Горечь и мёд

Дни сменялись днями. Эрен выздоровел, перестал кашлять и хрипеть, немного поправился: у него явно округлились щёки, смуглая от природы кожа налилась цветом и матово сияла даже в серые зимние дни. Леви смотрел на него — высокого, широкоплечего, красивого — и чувствовал себя странно, объясняя вещи, которые знают даже маленькие дети. Что всё человечество — это два десятка городов за тройным кольцом стен. Что в храмах выращивают порталы на ту сторону Изнанки. Что демонов — напыщенных, спесивых тварей — можно ненавидеть, и Леви их ненавидит, но без их нечестивой магии погаснут священные глифы на стенах и дикая магия обратит в монстров всех людей. — И знаешь, что будет, если иссякнет магия демонов и стены больше не будут нас защищать? На этот вопрос он собирался сам же и ответить, но не успел. Эрен отвлёкся от узкой полоски неба между краем стены и рамой окна, улыбнулся как-то светло и уверенно. — О, это я знаю очень хорошо. Он стоял, тяжело оперевшись о костыль. Это была мнимая неуклюжесть — Эрен оказался удивительно ловок, хорошо держал равновесие, не натыкался на мебель и ничего не ронял, но Леви всё равно постоянно хотелось придержать его за локоть. — Сядь, — сказал он ему. — Не мельтеши перед глазами. Они расположились на балконе; высокий Эрен поснимал с верёвки высохшее бельё и засмотрелся на трубы сталеплавильного завода компании Ривза, видимые из окон, а Леви педантично складывал снятые простыни в аккуратную стопку. Сесть можно было только в маленькое плетёное кресло, накрытое разноцветным лоскутным пледом. — Она не будет против? — тихо спросил Эрен, и Леви сперва не понял, о ком он говорит, а потом почти улыбнулся. — Изабель не будет против. Во-первых, это не её кресло, а Фарлана, а во-вторых, в живых нет ни её, ни его. — Она была твоей женой? Эрен не спешил садиться, погладил плед кончиками пальцев. — Нет. — Предположение было действительно забавным, и Леви даже тихонько фыркнул себе под нос, удерживая смешок. — Изабель была мне как сестра. Постель со мной делил Фарлан. Влечение к своему полу негласно одобрялось — ареал обитания человечества ограничивался кольцом стены Мария: земли мало, и опасность перенаселения со временем превратится в настоящую угрозу, — но Эрен мог быть не из таких. Леви не знал, почему внимательно смотрел ему в лицо, жадно пытаясь уловить мельчайшее проявление эмоций. Возможно, всё ещё чувствовал вину за случившееся у чёрного входа «Координаты»; он до сих пор был уверен, что тогда Эрен просто не нашёл в себе силы отказать. А может быть, искал что-то ещё. Он постоянно ловил на себе долгий задумчивый взгляд, чувствовал ненавязчивое внимание, мягкую заботу. Горячий ужин после работы, пара часов расслабленной тишины и свежая постель, приятно пахнущая лавандовым мылом — мелочи, от которых он отвык за пять лет одиночества и привык непозволительно быстро. В те редкие моменты, когда они были рядом, когда Леви учил его писать и читать, когда они вот так разговаривали, стоя совсем близко друг к другу, — он замечал, что Эрен к нему тянется; почти неуловимо, но всем телом. В голове звучал его простуженный хриплый голос — «вы мне нравитесь», — и от этого голоса губы пересыхали, а в животе разливалось тепло. Леви хотел бы услышать эти слова в других обстоятельствах и другом контексте, но прошлого не изменить. Этим вечером он набрался решимости — и отдал Эрену несколько рубашек Фарлана. — Вы уверены? — тихо спросил Эрен, держа их в руках, готовый вернуть в любую минуту, если Леви передумает. Леви уверен не был. Несмотря на то, что Эрен как-то очень естественно вписался в его жизнь и не тревожил светлую память погибших любопытством и бестактностью, ему время от времени казалось, что вот так, по капельке, он растрачивает то, что у него осталось от потерянной семьи. Эрен жил в комнате Изабель, спал на её кровати, а теперь будет носить одежду Фарлана… — Фарлан бы сам с тобой поделился, будь он жив, — выдавил он и сложил на груди руки, чтобы вернуть себе привычную невозмутимость. — Примерь, может, они тебе не подойдут. Первая же рубашка из тонкого мягкого льна подошла — Фарлан был такой же