Любовь, рожденная до сотворения мира (редактируется)

Так и не осталось ничего от древнего города, кроме идола из камня гелиодор*, вырезанного в форме Кутха, древнего бога ворона. Он подлинный ночной кошмар, имеющий сходство с вороном. Старинные проклятые книги утверждают, что он прибыл с Великими Древними с неведомых звезд. Кутх являл собой абсолютное величие, а лик его способен был смутить всякого любопытного. Его взгляд погружал во мрак, лишая рассудка. Прибыв на молодую землю Древний обосновался в Мире Грез, куда люди, наделенные богатым воображением, попадали в этот мир во снах, обнаруживая бескрайние континенты, по которым странствовали десятилетиями. Flashback "Схватив обеими руками бесценный том, он сел у окна и стал читать выхваченные наугад строки, переводя их на ходу. Его янтарно-желтые глаза сверкали диким огнем, а тощее лицо все ниже склонялось над заплесневелыми страницами. Голос его то гремел, то затихал до шепота, разматывая темную литанию. Тряхнув крыльями, ворон встрепенулся, охваченный странным чувством дежавю. Оставив книгу, ворон выпорхнул в окно, преследуя вторгшихся на его землю. Он парил над лесом, осматривая свои владения. На мгновение прикрыв глаза, ворон почувствовал себя счастливым, однако чужеродный шум извне приятно удивил. Он знал, что попадая в Мир Грез, заплутавшие во сне души, первым делом преодолевали тернистый путь через долину слез, после чего оказывались в его Зачарованном лесу. То было непроходимой чащей, где на стволах причудливых деревьев росли фосфоресцирующие грибы, дурманя сознание того, кто к ним прикоснется. Порой душам попадались «деревья-привидения», семена которых падали с Луны, а из их сока делали хмельное лунное вино. Ворон не помнил, чтобы кто-то забирался настолько глубоко, потому камнем бросился вниз, в надежде потешить себя. Умостив крепкое тело на толстой ветке причудливого дерева, доселе неизвестного ни одному из смертных, ворон сощурил янтарно-желтые глаза, принюхиваясь. На одной из полян зачарованного леса, он увидел то, что повергло его в шок. В лунном свете он нашел лишь двух воронов, совершенно незнакомых, но таких....родных. — Отец? — Один из из воронов склонил голову на бок, устремив рубиновые глаза вверх. " Проснувшись в холодном поту, Птица тяжело задышал. Его грудная клетка часто и тяжело вздымалась, а виски пронзила острая боль. Зажмурившись, ворон лег на бок, осторожно поправив на себе одеяло. Его птенцы спали рядом, заботливо укрытые его крылом. Птиц немного успокоился, даже позволил себе улыбнуться, все еще пребывая в полусонном состоянии. Было ощущение чего-то стороннего. Будто кто-то не позволял заглянуть дальше положенного. Будто кто-то намеренно оборвал его сон. Поправив одеяло на птенцах, Птица поочередно поцеловал их в лоб, тихо покинув спальню. Он не желал более оставаться в собственном доме, но, стоило ему оказаться одному в темном коридоре, он почувствовал пустоту в грудной клетке. Он остался один, и даже не знал куда ему пойти. Мысль о том, что нужно было остаться в спальне, заставляет неприятно скривится, потому что находиться рядом с детьми, сейчас, он не намерен. Он чувствовал себя скверно, а пугать птенцов не хотелось. Разбудив служанку, он покинул спящий дом, взмывая над лесом. Облетев свои владения вдоль и поперек, Птица пытался воспроизвести картину из его сна. Но было ли это сном? Опустившись на поляну, ворон схватился за голову, от нахлынувших чувств, и зажал рот рукой, чтобы из груди не вырвался предательский стон боли. Сколько еще он будет ошибаться? Сколько должно пройти времени,чтобы стало легче? Может еще тогда стоило прислушаться к ее