Сутенер

Несмотря на то, что Эрвин отчаянно надеялся, что весь этот фарс с будкой поцелуев окажется шуткой, или, по крайней мере, дамы ответят на письма Леви отказом — все его надежды не оправдались. Знатные леди, которых сильнейший воин человечества удостоил письмом от лица командора разведки, все, как одна, пришли в восторг от идеи, и незамедлительно согласились. Некоторые из них даже стали наперебой предлагать свои родовые поместья для проведения сего знаменательного пиршества, но Леви перенаправил их переписку друг на друга, и они довольно быстро определились между собой, выбрав просторный особняк неподалёку от центра, хозяин которого — отец одной из знатных девиц — был в длительном отъезде в Каранес и точно не имел намерений и шансов вернуться в назначенный для приёма вечер. По организационным вопросам Леви переписывался с девушками от своего лица, самостоятельно, уже не втягивая Эрвина — он представился дамам особой, отвечающей за организацию мероприятия, и они прониклись к нему благоговейным уважением, как к человеку, который бросит командора в их объятья. В письмах обращались к нему почтительно, и польщённый Леви со всем вниманием и интересом отвечал на их многочисленные вопросы относительно закусок, спиртного, музыкантов, а также макета и размеров шатра для поцелуев. Макет шатра в считанные минуты изобразила Ханджи, которая то и дело прибегала поинтересоваться, как продвигаются дела, и периодически умоляла взять её с собой. «Я готова титанам скормиться, если пустите посмотреть на эту веселуху!» — восклицала она, ползая на коленях перед командорским столом. Но Эрвин был непреклонен и раз за разом давал отказ. «Хватит меня позорить», — ворчал он, и день ото дня становился всё более и более нервным и беспокойным. Сперва злился на Майка, считая его предателем, потом просил его придумать, как избежать вечеринки. Но Майк тоже был заинтригован и ждал от Леви полный отчёт об оригинальном суаре, а посему только хлопал Эрвина по плечу, посмеивался и предлагал ему сигаретку для успокоения нервов. С Леви Эрвин в какой-то момент вообще перестал общаться, чтобы тот понял, как Смит обижен — но только ещё больше истосковался сам, и осознал, что таким образом проблему не решит. Впрочем, Леви тоже выглядел взволнованным и непривычно взбудораженным, настолько, что даже новобранцы стали спрашивать, не случилось ли что с капитаном. В ночь перед приёмом Леви был крайне несдержан в постели, расцарапал Эрвину всю спину, покрыл грудь и шею собственническими пятнышками засосов. Но стоило командору кончить — мгновенно ретировался. «Хочу, чтобы ты выспался», — объявил он и, не принимая возражений, практически силой уложил Эрвина спать. В назначенный день все заговорщики собрались в кабинете Смита, помогая ему с работой, чтобы пораньше освободился. В другой ситуации Эрвин был бы крайне благодарен им, но теперь это казалось ему издёвкой, и он, наоборот, сознательно затягивал дела, надеясь, что что-то произойдёт, и он сможет опоздать или вообще не поехать. До последнего ожидал, что начнётся гроза и дороги развезёт, но погода была безупречная, и на улице ясно сияло солнце. Так что пришлось заканчивать работу, собираться и ехать в столицу. Леви ехал с ним в одной карете, разувшись и закинув стройные ноги на противоположное сидение, лучась самодовольством, и Эрвин отчаянно ненавидел его. Экипаж они попросили остановить в квартале от обозначенного особняка, чтобы не привлекать внимания. Дальше пошли пешком. Уже вечерело, солнце опустилось, и в тени садов щебетали ночные птицы. Небольшие виллы по обе стороны дороги утопали в цветах, и сладостное благоухание разносилось над городом. Откуда-то раздавалась музыка, и в упоении вечера Эрвину хотелось сгрести Леви в охапку, утащить подальше и просто гулять с ним всю ночь напролёт, вдыхая тёплый, звёздный воздух летней ночи. Но Леви шёл вперёд уверенно и решительно. Наконец, за поворотом вырос трёхэтажный серый особняк с арочными окнами, окружённый цветущими глициниями.  — Нам сюда, — объявил Леви. — Шагай давай, чего отстаёшь? — Ты ведь терпеть не мог приёмы, — с укором сказал Эрвин. Он старался не подавать вида, шагал ровно, удерживая на лице обычное для званых вечеров выражение вежливой приветливости. Но по панике, сквозившей в его взгляде, Леви явственно видел, что бесстрашный командор готов драпать отсюда быстрее своего коня, теряя на ходу штаны и гордость. — Эрвин, я ненавижу приёмы, на которые ты таскаешься, потому что это тупое столпотворение жирных позолоченных боровов. — ответил он, хищно сощурившись. — А сегодня меня ждёт знатное шоу. Подмигнув, он чуть заметно скользнул кончиком языка по тонким губам. — Уж слишком ты этим наслаждаешься — недовольно заметил Эрвин. Косая ухмылка на губах капитана стала шире, глаза горели в предвкушении зрелища. Эрвин впервые видел его идущим на званый вечер с таким энтузиазмом. Обычно с таким лицом Леви прыгал в постель, если собирался попробовать что-то новенькое. Но сегодня Смит совершенно не разделял его энтузиазма.  — Напомни ещё раз, с какой целью ты всё это устроил? — попросил он. Леви хмыкнул с таким видом, словно его спрашивали о совершенно очевидной вещи.  — Ещё раз, — сказал он, поднимая указательный палец к небу. — Во-первых, раз уж тебе так необходимо флиртовать, чтобы выбить нам финансирование — флиртуй, но под моим присмотром. Во-вторых — хочу, чтобы эти свиньи зацеловали тебя до такого состояния, чтобы в следующий раз ты от них бежал, как от огня. Только ко мне. Ну и в-третьих — потому что это забавно. Эрвин остановился и недовольно нахмурился. Мотивы Леви он вроде бы понимал, но методы как-то не внушали доверия. — Послушай, — обернувшись, Леви чуть заметно порхнул прохладными пальцами по его руке, подцепляя кисть, потянул за собой. — Сделай это для меня, хорошо?  — Ты безжалостный манипулятор, — скорбно сказал Эрвин. — Делаешь меня посмешищем.  — Я делаю тебя звездой вечера, — Леви подмигнул и направился вперёд. — Пошли. Если справишься — обещаю выполнить любое твоё желание. Даже самое извращённое. Эрвин почувствовал, что краснеет, потому что в голову невольно хлынули идеи, одна соблазнительнее другой. До того привлекательные и искушающие, что он невольно сдался и шагнул вперёд.