Горечь и мёд

Эрену понадобилась ровно неделя, чтобы прийти в себя. Не то чтобы Леви считал дни — по его личному ощущению время неслось вскачь, смазывалось в череду дом-работа-дом; каждая смена начиналась с десятка трупов тех, кто замёрз на улице, не дождавшись распределения, слухи о погасших глифах продолжали множиться и наводить панику среди горожан, хотя тревожные сплетни жёстко пресекались объединёнными усилиями патруля и военпола. За командором Смитом военная полиция установила наблюдение даже не скрываясь. В чём-то его то ли подозревали, то ли боялись активной деятельности — Леви не вникал, у него работы хватало и без дополнительных заданий. Но несмотря на загруженность и усталость, время для мыслей об Эрене всегда находилось. Он думал о нём на сменах: вспоминал расслабленное лицо, смуглую гладкую кожу, густые стрелы чёрных ресниц. Вспоминал, как в зелёных глазах вспыхивает жизнь. Чтобы вывести прямую связь, большого ума не потребовалось. Эрен реагировал на прикосновения, на тепло кожи, на мягкий голос, и Леви, чувствуя за собой вину, старался дать этого как можно больше. Аккуратно, чтобы остаться в рамках приличия — поправлял ему волосы, касался пальцев, передавая что-то за ужином, бинтовал лицо, говорил с ним — проникновенным, воркующим тоном. Эрен не сводил с него глаз. В зелёной радужке вспыхивал яркий огонь, высвечивал её изнутри — у людей такого не бывает, но теперь Леви знал, что Эрен — не человек. Знание уже ничего не меняло. Эрен снился ему ночами, и открывая на рассвете глаза, Леви уже не вставал сразу, лежал, смотрел в потолок, вспоминал приснившееся тепло чужого тела, несмелую улыбку чувственных губ, прикосновения — неумелые и робкие или жадные и требовательные. То, что случилось у «Координаты», он не забыл. После того, что там произошло — Леви был к себе безжалостен и называл всю ситуацию в целом одним коротким ёмким словом «проебался», — глупо было надеяться на какое-нибудь желание близости. Он отлично это понимал, он и про постель-то упомянул только потому, что новую страницу своей жизни хотел начать с искренности и принятия. И теперь ни на что не надеялся, не напоминал, не ждал... И страшно удивился, когда неделю спустя обнаружил Эрена в своей кровати. Вода стекала с мокрых после душа волос, щекотала бритый затылок, но полотенце осталось висеть на плечах, не до него было. — Ты же знаешь, что не обязан тут быть? — Это не потому, что я обязан, — Эрен очаровательно нахмурился, и образовавшуюся складочку между густых бровей тут же захотелось разгладить. — Я уже говорил, вы мне нравитесь, и с тех пор ничего не изменилось. — Когда ты это говорил, я обошёлся с тобой как мудак. — Мне понравилось. У Леви пропал дар речи, и объясниться он потребовал жестом. — Мне понравилось, — упрямо повторил Эрен. — У меня не было права настаивать на большем, но очень хотелось. Я не распробовал. Способность говорить словами через рот не торопилась возвращаться. Леви смотрел на его сосредоточенное лицо, слушал уверенный голос и пытался принять факт: бездна отчаяния и безнадёжности, что почудилась в коротком «да» была вызвана не разочарованием в человеке, который нравится, но повёл себя по-скотски, а наоборот, желанием продолжить. — Может, сперва поговорим? — Леви нужно было ещё немного времени, чтобы убедиться: на этот раз он не ошибается, не принимает желаемое за действительное. — О подготовке, предпочтениях. Чего бы ты хотел? Эрен пожал плечами с такой непосредственностью, что Леви снова потерял способность рационально мыслить. — Не знаю. Чего угодно. Каждый день, который я провёл в этом доме, я жил, желая оказаться к вам ближе и боясь, что вы узнаете мою природу и возненавидите за неё, поэтому… Хотя бы