словам, и исчезнуть из ее жизни, будто его и не существовало. Будто не существовало ее. Возможно, тогда ему бы стало легче дышать, а ей бы не приходилось каждый раз терпеть его присутствие в своей жизни. Но отказаться от прошлого он не мог. Не мог или просто не хотел. Он полюбил ее. Полюбил впервые и чувство это было ярче солнца. Много лун прошло с той самой ночи, их особенной ночи. И, казалось, Птица забыл какого это, когда тебя любят. "Птица шумно выдохнул, когда теплые губы любимой коснулись его щеки. Расслабившись в ее объятиях, Птица позволил себе закрыть глаза, чувствуя ее влажные поцелуи на шее. Маленькие ладони нежно скользили по крепкому торсу, очерчивая рельеф затвердевших мускулов, заставляя желтоглазого тяжело дышать. Птица же, осторожно сминал ее груди, позволяя упругой мякоти влиться в свои ладони. Нежно очерчивал ореолы большими пальцами, посылая волны мурашек, заставляя хрупкое тело дрожать. Лаская грудь, Птица втянул Викторию в глубокий и страстный поцелуй, проникая языком в ее рот. Издав тихий стон, Виктория осторожно качнула бедрами, устраиваясь на Птице поудобней. Жар его тела передавался ей, скапливаясь внизу живота. Она тянулась к нему, утопая в этом порочном омуте, млея от каждого прикосновения." Мотнув головой, Птица застонал, пытаясь совладать с похотью, так невовремя рвущейся из глубин его черной души. — Этого не может быть, нет. Бред, это просто сущий бред. Злая шутка, точно! Я больше не хочу видеть эти сны! Я не хочу быть тем, кем я стал! Судьба решила посмеяться надо мной, — Из глаз брызнули слезы, однако ворон продолжал смеяться, — Подари мне еще одну жизнь, умоляю! — Обессиленно упав на колени, Птица сложил крылья за спиной, — Всего лишь одну, одну счастливую жизнь с ней, умоляю.... Конец Flashback Наши дни. Санкт-Петербург, 18.00 по местному времени. — Мне что-то нехорошо. — Положив маленькую ладошку поверх большой ладони, Вика выпрямилась. Она подавила дрожь в ногах, делая глубокий вздох. Дорога до их спальни показалась Виктории вечностью, хотя Сергей шел достаточно быстро, осторожно удерживая беременную жену. Кажется, на этот раз толчки не прекратятся так просто… Ну что ж, уже пора бы, но липкий страх все равно нитью стянулся в ее груди — нет ни малейшего понятия о том, что ей делать? Да, ей не раз твердили — «Так и должно быть. Первые роды занимают довольно продолжительное время, нужно терпеть», но вот только сейчас стало так больно, что ноги едва держали ее. Оперевшись на мужа, Вика уткнулась в его теплую грудь, вдыхая такой родной запах. Боль ненадолго отступила, уступая место совершенно иному чувству. Это чувство растекалось внутри словно мед, обволакивая каждую клеточку ее тела, согревая. — Постарайся расслабиться, mon amour, — Разумовский осторожно притянул супругу к своей груди, поцеловав в макушку, — Береги силы, они тебе еще пригодятся. — Будь рядом со мной, хорошо? — подняв голову, Вика слабо улыбнулась, — Ты мне сейчас очень нужен. — Я всегда буду рядом, ничего не бойся. — Сереж, кажется снова, я не... — Ухватившись за живот, Вика попыталась продышать схватку, как ее учили. — Я знала на что иду, но даже не могла и представить насколько это больно. Боже, я даже не рожаю, это просто схватки. Разумовский видел как после каждой фразы любимая кривит лицо — даже говорить тяжело, не то что шевелиться. Сергей убрал с ее лица выбившиеся пряди волос, подмечая, что она вся в холодном поту, и невесомо поцеловал в лоб. — Ты рожаешь, оставаться дома нельзя, — Осторожно подняв Вику на руки, Сергей спустился в гостинную, — Где сумка со всем необходимым? — Бережно усадив любимую на диван,Сергей присел