Горечь и мёд

Он очнулся. Он, вообще-то, спал, но сон был таким крепким и таким глубоким, что больше походил на обморок, из которого вытащило странное ощущение — будто щекотные пузырьки бежали по венам вместе с кровью. Сонная голова оставалась пустой и тяжёлой, веки — неподъёмными, и он поёрзал на гладких простынях, пытаясь лечь поудобнее. Правую руку придавливала какая-то очень приятная тяжесть — рядом кто-то лежал, и к нему как магнитом потянуло, сразу захотелось обвиться вокруг, обхватить руками и ногами, потереться всем телом, вжаться, вплавиться, раствориться в чужом спокойном тепле без остатка, застыть в густом молочном нигде на целую вечность. Он даже действительно сдвинулся поближе к небольшому жилистому телу, уткнулся лицом в выступающие лопатки — и ахнул. Левую половину лица обожгло болью. Этот короткий болезненный импульс сработал как спусковой крючок — сразу зачесалась левая нога, засвербел левый глаз, между ног тоже саднило и зудело, он сжался, смаргивая невольно выступившие слёзы. От сонливости и следа не осталось. Он всхлипнул, попытался ладонью утереть мокрые щёки, но не дотянулся. Не успел. В основание черепа ударила гудящая волна, отдалась в висках, расплескалась по позвоночнику, и сознание внезапно включилось, расширилось на весь мир и дальше. Эрен распахнул глаза. Бинт мешал, и он стянул его на шею, уставился двумя глазами в белый потолок. У него дома был такой же — типовая застройка. Он часто смотрел в него по утрам, ждал, когда в дверь постучится мама, позовёт к завтраку, и можно будет скатиться с кровати, пошлёпать босыми пятками на кухню, обхватить её, уткнуться лицом в белый передник, пахнущий выпечкой. Почувствовать ласковую руку в волосах, услышать мягкий голос отца. На глаза снова навернулись слёзы. В Шиганшине он был счастлив. Рос обычным ребёнком, избалованным любовью родителей, немного капризным, заводил друзей, гонял голубей по крышам. Ненавидел стены. Собирался поступать в академию городского патруля. Хотел посмотреть на мир — хотя бы со стены Мария, спорил до хрипоты с Армином, собирался жениться на Микасе, когда вырастет… Эрен тринадцать лет был уверен, что всё так и будет. Потом спокойная жизнь начала рушиться как карточный домик: куда-то пропал отец, военная полиция сторожила дом, а его матери принесли договор с той стороны Изнанки. Гриша Йегер продал своего сына какому-то демону королевской крови, и его никогда больше не видели. Эрен шмыгнул носом и таки вытер мокрое лицо. Когда ему исполнилось четырнадцать, демон по имени Зик, которому Эрен был обещан и которого к тому времени он ненавидел всеми фибрами души, посетил Шиганшину. Мама плакала за дверью, ей не позволили присутствовать. Демон был высокий, статный, с хищными глазами, он подошёл к насупившемуся мальчишке, протянул руку и взял его за подбородок, вздёргивая лицо. Золотая молния упала с небес, раз и навсегда разделяя жизнь Эрена Йегера на «до» и «после». Дремавшая в нём сила проснулась, почуяв касание древней крови, выплеснулась наружу — он не умел ею пользоваться, и Шиганшина за несколько минут превратилась в котлован огня и ненависти. Стены сдержали гнев демона, впервые принявшего истинную форму, и Изнанка приняла его. Зик потом рассказывал — Гриша Йегер был тот ещё лис. Интригами пробил себе путь в высший совет Изнанки, породнился с королевской семьёй, спёр артефакт из сокровищницы и сбежал к людям, бросив свою истинную пару. Выбрал себе обычную человеческую женщину, дождался рождения ребёнка и зачем-то отдал его Изнанке. — Я думал, что встретил свою пару, а нашёл брата, — Зик нервно протирал очки. — Магия отзывалась на тебя, пела, я ошибся, но ничего не поделаешь. Оставайся со мной, Эрен. Ты очень силён. Давай вместе изменим мир. О. Эрен хотел изменить мир. Очень хотел. Несмотря на ворчание Зика, разыскал Микасу и Армина. Его друзьям повезло, именно в этот день они отправились на ферму в пригороде Шиганшины и выжили. Первое, что сделал Эрен — наложил на них заклятье защиты, укрепив магию собственной кровью. Он больше никого не хотел терять и за следующие