Горечь и мёд

Обещанным надёжным водителем оказался Конни Спрингер. Леви пихнул заторможенного Эрена на мягкое сиденье фиакра, сел сам, ожидая неизменного бубнежа, но Конни вёл молча, сосредоточенно, поглядывал только в зеркало заднего вида, и лучше бы он в самом деле болтал. Леви откинул голову на мягкий подголовник, прикрыл глаза. До Гермины, ближайшего города с большим храмовым комплексом, два часа езды в гнетущей тишине, и все эти два часа в голову будет лезть… всякое. Леви почти не спал вторые сутки, к нему разом вернулась бессонница, только теперь двух-трёх часов неспокойного забытья не хватало, чтобы чувствовать себя сносно. Под веки будто песка насыпали, пальцы, покалеченные ещё в Шиганшине, нервно подрагивали, остро сосало под ложечкой. Он не был уверен, что поступает правильно. С одной стороны, совесть могла спать спокойно: Леви взял на себя ответственность за бездомного попрошайку-человека, а когда вскрылся обман, собирался отправить демона туда, где ему самое место — переправить через грань Изнанки, хотя мог бы вышвырнуть на улицу или сдать военполу, пусть они голову ломают. С другой — терзало болезненное чувство ещё одной ошибки. Отвратительное чувство, будто сцепление гарпуна размагнитилось и он падает в бездну, и оно возникало каждый раз, как он невольно на Эрена смотрел. К тому же на Эрена — такого — смотреть было больно. Он ничего не ел, не спал, он так и сидел два дня на кровати Изабель, не шевелясь и почти не дыша. Он понимал, что ему говорят, но с трудом — когда Леви швырнул в него свежей рубашкой и приказал одеваться, Эрен послушался, но так медленно, что пришлось убрать его руки и самому застегнуть все пуговицы, иначе процесс грозил затянуться до вечера. Эрен растерял свою ловкость и грацию, едва не упал с лестницы. Леви бесился: Кенни никогда не рассказывал, что нужно делать с демоном, у которого не работает регенерация и, похоже, отключились мозги. Даже голову пришлось ему бинтовать — повреждённый глаз сильно слезился, от чего казалось, что Эрен плачет половиной лица, и видеть его таким Леви оказался не готов. Леви вообще не был готов к этому всему. К тому, что за какой-то сраный месяц привыкнет к уличному попрошайке. Что звон кухонной посуды больше не напоминает Изабель, а скрип плетёного кресла на балконе и шуршание страниц — Фарлана. Что удушливая тоска по прошлому отступит, что из дома больше не захочется убегать поутру, а возвращаться он будет не с мыслями о тех, кого потерял, а будет думать о том, кто его ждёт. И ладно бы Эрен вёл себя так, как ведут демоны — заносчиво и самоуверенно, будто неоспоримо их право вламываться в чужие жизни и корёжить их. Но он выглядел так, словно потерял всё, что у него за душой было, или лопнула единственная ниточка, связывающая его с миром живых, или потрясение свернуло что-то в одноглазой голове… Леви в своих чувствах не мог разобраться, куда уж там заглядывать в демоническую душу. Сидел зажмурившись и не сразу понял, что они уже приехали. Конни вежливо откашлялся, не решаясь что-то сказать, и он опомнился, посмотрел в окно — белые хлопья снега кружились на фоне терракотовой кладки храмовых стен — и открыл дверцу. — Вылезай. Эрен двигался механически — тело помнило, как держать костыль и ловить равновесие, как ходить и дышать, но и только. На бесстрастном лице ничего не мелькнуло при виде храмовых ворот. Теперь Леви был уверен, что у «Координаты», когда рыжий вспыльчивый парень сгрёб Эрена за ворот, то застывшее неживой маской лицо и мёртвый взгляд им обоим не почудились. Медленно поднимаясь по ступеням, Леви подумал о том, что могло вернуть тогда Эрену разум, и понял, что не хочет знать ответ, но знает. Ступени закончились решёткой и беседкой, в которой откровенно мёрз молодой храмовник, рядом потрескивала жаровня, и он вертелся, подставляя теплу то одну щёку, то другую. Увидев посетителей, выпрямился, приняв невозмутимый вид; взгляд у него оказался внимательный и цепкий. На груди блеснул серебряный именной жетон: Жан — одна