прикоснитесь. Пожалуйста. «Нельзя же так», — подумал Леви, в три широких шага пересекая спальню. Он не хотел заниматься сексом прямо сейчас, максимум, который собирался себе позволить — это поцелуи и, может, немного потрогать через одежду, но голос Эрена обладал какой-то запредельной властью. Он не был уверен, что удержится, если его будут так же прямо и откровенно просить о большем. — Раз у тебя нет правил, — собственный хриплый голос казался непослушным, чужим. — То выслушай мои. Никаких «вы» в спальне, договорились? Меня зовут Леви. — Хорошо. — Эрен тоже волновался, нервно облизнул пересохшие губы. — Леви. Выговорить имя стоило ему усилий — Леви слышал, как неуверенно дрогнул голос, но в животе внутренности всё равно скрутило в жаркий комок. — Если тебе что-нибудь не понравится, хоть что, любая мелочь — немедленно мне говоришь. Это важно. Он подошёл вплотную к постели, и Эрен зачарованно смотрел на него снизу вверх, так, словно в жизни ничего красивее не видел, а Леви знал, как выглядит, — шрамы украшают мужчину только на словах. — Если ты хочешь, чтобы я что-то сделал — говоришь. Это тоже важно. Чего ты хочешь, Эрен? — Погаси лампу, — прошептал Эрен, комкая в пальцах простыни, и Леви сперва оторопело на него уставился, а потом до него дошло. Ничего удивительного, на лицо он действительно так себе. Зато хоть в голове прояснилось, Леви затушил керосиновую лампу, снял с плеч полотенце, чтобы не мешало, тщательно вытер волосы и оставил его на спинке кресла. Вернулся обратно к кровати: густые сумерки ничуть не мешали, после жизни в нижнем городе он до сих пор видел ночью лучше, чем ярким солнечным днём. — Ложись на живот, — сказал он, рассматривая Эрена в своей постели. От желания прикоснуться к нему — такому доверчивому, открытому, искреннему в своих порывах — покалывало кончики пальцев. Пусть он не смотрит. Пусть чувствует. Эрен сперва потянулся к пуговице на рубашке, но Леви мягко взял его за запястье, останавливая, и на живот он улёгся как был, одетый. Леви склонился над ним — тихим, послушным, ждущим его прикосновений — и наконец-то позволил себе потрогать. Погладил по голове — шёлковые волосы были чистые, скользкие и рассыпались, потрогал нечеловеческие пушистые уши, тёплые и бархатистые. Скользнул пальцами по жилистой шее на широкие плечи, провёл ниже по спине, вжимая подушечки пальцев в мягкую ткань. Повторил. Эрен прерывисто вздохнул. Леви чувствовал, как он напряжён, и гладил до тех пор, пока тело, лежащее под ним, не расслабилось, потом перевернул его на спину, коснулся лица. Тоже погладил — высокую скулу, не скрытую бинтом, округлую щёку, упрямую линию челюсти, шею с выступающим кадыком. Горло дёрнулось под пальцами — Эрен сглотнул, но промолчал; Леви продолжал его гладить, от долгого трения об ткань гудели кончики пальцев, но это не имело значения. Слушал дыхание — сперва ровное и размеренное, но постепенно меняющееся. Когда Эрен опять вздохнул и чуть повернулся, подставляясь под поглаживания — Леви его поцеловал. Накрыл мягкие тёплые губы своими, прижался на мгновение, потрогал горячим кончиком языка и отстранился, удовлетворённо отметил, как сбилось чужое дыхание, облизнулся, чувствуя знакомый вкус зубного порошка. Успокаивающе погладил, снова нежно прильнул губами к приглашающе раскрытым губам — не торопясь проникнуть внутрь языком, но слегка прихватил зубами пухлую нижнюю губу и опять отстранился. Потёрся носом о тёплую мягкую щёку. Эрен осмелел — положил руки на плечи, притянул к себе, и тогда Леви его по-настоящему поцеловал. Судя по застывшим губам и по тому, как крепко впились в плечи его пальцы — целоваться он не умел, но учился так же быстро, как чтению или письму. Всего пару минут спустя