пять лет действительно не потерял. Это были неспокойные пять лет. Эрен помогал Зику в борьбе за трон: королевская династия включала в себя не один десяток знатных и могущественных семей, которые соперничали за право взгромоздиться на престол, не гнушаясь грязных методов. В ход шли покушения, подкупы, шантажи и убийства, и несколько раз он спасал своему брату жизнь. Он подружился со свитой Зика. Людей там не водилось, только чистокровные демоны, но Райнер оказался даже ничего, Анни учила рукопашному бою, а на молчаливого Бертольда можно было положиться в любой ситуации. Эрен поднял хронологию семьи Йегеров, в которой нашёл для себя ответы на все вопросы, но делиться открытиями ни с кем не стал. Сестра Гриши родилась человеком; такое случалось сплошь и рядом: демоны, не нашедшие себе истинную пару, влюблялись и женились, смиряясь с тем, что их ребёнок будет жить в низшей касте, но род, стремящийся породниться с королевской семьёй, себе такого позволить не мог. Девочку пришлось выбросить в мир людей. Гриша потом долго её искал и украденным могуществом воспользовался для того, чтобы попасть к запертой богине и спросить у неё, но не учёл одного: в нём самом не было ни капли королевской крови, и слепящая жажда свободы богини Имир выжгла ему рассудок. Украденный артефакт Зик тоже долго искал, прежде чем признал поражение, уверившись, что могущественная драгоценность пропала с концами. Без артефакта и без истинной пары он проиграл борьбу за трон: правитель Изнанки, Ури Рейсс, короновал племянницу Фриду, которой повезло найти своего предназначенного, и это укрепило бы королевскую семью лучше, чем один деятельный, но одинокий Зик. Зик был в бешенстве. Он ненавидел явление родства душ, ненавидел Карла Фрица, который две тысячи лет назад сумел поймать богиню Имир, запереть на грани миров и навсегда связать мир людей и мир демонов. Гнев запертой богини просачивался в мир людей, клубился смертоносной дикой магией, но до страданий низшей, презираемой касты, демонам не было дела. Они расселили человеческую расу по миру как скот, держали в надёжнейших хлевах — за кольцом стен. Ходили по улицам. Заглядывали в лица. Искали истинную пару. Несли на себе тяжкое бремя: король Фриц запретил потомкам менять установленный им порядок вещей. От союза двух демонов рождались люди. От союза людей рождались люди. От союза демона и человека не рождался никто вообще. От союза демона и его истинной пары, которая всегда была человеком, рождался новый демон. — Ты аномалия, — говорил Зик. — Ты наш по крови, но родился не в священном союзе. Если бы я только встретил отца — я бы спросил, как ему это удалось. Эрен молчал и отводил глаза. Освобождённая магия вернула ему память, и он знал, что он такое на самом деле, куда исчез отец и почему каждый раз, вспоминая его, он чувствовал привкус пепла на губах. Не демон. Не человек. Артефакт, украденный из королевской сокровищницы. Ключ от оков, которые удерживают богиню Имир между мирами. Монстр, съевший отца, чтобы соединить силу артефакта и магию крови демонов. Чудовище, по крови чуждое обоим мирам, воспитанное людьми и отчаянно желающее стать хоть немного, но человеком. Зик был упорным. Нашёл, как обойти запрет, провёл могущественный ритуал и добрался до Путей-Между-Мирами. — Разорви нашу связь с людьми! — потребовал он у скованной богини. — Во мне течёт королевская кровь, и я повелеваю: пусть отныне демоны рождаются от демонов. Пусть каждый из нас будет свободным от родства душ. Богиня Имир должна была послушаться. В Зике действительно текла королевская кровь. Рядом с ним стоял артефакт. И у этого артефакта была своя воля, не давили на плечи приказы первого короля. — Уходи, — сказал богине Эрен. — Уходи и забери свой гнев из мира людей. Отныне ты свободна. Он знал, что следуя за Зиком в Пути-Между-Мирами, подписывает себе смертный приговор. Знал, что разрушится изнутри, растворится в вечности, когда Имир выпьет его досуха, исполняя приказ — и хотел, чтобы это был его приказ. Богиня Имир послушалась. Королева Фрида была в ярости. Решение Эрена