Сутенер

— Расслабься. Господи, ты девственник, что ли? — Леви хмуро глянул сверху вниз. Нагой, разгорячённый после ванной Эрвин, сидящий на кровати, поёжился, непроизвольно сдвинул колени. Его волосы были ещё влажными после душа, по виску стекала капелька воды, и Леви, склонившись, невесомо слизнул её языком. Он был одет в одни брюки; рубашку и парадный китель повесил на спинку стула, чтобы не запачкать ненароком. От Эрвина пахло цветочным мылом — столичная гостиница была дорогой и предлагала своим постояльцам все удовольствия.  — Просто немного волнуюсь, — признался Эрвин тихо. — Ты точно не против? Если тебе неприятно…  — Ой, балда, — Леви выпрямился и хищно ухмыльнулся. — Знаешь, как меня в детстве один тип учил? Что ноги перед мужиками раздвигать — бабское дело. Я, конечно, не ощущал себя бабой все эти годы под тобой, но…  — Но? — Эрвин обеспокоенно нахмурился.  — Но был бы не против, если бы мы иногда менялись.  — Так чего не предложил? — Эрвин положил руки ему на талию, преданно смотря снизу вверх. В его глазах отражалось пламя свечей. — Мы уже год как вместе, а ты ещё ни разу не был сверху. У меня это самая извращенная фантазия. Давно мечтал, но всё боялся предложить. Думал, ты нос кривить станешь.  — Так, — сказал Леви, хватая его за влажные волосы, вынуждая слегка откинуть голову назад. — Все свои извращённые фантазии мне завтра на стол в письменном виде. Вам ясно, командор? Эрвин кивнул, жадно глотнув воздух и дёрнув кадыком. Леви с довольным видом склонился к его шее, проехался по ней губами, скользнул языком у основания ушной раковины.  — А я принесу мой список, — прошептал он. — Сравним? Спорим, моя фантазия окажется богаче?  — Я боюсь, что на твой список меня не хватит, — глухо хмыкнул Эрвин. Леви усмехнулся, кратко поцеловал его в уголок рта и мягко толкнул, вынуждая лечь поперёк широкой кровати. Склонился, примкнул губами к выступающей ключице, оглаживая плечи и грудь. Попытался коленом развести ноги Эрвина, но тот снова напрягся, не поддался. Леви вскинул голову.  — Ты определись уже — даёшь или не даёшь, — едко произнёс он. — То у него розовая грёза мне подставиться, то жмётся, как неродной. Решай там. Эрвин закусил пухлую нижнюю губу и нерешительно развёл ноги. Леви с довольной ухмылкой поместился между ними, склонился сильнее, неспешно выцеловывая на груди и крепком подтянутом животе командора влажную дорожку, спускаясь ниже, скользнул языком в пупок, вызвав неожиданный всхлип.  — Мм, такой чувствительный сегодня, — заметил он, ведя носом вдоль дорожки золотистых волосков, пока не прильнул губами к напряжённому члену. — Но слишком зажатый. Придётся тебя слегка расслабить. Не рыпайся. Он почувствовал, как напряглись, каменея, бёдра Эрвина, и, задрав голову, увидел, как пристально и настороженно тот следит за ним. Слишком сосредоточенный, слишком взволнованный, натянутый, как струна. Неужели настолько не доверяет? Леви ободряюще подмигнул ему — мол, успокойся, никто пока твою задницу не трогает — и, обхватив рукой дрогнувший член Эрвина, медленно и выразительно провёл языком по гладкой головке. Эрвин втянул воздух сквозь сжатые зубы, в глазах зажглось недоумение.  — Разве ты не… — начал он, и подавился стоном, когда Леви сдавил его в пальцах, всосав самый кончик, и выпустил изо рта с пошлым хлюпаньем.  — Говорю же, ты слишком напряжён, — не прекращая водить ладонями по крепнущему стволу, пояснил Леви. — Надо, чтобы ты подтаял немножко. Отдыхай. И, договорив, провёл языком по всей длине, скользя вдоль вздувшейся венки, довёл до основания и снова скользнул вверх, выписывая языком узоры, прихватывая чувствительную кожу губами. Эрвин застонал негромко, хватаясь за простыни, а Леви с довольным видом кота, дорвавшегося до сметаны, обхватил губами головку и неспешно, плавно заглотил член почти на полную длину. Выпустил столь же медленно, плотно обхватив губами, помогая себе одной рукой, другой перебирая крепкие яйца командора. Мокро, слюняво обсосал головку, снова наделся, впуская в самое горло. Эрвин вновь застонал, откинулся на простыни, выгибаясь, подаваясь бёдрами навстречу.  — Леви… — прохрипел он. — Погоди. Если ты продолжишь, я… Леви довольно хмыкнул ему в пах, сделал горлом глотательное движение, снова вырвав из командора приглушенный стон. Скользнул вверх, отпустил на мгновение, тут же заменяя рот умелыми пальцами.  — В том и смысл, — шепнул он, обдавая влажную чувствительную кожу горячим дыханием и снова заглотил, ускоряясь, учащая темп. Он любил, когда Эрвин терял самообладание в постели, растворялся в ощущениях, забывал о стенах и титанах, долге и ответственности, и просто отдавался бесконтрольным эмоциям. Эрвин протянул руки, то ли желая оттолкнуть его, то ли собираясь ухватить за волосы и грубо вбиваться в податливую глотку. Но сдержался, уронил ладони на кровать, снова впиваясь пальцами в простыни. Стонал низко, подавался бёдрами вперёд, раскрасневшийся, встрёпанный, разгорячённый. Леви довольно провёл ладонью по его бедру, оглаживая — «мой, только мой, тем дамам с приёма и не снилось». Почувствовал, как поджалась мошонка под пальцами, и насадился глубже, насколько смог, ощущая, как горячее, солоноватое семя выплёскивается ему в горло. От недостатка кислорода потемнело в глазах, и он звучно сглотнул, приподнялся немного, втянул воздух носом, продолжая жадно высасывать сперму. В ушах шумело, и он не сразу осознал, что Эрвин выстанывает его имя. Убедившись, что почти ничего не расплескал, он выпустил чуть обмякший член изо рта и поднял сытый, довольный взгляд, обозревая распластавшееся перед ним тело. Да, теперь Эрвин расслабился, как надо — тяжело и сипло дыша, растёкся по простыням, лицо горит, взгляд мутный, бёдра ещё подрагивают после оргазма. Леви облизнулся, смазывая с губ остатки слюны и спермы, смакуя вкус. Самодовольно оскалился, снова взялся за влажный, скользкий, ещё не опавший член командора, решительно надрачивая обеими руками.  — Леви, что ты.? — Эрвин приподнялся на локтях, вопросительно глядя на него. Леви в который раз за свою жалкую жизнь подумал, до чего этот человек красив — особенно в такие минуты. В минуты, когда голубые, обычно столь пронзительные глаза не режут так остро, потому как взор затуманен страстью и влажно поблёскивает, а пушистые ресницы приопущены. В минуты, когда золотистые, словно сотканные из солнечного света, волосы не уложены гладко, а слегка растрёпаны, и несколько неровных прядей спадают на лоб. В минуты, когда он смотрит так, будто во всём мире нет ни одного человека, кроме них двоих, и будто Леви является для него всем на свете. Леви знал, что это не так. Но в такие минуты — верил в обратное. Для него-то в целой вселенной не существовало ничего, кроме Эрвина Смита. Почувствовав, что член командора в его пальцах снова возвращается к жизни, наливаясь и твердея, Леви отпустил его и, встав во весь рост, пальцем описал круг в воздухе.  — А теперь поворачивайся.  — Погоди, — Эрвин приподнял брови. — Ты собираешься?..  — Да, я собираюсь тебя трахнуть, — нетерпеливо подтвердил Леви. — Ты слегка расслабился, теперь будет проще. Давай живо на коленки. Эрвин снова напрягся, но уже не так, как поначалу, когда он жался, словно пугливая школьница. Подтянулся, сел, неуверенно покосился на Леви, который, наконец, расстегнул пояс брюк и потянул их вниз вместе с нижним бельём, выпуская на свободу давно уже набухший член.  — На колени, жопой кверху, — безапелляционно повторил Леви, снимая брюки и аккуратно вешая их на высокую спинку кровати. — Для начала так будет проще. Эрвин поверил без лишних вопросов — опустился на кровати на четвереньки, склонил голову, выпятил ягодицы и беспокойно заёрзал. Уши у него были красными, словно спелые томаты на центральном рынке.  — Хороший мальчик, — похвалил Леви, вытягивая из кармана брюк маленький пузырёк с маслом, и взобрался на кровать, примостился позади Смита. Он всегда носил с собой этот пузырёк — крепкий, металлический, не способный разбиться, практически не занимающий места. Носил на всякий случай, потому что и сам не знал, когда может выдаться свободная минутка и ему приспичит. Однажды, когда он после слишком уж буйной экспедиции оказался в лазарете, лекарь поинтересовался, что за вещество у него в пузырьке — он предполагал, что это некое стимулирующее лекарство, делающий капитана «сильнейшим воином человечества». Леви тогда очень хотел расхохотаться ему в лицо, что это, мол, просто смазка для жопы. Но сдержался и хмуро, кратко пояснил, что носит с собой масло, чтобы смазывать УПМ — на случай, если потребуется непредвиденный ремонт. Поговаривали даже, что с тех пор многие разведчики стали таскать с собой подобные пузырьки. Идиоты. Если УПМ сломался в бою за стеной — значит, его вместе с тобой стиснул в руке титан — и тут никакое масло не поможет, да и ремонт вряд ли потребуется. Но если это своеобразное суеверие позволяло ребятам верить хоть немного в свою неуязвимость — пусть бы хоть что с собой таскали. Открутив крышечку, Леви вылил немного себе на ладонь правой руки, согревая, потом коснулся кончиками пальцев кожи между ягодиц Эрвина, наклонил ладонь, позволяя густому маслу медленно стекать на сжатое колечко мышц, струиться ниже, по шву промежности до мошонки. Эрвин дёрнулся невольно, вздрогнул от прикосновения. Леви отодвинулся, поставил пузырёк с маслом на тумбочку и вернулся, встал между ног командора, склонился, рассматривая крепкую задницу и тугой анус, окружённый чуть заметными светлыми волосками, золотящимися в свете свечей. Собственный член уже болезненно подёргивался от сдерживаемого весь вечер желания, но — Леви прекрасно это понимал — придётся ещё потерпеть, это ведь Эрвин, и Эрвину должно понравиться, иначе он больше не согласится. Склонившись ближе, Леви осторожно коснулся пальцем копчика, нарочито начав издалека, повёл вниз медленно, неспешно, вращательными движениями, словно вырисовывал некие символы на коже, сперва почти невесомо, позволяя Эрвину расслабиться, потом плотнее, и, наконец, добрался до колечка мышц, сжатых вокруг отверстия. Огладил бережно, размазывая масло по кромке, лаская, успокаивая. Эрвин молчал, не двигался, прислушиваясь к ощущениям.  — Не спишь? — позвал Леви.  — Нет, — глухо откликнулся Эрвин. — Ты что-то медленно…  — Для твоего же блага, — пояснил Леви. — Это ты со мной особо не церемонишься.  — Неправда! — уши командора снова вспыхнули, он глубоко вдохнул от возмущения, и Леви, воспользовавшись расслабленностью, на пробу протолкнул один палец внутрь. Тот вошёл довольно легко благодаря смазке, и всё же, Леви прекрасно отдавал себе отчёт в том, насколько тонкие у него пальцы. Эрвин подавился словами, готовыми сорваться с его губ, и как-то совсем по-девичьи всхлипнул. Леви мягко рассмеялся, осторожно двигая пальцем, позволяя привыкнуть к ощущениям. Слегка согнул внутри, ощутив мягкость и гладкость стенок.  — Погоди! — внезапно приказал Эрвин. — Вытащи…  — О? — удивился Леви, не веря своим ушам. — Что, уже сдаёшься?  — Это… — Эрвин задумался, подбирая слова, — Неприятно. Я думал, это как-то иначе, но ничего не чувствую, мне… только противно. Достань.  — Да я же ещё не начал, дурак, — Леви повиновался и с досадой шлёпнул его раскрытой ладонью по заднице. — Ты трус, Эрвин Смит. Всё Ханджи расскажу.  — Не надо Ханджи! — командор обернулся с неподдельным испугом. — Леви, честное слово, я сам виноват, что всё это затеял, давай просто забудем и… Давай лучше я тебе тоже отсосу?  — Давай, — согласился Леви. — Но насчёт Ханджи я не шучу. Эрвин некоторое время буравил его недовольным взглядом, потом вздохнул и крайне нехотя вернулся в исходную позицию, снова подставляя задницу.  — Манипулятор, — проворчал он.  — А сам-то, позорище, — фыркнул Леви. — От одного пальца сбежать готов. Ты глянь теперь на твоё полено между ног, и прикинь, что чувствую я. Моя задница вдвое меньше твоей, к слову. Эрвин издал неопределённый звук, видимо, долженствующий показать, что ему крайне стыдно.  — Ты говорил, что тебе приятно, — выдал он, собравшись с мыслями.  — И тебе будет приятно, если не сбежишь, — парировал Леви, и, воспользовавшись тем, что командор отвлёкся на собственные глубокомысленные думы о соизмеримости членов и задниц, ввернул в него сразу два пальца. Эрвин вскрикнул, попытался отстраниться, но Леви крепко удержал его, ухватив за бедро. — Тпруу, куда пошёл? Стой смирно. Эрвин нехотя подчинился, терпел, пока Леви разрабатывал его задний проход уже двумя пальцами. Скользил вперёд и назад, ощупывая стеночки, оглаживая их, раздвигал пальцы, растягивая дырку, наслаждаясь открывавшимся зрелищем. Чтобы Эрвин не слишком страдал — обхватил свободной рукой его обвисший член, лаская аккуратно и бережно, в такт движениям пальцев. Эрвин застонал, пытаясь толкнуться в его руку, и Леви ввернулся глубже, растягивая ещё сильнее. Потом, убедившись, что мышцы достаточно расслабились, добавил третий палец, сперва вжав его между остальными, но потом, внутри — расправляя, растягивая шире, входя глубже. Эрвин чертыхнулся, снова попытался отстраниться, но пальцы, наконец, нащупали простату, и командор застонал хрипло, выгнулся, сам подался навстречу.  — Другое дело, — похвалил Леви, повторив движение, надавил изнутри, исторгая из Эрвина новый стон. — Нравится?  — Я… не знаю, — ответил Эрвин, но бессознательно толкнул бёдра навстречу пальцам. — Оаахх… Леви готов был кончить от одних этих стонов, от одного только голоса. Член у него стоял уже колом, истекал смазкой, и он боялся, что всё закончится слишком рано — но всё равно позволил Эрвину подольше наслаждаться новыми ощущениями, прежде чем убрал пальцы. Когда он выпрямился на коленях, придвигаясь ближе, Эрвин уже выглядел, как заправская шлюха — дышал прерывисто, выгнулся, сам подставил растянутую задницу, безмолвно требуя ещё, словно боясь попросить. Леви надавил ему на крестец.  — Ну, бёдра раздвинь, а то жопа высоковато.  — Это ты мелкий, — отозвался Эрвин, но повиновался, позволив коленям слегка разойтись на простыне. Леви расслабляюще огладил его ягодицы, смакуя сладкие мгновения, и, наконец, приставил головку члена ко входу. Колечко разработанных мышц подалось, раскрываясь, пропуская внутрь, в горячее, гладкое нутро. Эрвин не сдержался, сам порывисто и как-то неумело дёрнулся ему навстречу. Леви, хмыкнув, положил ладонь на его поясницу, намекая притормозить. Эрвин прогнулся под этим прикосновением, снова толкнулся назад. — Леви-и, — хрипло простонал он. Судя по интонациям, он уже полностью вошёл во вкус, и теперь наслаждался процессом. От этого жаркого, глубокого голоса, у Леви снесло крышу, и он подался вперёд, оглаживая крепкие ягодицы и широкую спину, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, ощущая, как при каждом толчке под пальцами изгибаются позвонки, когда он скользил рукой по ложбинке между лопаток и ниже. Эрвин, согнув одну руку в локте, уткнулся в неё лбом; второй он уже ласкал свой член, стараясь держать единый ритм с неспешными и бережными движениями Леви, но то и дело пытался сорваться в более быстрый темп. Леви ухватил его за плечо, вынуждая выгнуться ещё сильнее. Эрвин был куда крупнее его, но всё равно невероятно тугой, и толкаться в него до сих пор было непросто. — Стой! — распорядился Леви, махнув двумя пальцами по основанию командорской шеи, имитируя движение клинков при убийстве титана. — Зачем? — Эрвин ещё раз