Горечь и мёд

Леви проснулся, как обычно, с рассветом. В зимнем сером сумраке первое, что он увидел, открыв глаза, — улыбки Фарлана и Изабель с фото пятилетней давности. — Доброе утро, — сказал им Леви. Время, когда они жили маленькой, но крепкой семьёй, было таким счастливым, что отголосок этого светлого чувства трепыхался в груди каждый раз, как он смотрел на единственную сохранившуюся фотографию, после чего в сердце привычно кололо горем утраты. Потеря не отболела, Леви их не забыл и очень, очень скучал. А потом тоска, бессменно сопровождающая каждое утро, откатилась, и Леви рывком сел на кровати, одним махом вспомнив вчерашнее во всех подробностях. Он притащил домой уличного нищего, и вчера уложить его спать на кровати Изабель казалось блестящей идеей, а сегодня Леви отоспался и ужаснулся собственной беспечности. Он поднялся, накинул халат, который привык надевать по утрам — Изабель смущалась даже при виде голого торса, что уж говорить про всё остальное, — и вышел из комнаты, готовый ко всему. Эрен мог уйти с утра пораньше, прихватив что-нибудь подороже на память. Особых ценностей в квартире не водилось: жизнь в нижнем городе не располагала к привычке сибаритствовать, но так глупо потерять какую-нибудь безделушку Изабель было бы обидно, у неё и так их совсем немного скопилось — яркие зеркальца, заколки в красивой жестяной коробочке, большой плюшевый кот… Леви шагал по коридору и ругал себя последними словами. Надо было просто дать больше денег и всё, с угрызениями совести и раскаянием он бы как-нибудь справился, не маленький уже. На кухне что-то негромко звякнуло, и он свернул туда, проходя мимо комнаты Изабель. Эрен не сбежал. Он накрывал на стол: поставил блюдо из серванта, чашку — по какой-то нелепой случайности это оказалась именно та чашка, из которой Леви пил чай каждое утро — и потом только заметил, что уже в комнате не один. — Доброе утро. Голос у него был совершенно точно простуженный, хриплый, но довольно бодрый. Леви не торопился отвечать: он впервые видел на своей кухне кого-то постороннего. Никто из его семьи не приводил в дом случайных гостей, и Леви, оставшись один, тоже не торопился нарушать привычный порядок вещей. Даже с Ханджи, единственной подругой, которую не отпугивал угрюмый вид и грубый нрав, встречался всегда на чужой территории и никогда не приглашал к себе. Эрен посреди кухни смотрелся странно; чужеродно, непривычно, но не отталкивающе. Не дождавшись ответа, он как раз отвернулся к плите, чтобы взять сковородку — свободного места было немного, рослый парень везде дотягивался, ловко опираясь ладонью то о стол, то о кухонную тумбу. Леви облокотился плечом о косяк и обвёл взглядом кухню, пытаясь разобраться в чувствах. Кружка Изабель стояла на своём месте, Эрен её не трогал. Коробка с печеньем стояла также нетронутая. Стол был накрыт на одного — то ли он уже позавтракал, то ли постеснялся. Носик чайника курился горячим паром, но заварник стоял у мойки, там же, где Леви его и ставил вчера утром. Эрена его молчание явно нервировало, он перестал выкладывать в тарелку какие-то тушёные овощи, поднял голову, и на его лице отчетливо читалась неуверенность и неловкость. — Ты вспомнил, что умеешь готовить? Эрен попялился на него ещё немного, недоумённо моргнул, опустил голову, уставившись на сковородку в своей руке так, будто только сейчас её там обнаружил, и поставил обратно на плиту с чрезмерной осторожностью, словно боялся уронить. — Не знаю, — он неуверенно пожал плечами. — Наверное, умел, потому что когда готовил — не думал об этом, а сейчас понял, что ничего не помню. Леви стало его жалко. Потерять не только семью, дом и друзей, но и воспоминания о них — слишком жестоко. Самому Леви тоже довелось терять близких не один раз, но он хотя бы помнил их всех: мать, дядю Кенни, Изабель и Фарлана. Эрен не помнил даже себя самого. Леви отлепился от косяка, подошёл к столу. Отодвинул тарелку подальше от своего места и только сейчас понял, что Эрен и тут умудрился угадать, поставив чашку с тарелкой как раз туда, где Леви привык садиться. Кажется, на это утро пришлось слишком много совпадений. — Ешь, по утрам в меня влезает две печеньки, — он протиснулся мимо замершего Эрена к шкафчику за чаем. — Давай, не стой столбом, раз уж не сбежал до сих пор. — Я