Любовь, рожденная до сотворения мира (редактируется)

      Умирать от любви - значит жить ею.       « Вдалеке я видела тёмный силуэт, который медленно приближался. Густой туман надёжно скрывал ночного гостя, но очертания его всё же можно было разглядеть. Высокий, облаченный в чёрные одежды, он будто плыл по воздуху. Над ним клубилось что-то тёмное, скрывая от посторонних глаз. Лицо его было скрыто под необычной маской, походившей на череп птицы. Страх, подобно туману, окутывал меня постепенно. Несмотря на ночную прохладу, мне было невыносимо жарко. Моё тело покрылось испариной. Мне казалось, я упускаю что-то важное.       — Эй! Кто ты такой?       Он откликнулся на мой зов. Издав звук, отдалённо напоминающий крик ворона, он сократил расстояние между нами и впился в мои плечи руками. Теперь, когда я отчётливо видела крылья за его спиной, я запуталась окончательно.        — Это сон. Просто сон. Я должна проснуться, так? Сейчас открою глаза, а тебя рядом нет.       — Тебе от меня не скрыться. — Его голос показался мне до боли знакомым. — Твоё предательство посеяло сомнения во мне и моих чувствах. Ты предала меня. Забыла. Уничтожила. — Больно выпивается когтями в мою кожу. Пытаюсь вырваться, закричать, но моё тело будто не принадлежит мне вовсе. Обмякаю в его руках безвольной куклой. Всхлипываю от бессилия и не замечаю, как падаю перед ним на колени. Он давно отпустил, только боль никуда не делась. Но больно не здесь. Веду руку выше, накрываю свежую царапину. И ничего. Даже кровь на ладони не пугает. В груди болит. Ноет.       Да что же это?       Жадно хватаю ртом воздух. Лёгкие горят от кислорода, а на глаза наворачиваются слезы.       — Ты нас уничтожила.       — О чем ты говоришь? — Пытаюсь восстановить цепочку событий. Погружаюсь в призрачные воспоминания. Ничего.— Я тебя не знаю, прости.       — Прости.»