рядом. — В ванной, на тумбе. Ничего страшного не происходит, Сереж, не переживай. Просто боль, ничего больше… — Ты вся бледная и мокрая, я не могу не волноваться. — Обеспокоенно встав с дивана, Разумовский посмотрел на ослабшую супругу. Я за сумкой, туда и обратно. В ушах зазвенело, и встревоженную речь любимого не получалось осмыслить. Виктория села на диван, расставив ноги как можно шире, так стало намного легче. Она чувствовала растекающуюся по венам слабость, чувствовала ощутимые шевеления малышей, чувствовала страх. К горлу подступил ком, сдержать который не получилось. Едва успев добраться до кухонной мойки, Разумовскую стошнило несколько раз. — Малышка, ты где? — Разумовский спустился в гостинную, оглядываясь. — Вик! — Положив большую сумку на стол, Сергей потянулся к телефону, сбрасывая входящий. — Я на кухне, минуту. — Выждав минуту, Вика почувствовала себя лучше. — Нам пора, машина внизу, — накинув пальто, Сергей подошел к супруге, — Я позвонил в клинику, нас ждут. И, да, Олег и Роман звонили, обещались приехать как закончат с делом, — Разумовский хмыкнул, представив двух мужчин в медицинских халатах. — Спасибо… — Виктория благодарно кивнула, поправив свободное платье,— Они что работают вместе? — Да, улетели в Карабах, не выходили на связь неделю, а теперь пишут без остановки, два идиота. — Не ругай их, — девушка улыбнулась, — им не слабо прилетело от Птицы, когда они оба заявились к нам домой. Разумовская улыбнулась, вспоминая тот забавный момент. — Как скажешь, душа моя. — Тебе не противно видеть меня такой? — Вика снова зажмурилась от боли, захрипела, но ее быстро отпустило. — Что за глупости! О чем ты говоришь? — Сергей, кажется, искренне удивился, — Ты моя жена, и я хочу быть рядом с тобой в этот не простой для тебя период. Разумовская вздохнула, не зная как избежать неприятного для сердца и души разговора. — Ты не чувствуешь отвращения? От моего бледного лица… От этой жидкости и… и того, какая я сейчас некрасивая. — Каким же я буду мужем, если вдруг почувствую что-то подобное по отношению к тебе?! — улыбнувшись, Разумовский взял ее за руку — Я буду любить тебя любой, Вик! Ты красивая в любой ситуации, к тому же ты носишь моих детей. Прошу, выброси это из своей головы. Ты лучшее что есть в моей жизни. — Разумовский прикрыл глаза,— Птица рвется взять контроль, волнуется, хоть и не признает. — Уступи ему. — Стянул резинку с волос, Разумовская удовлетворенно выдохнула. — Идем, Птичка, больше ждать нельзя. Птица помогает Виктории собраться; опускается на колени, чтобы помочь любимой с обувью, терпеливо ждет когда она останавливается и просит его помочь. До поликлиники они доезжают слишком быстро. Разумовский отказывается оставлять супругу в таком состоянии, потому стоит рядом, крепко держит за руку, целует, дышит вместе с ней, периодически покидая родильный зал, кода это было необходимо. Нет, не из-за страха или отвращения. Вовсе нет. Разумеется, и Сергей, и Птица знали что нужно делать, ведь задолго до этого дня они с Викторией говорили о партнерских родах; посещали курсы, учились правильно дышать во время схваток. — Не беспокойство ли это? — Слова, брошенные в шутку, вырывают ему сердце. Птица даже на секунду задерживает дыхание, чтобы привести мысли в порядок. Волнуется ли он о ней? Что за вопрос? Конечно он волнуется! Он уже потерял ее много жизней назад и не собирается терять сейчас. — Ты знаешь ответ, — Птица целует любимую в носик, пока врач проводит осмотр, — Не бойся, я буду рядом. Тебя никто не обидит. — Раскрытие семь сантиметров, — констатирует женщина, снимая перчатки, — как твое состояние? — Дома меня стошнило