думал уйти до того, как вернётся хозяйка комнаты, в которой вы меня разместили, но потом решил, что это невежливо. — Я живу один. Эрен уставился на цветастую яркую кружку Изабель так, будто изо всех сил пытался представить, что капитан городского патруля ею пользуется. — Это не моя, — пояснил Леви, заваривая чай. — Это кружка Изабель, никогда не трогай её. — Не буду. — Вилка, которой Эрен накалывал овощи, негромко звякнула о край тарелки. — Я помою посуду и уйду. Спасибо за гостеприимство. — Эрен. — Леви дождался, пока на нём сфокусируется взгляд зелёного глаза, но вместо того, чтобы с облегчением согласиться и распрощаться, сказал совершенно другое, неожиданное даже для себя: — Оставайся. Обращённый к нему взгляд ощутимо изменился — заострился и потяжелел. — Правила? — хрипло уточнил Эрен, не отводя глаз, и таким тоном, будто ждал каких-то непристойностей. Это было неудивительно после того, как Леви принял парня за шлюху и выебал в рот без всяких сантиментов, но в сердце всё равно больно укололо. — Их немного. Не входить в мою спальню, все вещи должны лежать там, где они и лежат, без спросу ничего не трогать. Приведи себя в порядок, ванная в твоём распоряжении, кухня тоже. Эрен смотрел на него широко раскрытым блестящим глазом. — Второго комплекта ключей у меня нет, рабочий день не нормирован, поэтому я буду тебя запирать. Если замечу, что хоть какая-то безделушка пропала со своего места — вышвырну на улицу без всякой жалости. Ты всё понял? — Нет. Не такие уж сложные были правила, чтобы их не понять, и не такие уж строгие, чтобы возникло желание их оспорить. Леви поднял голову от чашки чая и недобро сузил глаза, ожидая пояснений. — Вы действительно собираетесь позволить мне тут жить? — Не навсегда же. — Леви не знал, что раздражает его больше — заданный глупый вопрос или необходимость на него отвечать. — Как потеплеет, убирайся на все четыре стороны. К тому же к весне ситуация с беженцами должна была решиться — не в последнюю очередь повальными смертями на улицах от холода, — и появится возможность найти работу даже такому, как Эрен. Особенно если окажется, что он умеет читать и писать, и этим вопросом Леви решил заняться вечером, а сейчас допил чай и уехал — у городского патруля нет праздничных выходных, и пока остальной город расслабляется и гуляет, работы у стражей порядка только прибавляется. Но целый день Леви было беспокойно не потому, что во время праздников люди безумны чуть больше, чем весь остальной год вместе взятый, а потому что мысли всё время возвращались к Эрену. Благодаря деятельной Ханджи еды у Леви хватало, из запертой квартиры на пятом этаже инвалид никуда не денется, но вечером он впервые торопился домой не потому что падал с ног от усталости. Пять долгих и одиноких лет прошло с тех пор, как он возвращался не в пустую квартиру. Эрен высунулся из кухни, услышав, как поворачивается ключ в замке, и Леви уставился на него, даже не переступив порог. Эрен вымылся и побрился — гостевое полотенце и прочие ванные принадлежности Леви выдал ему ещё утром — и стал выглядеть настолько юным, что Леви засомневался, есть ли ему двадцать. Чистые волосы мягко блестели, ложились на плечи тяжёлыми прядями, свою ветхую рубашку он постирал. Было бы неплохо найти ему другую, поновее: эта была заношенная, больше на два размера, и на ней не хватало пуговиц, из-за чего на груди расходилась, открывая точёные ключицы, ткань истончилась от стирок и слегка просвечивала. — Добрый вечер. Эрен всё так же удивительно вписывался в его дом. Леви заметил у него в руках чашку из безликого кухонного сервиза, которым никто не пользовался из-за неудобных вычурных ручек, и наконец-то отмер, перешагнул порог. Снял куртку, привычно поправил зонт. Эрен не дождался ответа и уковылял обратно, и Леви, пока мыл руки, слышал, как он гремит посудой, но стоило только переместиться на кухню — тут же попытался незаметно оттуда улизнуть. — Стоять. — По вечерам свободного времени у затраханного работой капитана было очень немного, и Леви не собирался тратить ни одной свободной минуты напрасно. — Сядь сюда. Эрен осторожно опустился на краешек стула, придерживая костыль. — Что ты делал возле «Координаты» вчера ночью? — Спал. Кажется, у Леви что-то изменилось в лице, потому что Эрен, не дожидаясь, пока его