Je T'aime!

ooes - мгла Воск, плавясь под огоньком, тяжёлыми каплями стекал по серебряным стенкам канделябра. Серёжа зажёг только тот, что стоял ближе к кровати. Руки подрагивали, то и дело зачесывали непослушную рыжую шевелюру назад, отчего пряди ещё быстрее закрывали лицо. Широкая белая длань расправляла чуть сбившееся покрывало из белого гобелена, дыхание Серёжи становилось спокойнее. Поднявшись с постели, резким движением он стянул с плеч пиджак с полами, бросил не глядя куда-то в угол комнаты. Нагрудный платок душил, чёрный атлас казался удавкой на белой шее — и его Серёжа сдёрнул и откинул. «Эти каменные стены давят… Я хотел бы разрушить этот дом в порох – и сжечь! » — Сжеечь… — смакуя слово, стоял Птица у Серёжи за правым плечом. — Уходи, не до тебя, – устало выдохнул Серёжа, пряча лицо в холодных ладонях. — Почему ты никогда не прогоняешь меня ночью? — отделяя каждое слово, Птица задал вопрос как бы в пустоту; Обошёл Серёжу, когтями придерживая белый подбородок. Непонятливый взгляд голубых глаз говорил: и сам знаешь, почему. А золотой впору отвечал: скажи вслух. Отойдя на два шага назад, Птица принялся активно оборачиваться по сторонам, кого–то выискивать. — Где твой драгоценный Олег, когда тебя мучают кошмары, а? А когда издыхаешь у двери, подметая сюртуком полы? Кто носится с тобой? Рядом ли Волков, когда твою светлую головушку посещают радикальные помыслы? Где, дорогой? Я его не вижу… — Птица наконец обратился к за́мершему Серёже. Хищно метая головой из стороны в сторону, Птица давил золотом глаз, подбирался ближе, кружа, как падальщик. С трудом отведя взгляд от жаккардовых портьер, Серёжа с обречённой уверенностью посмотрел на Птицу: — Война никогда не прекращается. Олег один из тех, кто безнадежно связан с Родиной. Он пример настоящего человека, гражданина. Я восхищаюсь им: всё в Олеге идеально, хоть он и ненавидит это слово. Я люблю его так же безнадежно, как он предан России. Кавказская война не заберёт его у меня… Если доживу до нашей встречи. — Маленький мальчик ввязался в большую игру, ты меня удивляешь, Серёжа, — снисходительная фальшивая улыбка сухих губ насторожила Серёжу. Усевшись на край перины, Серёжа удерживал голову в ладонях. — Я не знаю, что мне делать, Птица. — Девушка–то хоть красавица? — Хитрый прищур и поднятый уголок губ вверх проявляли интерес Ворона. — Я честь защищал — красива или нет, почём разница, когда сердце и гордость задевают мужланы вроде Кольцова; Уже значения не имеет — надо сосредоточиться на дуэли.

***

Ария — Свет былой любви …Вереница событий вертела Олегом как хотела: сегодня ему повезло — не умер и ладно, завтра — ранение, выкарабкаться можно. Послезавтра задушит теплотой, а пятница выстрелит пятью литыми кусками свинца. Олега спасали случайность и листок пергамента. Стоя на крыльце не догоревшего дома, терпеливые пальцы разворачивали самое дорогое, что Олег имел — частичку Серёжи. Портрет собственных черт углём не разглядывал, больше обращался к линиям родного юношеского лика. Серёжа Разумовский прознал сразу — мол защищать будет, у сердца сторожить всегда, чтоб никто боле не вошёл, не ранил. — Когда же встретимся вновь, мой милый друг, Серёжа? — аккуратно поддерживая двумя руками общий портрет, Олег осторожным жестом, легко, невесомо поглаживал знакомые черты: длинные медные волосы, острую линию скул, хитрый прищур аквамаринов — это всё он — Сергей Разумовский, честный и праведный, мудрый и молодой — горячо любимый… Олег прикрыл глаза, будто яркий свет слепил; чёрные ресницы дрожали. — Благо иль нет, скоро свидимся, Серёженька, — губы Олега приняли искреннюю улыбку, полную нежности и горечи.