поцелуй перестал быть односторонним: Эрен с энтузиазмом лизался, льнул, буквально выпрашивая ласку, и Леви забыл о том, что собирался его только немного потискать, первым потянулся к пуговичкам рубашки. — Я сам, — шепнул между поцелуями, когда Эрен тоже собрался помогать. — Лежи. Хочу тебя раздеть. Ночь красила всё в равномерный серый. Леви видел, как возбуждённо блестит Эренов глаз, и думал, что он наверняка покраснел. Страстно захотелось его увидеть при свете — возбуждённого, тяжело дышащего, с горячечным румянцем на щеках и яркими губами, чуть припухшими от поцелуев, в полурасстёгнутой рубашке, стянутой с одного плеча, и Леви подумал — совершенно забыв, что в сумраке сам прячет шрамы на лице и теле — ещё будет время, обязательно насмотрится. Он прижался губами к шее, уловил вибрацию хриплого низкого стона, лизнул солоноватую кожу и языком наткнулся на чёткую границу — выступающий ровный шрам, словно Эрену перерезали горло. Потянулся потрогать и даже своими огрубевшими от рукояти клинка пальцами нащупал рубец. Стало понятно, почему он сутулился, закрывал шею волосами и застёгивал рубашку под горло, если воротник позволял. Любопытство незамеченным не осталось — Эрен затаил дыхание и весь как-то подобрался. — Не бойся, — сказал ему Леви и оставил невесомый поцелуй на шее под шрамом. — На мне тоже такого добра хватает. Ты поэтому хотел остаться в темноте? — Да, — выдохнул Эрен и ощутимо расслабился после ещё одного поцелуя. В ранах Леви разбирался. Эта совершенно точно была бы смертельная — будь Эрен человеком. Но если его магии хватило затянуть перерезанное горло, почему не хватило на остальное? Вылечить глаз, отрастить ногу… Леви решил, что подумает об этом завтра. Сейчас у него была задача поважнее, чем утолить любопытство, — изучить льнущее к рукам тело, зацеловать каждый сантиметр гладкой тёплой кожи, приятно пахнущей домашним мылом, заласкать с головы до ног. Ладони скользили по обнажённому крепкому торсу, чересчур рельефному — Эрен не успел набрать вес и оставался слишком худым для своего роста, рёбра отчётливо выступали под кожей. Но несмотря на худобу, он был мускулистым, с сильными руками, и его крепкие объятия не позволяли отодвинуться хоть немного. — Пусти, — усмехнулся Леви ему в шею. — Ты всё ещё слишком одет. Эрен немного помедлил, но послушался. Леви подумал, что он, должно быть, стеснялся своего возбуждения — крепкий член отчётливо упирался в бедро — или хвоста, хотя пока они обжимались, никакого хвоста под тонкой тканью штанов не чувствовалось. Не к ноге же Эрен его прибинтовывает, в самом деле. Реальность оказалась неожиданной. Леви перевернул его на живот, вытряхнул из штанов и белья, и пальцами тут же наткнулся на крестообразный рубец в районе копчика. Хвоста у Эрена не было. Чтобы не нервировать прикосновениями к шрамам, Леви перевернул его на спину, осторожно прошёлся пальцами по телу, успокаивая нежной бережной лаской и заодно изучая: широкие плечи, мускулистая грудь, выпирающие рёбра, впалый живот, ноги — одна гладкая, длинная, вторая заканчивалась под коленом, плоть срослась неровно, бугрилась толстыми рубцами. Такие же рубцы щедро пятнали бёдра — будто его здорово изрешетило ниже пояса. Покалеченную ногу Эрен молча отвёл в сторону. Настаивать Леви не стал, у него хватало мест для изучения, и новый подвох обнаружился в совершенно неожиданном месте, когда он прильнул губами к внутренней стороне точёного бедра, ладонями скользнул выше — огладить член, истекающий смазкой, сжать яйца… Яиц не было. Он видел — и чувствовал подушечками пальцев — только грубые рубцы и вспухшие складки кожи, которые сочились какой-то сукровицей. Эрен вздрагивал в ответ на каждое прикосновение, пытался свести