высокий и широкоплечий. — Спасибо, — поблагодарил Эрен. — Я не помню своего прошлого, но понимаю, как для вас важно хранить память. Только… Леви остановился у двери, ожидая продолжения. — Я думаю, что они бы хотели другого. Чтобы вы жили своей жизнью, не привязанной к прошлому. Ведь пока вы это делаете — у вас нет будущего. Леви рассердился и возмутился одновременно, но ничего не сказал, ушёл молча. Эрену легко говорить такие вещи, он просто не знает, каково это — жить после смерти тех, кого любил всем сердцем; возможно, не помнит, тут не о чем спорить. А на следующий день, вернувшись домой, Леви не наткнулся на зонт в холле и понял, что инцидент исчерпал себя не до конца. — Добрый вечер, — Эрен очень вовремя выглянул из кухни. На нём как раз была надета клетчатая рубашка Фарлана и чертовски ему шла, но Леви только ещё больше вспылил. Всё, что не сказал вчера, выплеснулось жгучей настоявшейся злобой. — Совсем обнаглел? — гневно спросил он, возвращая зонт на место. — Решил, что теперь тебе всё позволено? На смуглом лице отобразилось удивление и непонимание. — Думал, я не замечу? Или возомнил себя хозяином дома, раз таскаешь на себе шмотки с чужого плеча? — Я даже к двери не подходил. Не раздеваясь, Леви пересёк холл и ухватил его за ворот рубашки, притягивая вниз, чтобы лица оказались на одном уровне. — За дурака меня держишь? За идиота, который забыл положить на место сраный зонт, чего никогда не делал пять лет подряд? — Нет. — В глаза Эрен не смотрел, старательно изучал узор деревянного паркета под ногами. — Извините. Я прослежу, чтобы это больше не повторилось. Если бы он упрямился и дерзил, с взбешённого Леви сталось бы его ударить, но мягкая покорность остудила пыл. Он оттолкнул его — достаточно осторожно, чтобы не сбить с ног, но Эрен всё равно едва не упал, успев в последний момент удержаться — и Леви сперва дёрнулся подхватить, а потом снова разозлился, но уже на себя. Процедил, нервно расстёгивая ремни снаряжения: — Убирайся в свою комнату, и чтоб я тебя не видел и не слышал. То, что он умудрился «отдать» Эрену комнату Изабель, дошло до мозгов не сразу, но возмущаться было уже поздно. Леви немного остыл, пил чай, думал о том, что за неполный месяц Эрен действительно врос в дом, и случилось это так легко, что казалось, будто он всегда тут жил: тихонько ходил по комнатам, ухитряясь не стучать костылём, убирался, готовил. Чёрт с ним, с зонтом, не мог же Леви в самом деле забыть его поправить, выходя из дома… Леви застыл, не донеся чашку до рта. Он внезапно вспомнил утро в мельчайших подробностях. Вспомнил, как проснулся с первыми лучами солнца, повозился, пытаясь сбросить какое-то непривычное томление, с удивлением обнаружил утреннюю эрекцию, которой не случалось со смерти Фарлана, и каким-то безотчётным недоверчивым жестом сжал в ладони пульсирующий член. Глаза он так и не открывал, и под зажмуренными веками вспыхнуло лицо — смуглое, наполовину в бинтах, но единственный зелёный глаз сиял так ярко, что этот лучистый свет проникал насквозь, слепящей вспышкой удовольствия выжег мозги, прокатился по телу и растаял, оставив после себя томную посторгазменную негу. Леви понял, что кончил, едва притронувшись к себе. Открыл глаза. Говорить «доброе утро» после того, как спустил, представляя себе другое лицо, показалось кощунством, но Фарлан на фотографии всё так же открыто и светло улыбался, и Леви не нашёл в его улыбке осуждения, хотя тщательно искал. Этот странный эпизод он списал на чересчур хорошее самочувствие и отсутствие секса и постарался выбросить из головы, но был так обескуражен и растерян, что в самом деле забыл поправить зонт. Впервые за пять лет. Блядь. Леви со стуком поставил чашку на стол. Подумал, что за прошлую ошибку так и не извинился, а Эрен старательно делал вид, будто ничего не произошло. И в этот раз наверняка тоже смолчит; и даже попросил прощения, хотя был не виноват. Стул скрипнул по полу ножками, когда Леви резко поднялся из-за стола. Комната Изабель не запиралась изнутри, и стук пугал её, поэтому Леви привычно распахнул дверь. — Эрен, — начал он с порога. — Извини, я был неправ. И за вечер