***

      Распахнув глаза, Виктория подскочила на кровати и тяжело задышала. От резкого подъема у неё закружилась голова, доставляя дополнительный дискомфорт. Руки нервно сжимали простынь, а тело била мелкая дрожь. Холодный пот проступил на коже, доставляя дискомфорт.       — Сон. Это просто сон.       Набрав побольше воздуха в грудь, Виктория выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок, и неуверенно поднялась с постели. На улице было светло. Однако тяжёлые тучи, нависшие над городом, предупреждали о скорой смене погоды.       — Я что, опять заснула? — Вопрос остался без ответа. — Мы ведь не могли....       В памяти всплывают события не столь отдалённые, и дыхание тут же сбивается. Виктория идёт к зеркалу, обеспокоенно рассматривая себя: шея покраснела в тех местах, где он сжимал особенно сильно. На павой руке багровел синяк от цепкой хватки, дополненный царапинами от когтей. Викторию затрясло. Паника медленно, но верно накатывала, а слёзы, скопившиеся в уголках глаз, мешали осмотреть повреждения. Впрочем, это было уже не важно. Паника захлестнула её настолько, что девушка начала выть. Слёзы душили, а горло сдавил удушающий спазм.       «Он не мог так поступить со мной. Кто угодно, только не он.».       За дверью послышалось шаги.       — Вик, что ты...Боже мой! — Сергей подскочил к любимой, помогая встать. — Сейчас. Вот так. Тише. Тише.       Разумовский сел рядом, прижимая её к своей груди. Викторию трясло. Она не могла сказать ни слова. Страшно. Ей было по-настоящему страшно.       — Посмотри на меня, — осторожно обхватив её заплаканное лицо, Сергей поцеловал её в щеку. — Малыш, открой глаза. Ну же, это я.       Чувство вины захлестнуло его. Он не смог сдержать Птицу. И вот что из этого вышло.       — Ангел мой, посмотри на меня.       Виктория всхлипнула и открыла глаза. Она больше не плакала.       — Я хочу уйти, — ее голос дрогнул. — Мне нужно побыть одной и всё обдумать.       Разумовский молчит. Не хочет отпускать её в таком состоянии. Не хочет думать, что причиной ухода является он сам. Допускает, что это последняя их встреча. Нет. Не сможет. Не выдержит. Сойдет с ума.       «Ты и так сошел с ума, идиот.»       Внутренний голос заставляет вздрогнуть. Это был не Птица. Тот скрылся в самых тёмных уголках его разума. Засел, как паук, готовый нанести смертельный укус в любой момент.       — Ты дашь мне уйти?       Сергей смотрит в любимые карие и шумно выдыхает. Он не станет удерживать насильно. Она должна принять решение. И Разумовский примет его, каким бы оно не было.       — Всё, что угодно, — шепчет Сергей. — Могу я отвезти тебя?       — Можешь.       Сергей ждет её в офисе, нервно сжимая ключи от машины. Он должен быть на другом конце города. Но сейчас это не имеет значения. Встречу можно перести, отложить на неопределённый срок, наконец, отказаться вовсе. Но это отложить невозможно.       Становится жарко. На нём серый плащ, под стать погоде. Не то, чтобы он думал об этом. Надел первое, что попалось под руку.       — Я готова.       В лифте оба молчат, держась на расстоянии друг от друга. Сергей боится сделать шаг, а Виктория жмётся к стеклянной стенке, ругая себя за слабость. Между ними пропасть.       Снова.       Оказавшись на улице, Виктория втягивает прохладный воздух, и ей становится лучше. Сергей открывает перед ней дверь, бережно усаживая в салон дорогого спорткара. Машина срывается с места, оставляя позади себя клубы дыма. В машине они едут в полной тишине, от чего Сергей сильнее сжимает кожаный руль и давит на педаль газа, выжимая из машины максимум.       «Идиот. Какой же я идиот.»       Он ненавидит себя.       Ненавидит Птицу.       Вика всю дорогу смотрела в окно. Она тихо плакала. Знала, Сергей не виноват в том, что произошло, но всё же. У них с Птицей одно тело на двоих, и от этого ей становилось ещё больней. Одни и те же руки дарили нежность и в тоже время причиняли боль. Она понимала, Разумовский болен, ему нужна квалифицированная помощь. И если Птица полностью завладеет контролем, подавив личность Сергея, городу грозит серьёзная опасность. Она уже слышала истории о том, как сумасшедший в маске чумного доктора сжигает людей по ночам, упорно не замечая очевидного. Но что она могла сделать? Ведь не просто так к ней приходил майор Гром, пытаясь разузнать что-то.       «Птица. Это его вина.» — гневно подумала Виктория, сжимая руки в кулаки. Внезапная вспышка злости взорвалась в области сердца, не давая ей нормально вздохнуть. Прежде она не замечала за собой подобных вспышек агрессии.       Припарковав машину у жилой высотки, Разумовский тяжело вздохнул. Внезапная головная боль застала в самый неподходящий момент.       — Сереж, послушай, — кареглазая нервно сглотнула, когда Разумовский поднял на неё глаза, полные слёз. Она знает, он держится из последних сил. Её сердце разрывается от любви к Сереже и ненависти к Птице. Она поддаётся вперёд, обнимая его.       — Я люблю тебя, — тихий шепот доносится до ее ушей. — Так сильно тебя люблю. —Сергей сжимает её в своих руках.       — Я тоже люблю, но мне нужно побыть одной. Она нервно сжимает подрагивающими пальцами приятную на ощупь ткань.       — Всё, что угодно, — Сергей почти целомудренно касается её губ своими. — Ты моя жизнь.       Виктория выходит из машины, с трудом преодолев расстояние от машины до двери собственной квартиры. Она качнулась, почувствовав легкое головокружение. Уже в квартире Виктория снова даёт волю слезам и оседает на пол, закрыв рот рукой. Больно. Чертовски больно осознавать и принимать то, что произошло. С одной стороны, она понимала, как тяжело Разумовскому было открыться ей и доверить секрет, который мог стоить ей жизни. С другой - не поделись он с ней сейчас, дальше могло быть намного больней. И если, несмотря на всё, что произошло, она готова быть рядом не только с ним, но и с Птицей, значит, её чувства настоящие. Успокоившись, Виктория закрывает двери на замки и идёт в ванную, на ходу скидывая вещи.       Слёзы уже не душат. Голова раскалывается от пережитых событий, а сердце кричит о любви к рыжеволосому парню с глазами цвета синего моря.