ноги и удержаться от этого одновременно, и Леви снова его погладил, успокаивая. — Ты хоть что-нибудь об этом помнишь? — Пальцами он скользнул ниже и обнаружил, что варварский шов заканчивался почти возле ануса. — Тебе не больно? — Не помню, — голос у Эрена был низкий, тихий и такой сексуальный, что Леви захотел вылизать ему рот ещё раз, а потом разложить на постели и любить до рассвета. — И не больно. Чувствительно очень… Хотелось предложить визит к врачу, но потом Леви вспомнил опять про зверинцы и алхимиков — и не стал ничего говорить. Если раны не болят, не беспокоят и сами хорошо заживают, то лучше не рисковать лишний раз. — Точно не болит? — Леви потёр самый большой рубец пальцами и почувствовал, как Эрен напрягся, задавливая в себе громкий стон, как шевельнул бёдрами — будто хотел продлить прикосновение, но в последний момент удержался. Его член всё ещё стоял, эрекция не спадала, Леви видел, как на гладкой головке выступила прозрачная капля смазки. Во рту выделилась слюна, он её сглотнул — вместе с фантомным мускусным привкусом — и не стал дальше мучить несчастного Эрена: подался вперёд и вверх и взял в рот его член сразу до половины. В голове слегка помутилось. Леви сосать умел, хоть и не очень любил, но, чёрт возьми, пора в самом деле привыкнуть уже к тому, что, когда дело касается Эрена, все устоявшиеся привычки можно было смело забыть и переучиваться по-новой. Потому что от ответной реакции он едва сам не кончил. Эрен отчётливо вскрикнул, дёрнулся, неосознанным жестом положил руку на макушку, вцепился в мокрые волосы. Леви расслабил горло, ждал, что сейчас его голову притянут к паху, заставляя взять в рот член целиком, но Эрен только стонал, пока он языком дразнил уздечку, и приятно царапал бритый затылок коротко обрезанными ногтями. Впервые чужое удовольствие находило такой бурный эмоциональный отклик. Леви очень хорошо представлял, что сейчас чувствует Эрен: горячую влажность умелого рта, дразнящие прикосновения проворного языка, тугой жаркий плен горла, когда Леви заглатывал целиком — не потому, что к этому принуждала рука в волосах, а потому что сам отчаянно хотел доставить удовольствие. Представлял — и сладострастно вздрагивал, усерднее работал языком, игнорируя ноющую с непривычки челюсть. Где-то на задворках сознания болталась мысль: а сможет ли Эрен вообще кончить с такими-то увечьями? Но член во рту твердел, напрягался, слегка пульсировал, терпкий вкус предсемени становился всё более насыщенным — и отстраниться Леви даже не подумал, только голову слегка отодвинул, чтобы не попало в горло, и обхватил ладонями рельефные жилистые бёдра, удерживая на месте. В рот брызнуло вязким и тёплым, и Леви сглотнул, жадно впитывая в себя всё — вкус, стон, судорогу напряжённого тела. Выпустил изо рта всё ещё твёрдый член, не удержался и провёл пальцами по чувствительному шву, хотя пока сосал — старательно избегал прикасаться к припухшим складкам кожи, боялся испортить момент близости. Эрен хрипло вскрикнул, часто задышал и раскинул ноги шире, хотя Леви ждал, что он сожмётся. — Ты как? Леви навис над ним, опираясь на вытянутые руки. Эрен под ним был такой разомлевший, соблазнительный и желанный, что он мог кончить просто потеревшись каменно-твёрдым членом о расслабленное горячее тело. Зажмуренный зелёный глаз неохотно раскрылся, зрачок в темноте бликовал золотом, как у кошек. — Хорошо, — выдохнул Эрен, облизнул пересохшие пухлые губы и добавил: — Но мало. Я хочу тебя всего. По телу пронеслась волна жара, плеснула в лицо. — В первый раз больно. Леви изо всех сил сдерживался, но Эрен делал с его выдержкой страшные вещи. — Я знаю, — просто сказал он, небрежно пожал плечами. — Слышал об этом. Но я всё равно