лишало демонов изрядной доли могущества, обрекало на медленное перерождение в людей — ненавидимых, слабых, абсолютно лишённых хоть каких-то магических сил. Прежде чем два мира окончательно разъединились, до него долетел её гнев — и выжег Стохес дотла. Эрен резко сел на постели. Слёзы мгновенно высохли — Армин! Микаса! Он потянулся сознанием в океан магии, отыскивая следы своего колдовства. После смерти стёрлись преобразовательные круги и изящные плетения магических чар, созданные его волей. На зов откликнулись только два простейших охранных заклятья, и по ним он узнал совсем немного. Армина успела забрать на Изнанку истинная пара, которую он случайно встретил в свите Зика. Кажется, он был счастлив, и этого было достаточно. Микаса всё ещё скорбела, хотя за ней ухаживал подозрительно знакомый храмовник с вытянутым лицом. Эрен больше не хотел на ней жениться — это было детское эгоистичное желание, из которого он давно вырос, — поэтому искренне пожелал счастья. Он выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Богиня Имир поблагодарила за свою свободу, как могла — оставила жизнь и выбросила в мир людей. Прямо в бушующий гнев королевы Фриды. Эрен выжил. И сейчас сидел, крепко зажмурившись и боясь шевельнуться. Какое-то время он провёл в странном подобии жизни. Не чувствовал боли и голода, существовал на животных инстинктах, мир вокруг был пустой, мёртвый, вязкий, белый-белый, как молочный густой туман, и в этом тумане появилось одно единственное лицо, чёткое и цветное. Когда Эрен увидел его в первый раз, небо хмурилось, грозило вот-вот пролиться на грешную землю. Эрена не волновал дождь и холод, не волновало то, что живот подводит от голода и болят заживающие раны, что одежда на пару размеров больше и не греет. Его ничего не волновало, в голове было оглушающе пусто — весь мир был сплошным белым шумом, и из него внезапно выделился человек. Он кинул в него что-то мелкое — Эрен инстинктивно отшатнулся. На самом деле он хотел податься вперёд, рассмотреть человека получше, но тело отреагировало быстрее, чем он понял, чего хочет. Человек прошёл мимо, и Эрен наклонился к земле, чтобы найти то, что ему бросили. Он не знал, кто этот человек. Не знал, почему из всего мира видел только его. Почему раз за разом возвращался на то место, где впервые его увидел, и ждал новой встречи. Почему рядом с ним вязкое окружающее ничто отступало и он начинал понемногу оживать: вспомнил своё имя, человеческую речь... У человека были серые усталые глаза. Черные, неровно стриженные волосы, выбритые виски и затылок. Шрамы, к которым хотелось прикоснуться. Ненависть к демонам, обжигающе-яркая и неистовая, способная испепелить, уничтожить его изнутри. Осколки воспоминаний окончательно улеглись в голове. Рядом с Леви он умирал от счастья. Он мог горы свернуть. Он хотел родить ему детей — обоеполая демоническая природа позволяла; хотел разделить жизнь — век демона был больше, чем человеку отмерено, но в священном союзе делился пополам; хотел просыпаться рядом каждое утро, делить горе и радость и умереть в один день. В слово «любовь» это точно не уместилось бы. — Что ты наделала, Имир? Леви мог не принять его такого — вошедшего в полную силу, владеющего магией, с грузом вины за гибель двух городов, мёртвые порталы и ответственностью за медленное вымирание демонической расы. Леви мог пожелать остаться с ним таким, какого он встретил, и если отгрызть себе ногу и вытащить глаз Эрен мог, то избавиться от магии — нет. Леви мог подумать, что их связь — очередное проявление чар… В груди мерзко заскреблись страх и отчаяние. Эрен обернулся, потянулся пальцами к бледному лицу — сделать хоть что-нибудь, стереть память, внушить покой и безопасность — и замер с протянутой рукой, не закончив движение. Никогда и ни за что он не станет применять подобные меры к своей истинной паре. До утра ещё несколько часов, можно обдумать каждое слово, и когда Леви проснётся — найти новый путь к его сердцу через ненависть к демонической природе. Нужно просто хорошенько подумать, есть же время. Леви открыл глаза.