возле «Координаты» тоже… Эрен сидел на кровати и перематывал голову бинтом. От неожиданности он вздрогнул, обернулся, и плотная хлопковая лента соскользнула с макушки. Леви много раз замечал, что он как-то странно бинтует голову, но только теперь понял почему, и слова застряли в горле. На макушке торчали треугольные меховые ушки. Эрен побледнел, отвёл взгляд и попытался прикрыть их ладонью. Стало так тихо, что было слышно, как гудит вечерний колокол у храма Стен. — Когда ты собирался мне сказать? Леви спросил, чтоб отвлечься, разогнать гнетущую тишину. Услышать хотя бы собственный голос. Ответ на вопрос он не собирался слушать, демоны лгут как дышат, он и так мог предположить, что Эрен сейчас скажет. Начнёт юлить, убеждать, что вот-вот, собирался, дескать, да всё было недосуг… — Никогда, — предельно честно ответил Эрен, и под рёбрами снова неприятно кольнуло. — Я не думал, что вы в самом деле позволите мне остаться, а потом было уже поздно. Я уйду прямо сейчас… Если можно. Оружие, привод и ремни снаряжения Леви с себя уже снял, но думал, что сможет убить его голыми руками, поэтому бесстрашно подошёл ближе, положил руку на жилистое горло. — Вы же регенерируете, — сказал он охрипшим голосом. — Что у тебя вместо глаза? Демонический вертикальный зрачок? Зачем ты мне голову морочил? Пальцами поддел гладко выбритый подбородок, повернул к себе побледневшее заострившееся лицо. Едва не вздрогнул — оно показалось ему мёртвым. — На меня смотри, — скомандовал он, крепче сжимая пальцы. Эрен посмотрел. Один его глаз был совершенно пустой, без единого проблеска чувств, второй — мутный, слепой, с побелевшим расплывшимся зрачком. Леви не знал, что думать — зачем демону понадобилось выпрашивать милостыню под забором, сдерживать регенерацию, терпеть чьи-то побои. Синяки с лица Эрена давно сошли, но он их всё равно почему-то помнил, как и невнятное желание дать в глаз тому, кто их наставил. Кто их поймёт, нелюдей? О демонах до сих пор мало что знали. Зачем они прячутся под человечьей личиной? Зачем заглядывают людям в лица, что там ищут и что находят, когда утаскивают очередную жертву в храм? Что у них под одеждой ещё нелюдского, кроме хвоста и ушей? Как выглядят их дети? Трупы убитых демонов быстро истаивали обжигающе-горячим паром, а живого Леви никогда перед собой не видел в такой доступности, как сейчас. Недолго думая он рванул рубашку на широкой груди — затрещала ткань, пуговицы посыпались на пол. Сияние смуглой кожи резануло глаза. Под рубашкой Эрен ничем не отличался от обычного парня. Ключицы, грудь, соски, впалый живот с аккуратной ямочкой пупка… Почему-то пересохло во рту. С усилием Леви отвёл взгляд от мерцающей гладкой кожи, посмотрел в неподвижное лицо, застывшее мёртвой фарфоровой маской, и понял, что проиграл. Эрен не собирался сопротивляться. По его виду было понятно — с ним можно делать всё что захочется: отрезать ему вторую ногу, выколоть глаз и живьём выпотрошить прямо тут, на кровати Изабель, без малейшего сопротивления — и именно поэтому Леви ничего бы не сделал. Он и рубашку-то рванул, чтобы вызвать инстинктивное желание защититься, получить хоть какой-то отпор, а бить послушную куклу — он не садист. — Оставайся тут, — процедил Леви, отступая на шаг. — Завтра решу, что с тобой делать. Бессонница подкараулила именно этой ночью. Леви ворочался с боку на бок на слишком пустой и широкой постели, считал овец, представлял, как одним залпом огнестрела темноволосую голову разносит на куски. Уши смешные. С белыми кисточками на кончиках. Прислушивался к тишине за дверью. Ждал, что вот-вот скрипнет половица и демон уберётся из его дома к своей демоньей бабушке, но утром Эрен сидел там же, где Леви его и оставил. Даже, кажется, в той же позе — бинт так и валялся рядом, клетчатая рубашка висела на плечах. Леви не смог в себя запихнуть даже привычных печенек и едва не обжёгся чаем, поэтому ушел на работу пораньше, от души хлопнув дверью, хотя никогда себе такого не позволял. Холодный воздух выстудил голову. По-хорошему, зимой стоило бы поберечься, кататься на служебном фиакре, а не морозить задницу в полёте на приводе, но