горизонтальная полосочка, обозначающая сан — Кирштайн. — Цель визита? Леви поднял руку, ухватил Эрена за длинные пряди и потянул вниз, заставляя наклониться, чтобы наглядно продемонстрировать. Лицо он ему перебинтовал как полагается, поэтому треугольные уши с чёртовыми белыми кисточками оставались на виду. — Надоел? — лицо храмовника оставалось бесстрастным, но взгляд изменился, потяжелел, и в золотистых глазах теперь явственно читалось непонятное Леви презрение. — Что? — Марко, — храмовник не слушал, отвернулся, демонстрируя полное пренебрежение к посетителям, заглянул куда-то вглубь беседки. — Марко, иди сюда, ты такого ещё не видел. Так что, надоел кицунэ? — Что за грёбаный цирк? — Леви никогда не был в храме Стен, но сейчас понял, что немного потерял. — В каком смысле — надоел? — В прямом, — храмовник раздражённо закатил глаза. — Не бастарда же своего вы сюда притащили, староват он для бастарда, их ещё детьми приносят. — Ты охренел со своими предположениями? — А вы его на улице нашли и решили облагодетельствовать, конечно, — храмовник терпением тоже не отличался. — Ещё и раненый, чтобы магию не мог использовать. Подошедший второй храмовник с кротким лицом, усыпанным веснушками, с интересом осмотрел посетителей, задержавшись взглядом на острых ушах, и Леви не заметил, как сделал шаг в сторону в тщетной попытке прикрыть Эрена от чужого любопытства. — На улице нашёл, можешь так и написать. Острый взгляд храмовника какое-то время посверлил невозмутимого Леви и внезапно смягчился. — Храмовник первого ранга Жан Кирштайн к вашим услугам. Идите за мной. Решётка ворот противно скрипела, дорожки были скользкими от подтаявшего снега. Храмовник Жан шёл впереди не оборачиваясь, но не торопился, будто помнил, что один из посетителей не может идти быстро. Второй, храмовник Марко, дружелюбно улыбался, и Леви решил задать вертящийся на языке вопрос именно ему. — Что он говорил про бастардов? Разве демоны не уводят людей в свой мир? — Когда уводят, а когда — нет, — Марко покосился на молчаливого Эрена и вздохнул. — А ещё реже в храмы приносят детей, по которым сразу видно — не от мира сего, но людей с добрым сердцем немного. — При чём тут люди? — не понял Леви. — Таких детей, полукровок, обычно продают. Алхимикам на зелья. В частные зверинцы. Маленькие демоны не умеют пользоваться своей силой, беззащитны, и с ними можно делать всё что угодно. Леви поморщился, и Марко виновато пожал плечами. — Бесконечный круг ненависти. Они для нас нелюди, твари. Мы для них — плесень на этой стороне мира. Но мы не выживем без их магии, они без нас не смогут… — Марко! — идущий впереди Жан тоже прислушивался к разговору и вмешался. — Следи за тем, что говоришь. — Прошу прощения. Коридор, по которому они шли куда-то вглубь храма, был безлюдным, но Марко всё равно посмотрел по сторонам, будто за ними следили, и молчал всю дорогу, которая закончилась посреди огромного двора. После длинных и узких коридоров пространство будто набросилось на них, казалось, что даже храмовые стены съёживались и отдалялись. Двор, вымощенный гладкой, скользкой даже на вид, плиткой, был пустым и больше похожим на какой-то полигон. Посреди гордо возвышалось Великое Древо, подпирая кроной облака, по нему струились золотые молнии, стекали к корням, питали светящийся круг с вязью символов, похожих на дерьмо палочников — нечеловеческое происхождение глифов угадывалось с первого взгляда. — Дальше людям нельзя. Оба храмовника отошли подальше, и Леви обошёл замершего Эрена, упёрся ладонью в его широкую тёплую спину, но толкать поостерёгся. — Иди вперёд. Живо. И сложил на груди руки, когда Эрен сделал первый шаг к свету, сцепил зубы, мысленно убеждая себя — так будет лучше. Демону нечего делать в мире людей, если он не может постоять за себя. Эрен доковылял до круга и остановился. Леви смотрел во все глаза — он понятия не имел, чего ждать, но там, с другой стороны Изнанки, наверняка найдутся те, кто ему помогут. Минуты томительно текли одна за другой. Ничего не