хочу, а ты говорил, что желания — это важно, да? — Да, — выдохнул Леви и потянулся поцеловать ждущие приоткрытые губы, пока Эрен не сказал что-нибудь ещё, такое же откровенное, безжалостное, вскрывающее грудину изнутри. Целовал он его долго, крепко, до нехватки воздуха, и отстранился с сожалением, хотя у самого перед глазами темнело. Слез с кровати, избавился от мешающих трусов, достал смазку и вернулся обратно, и, откручивая присохшую крышку тюбика, понял, что от нетерпения натурально руки дрожат. Член стоял крепко, пульсировал, яйца подобрались и потяжелели, и Леви замешкался — в таком состоянии он кончит быстрее, чем Эрен свыкнется с ощущением члена в заднице. Пока он медлил, согревая загустевшую смазку теплом кожи, Эрен отдышался, поднял голову, подтянул сползший бинт и с любопытством уставился на скользкие пальцы, сам раздвинул колени. Он не смущался, не стеснялся — будто вот так беззастенчиво предлагать себя единственное правильное, естественное поведение в постели, и кого-то другого Леви бы не преминул высмеять за излишнюю торопливость, открытость и наивность, но в данном случае он сам был бы кандидатом номер один на ехидные шпильки и едкие шутки. К Эрену тянуло с непреодолимой силой. Леви мог бы часами целовать его кожу, нежить тело ласковыми прикосновениями, а всю жизнь высмеиваемые глупости вроде второй половинки или одного-единственного партнёра на всю жизнь резко перестали быть глупыми. Он даже не мог бы сказать, в какой момент их так плотно спаяло — то ли когда увидел его первый раз на улице, то ли когда поцеловал… Член у Эрена до сих пор не опал, лежал на животе — большой, тяжёлый, твёрдый даже на вид, блестящий от подсыхающей слюны, и Леви крыло от одного его вида. Он завёл руку за спину и вдавил палец между собственных ягодиц. Он давно не был снизу, мышцы тянулись неохотно, но неприятные ощущения сбивали возбуждение, которое уже стало почти болезненным. Эрен отдышался, лежал на спине, смотрел, ждал, что Леви будет с ним делать, но быстро понял, что тот уже делает — и не с ним. Его единственный глаз смешно округлился, зацелованные губы удивлённо приоткрылись, и Леви насмешливо фыркнул, одновременно пытаясь приспособиться к трём пальцам внутри. — Лежи смирно, — скомандовал он на всякий случай. — Если я буду тебя трахать, то рискую получить самый скорострельный оргазм в моей жизни, а к такому позору я не готов. — Хорошо, — Эрен ещё и головой кивнул, подтверждая, что всё понял. — И что, мне просто лежать? Леви хотел было сказать, что да, просто лежать, но Эрен вряд ли так умел. Он уже не утерпел, потянулся длинными руками, скользнул ладонями по бёдрам, благоразумно не касаясь истекающего смазкой члена, обхватил за пояс. Леви представил, как эти ладони будут сжимать его, гладить, или даже обхватят член и приласкают, и едва не зашипел от досады — тянущая боль от торопливых движений пальцев внутри смешалась с накатившим возбуждением и только усилила его. Он резко вытащил пальцы. Перекинул ногу через крепкие Эреновы бёдра, обхватил его член, пачкая остатками смазки, приставил к ноющему растянутому входу. Эрен так на него смотрел, будто душу вынимал одним взглядом, и, не прерывая зрительного контакта, Леви опустился на его напряжённый горячий ствол. Боль вгрызлась во внутренности. По-хорошему стоило бы больше времени уделить подготовке, растянуть получше и на смазке не экономить, но Леви не жаловался — если бы не боль, он уже бы кончил, даже не распробовав толком. Эрен его погладил, отвлекая от неприятных ощущений. Он как будто мысли его прочитал, влез в голову через взгляд: движения были те же самые, что Леви себе представлял. Только ощущались по-другому — странно знакомыми, словно Эрен его тысячу