***

Nautilus Pompilius — Крылья Серёжа не останавливаясь очерчивал свои покои кругами. — Это провал, Птица! Я проиграю! Это конец… — Серёжа вдруг остановился, упав на колени, опёрся на руки; слёзы капали на Жемчужный ковёр прямо из открытых голубых глаз, сухие губы порозовели от соли, неприятно щипало. — Соберись! Ничего не отменить, теперь ты будешь отстаивать и дамскую честь, и своего рода! Некогда рефлексией заниматься, — Птица вплотную подошёл к сидящему на полу Серёже, наклонился над ним, протягивая чёрную когтистую руку к белому лицу, гладил левую щеку, — Перестань лить слёзы! — Увидев в голубых глазах приступ бескрайнего страха, Птица ощетинился. — Соберись, Тряпка! — Нежное прикосновение за секунду сменилось на отрезвляющую пощёчину. Длинные когти оставили неглубокие порезы на тонкой коже. Ошалев, Серёжа удивлённо уставился на Птицу. От созерцания того, как медленно скатываются кровавые дорожки по коже лица Птицы, Серёжу отвлёк стук в дверь. Приложив ладонь к раненой щеке, Серёжа тяжело поднялся, поплёлся открывать нежданному гостю. — Кто будешь? — Голос Серёжи звучал словно из–под толщи воды: глухо, с надломом. — Олегом зовут, — хриплые глубокие ноты знакомого голоса остановили на пару ударов сердце Серёжи, тот припал к двери словно ноги не держали. Истерзанную щеку приятно охлаждало дерево, зажмурив глаза, Серёжа поджал губы, чтобы не завыть от болей душевных. — Вернулся… — Серёжа скатился вниз, задевая лбом всю искусную резьбу благородного дуба, сжался в комок, спрятал голову в локтях. Одёрнув руки, посмотрел на длани, будто на чужие и принялся остервенело стягивать и бросать перстни, усыпая полы серебром. Олег услышал то ли звон, то ли лязг о камень, испугался сначала: мол, а вдруг что… С тревогой внутри, Олег снова постучал в дверь: — Серёжа! Что происходит, что случилось? Услышав беспокойство друга по ту сторону двери Серёжа выдохнул, и рыдания захватили белую грудь. Послышались всхлипы, Волков поневоле задержал вдох, опираясь на дверь всем весом, вслушиваясь. Вскоре всё кончилось. Дверь отвечала молчанием. Слуга Дмитрий проводил Олега до гостевой спальни.