происходило. Снег медленно кружился, засыпал двор. Леви не отводил глаз от скособоченной фигуры в слепящем сиянии и хотел, чтобы всё уже побыстрее закончилось — на улице зима, а Эрен одет в свою потёртую хламиду и наверняка безбожно мёрзнет. — И долго ждать? Голову он не поворачивал, но боковым зрением уловил короткое пожимание плечами от Марко. — Всё уже понятно, не ждите, — подал голос Жан. — Если портал не активировался сразу, то не сработает ни через пять минут, ни через час. Можете уходить, я проведу вас обратно. — Что значит — уходить? — Леви терпеть не мог задирать голову, но тут отвернулся от светящегося круга и пригвоздил высокого храмовника к месту свирепым взглядом. — Пусть его хвостатые забирают на все четыре стороны! — Никто его не заберёт. — Жан смотрел в круг с какой-то странной жалостью, а когда отвёл глаза — поморщился, будто ему на Леви смотреть не хотелось, но приходилось. — Вы же не думаете, что с той стороны за вашим кицунэ делегация выехала и надо просто подождать, потому что она опаздывает? Портал на него не реагирует. Уходите. Его командный тон выбесил Леви окончательно. Игнорируя прозвучавшее ранее предупреждение об опасности, он зашагал к дереву. Кожу ощутимо покалывало, светящийся круг казался раскалённым, но от него веяло холодом, и такой же нестерпимый холод обжёг пальцы, когда он сгрёб Эрена за плечо и пихнул в свет. Свет оказался непроницаемым, мягко и пружинисто оттолкнул их обоих. «Господи, за что мне это», — тоскливо подумал Леви, уставившись на собственные пальцы. Кожа покраснела, будто он их отморозил, и видимый кусочек смуглой щеки Эрена покраснел тоже. Каким-то неосознанным движением Леви потянулся потрогать. Эрен точно так же неосознанно и бездумно толкнулся ему в ладонь лицом. Одно короткое бессознательное движение разбило многолетнюю ненависть к тварям с Изнанки в мелкие осколки, Леви даже услышал тихий звон, а потом понял, что звенит не в голове и не в ушах — где-то в глубине храма колокол мерно отсчитывал полдень. Эрен так и стоял, прижавшись щекой к зудящей ладони, и когда Леви её убрал — отчётливо потянулся следом. Никому не нужный. Чужой обоим мирам. — Извини, — сказал Леви, пытаясь в одно единственное слово вложить кипящую в душе бурю. — Пойдём домой. Возвращались теми же узкими длинными коридорами. Храмовники то и дело оглядывались, бросали на Эрена любопытные взгляды, которые изрядно Леви нервировали. — Я даже не слышал о таком, — пояснил дружелюбный и болтливый Марко, заметив реакцию на собственное любопытство. — Наверное, в нём человека больше, чем демона. Вот бы спросить у кого-нибудь с той стороны... — Они постоянно к нам шастают, — буркнул Леви. — Спросишь ещё. — Ох уж эти заблуждения, — вмешался в разговор Жан. — Три месяца никто с Изнанки не появлялся в храме! У них своих забот полон рот! Марко побледнел и дёрнул его за рукав, но было поздно. — Это с тех пор, как Стохес уничтожили? Вытянутое лицо Жана вытянулось ещё больше, будто он сболтнул лишнего, но тут коридор закончился, и храмовник сделал вид, будто никакого вопроса не услышал. — Проваливайте, — неласково буркнул он, отпирая кованую решётку и от души ею хлопнул за спинами посетителей. — И чтоб я этого одноглазого больше не видел возле храма! В его голосе звучала искренняя неприязнь, но Леви вспомнил жалость в глазах, слова Марко про зверинцы и алхимиков — и не обманулся. Потянул Эрена за собой по скользким обледенелым ступеням, подумал, что зря потратил целый день. Или нет. Теперь Леви точно знал, что ни к одному храму Эрена и близко не подпустит. Никогда. — Домой, — сказал он Конни и сцепил руки в замок, потому что сидящий рядом Эрен сжался в комок, будто ждал, когда его на улицу вышвырнут из фиакра, и так сильно хотелось его обнять, что руки дрожали. От объятий удерживало только одно. Леви почти физически ощущал, что его жизнь меняется — не с сегодняшнего дня, нет, ещё с того момента, как бездомный попрошайка перешагнул порог его квартиры, но отчётливо он понял это только сейчас. Странное