раз вот так касался. Словно они занимаются любовью не первый раз, а всю жизнь делили постель и хорошо знали привычки друг друга. В голове пьяно шумело. Член распирал задницу, и хотелось уже принять его в себя целиком, наплевав на собственный дискомфорт. Эрен под ним не шевелился, только руки двигались — гладили ноги, живот и бока, дразнили соски. Боль наконец-то уменьшилась до незначительной, и Леви прогнулся в спине, упёрся ладонью в крепкий живот и, не отводя взгляд, медленно опустился ниже, вжимаясь ягодицами в рельефные бёдра. В зелёной радужке разгорался нечеловеческий свет. Не закрытый бинтами глаз действительно светился, сиял так ярко, что смотреть было больно — зеленоватые блики красиво ложились на смуглую кожу, — Леви не выдержал, зажмурился и запрокинул голову. Не потому, что свет оказался слишком ярким. Во взгляде Эрена было слишком много любви. Всё ещё зажмурившись, Леви приподнялся, чувствуя, как медленно выскальзывает из него горячая пульсирующая плоть, и тяжело опустился обратно. Собственный член качнулся, шлёпнул по животу, оставив липкий след на коже. Он потянулся рукой, но Эрен его опередил, сам обхватил член ладонью, зажал в кулаке головку, и если бы Леви мог думать, то понял бы, что случайных совпадений как-то слишком много, но думать Леви не мог. Последнее, что он сделал осознанно — это накрепко сцепил зубы, потому что испугался, что привычка быть тихим в постели тоже ему изменит, а потом отпустил себя. Ритмично двигался, почти соскальзывая с крепкого ствола и насаживаясь до упора, член так же ритмично толкался в кулак, и нежные пальцы успевали погладить скользкую от смазки головку. Время растянулось и сжалось одновременно. Леви казалось, будто он вечность насаживается на член, теряясь в ощущениях, но когда начали знакомо каменеть мышцы живота перед неминуемой разрядкой, понял, что хотел бы оттянуть этот момент ещё больше. Он в последний раз двинул бёдрами, ловя первую сладкую судорогу, поёрзал в попытках насадиться глубже и кончил в ласкающую ладонь, прикусив себе губу до крови. Удовольствие было острым, почти болезненным, прокатилось ревущей волной по венам, выворачивая наизнанку каждый нерв, долго не отпускало. Сквозь судорожные спазмы наслаждения он почувствовал, как заинтересованно дёрнулся член внутри его тела и, кажется, стал ещё твёрже, но и только. Эрен всё ещё не кончил, и, с одной стороны, Леви был рад — ему понравилось чувство растянутости и заполненности, даже просто сидеть на члене, не шевелясь, было до одури приятно, хотя после оргазма задница становилась слишком чувствительной. А с другой стороны — хотелось всё же слезть, додрочить или ещё раз отсосать, но тело протестовало против любого движения. То, что сейчас произошло между ними, мало напоминало обычный секс, и запредельную обострённость ощущений вместе с накалом чувств человеческое тело выдерживало с трудом. Леви вообще не хотел шевелиться, хотел уткнуться лбом в широкое плечо и целиком раствориться в тёплой, расслабленной, усталой неге. Лучистый тёплый взгляд ласкал кожу, Леви пытался отдышаться и чувствовал, что Эрен на него всё ещё смотрит. Мышцы понемногу расслаблялись, и вместе с ленивым блаженством накатила усталость. Он разлепил один глаз, покосился на Эрена, который всё ещё неотрывно на него пялился и, кажется, даже не моргал. И честно выполнял приказ лежать смирно. — Ты во мне взглядом дыру протрёшь, — поделился Леви своим наблюдением, наклонился, тяжело упираясь руками в постель по обе стороны от смуглого лица, и охнул, когда член внутри сместился, упираясь плотной головкой прямо в простату. — Это потому что ты такой… Эрен вздохнул, не в силах выразить свои чувства словами, а его член ощутимо дёрнулся, отчего