***

Элли на маковом поле — Нерассказанное, Любовь моя — Что с ним происходит? — Олег нервно мерил шагами «стеклянную» малую столовую. В десятый раз оглядев расписное стекло посуды, Олег остановился подле слуги Дмитрия, который теперь сопровождал его по поместью, облокотился на богатую деревянную облицовку арки. Взгляд Волкова выдавал тяжесть мыслей и Дмитрий её понимал. — Ваше высокоблагородие, господин майор, его сиятельство Сергей выступил за честь её благородие барыни Дарьи Шаминой, дуэль уж на рассвете. Олег нахмурился, черта скул заострилась, желваки заиграли резче. Руки скрестились на широкой груди. — Кто обидел Дарью? Дмитрий взмахнул руками, мол сами знаете. — Бесстыдник Кольцов. — Максим? О Господи, нашёл на кого реагировать, — Волков кивнул на дверь комнаты Серёжи. — Сергей обязался своей жизнью и Богом, что её никто не тронет, что выйдет замуж по любви. Грязных действ и слов в её адрес Сергей сдержать не мог уж. — Я понимаю. Это дело чести. — Олег опустил взгляд в пол у комнаты друга. Вдруг дверь отворилась, Серёжа вышел при полном параде: чёрный фрак идеально сидел на худом теле, классические брюки с атласным лампасами подчеркивали стройность ног. Белая шея выделялась среди рыжих сбитых прядей и черноты воротника пиджака. Одно, словно ложка дёгтя в меду — красные царапины, тянущиеся от мочки уха до уголка губ. Олег нахмурился. Серёжа дышал тяжело, крепко сжимая дверную ручку. В голубых глазах бился шторм. Он пристально оглядел Волкова. — Ты мне нужен. Сейчас. Непривычно строго звучал голос близкого друга. Серёжа зашёл в свои покои, не обернувшись оставил дверь открытой. Олег проводил прямую фигуру, переглянулся с Дмитрием, оттолкнулся плечом от косяка, зашёл в комнату, закрывая дверь на большой ключ, который оставался в замочной скважине. — Что с твоим лицом, друг мой? Серёжа замер. Не оборачиваясь разговаривал с Волковым, разглядывая причудливую картину со множеством полуголых людей. — Сандро Боттичелли, «Весна». — Разумовский вздохнул. — Не самая любимая, но глаза не обманешь — искрятся при виде этих образов, пальцы трясутся, когда касаются мазков кистей. — Серёжа оглядел картину полностью, встав чуть поодаль от неё. — Я всё же предпочитаю, чтобы искусство располагалось на восточной стороне комнаты. —Почему же? — Олег не двигался, стоя по стойке смирно у двери. —Закатные лучи. Золотой свет. Именно во время заката можно наблюдать наибольшую красоту полотен. — Я знаю про твой конфликт с Кольцовым. — Олег нашёл спиной дверь, запрокинув голову считал подвески в круглой низкой хрустальной люстре. Серёжа, который прежде стоял спиной к входу, теперь обернулся, с издёвкой глядя на друга. — И что ты думаешь? Что я совершил ошибку? Или что я не смогу одержать победы над этим мерзким подхалимом, пошлой тварью? Я один из лучших стрелков с кем сравнивался, да двадцать пять шагов ничто… Олег прошёл на встречу Серёже три шага, остановился напротив, не теряя зрительного контакта. Серёжа смутился. Прямой взгляд Волкова был не в новинку, но что–то в нём цепляло сердце сильно, переворачивало внутренности. «Невозможно отвести глаз, когда на тебя так смотрят, это жестоко!» Взяв холодные ладони в свои, Волков легко подул на них горячим дыханием, соединил ладони так, будто были они одним целым. Приблизившись своим лицом к лицу Серёжи, Олег прикоснулся носом к носу, провёл вверх к переносице, влево — поцелуй, вправо — поцелуй. Щекой по щеке, всё ещё напротив друг друга. На душе Серёжи ощущался штиль, тепло родного человека действовало успокаивающе. Хотелось упасть, дать поймать себя этим сильным рукам, глаза закатывались от усталости и напряжения прошедших суток… — Серёж, — шепот лишь дополнял существующий пузырь покоя и тишины, грубый голос Олега сделался совсем нежным, срывался на каждом слове. — Послушай меня, пожалуйста. — Волков отпустил руки Серёжи, взял его пунцовое лицо в свои ладони. Серёжа обнял Олега за талию, склонил голову в сторону, примыкая ближе. — Что с твоей кожей? — Олег невесомо огладил четыре ровные раны. — Ты мне не поверишь. Это мой друг, Птица. — Разумовский потёрся щекой о тёплую ладонь. Олег сощурился, и если бы Серёжа пригляделся, то непременно бы увидел настороженность в карих глазах. — Если друг, то почему бьёт? — Он жесток, но я ему дорог. Как и он мне. Я обещал познакомить его с тобой ещё в детском доме, но... Не срослось. — Серёжа громко выдохнул, лицо его выражало скорбь и глубокую печаль. «Кто ещё с нами в одной лодке? Хм. Птица. Имя–то какое.» — Я легко выиграю в дуэли. Я тебе обещаю, Олег. Волков покачал головой. — За тебя боюсь, душа моя. Не хочу снова тебя потерять… Сердце пронзило острой болью. Слова как ветер, думал Серёжа, но слова Олега Волкова как высеченные на стали, на алмазах письмена отдавали вечностью. — Я не хочу причинять тебе боль, Олег. Ты знаешь всего меня от а до я, я не желаю тебе врать. Правда не знаю, чем может закончиться эта дуэль, но, пожалуйста, будь рядом. Не отвлекаясь от переглядов, Олег начал осмысливать всю сложившуюся ситуацию в целом. Мысль поселилась в разуме естественно: — Я буду твоим секундантом. Серёжа удивился сначала, понаслышке зная, как опасно быть секундантом — почти в равной степени, как и дуэлянтом. Видя, как штиль в светлых глазах превращается в бурю, Олег застыл заворожённо. — Я имел опыт в дуэлях, тебе не стоит сейчас обо мне беспокоиться.