переспросят, отставил костыль, сел поудобнее и положил локти на стол. — Раньше я работал по ночам, — пояснил он. — Плёл корзины у храма Стен, всю ночную смену. Но вместо меня взяли троих детей, платили им столько же, а в шесть рук плели они больше, чем я один. Идти было некуда — Ханнес мне показывал убежище в старых складах, но там сейчас началась стройка, всех разогнали. Я приходил спать в нише, но охрана пускала только к чёрному входу, а мне было всё равно, с какой стороны клуба сидеть под лестницей. Леви слушал его негромкий голос и хмурился — он-то думал, что Эрен сдался, смирился со своей участью, а оказалось, что бездомный попрошайка выживал как мог. Леви нахмурился ещё сильнее — он слишком часто ошибался, если дело касалось Эрена. — Извините, — сказал Эрен, принявший его хмурое выражение лица на свой счёт. — А куда Ханнес делся? Леви спросил не потому что ему было интересно: что случается на улице с нищими стариками он знал, никакая доброта не помогает против холода, голода и болезней, просто хотел перевести разговор в другое русло. Ситуация с нарушенным запретом прояснилась, но лучше выглядеть не стала. — Умер, у него сердце больное было. — Эрен опустил плечи, понурился. — Он помогал мне. Говорил, что знал в Шиганшине мальчишку с моим именем, показал ворота клуба — госпожа Зоэ была очень добра и кормила бесплатно. — Иди, — видеть его опечаленным оказалось неприятно. — Свободен. Дважды просить Эрена не пришлось, он поднялся, привычно подхватил костыль, у выхода из кухни притормозил, бросил за спину осторожный взгляд. — Я ужин приготовил, — тихо сказал он и убрался прежде, чем Леви нашёлся с ответом. Ужинал Леви в привычной тишине, но ему всё равно упорно казалось, будто что-то изменилось. Он не знал, Эрен ли изменил застывшее на пять лет тихое одиночество, или самому Леви пришла пора меняться, даже не мог понять, что именно стало другим — всё было так, как прежде, и одновременно нет. Леви думал об этом, когда принимал душ, думал, когда ложился спать, но так и не понял. Ночью вместо огненного ада Шиганшины, вместо горячего дымного ветра, в котором с трудом угадывались огромные — метров пятнадцать, не меньше — силуэты двух демонов в истинной форме, видел под закрытыми веками только глухую темноту, из которой сиял чей-то зелёный глаз. Почему-то один. А наутро Леви всё забыл. Пытался вспомнить, что же ему снилось — точно не привычные огонь и дым, — и слушал, как на кухне Эрен изо всех сил старается сдерживать кашель. Колено окончательно пришло в норму, и на работу Леви собирался отправиться не служебным фиакром, а как привык, на приводе. Ремни плотно обхватывали тело даже через утеплённую зимнюю форму, но он думал не о том, что соскучился по привычной работе, а о том, что Изабель часто простужалась и в домашней аптечке остались её настойки и травы. Уходя, он оставил их на столе. Ветер привычно бросался в лицо. Зимнее небо нависло так низко, что казалось, будто до облаков можно достать рукой, если взлететь повыше. Департамент городского патруля взволнованно гудел от новостей — военпол разработал новый тип привода, позволяющий обойтись без гарпунов и магнитных лент, но делиться передовой техникой не торопился. Леви невесомо скользил в воздухе, облетая свой район — в новом году ночных смен он ещё не успел нахватать, работал днём. Внизу проносились выщербленные дома окраин: раньше патруль цеплялся гарпунами сразу за карнизы домов и кирпичную кладку стен, оставляя трещины и выбоины. В благополучных районах щербатую кладку мэрия отремонтировала, на окраины, как обычно, не хватило средств, только магнитные ленты протянули над крышами домов. Половину неба занимала стена. Всё было привычным, знакомым, заученным до мелочей — и новым. Леви себя чувствовал так, словно выздоровел от долгой, тяжёлой болезни и впервые вышел на улицу. Вечером, возвращаясь домой, он купил апельсин. Он их не любил и не ел, но принёс домой. Эрен опять приготовил ужин: готовил неплохо, да и горячее рагу после смены на свежем воздухе было как нельзя кстати. Мозолить глаза Эрен не собирался и сегодня — накрыл на стол и почти успел сбежать. — Эрен. Он обернулся уже на выходе из кухни, и Леви бросил в него апельсином, как раньше бросал монетку. Бросил — и тут же понял, что зря, не калеке с костылём проявлять