Леви тоже вздохнул и пожалел, что ему не двадцать и второй раз быстро не встанет. — Узкий, — подсказал он и поёрзал. Задница отозвалась умеренным спектром ощущений. Сойдёт. Взгляд Эрена явственно затуманился. — Горячий, — безжалостно продолжил Леви, сжимаясь вокруг его члена, и слегка двигая бёдрами. — Податливый. Эрен задышал чаще, обхватил его обеими руками, прижал к себе так крепко, что даже чуть-чуть шевельнуться не получалось, у него оказались удивительно сильные руки, и Леви снова коварно сжал его внутри. — Твой, — выдохнул он в шею, к которой оказался прижат, уткнувшись губами в шрам. Леви не собирался говорить именно это, в его арсенале было много других словечек разной степени пошлости, но слово вылетело само и произвело ошеломляющий эффект. Эрен всхлипнул, сдавил его в объятиях до хруста костей и кончил. Кончал он тоже долго, вздрагивал от малейшего движения, и Леви несколько раз сжимался, продляя его судороги исключительно из желания отомстить за собственное заёбанное состояние. Ему до сих пор было лень вставать хотя бы за полотенцем, даже после того, как в заднице сделалось мокро. Эрен под ним хрипло вздохнул и расслабился, перестал стискивать в медвежьей хватке. Леви улёгся на него поудобнее, повозился, пристраивая голову, уткнулся губами в заполошно бьющуюся жилку на шее — чувствовать, как выравнивается пульс, было приятно. — Я тоже твой, — подал голос отдышавшийся Эрен. — С первого дня, как тебя увидел. И тогда даже подумать не мог, чем всё закончится. Как люди это называют? Любовь? Его ладонь вплелась в волосы, ласково ерошила короткие пряди. Леви пожал плечами — он действительно не знал ответа. Он любил Фарлана, делил с ним постель и никогда не чувствовал такого накала страстей, хотя тоска по погибшему другу и любовнику жрала его пять долгих лет. Леви подумал, что если внезапно что-нибудь случится с Эреном, то во второй раз он столько не протянет. Он знал Фарлана лет пятнадцать — и это было крепкое, уверенное партнёрство; и знал Эрена — какой-то месяц буйного эмоционального помешательства, но в своих чувствах был уверен. — Не знаю, — честно ответил он. — В слово «любовь» столько не уместится. Эрен снова погладил его по голове. Завозился, отодвигаясь, член выскользнул из растраханной задницы с мокрым звуком. — Пойду за полотенцем, — улыбнулся он, садясь на кровати, и Леви дёрнул его обратно. — Куда ты с одной ногой, — проворчал он. Эрен пожал плечами. — Мне всё равно возвращаться в свою комнату. — Эй, — Леви рывком сел на кровати, скривился и устроился боком. — Ты думаешь, я тебя куда-нибудь теперь отпущу? Или ты действительно хочешь уйти к себе? На последней фразе из голоса исчезла расслабленная нега. Даже силы вернулись, адреналин заново вскипятил кровь. — Не хочу, — Эрен опять зачарованно смотрел на него, малахитовое свечение в радужке понемногу меркло. — Но я думал, что ты хочешь. Я ведь всё ещё демон. Кицунэ, как сказал тот храмовник… — Ты идиот, — буркнул ему Леви, поднимаясь. — И храмовник тот тоже. Ты — это ты, только я не сразу это понял. Лежи. До влажного полотенца, которым он вытирал голову, идти было всего ничего. Леви шагал осторожно, примеривался — завтра ему на работу, и хотелось прикинуть, в каком состоянии он будет летать всю смену над городом, но между ягодиц тянуло вполне терпимо. Он привёл их обоих в порядок, отнёс полотенце на место и убрал с постели разбросанную там одежду, в который раз удивившись себе — так торопился, что всё снятое просто побросал рядом, хотя в жизни никогда так не поступал. Когда дело касалось Эрена — он делал много такого, о чём раньше даже подумать не мог. И, закрывая глаза в его тёплых объятиях, Леви подумал, что обязательно к этому привыкнет.