***

Красное солнце выплывало медленно, обещало светить ярко. Ветра не было. По выложенной камнем дорожке шагало две пары ног, то быстро, наступая друг на друга, то медленно, всё равно соприкасаясь. Золотая, холеная молодёжь говорила громко, шутила скверные для общества шутки обо всём, что видела. Распахнутые светлые пиджаки, в которых угадывались дорогие шерсть и шёлк, взъерошенные светлые кудри и тёмные русые локоны парней выделялись среди зелени природы роскошного сада полковника Прокопенко. Тот любезно согласился предоставить свой сад для благородного дела по просьбе своего хорошего знакомого майора Волкова. Пройдя очередную каменную арку, Денис резко вытянул руку в перчатке вперёд, преграждая дорогу другу. — Подожди, Максимка. — Лицо Титова выражало нарастающую напряженность, немного страха и каплю печали с болью. Кольцов остановился, внимательно всматриваясь в фигуру Дениса. Моргнув, Максим небрежным движением вынул из нагрудного кармана пиджака шёлковый платок цвета индиго, свернул косой треугольник, медленно вдел в карман Титова. — Это просто безделушка для меня, возьми себе, Дениска. — Максим попытался улыбнуться широко и светло как раньше, но вышло криво, а взгляд зелёно–карих глаз не отрывался от платка. Денис прижал ладонь к карману, получается, к сердцу, не сводя глаз с лица Кольцова. Взгляд Титова стал умоляющим. — Тебе нужно знать… Максим остановив его на полуслове, взмахнул рукой. — Не нужно печальных слов и горьких слёз, подруга. Так нужно. — Склонив голову ближе к другу, Максим, выждав декаду секунд, продолжил: — Он прав, — кивнул Кольцов за угол, где стояло три человека. — Я напился и разошёлся, и я буду отвечать за свои слова. Так уж и быть, — Он весело подмигнул, взяв Титова под локоть. — Я должен был рассказать тебе раньше… — Хотел продолжить Денис, но его уже не слушали.

***

Toygar Işıklı — Gözlerinin Buğusu Прибыв так быстро, как это возможно, Дарья сошла с экипажа, забегая во дворец. Её прическа немного растрепалась, светлые прядки выпали из общей композиции, благо на то была маленькая шляпка. Платье сидело истинно роскошно: жемчужный атлас струился по выразительному телу, отражал яркое раннее солнце. Платье было простым, но простота та изящна. Длинные рукава не пестрили изобилием кружев, а юбка на самую пышную не походила. Наряд лишь дополнял Дарью, не заменял и не оттенял остроту её разумности и мудрости. Увидев в распахнутых дверях светловолосого юношу, Дарья бросилась к нему. — Здравствуй, милейший, подскажи, где здесь мне найти Сергея Разумовского? Дмитрий будто только и ждал появления её благородие, кивнул, развернулся на другой выход. Дарья, заслышав издалека голоса друзей улыбнулась искренне: — Серёжа, Олег! Стоя совсем близко друг к другу, мужчины обернулись на знакомый голос. — Ма шери, я ждал тебя! — Выйдя на встречу, Серёжа поцеловал Дарью в обе щеки и обнял. Она обняла в ответ. — Мне так жаль, Серёжа… — Прижав худое тело крепче, Дарья тихо всхлипнула носом, предательская слеза скатилась по светлой коже. Разорвав объятия, Серёжа вытер слезу указательным пальцем, обернулся к стоящему позади Олегу: — Вздумала плакать, Олег! Нужна срочная Волчья помощь, Олег. Олег усмехнулся на слова друга, и не медля подошёл — время поджимало. — Всё будет хорошо, — Волков положил длань на женское плечо и немного сжал для убедительности. Кивнул в сторону Серёжи, — Один человек мне это обещал. — Всё будет хорошо, — шепотом повторил Разумовский, не отводя взгляда от Дарьи. — Они здесь. Два слова словно гром и молния, сведущие друг за другом, лопнули пузырь спокойствия. Теперь дрожали руки, веки не опускались, фигуры застыли на местах.