подался назад, но всё же повиновался. — Жди! — Леви хлопнул его по заднице, и, не выходя, потянулся к тумбочке за маслом. — Дырка у тебя маленькая, как у котёнка. Дай ещё смажу. — Только не говори, что ты насиловал котят, — хохотнул в свой локоть Эрвин. — Нет, насилую я только души новобранцев, — самодовольно откликнулся Леви, открывая пузырёк. — Ну правда. Ты слишком узкий. И хотел бы я на сегодняшнюю ночь быть в четыре раза больше, чтобы понять, что ты чувствуешь во мне. — В четыре?! — Эрвин даже обернулся. — Не надо, мне и так хватает. — Разберёмся, — Леви капнул немного холодного масла между ягодиц командора, и тот задохнулся, когда холодная струйка скользнула вниз, к колечку тугих мышц, и сжался, сдавливая член Леви. — Эй. Эй, расслабься. Ты меня раздавишь. — Се…йчас… — Эрвин глубоко вдохнул, ослабляя хватку, позволяя Леви немного выскользнуть из него и снова толкнуться вперёд, размазывая масло. — Аах! По…дожди… — Не капризничай! — приказал Леви, придерживая его за бёдра, двигаясь плавно и текуче, задавая неспешный темп. — Ты командор Разведотряда, или жеманная синийская девственница? Мы на экспедициях каждый раз жопы рвём по твоему приказу, так что будь добр, не жалуйся. — Угх, — то ли согласился, то ли возразил Эрвин, снова утыкаясь лбом в предплечье. — Ты же в курсе, что моя мать работала в борделе? — риторически спросил Леви, склоняясь над его горячей спиной, насколько позволял рост. — Когда она… хм… была занята, со мной сидели её подружки-шлюхи. За детство я наслушался такого, что тебе и не примерещится. Например, — скользнув рукой вниз, он стиснул мошонку Эрвина, вызвав у того глухой придушенный стон. — Например, ты сейчас еле вмещаешь мой член. А некоторые засовывают туда руки по локоть… Глубоко, Эрвин, очень глубоко… Эрвин под ним застонал, изогнулся, бесстыдно подставляясь. — Ты хочешь, чтобы я засунул в тебя руку? — сладко прошептал ему в плечо Леви, ускоряя темп. — Н…нет уж. Ыых! — Ну ладно, — Леви, проведя носом по его спине, слегка прикусил кожу на лопатке и тут же зализал языком, в такт своих движений. — Тогда оставим это… мм… на следующий раз. Но я всё же хочу узнать, насколько много ты можешь принять. Так что готовься морально. — Т-ты страшный извра — ах — щенец, — простонал Эрвин. — Уж кто бы говорил, — промурлыкал Леви и ущипнул его за сосок, ускоряя темп. — Видели бы тебя сейчас бабы, с которыми ты… ммм… вытанцовывал сегодня.  — Леви! Хватит… уже… болтать! — задыхаясь, попросил Смит, бесстыже насаживаясь на член Леви и одновременно надрачивая себе. Он уже полностью влился в процесс — глаза снова затуманились, светлые пряди налипли на лоб. Уткнувшись щекой в кровать, он закусил припухшую губу, пытаясь сдерживать стоны и вздохи. Леви заметил это, толкнулся в него нарочито резко и грубо, и с наслаждением поймал глубокий, полный отчаянного желания полустон-полувсхлип.  — Слышал бы ты… сейчас… свой голос, — прохрипел он Эрвину в спину. — Эрвин… Эй, Эрвин!  — Да-а-ах?  — Если застонешь так на экспедиции, титаны сгорят дотла ещё до того, как я доберусь до них с клинками.  — Тогда… нам надо… хха… ехать в экспедицию только вдвоём… Мммх…  — Правильно мыслишь, — одобрил Леви, впиваясь пальцами в крепкие командорские бёдра. — Не хочу, чтобы… такого тебя… слышал хоть кто-то из разведки. К тому же… Эрвин, это ведь минимизирует… ых… человеческие потери, верно?  — Если поедем вдвоём? — сквозь зубы простонал Смит. — Ну да… ах… Тогда погибнут… аах… только… два идиота.  — Чего?! — Леви снова болезненно куснул его в лопатку. — Ты что, недооцениваешь меня?! Или пламенность своих стонов? Мм? Эрвин под ним промычал что-то бессвязное и нечленораздельное. — Ладно, помолчи-ка, побереги дыхалку — приказал Леви и навалился на него всем весом, ускоряя темп. Теперь он двигался резко, размашисто, всецело отдаваясь восхитительному ощущению контроля над Эрвином, вбиваясь в мягкое, влажное, горячее нутро. Эрвин стонал непрестанно, сбивчиво двигался ему навстречу, дышал тяжело и рвано, и Леви перестал себя контролировать. Он чувствовал лишь жадность, ненасытное вожделение, алчную похоть, и брал то, что ему принадлежало, властвуя безраздельно. Все лишние мысли угасли, оставив лишь безудержный, первобытный инстинкт обладания, и Леви с хриплым рыком налёг на своего командора, взгромождаясь сверху, входя плотно, часто-часто дёргая бёдрами в животных фрикциях, с громкими, хлюпающими шлепками плоти о плоть. «Ты мой, Эрвин, ты мой! Сейчас ты принадлежишь только мне!» Дрожащие ноги Эрвина не выдержали, подкосились, и он опал на кровать, с громким стоном притираясь членом к простыне, раздвигая бёдра шире. Леви продолжал вбиваться в него, бешено и яростно, как дикий зверь, заботясь лишь о собственном удовольствии, и дышал часто-часто, с сиплыми хрипами. Вцепившись в плечи Эрвина, обхватив их руками, он прильнул к горячей спине плотно-плотно, движения бёдер становились всё хаотичнее и беспорядочнее. Наконец, он всхлипнул, сделал ещё три медленных, глубоких толчка, засаживая по самые яйца, и с глубоким, низким рычанием излился в горячую тесноту, чувствуя, как Эрвин от неожиданности сжимается вокруг него, выдавливая последние капли. Глубоко и рвано дыша, он расслабленно растёкся по спине Эрвина.  — Ты довольно пассивный пассив, — сыто произнёс Леви, проведя носом по горячей лопатке. — Но на первый раз сойдёт. Эрвин отчаянно дёрнул бёдрами под ним.  — Леви… Я ещё не… — О? Вот ведь тормоз, — ухмыльнулся Леви и зашептал вполголоса, с бархатистой хрипотцой: — Давай же, Эрвин. Кончи для меня. Тебе ведь не обязательно для этого двигаться, верно? Моего голоса достаточно, мм? Эрвин застонал негромко и стиснул ягодицы.  — Давай, кончай, — страстно прошептал ему в плечо Леви, слегка ёрзая бёдрами. — Тебе понравилось, как я тебя отодрал? Как последнюю шлюху, мой командор, а ты так бесстыдно подставлял свою задницу, как будто всю жизнь только этим и занимался. Стонал в одиночку громче и слаще, чем целый бордель. Развратная ты тварь, Эрвин. Но не переживай: до утра ещё долго. Пойдём на второй раунд, потом на третий… Я не отпущу тебя, пока ты не обкончаешься, пока у тебя моё семя не потечёт изо всех щелей… Эрвин замычал, протестуя, застонал громко, отчаянно, вскинул бёдра, подбросив и лежащего на нём Леви, и с протяжным вскриком кончил, забрызгивая простыни. Леви довольно ухмыльнулся, чувствуя, как командор судорожно вздрагивает под ним, прерывисто втягивая воздух ртом. Потом выскользнул из Эрвина и откинулся на подушку.  — Молодец. За сменной простыней сам пойдёшь. Эрвин обессиленно рухнул в лужу собственной спермы. Обернулся, протянул руку, коснулся плеча Леви, прополз пальцами по ключице.  — Эй? — Леви покосился на него с непониманием. — Чего? -Я… впервые не знаю, что сказать, — ответил Эрвин чуть слышно, дыша тяжело и неровно. Леви рассмеялся.  — Учись материться, — посоветовал он. — Всегда найдёшь подходящее к ситуации ругательство.  — Вроде «Я люблю тебя»? — Эрвин приподнялся на локте, навис над ним.  — Фу, опять твоя пушистая вульгарщина, — покривился Леви, но охотно подставил губы, отвечая на краткий поцелуй. — Такие слова говорят после нежного и красивого секса, а не после собачьей случки.  — Что ж, — Эрвин прижался лбом к его лбу. — Ты сам сказал: до рассвета ещё долго. Пойдём на второй круг, и сделаем его нежным и красивым. — Ненасытная ты задница, — хмыкнул Леви, закидывая ногу ему на спину, просто по привычке. — Отдохни немножко.  — Ты тоже мог бы сказать, что любишь меня, — негромко напомнил Эрвин.  — Нет, не мог бы, — важно ответил Леви, вздёргивая нос. Но, помолчав и смягчившись, добавил. — Ты и так знаешь, что люблю до одури. Эрвин только рассмеялся в ответ, целуя его в висок.