Je T'aime!

Веки бесконечно тяжелеют, ноги не гнутся, огрубевшие пальцы трясутся, может из-за мороза, а может потому что пошёл второй месяц, как он пьёт. Чтобы хоть как-то развеять туман в голове, Олег трёт алые и замёрзшие лоб и щеки, красные уставшие глаза слипаются от множества пропущенных возможностей поспать. На улицах Петербурга стремительно темнеет, и разношёрстные прохожие превращаются в безликие фигуры, тут и там мелькая, нарушая покой, смешиваются в одно большое серое пятно. Сердце рвётся наружу, дыхание постоянно сбивается, и алые губы часто–часто выдыхают горячие облака дыма. Через нос дышать получается ужасно: холодный воздух застревает в переносице, кажется, будто внутри гигантские острые сталактиты разрывают нежную кожу нутра. Олег чувствует, как обжигающая жидкость стекает по глотке, задевает внутренности и растворяется где-то справа. «Это кровь?» Мысль звенит колоколом, эхом бьёт по каждому сантиметру черепной коробки. Олег морщится, думая, будто это поможет снять очередное дурацкое наваждение, но… «Боже, это что, водка?» При этой мысли Олег выплёвывает всё содержимое бутылки голимой, непонятно как появившейся в его окоченелой руке, разбивая стекло о припорошённый поребрик. Звук разбитого стекла стёкся, смазался, видоизменился, словно стал частью этого спектакля абсурда. Волков загребает снега в как–бы обожжённую ладонь и остервенело трёт лицо. Садится удобнее на тротуаре, откидывает голову. Прижимает руки к телу, пытаясь то ли согреться, то ли обнять себя — лишь бы уменьшить чувство чёрной дыры в душе. Чёрные волосы намокли, разметались по побледневшему лицу с кровавыми разводами. Ладонь горит, кровоточит. Волков лениво смотрит на тонкие красные дорожки, растекающиеся по онемевшей ладони. Жмурится от резкого головного спазма. В длинных ресницах, беспорядочных прядях отросших волос застревают чистые снежинки. Олег чувствовал себя самым одиноким сейчас. Сидя на коленях посреди незнакомой улицы, взглядом разрезает чёртово небо с глупыми звёздами за всю причинённую боль. «Ну почему так больно? Жив ли он будет? Встретимся ли мы? Как же, блядь, невыносимо больно!»