***

      — Отец, ты хотел меня видеть?       — Да, Андрей, проходи. — Мужчина с благородной сединой улыбается, жестом указывая на соседнее кресло.       — Ну что ?— Андрей позволяет себе воспользоваться личными запасами отца и наливает в тяжёлый прозрачный бокал немного скотча.       — Я говорил, что нашел её, — откинувшись в массивном кожаном кресле, мужчина залез во внутренний карман пиджака. — Мои люди следят за ней. — Достав увесистую зажигалку ручной работы, мужчина зажёг фитиль.       — Так чего же ты ждёшь? Хочешь снова искать её по всей стране!       — Сбавь обороты, сын, — мужчина встал с кресла, направляясь к столу. — Твои манеры оставляют желать лучшего. Однако, отбросив обиды, ты, должно быть рад тому, что скоро воссоединишься с сестрой?       — О, отец! Я безмерно рад. Flashback       Девушка забегает в комнату, закрывая дверь на замок. В спешке оглядывается по сторонам в поисках укрытия и залезает в шкаф. Тело бьёт крупная дрожь. К глазам подступают слёзы. Она слышит шаги за дверью и понимает — ей снова сделают больно. Человек за дверью знает, его слышат, поэтому медленно вставляет ключ в замок, громко покашливая. Тяжёлая дверь открывается и в комнату входит парень восемнадцати лет. Медленно закрывает дверь, явно наслаждаясь своими действиями. Он знает, где она прячется.       — Я прошу тебя выйти по-хорошему. — Андрей подходит к шкафу, дергает за ручку, но та не поддается. Нашел. — Сука! Если ты не выйдешь прямо сейчас, ты потом вообще не сможешь ходить! Ведь ходить со сломанными ногами довольно сложно! — Его голос меняется за долю секунды, и от этого становится жутко.       Виктория медленно открывает дверцу, ватными ногами ступая на ковер. Её лицо было бледным. Казалось, ещё немного и она лишиться чувств от пережитого страха. Юноша довольно улыбается и хватает девушку за волосы, сжимая у корней. Тянет руку вверх, доставляя как можно больше дискомфорта. Обхватывает дрожащее тельце свободной рукой и толкает на кровать. Виктория скулит, сжимаясь в комок, и отползает к изголовью кровати, поджав под себя ноги. Она не хотела думать о том, что будет дальше. Догадывалась, но отказывалась верить. Не станет же он насиловать ееё дома, когда в любой момент могут вернуться опекуны.       — Что тебе нужно от меня, — Вскрикивает девушка, когда парень пытается схватить её за ногу. — Оставь меня в покое! Слышишь! Уйди! Вон!       Андрей хватает Викторию за щиколотку и тянет на себя. Хлесткая пощечина становится катализатором для дальнейших действий. Парень наваливается сверху, придавливает своим телом, заламывая руки над головой.       — Спокойно, трахать тебя я не буду. У меня достаточно шлюх, — Андрей сжимает небольшую грудь и наблюдает за реакцией сводной сестры. — Мне просто нравится делать тебе больно и понимать, что мне ничего за это не будет и никто не сможет тебя защитить. — Второй рукой хватает девушку за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Просто потому, что ты никому не нужна. Андрей отпускает девушку, лениво сползая с кровати. — Вытри слёзы. Родители вернуться к ужину. Конец Flashback        — Андрей, — тянет мужчина. — Ты всегда был очень груб с ней. Думаю, мы должны пригласить её на ужин и обсудить наше совместное будущее.       — Несомненно, отец.       Андрей расплывается в улыбке, предвкушая предстоящую встречу.

