена и картинки.       - Выходит, для тебя этот наш раз был не первый? – вопрос вышел корявым, но Антон всё понял.       - Первым, они каждый раз первые. Я так трясся, боялся что-то не так сделать, а ты своим видом все мысли сбивал, ни за что не отдам эти ощущения. – Арсений не понял, говорил Антон об их сексе тысячу лет назад или том, что случился совсем недавно, но не успел спросить, потому что Антонову эмоциональную плотину, кажется, прорвало, и он принялся бормотать без умолку, тиская и целуя Арса куда придется, куда дотянуться губы, будто они не виделись вечность, и Антон наконец дорвался. - Боже, я так счастлив, что у нас получилось. Я так горд, и так рад видеть, каким ты стал, как вырос, возмужал, я же никогда раньше тебя старше тридцати не видел. А ты сейчас такой... Бля, у меня слов не хватит, чтобы тебя описать. Уверенный такой, успешный, и мой. Сука, как же здорово, что мы вместе, и ты сейчас здесь со мной, а не в Омске своем, сидишь и не знаешь обо мне ничего, а я в душе не ебу, где тебя искать. Счастлив, что я могу тебя обнять. Могу поцеловать вот прям сейчас, потому что хочу, и мы можем просто жить вместе…       - Но нам же все равно приходится скрывать всё, на людях не поцелуешься, даже за руку не возьмешься…       - Плевать, ей богу, плевать с самой высокой колокольни. – Антон уже жадно притирался, сжимая бока Арса, и целовал то щетинистый подбородок, то обветренные губы, чувствуя, как возбуждение накатывает как волны в прилив. – Есть с чем сравнивать, и уж лучше так. Не спорю, людям есть куда расти, но, блядь, я намерен взять максимум из того, что могу. Я так тебя хочу, ты бы знал.       - Прямо тут? – на автомате подставляясь под ласки, Арс ухватился за остатки здравомыслия и отстранился, пока Шаст своими шаловливыми ручками не добрался до его задницы, и тогда пиши пропало. – Антон, я не буду трахаться в больнице.       - Можно закрыть дверь в палату.       - Ага, и будут врачи с медсестрами стучаться, пока мы тут будем того, - руки крутанулись в воздухе, видимо, описывая это самое «того», - и у них ключи же есть… И вообще, тебе ж нельзя наверняка, у тебя режима нет разве?       - Я могу быть снизу, - не моргнув глазом, заявил Антон поперхнувшемуся Арсу, - и мне без разницы, в каком качестве. Покажешь позу наездника, или я могу быть пассивом, вообще похуй.       Он все-таки успел добраться до задницы, пока Арс переваривал новую мысль в своей голове, и теперь с наслаждением мял ягодицы, то и дело соскальзывая пальцами между. Мягкие треники не оказывали никакого сопротивления ушлым пальцам, позволяя нащупать всё самое важное.       - Нет, так, всё, стоп, - красный и растрепанный, Арс все же перетек с явно не рассчитанной на габариты двух здоровых мужиков кровати на пол и попытался выровнять дыхание, цепляясь руками за подоконник. На ноги надежды было мало. – Никакого секса в больнице. Я все сказал, никакого экстрима, никакого эксгибиционизма, у меня сердце не выдержит после всех потрясений.       - Даже дрочки? – невинно захлопал глазами Антон.       - Шаст! Я же… хм, подумаю над этим. – Арс стал совсем пунцовый, но заулыбался, представив всю ситуацию. И на всякий случай сел на подоконник. Час назад он стоял на пороге депрессии, сейчас плескается в радостном возбуждении. От чересчур лихого качания на эмоциональных качелях у него закружилась голова. – Ты вообще сам как? Ничего не болит? Врачи что говорят? Мне Серега с Позом все рассказывали, но у тебя я даже и не спросил.       - Да хорошо я, честное слово. Говорят, еще дня четыре понаблюдают и домой выпишут, - Антон поправил подушку, чтоб можно было сидеть, и откинулся спиной на нее. – Кстати, у меня есть еще две новости, плохая и хорошая, но они идут в связке.       - Плохая? – ну вот, едва успокоившиеся качели опять пошли на новый виток.       - И хорошая, - торопливо напомнил Шастун, уловив тревожные нотки в чужом голосе.       - Тогда выдавай их в том порядке, какой считаешь нужным, - пожал плечами Арс, отдавая всё на откуп Антону. Сам он решил быть просто веточкой, плывущей по течению. – А плохая новость сильно плохая?       - Да не, у меня просто была клиническая смерть… дыши, Арс, дыши, это еще не всё.       - Что там еще?       - Хорошая новость – мы победили магию! – радостно выдал Антон, вскидывая руки вверх и в сторону, растопырив пальцы и улыбаясь до ушей.       - Ч-что? Чего? Но… как? Ничего не понимаю…       – Сон этот, последний, где ты умер из-за того, что в прошлой жизни я тебя убил – прости, кстати, за это. Помнишь его? – в ответ слабый кивок. - Так вот, схема в этот раз такая же: я убил тебя в тысяча девятьсот четвертом и сейчас в расплату должен был умереть сам, потому что поклялся защищать тебя и беречь, а не убивать. Вот, блядь, поэтому, надо четко формулировать любые заклинания и ебаные запросы к вселенной. Как говорится, всё, что может быть использовано против вас, будет использовано против вас. В тот прошлый раз моя смерть всё обнулила и запустила снова. Но в этот раз перезапустить бы не вышло, запасные жизни, увы, закончились. Но! – Антон даже палец указательный поднял и брови задрал аж до затылка, - но знаешь что?       - Клиническая смерть – всё равно смерть? – неуверенно пробормотал Арс, потерянно хлопая глазами. Эта новость его огорошила, выбивая почву из-под ног, и надо бы радоваться, но у него все еще шестеренки в голове не докрутились. – Ты… ты уверен?       - Нет, - Антон пожал плечами, будто ничего такого не сказал, а у Арса сердце удар пропустило. – Это ж магия, к ней по-прежнему нет инструкции. Но я это чувстую. Не знаю, как объяснить, но это ведь моя магия, я ее создал, она часть меня, и я, ну, я ее как будто понимаю, что ли. Я был мертв, мое сердце не билось. Всё, факт свершился. А то, что потом это сердце запустили обратно – дело случая, спасибо современной медицине. Магию медицина не ебёт, это не её компетенция.       - Не ебёт…, - все еще ошарашено повторил Арсений, не моргая глядя в одну точку, а затем вдохнул поглубже и перевел взгляд на Антона. – И как это можно проверить? Это вообще можно проверить?       - Только опытным путем.       – И… что теперь, Шаст? Что делать?       - Жить, Арс, - улыбнулся тот и протянул руки. Попов, не имея сил спорить, привычно нырнул в родные объятия и бонусом получил слюнявый поцелуй в щеку. - Жить долго и счастливо.