чувство — будто исписанная страница жизни перевернулась, и теперь перед ним лежит новая. Чистая. И только от него зависит, что будет на ней написано. На той перевёрнутой странице осталось немало ошибок. Леви не хотел начинать новую ещё с одной, поэтому всю дорогу тщательно взвешивал каждое слово, которое нужно будет сказать. Даже если Эрен его не услышит. На площади Леви попросил Конни притормозить. Выбрался из фиакра, купил готовой еды на разнос — пакет пирожков с разной начинкой — и сел обратно, знаком показал ехать дальше. Готовить он умел, но Эрена хотелось накормить побыстрее и, если понадобится, силой. В подъезд его пришлось втаскивать за рукав, тащить за собой по лестнице — тоже. Леви только перед дверью отпустил ветхую ткань мешковатой накидки, чтобы найти ключи, и вот с ними в руке он замешкался. Леви не был трусом. Не боялся принимать решения и разгребать последствия, но сейчас сделать шаг вперёд было очень сложно, потому что это был шаг в новую жизнь. Его старая была похожа на старую форму, из которой он уже вырос: жала в плечах, местами протёрлась, местами испачкалась, но оставалась привычной и относительно удобной. Он мысленно попрощался с ней — и распахнул дверь квартиры. Дом встретил его замершей гробовой тишиной. Никто не торопился выглянуть из кухни и поздороваться, никто не гремел посудой и не шуршал страницами книг, не стучал тихонько костылём. Он жил в этой тишине пять лет, но отвык за какой-то неполный месяц. Леви зашёл в квартиру, привычно поправил зонт Фарлана… А потом взял его в руки и повесил на крючок у двери. — Заходи, — позвал замершего на лестничной клетке Эрена. — Раздевайся. Снимай свою хламиду. Сам тоже стащил куртку, повесил на вешалку, прошёл на кухню, поставил чайник на огонь. Посмотрел на кружку Изабель на столе — и переставил её в комод. Эрен остановился в дверях, и Леви накрыло какое-то странное чувство дежавю. Месяц назад он сам так стоял, оперевшись о косяк, смотрел, как Эрен хозяйничает, пытался понять, что изменилось на кухне. Смешно вспоминать. На кухне всё оставалось таким же, как раньше, — изменился сам Леви, просто тогда он этого ещё не знал. — Садись. Он приглашающе отодвинул стул, достал кружку из сервиза с неудобными ручками, поставил на стол, подумал, что обязательно купит другую, удобную. Неспешно заварил чай, прислушиваясь к звукам за спиной — Эрен всё же послушался, сел, и Леви даже был уверен, как именно: с ровной спиной, чинно сложив руки на столе. Когда вода закипела, он повернулся, удовлетворённо отметив, что угадал. Разлил по чашкам горячий чай, высыпал ещё горячие пирожки на блюдо. Хотел сесть на своё любимое место, но передумал, опёрся бедром о стол, посмотрел сверху вниз на пушистую макушку — чистые блестящие волосы, смешные уши, как у собак или у лисиц. Леви не знал точно, он видел мало собак и ещё меньше лисиц. Кисточки белые на кончиках. Храмовник назвал его кицунэ, но Леви в характеристиках демонов не разбирался, уяснив главное: они смертны, все до одного, поэтому просто запомнил новое слово. — Эрен, — позвал он, а когда чуда не произошло — потянулся, обхватил лицо ладонями. Позвал ещё раз. — Эрен. Вернись. Эрен всё-таки слышал, хоть и не спешил возвращаться к своему обычному состоянию, Леви чувствовал на лице его застывший взгляд. — Ты хочешь остаться здесь? Бледные губы шевельнулись, и он скорее угадал, чем услышал ответ. Да. — У тебя есть ещё какие-то секреты? Эрен покачал головой из стороны в сторону — нет. Леви не удержался и погладил его большим пальцем по щеке. — Хорошо. Оставайся тут. Живи. Не до весны, а вообще. Всегда. Я освобожу комнату от вещей Изабель и сделаю тебе второй комплект ключей. И поскольку с твоей стороны не осталось тайн и секретов — с моей их не будет тоже. Если когда-нибудь ты захочешь разделить со мной не только кухню и ванную — то дверь спальни для тебя открыта. Эрен в его руках застыл не дыша. — Ты когда-то спрашивал про правила, так вот: никаких правил. Только то, что ты хочешь. И ещё, Эрен. Дыши.