пару раз, а сейчас сложно сказать. Поясница отнимается, пить хочется. — Поправив мягкую сорочку, Вика откинула голову на мягкое кресло-кровать, — На сильной хватке меня будто выкручивает изнутри. Это так больно и... страшно. —Каждая клеточка ее тела была напряжена до предела, и девушка могла только гадать, что ждет ее впереди. — Тошнота перед родами вполне нормальное явление. Все идет хорошо. — Искренне улыбнувшись, женщина сняла перчатки. — Постарайся расслабиться и не боятся. — Проще сказать, мне правда страшно. Что если я не смогу и... — Ты сможешь, волноваться не стоит. Виктория бесшумно выдохнула, сквозь плотно поджатые губы. Ее трясло от перенапряжения, Птица это заметил, потому решил вмешаться. — Я уверен все будет отлично, вы ведь контролируете процесс, доктор? — Мрачно вглядываясь в слегка полноватое лицо женщины, Птица сощурился, а после отвернулся, склонившись над любимой. Мужчина чувствовал медленно разъедающую его злость, но не на кого-то конкретного, нет. В целом. Он чертовски волновался и сейчас бы не отказался от стакана бурбона и простой тишины. Но впереди была целая ночь с подготовленными ему сюрпризами, и Птица застонал, прикрывая глаза. Он не жаловался, вовсе нет. Просто не любил бывать в ситуациях которые он не мог контролировать. Он совершенно четко осознавал все происходящее, но не мог принять это. Бесспорно жизни его любимой ничего не угрожало, однако липкий страх, неприятно щекотал его внутренности, заставляя Птицу нервничать. Он все же был подвержен эмоциям как и любое другое разумное существо, вот только, до появления Виктории в его жизни он предпочитал скрывать это, притворяясь холодным и черствым. — Конечно, все будет хорошо. Вам не о чем беспокоится, вашей жене ничего не угрожает. — Спасибо... — В период схваток тебе нужно ходить, можешь использовать фит бол, это облегчит боль в пояснице. — На занятиях нам говорили о нем, но я не уверена в его эффективности. — Это поможет тебе снять напряжение мышц тазового дна. Покачивание на мячике позволяет наладить правильное дыхание, а также абстрагироваться от боли. Думаю, муж поможет тебе с этим. Может попробуешь? — Попробую. — Посчитав до десяти, Вика посмотрела на Птицу, — Поможешь мне? Когда доктор покинула палату, Разумовская почувствовала себя странно, оказавшись на большом мяче. Птица придерживал ее за плечи, чтобы она не завалилась на спину. Вдруг Виктория почувствовала себя такой спокойной и умиротворенной, что даже на секунд подзабыла где она находится. Не было боли, страха, не было ничего. Только она и любимый мужчина рядом. Опустив голову, она любовно погладила напряженный живот, почувствовав ощутимый пинок. Прикрыв глаза, она облокотилась на Птицу, успокаиваясь. — Тебе лучше? — Перебирая пальцами ее длинные волосы, Птица внимательно наблюдал за реакцией любимой. — Да… Тут на удивление уютно. Мы были здесь пару недель назад, но все казалось иначе. Я не могу представить что бы со мной происходило, окажись я тут совсем одна. —Бросив быстрый взгляд на часы, Вика с удивлением отметила, что они находятся здесь всего час, но ей казалось, что прошла целая вечность. — Но ты не одна, я бы не допустил этого. — Разумовский приложил к ее лбу мягкое полотенце, чтобы убрать капельки холодного пота. В палате было спокойно, не было посторонних запахов, свет был приглушен, за большим окном было немного сумрачно из-за плотного тумана на улице, но в этом мягком освещении было что-то уютное. И если бы его любимая сейчас не страдала так, периодически зажмуриваясь в попытке правильно продышать схватку, Птице бы было спокойно. — Я люблю тебя, моя Птичка и всегда буду рядом.