***

Lara Fabian — Je T'aime, Nautilus Pompilius — Дыхание — Два абсолютно одинаковых пистолета, но лишь в одном есть пуля. Как решилось, где пули не будет? — опёршись пальцами на стоящий сзади стол, Дарья махнула рукой на рядом стоящего слугу. — Я попросила Дмитрия выбрать одно из двух: книгу или кожаную перчатку, — Дарья фыркнула, — и он выбрал книгу. — Мудро. — Максим качнул головой в сторону побледневшего Дмитрия. Дарья натянуто улыбнулась, взяла оба пистолета со стеклянного столика, положила их между дуэлянтами. — Возьмите каждый один, пожалуйста. — Её голос не дрогнул. Напряжение нарастало ежесекундно. Время тянулось точно резина — медленно покрывалось трещинками, которые позже станут главной причиной разрыва. Сергей и Максим подошли на пять шагов друг к другу — теперь они стояли почти вплотную. Каждый мог слышать сбитое шумное дыхание другого. Не отводя глаз, дуэлянты медленно опустились к каменной кладке. Одновременно разжав кулаки, они осторожно обхватили рукояти своих пистолетов. Руки бились в сильной дрожи, казалось — вот ещё секунда и оружие выпадет из тонкой белой ладони, выскользнет вниз — подальше от загорелой широкой длани. Дарья сделала незаметный шаг назад, её эмоции невозможно было считать — лицо бледно, словно маска. Оставаясь позади своих дуэлянтов, секунданты были темнее грозовых туч. Губы Волкова сжались в полосу, раздражение и ненависть к себе за всю эту ситуацию били в голове набатом: «Ты мог выступить за него. Ты должен был защитить единственного человека в своей жизни. Ты ничего не сделал для того, чтобы он был жив». Что? — Думал Олег. Но ведь он и так жив, ещё не всё потеряно. Давай же, моя дурацкая удачливость, не подведи в этот ебучий раз! Но Олег мог лишь сжать кулаки крепче, впечатывая у себя на ладонях полумесяцы. Титов не двигался, не моргал. Лишь правая рука лежала на сердце, согревая платок–индиго. Зелёные, сейчас абсолютно чистые зрачки неотрывно наблюдали за каждым вдохом Кольцова. «Максимка… Макс… Я так и не сказал тебе всего, что чувствую… Не спросил, что чувствуешь ты. Почему я не настоял? Почему?». Русые брови выгнулись, будто от боли, белые зубы прикусили нежную кожу щёк. — Приставьте дуло ко лбу оппонента. Белая длань резко дернулась вверх, но рука вдруг почувствовала, что пистолет тяжёлый. Сергей осторожно поднёс холодное дуло к лицу Кольцова. Тот легко приставил свой пистолет к белому лбу Разумовского. Они встретились глазами вскоре после того, как каждый зажмурился на пять секунд. "Даже перед смертью, я всё равно вижу лишь тебя, друг мой родной. Я умер в прошлый раз, я не сдержал слова. Почему я причиняю тебе одну боль, оставляю в сердце дыры? Я бы многое отдал, только бы твоя судьба никогда не сталкивалась с моей". Сергей чувствовал, как карий взгляд прожигал его спину. Посмотрев вниз всего на секунду, голубые глаза с горькой обречённостью впились в точно такие же, полные боли и раскаяния глаза. Но отступать было нельзя. Тишина. Шорох атласного платья разорвал гнетущее молчание. — На счёт три вы выстрелите. Раз. Олег неверующе улыбнулся, его разум точно посчитал это шуткой. Два. Легкие Дениса забыли выдохнуть, грудь поразила острая боль. Левая рука легла на шею, но она не могла прекратить удушье. Три. Дуэлянты моргнули вместе, и слеза каждого увидела рассвет. Но слеза Серёжи пробежала лишь до крыла носа. Громкий выстрел оглушил, казалось, весь мир. Сейчас солнце перестанет светить, светлое небо рухнет и разобьется на миллиард осколков. И попадёт в каждого присутствующего, оставив глубокую рану. Олег видел перед собой лишь падающую фигуру Серёжи. Волков побежал вперёд, успев подхватить его под руки. Бережно опустив на дорожку, уложил тяжёлую голову себе на колени. Зарывшись в особенно яркие сегодня рыжие волосы, Олег согнулся, лицом упираясь в мертвецки белую шею. Теперь она была мокрой и солёной от Волчих слёз. Рядом мигнула тень, но никто не обратил на неё внимания. Максим замер с пистолетом в руке. Секунду погодя, он