Леви давно привык не замечать холода. Всегда казалось, будто изнутри он сам заморожен, поэтому зимняя стужа нипочём, но сегодня лёд дал трещину и пришлось согреваться чаем. Зато в такую рань возле кабинета начальства никого не было, и он зашёл, не высиживая нудных очередей. — Эрвин. — Командор городского патруля отвлёкся от чтения, посмотрел на визитёра и удивлённо поднял густые брови. — Мне нужно два пропуска в храм Стен. Брови Эрвина поднялись ещё выше. — По личному делу, — добавил Леви, потому что по протоколу все служебные дела, касающиеся хвостатых ублюдков, должны были незамедлительно передаваться военполу вместе со всеми полномочиями. — Это дорого, — осторожно заметил Эрвин, отложил в сторону документы и поставил локти на стол, задумчиво переплетая пальцы. — Но ничего невозможного нет, когда имеешь дело с военной полицией. — Вычти из премий за переработки, — отмахнулся Леви. — Если что-то серьёзное, я могу сам вмешаться, — голубые глаза Эрвина потемнели и опасно прищурились. — Нет, — сказал Леви, почти не покривив душой. — Ничего серьёзного. Просто хочу отдать тварям то, что по праву им принадлежит. — Ладно. — Эрвин задумчиво потёр подбородок. — Ты никогда ничего у меня не просил. — Это не для меня. Целый день всё валилось из рук. В его квартире почти месяц жил монстр. Теперь Леви видел, что должен был заподозрить неладное гораздо раньше, Кенни его учил вычислять выродков, но вот он жил бок о бок с таким — и словно ослеп. Сейчас, уже зная правду, он вспоминал каждое движение Эрена и понимал, что мог бы догадаться, но рядом с ним никогда не жил инвалид. Грациозные движения рук и удивительную ловкость Леви списывал на компенсацию отсутствующего глаза и ноги, хотя скрепя сердце признал, что даже будь Эрен целым и невредимым, то он всё равно бы ничего не понял. Леви не туда смотрел. Леви так внимательно следил за тем, как Эрен впишется в его размеренную, налаженную жизнь, полную тоски и одиночества, что у него перед носом можно было хвостом махать. Где Эрен прятал хвост? Не в штанах же. Леви понял, что смотрит на баллоны с газом, которые пересчитывал для отчёта, и совершенно не помнит о том, сколько их, — пришлось пересчитать ещё раз. Он поставил подпись на бланке описи, злобно хлопнул дверцей шкафа и едва не вздрогнул, когда за этой дверцей увидел широченную грудь Эрвина Смита. Некстати подумалось, что Эрен почти такой же высокий и широкоплечий, только это почему-то не раздражало. Может быть, потому что глаза упирались не в отглаженную форму, застёгнутую на все пуговички, а в мягкие линии ключиц и густые пряди тёмных волос. — Не в духе? — Есть такое, — согласился Леви, нервно массируя переносицу пальцами. — Сегодня поймали ещё одного бешеного, который орал про погасшие огни защитных глифов, третьего за последний месяц. Эта ересь будто по воздуху передаётся. Можно подумать, если бы такое в самом деле произошло, то об этом не орали бы на каждом углу. — Не орали бы, — Эрвин облокотился плечом о шкаф, и тот протестующе скрипнул. — Если защитные глифы на стене Мария в самом деле погаснут, знаешь, что будет? Тишина. Никто не станет поднимать панику, а у кого есть связи и деньги, постараются тихонько перебраться за второе кольцо стен, и всё. — В смысле — всё? — Леви выпрямился. — Между стеной Роза и Мария живёт треть человечества. Разве не нужно эвакуировать население? Я был в Шиганшине и видел своими глазами — дикая магия такая медленная, что только до стены будет ползти несколько месяцев. Можно спасти столько людей! — Ты думаешь, что королевский совет в столице потеснится ради простого народа? — Министерские свиньи, — с отвращением пробормотал Леви, морщась и понимая, что Эрвин, скорее всего, прав. Он всегда прав. — Уже третий месяц, как гарнизон и внешнее кольцо стен закрыты для посещения даже для высших военных чинов, — Эрвин протянул ему два зелёных билетика, обещанные пропуски в храм Стен. — Завтра тебя будет ждать фиакр с надёжным водителем. Разберись со своим личным делом, Леви, но не затягивай слишком долго. Мне не нравится то, что происходит, я хочу во всём разобраться, и ты будешь нужен как никто другой.