чудеса ловкости, надо было просто отдать, но Эрен апельсин неожиданно поймал, поблагодарил и ушёл, оставив обескураженного Леви ужинать в одиночестве. Ночью опять снилось что-то странное и не запомнившееся, и на следующую тоже, и потом ещё. Леви думал, что отоспался за время своего больничного, но бессонница не торопилась возвращаться, а приподнятое настроение, совершенно ему не свойственное, никак не сменялось привычной угрюмостью. Даже тело, отвыкшее за время вынужденного перерыва от ремней снаряжения и акробатических воздушных этюдов, ныло вполне терпимо. — Ты так хорошо выглядишь, — сказала ему Ханджи неделю спустя, когда он обедал в «Координате». — Отдых на больничном пошёл на пользу? — Наверное, — ответил ей Леви. Он сам не был уверен, с чем связан крепкий сон и отличное самочувствие. В его доме появился Эрен, и это единственное, что изменилось, но связать одно с другим не получалось. Эрен был совершенно незаметен в быту. Не трогал ничего недозволенного, не двигал вещи, пять лет стоявшие на одном и том же месте, не разбрасывал свою одежду, не лез под руку, не шумел, не мешал и вообще старался быть максимально тихим. Но при этом всячески помогал и отрабатывал собственное содержание. Леви хотел ему сказать, что не нужно, он не служанку себе завёл, но немного подумал и промолчал. Лучше пусть занимается домашними делами, чем забивает себе голову вопросами благодарности, на которые у Леви ответов нет. Помимо готовки Эрен взял на себя уборку — в первый же выходной Леви, привыкший тратить единственный свободный день на стирку, глажку и мойку полов, очень удивился, обнаружив квартиру в чистоте. Освободившееся время он решил провести с пользой — и начал учить Эрена читать и писать. Было непривычно учить кого-то, но Эрен явно умел это всё в прошлом, схватывал на лету, и ему хватало скупых подсказок. Леви давал ему читать книги Фарлана — какие-то сборники сказок и легенд, в которых Фарлан находил особое очарование, — и из Эрена потом сыпались детские вопросы один за другим. Например, почему стены закрывают половину неба? Без них было бы гораздо лучше! — Господи, — удивлённая Ханджи схватилась за сердце, едва не расплескав чай. — Да ты улыбаешься! Поверить не могу! — Тебе показалось. Эрен наверняка всё это когда-то знал, не мог не знать, но забыл. Поэтому Леви серьёзно отвечал даже на самые глупые его вопросы. Что стены защищают человечество — за ними бесконечные просторы дикой магии, которая никак не действует на зверей, а людей превращает в огромных кровожадных монстров. Что на стенах начертаны демонические глифы, поэтому людям ничего не угрожает, а с демонами давний договор: они обязались проводить свои магические ритуалы и поединки на своей стороне Изнанки, взамен забирают себе понравившихся людей и собирают дань. Золото и алмазы их не интересуют, зато от ядовитой бирюзы, изредка попадающейся в рудниковой породе, нелюди в восторге и трясутся даже над самым мелким камушком. Что демоны огромные, от двух до пятидесяти метров, а есть и совершенно гигантские, которых земля не выдержит, поэтому они никогда не покидают Изнанку. И что недавно хвостатые твари совершенно обнаглели — их магия превращает города в руины, даже несмотря на договор и дань. Поскольку Леви жил под столицей, где власть демонов была абсолютной, он знал то, о чём ни в одной книге не пишут из-за страха, и рассказывал и это тоже. Что демонам продают детей. Что в столице боятся без надобности выходить из дома, а ночью улицы пустеют. Что на самом деле их почти не отличить от людей — у них вторая пара ушей на голове и хвост; и то, и другое они мастерски прячут под беретами и форменными плащами военпола, и разгадать их можно только по косвенным признакам: по пружинистой походке, по нечеловеческой реакции и пластике прирождённого хищника. Что демона можно убить, они вовсе не бессмертны. Отрубить твари голову, пока он человек, или подобраться к шее со спины и вырезать большой кусок, пока он в истинном облике — это трудно, но можно. Эрен слушал, раскрыв рот, и хотелось говорить ещё и ещё, лишь бы забинтованное лицо было всегда обращено к Леви, лишь бы зелёный глаз всегда так на него смотрел — удивлённо и доверчиво, — и чтобы губы были всегда приглашающе приоткрыты. За такие мысли стыдно почему-то ни разу не было.