отбросил оружие куда-то в траву. Подбежал Титов. — Ты как? Живой? — Денис развернул Максима к себе за плечи, пристально оглядывая того с ног до головы, задерживаясь на ладонях. — Он был прав. — Что? — Хрипло переспросил Титов. — Он был прав и поплатился за это жизнью. — Голос Кольцова полон пустоты. Максим не отрываясь смотрел на развернувшуюся трагедию. Дарья держалась за сердце, точно пыталась удержать его внутри. "Моя вина. Моя вина?" Тяжёлые ноги не могли сделать и шага в сторону друзей. Слёзы размыли ужас, происходящий посреди рассветного зелёного сада. Не пройдя и двух метров назад, Дарья наткнулась спиной на каменную стену, как раз тогда, когда ноги отказались стоять, а глаза — видеть смерть любимого друга. Оглянувшись на Волкова в горе, Дмитрий насторожился. Слуга убежал внутрь на минуту, и вернулся с заряженным ружьём. "Так, на всякий случай". Увидев Дарью, лежащую у стены, Дмитрий забеспокоился. Оставив ружьё у входной арки, он подоспел к девушке. — Дарья! Вы в порядке? Олег не верил. Не могло это произойти ещё раз. "Не могло же, да?" — Это ты виноват! — Разную ненависть в саду можно было ощущать кожей: к себе, к ближнему, к Богу. Она любая губительна. Денис выставил ладонь в противоречащем жесте, другой рукой продолжая обнимать Кольцова. — Дуэль при таких условиях всегда заканчивается смертью. — Титов судорожно выдохнул. — Сергею… не повезло. В равной степени это мог быть и Максим. Волков вскинул голову. Взгляд зацепился за ружьё. — Всегда заканчивается смертью… — Задумчиво протянул Олег. Аккуратно, почти нежно Олег приподнял голову Разумовского, опустил её на свежую невысокую траву. Встав, нарочито медленно прошёлся со сложенными за спиной руками, полукругом обходя оппонентов, остановился у входной арки. Денис не спускал глаз с Волкова, Максим не мог не смотреть на Разумовского. Увидев ружьё за Олегом, Титов настороженно постучал пальцами по плечу друга четырежды. Кольцов отвернулся от Сергея. Олег сделал выпад, схватил ружьё, выученным жестом вскинул оружие к плечу, подвёл мушку и плавно нажал на курок. Второй за это утро выстрел прогремел будто тише. Правильнее, как казалось одному, и ошибочнее, как считал другой. На каменной дорожке растекалась вторая лужа крови. Бежевый пиджак пропитывался кровью. Денис наклонился над Максимом. — Эй, дружище, рано умирать, тебе же ещё тридцати не исполнилось… — Титов водил ладонями по щекам, лбу, мягким кудрям, горячей шее, словно мог передать жизненные силы через прикосновение. Максим обернулся к Титову близко: — Я должен был прийти сюда без страха смерти, но пришёл с каким то животным ужасом. Я боюсь, Дениска. Пообещай, что всё у тебя будет хорошо. — Дрожащей рукой Максим выхватил платок из кармана Дениса, вложил индиго в холодные ладони друга. — Я умер, а ты, пожалуйста, живи. — Сухие губы могли только шептать надорванным голосом, разрывая утреннюю тишину и чириканье птиц на деревьях. — Это… это платок твоего отца, да?… — Денис склонился ближе к лицу Максима, стараясь уловить любые звуки и слова. — Я точно видел, как он носил его в нагрудном кармане на бале в честь твоего двадцатипятилетия. — Хм… да, аах. — Карие глаза расширились на мгновенье — и закрылись, теперь уж навсегда. На выдохе Денис произнёс лишь два слова, упираясь лбом в мягкое плечо: — Люблю тебя. — Просто не повезло. — Волков отбросил ружьё, подошёл к телу Разумовского, поднял на руках, осторожно взяв под колени и понёс в сторону замка. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись, развевая чёрный плащ Птицы, ставя точку в этой истории. Позвав слугу в малую столовую, прежде, в комнате Разумовского, Дарья взяла пистолет со стороны Кольцова, и положила на перчатку, данную его другом, Титовым. Пистолет со стороны Сергея она положила на книгу. Задумалась. «Легко догадаться, кто где. А если...» И поменяла пистолеты местами.

«D'accord, il existait d'autres façons de se quitter:

Quelques éclats de verres auraient peut être pu nous aider?»