***

      В башню Разумовский вернулся подавленным. Единственно верным решением было напиться. Напиться до беспамятства. Разум сидел на диване, раскинув руки по обе стороны от себя и запрокинув голову. Пришлось отменить все назначенные на сегодня встречи и с помощью Марго извинится перед инвесторами. А самым ужасным в этой ситуации было то, что Сергей не считал это чем-то важным. В данный момент ничего важнее её не было. Сняв напряжение и притупив боль, стало немного легче. Он не сразу заметил черный силуэт рядом с собой. Но когда до него донесся до боли знакомый, но такой ненавистный голос, он не обратил внимания.       — Вы, люди, такие жалкие. — Птица сел рядом, отзеркалив позу Сергея. Выхватив у Разумовского полупустую бутылку виски, пернатый сделал глоток. Приятное тепло разлилось внутри, и желтоглазый откинулся на диван, блаженно прикрыв глаза. Он был в хорошем настроении, несмотря на недоразумение,произошедшее утром. Излюбленным его занятием было копаться в воспоминаниях Разумовского. Подобно кукловоду, он любил дёргать за ниточки, отыскивая самые болезненные воспоминания.       — Как твоя подружка? Надеюсь, я не сильно её напугал?       Сергей не хотел говорить с ним. Не хотел поддаваться на провокации, но чувствовал, грядёт буря.       — Ты издеваешься! — Сергей подскочил с места, будто его облили кипятком. — Ты хоть понимаешь, что натворил! Есть ли предел твоему больному воображению?       — Не драматизируй, — скучающе произнес Птица. — Думаю, ей понравилась наша игра. После приторно-сладкой нежности следовало внести лёгкую перчинку. Она так смотрела на меня. В её глазах горел огонь, который ты пытаешься потушить лаской.       Птица хотел задеть Разумовского за живое, но не подумал о том, что могут задеть его.       — Единственное, что ты можешь увидеть в ее глазах, так это ненависть, — Сергей посмотрел на свое альтер-эго с вызовом, и последнему это не понравилось. — Виктория ушла из-за тебя. Девушка, которую я люблю, ушла из-за самовлюбленного и эгоистичного психопата!       — Мне нет до этого дела, — огрызнулся Птица.       — О, неужели, — Сергей выхватил из рук Птицы бутылку. — Тогда какого чёрта ты вылез сегодня утром?       — Не мог вынести телячьих нежностей. — Птица закипал. Он ненавидел то жгучее чувство, что разгоралось в груди. Оно было ему незнакомо, но в то же время именно это чувство пробуждало в нём то, что он успел забыть.       — Нет. Не то. Ты не смог смириться с тем, что она никогда не сможет принять такого, как ты, да? Ты ведь наблюдал за нами в спальне, верно? Слышал её стоны? Слышал, как она звала меня? Конечно, слышал. Я чувствовал тебя. И знал — ты смотришь. Ты любишь подглядывать. Ведь у тебя никогда не будет того, что есть у меня.       Для Птицы это стало последний каплей. Взмах крыла — и Разумовский падает на мягкий ковер, заливаясь смехом. Он на грани.       — Правда глаза колет, — Сергей сплевывает кровь и продолжает улыбаться. — Кажется, у нас есть что-то общее, — он поднимается и достаёт очередную бутылку. — У нас схожие вкусы в выборе девушек.       — Повторяю, мне нет до неё дела, — Птица направился к панорамному окну. Рассматривая своё отражение, он стряхнул невидимые пылинки с угольных перьев. — Моя задача — портить тебе жизнь. Именно это я сделал сегодня утром. Не стоило ей принимать это на свой счёт. Если бы я хотел навредить ей, из башни она бы не вышла.       — Твои действия говорят об обратном. Я не настолько глуп, чтобы не видеть очевидного. Нравится тебе это ли нет, но я чувствую то, что чувствуешь ты, и наоборот. Пусть и неохотно, но ты должен признать, она тебя волнует.       — Заткнись уже...