Курилка на Холланд-роуд

      Обычно сентябрьский Лондон — это нечто тёплое, девственное и никого не беспокоящее, но не в этот день. Сегодня абсолютно всё было по-другому: то ли потому что мистер Фаренгейт выбрал самую отвратительную из всего ассортимента небесной канцелярии погоду, то ли потому что это был вовсе не день, а дождливая ночь, а может, потому что в столицу Королевства прибыл новый житель по имени Джозеф, мать его, Люрекс. Именно так проклинал себя парень девятнадцати лет от роду, одетый в насквозь промокшую свободную рубашку с растительным орнаментом, похожую на те, что надевал Джими Хендрикс, изрядно поношенную антикварную кожаную куртку, которая не спасала от непрерывного ливня, и расклешённые брюки из плотной ткани. А проклинал Джо себя за то, что ввязался во всё это.       Совершенно не понимая, где он сейчас, на какой улице, Джо не знал ни одной души, которая могла бы ему помочь. Помочь разобраться в жизни и, если можно, в себе. Джо был уверен, что всё, что могло пойти не так, пошло не так: в руках крохотный чемоданчик, в кармане остро заточенный карандаш не внушающего доверия роста и фиолетовая пачка «Silk Cut» с двумя сигаретами, и та промокшая. Парень и не мог вообразить, что эти две сигареты изменят его жизнь, которая в данный момент находилась в том месте, которое джентльменам не принято называть вслух.       Откуда ни возьмись, из-за угла фешенебельного дома показался силуэт женатой пары. О таком тандеме, как «женатая пара» Джо знал лишь понаслышке, но, тем не менее, он представлял такого рода отношения очень близко к истине. Скоропалительно увядающая платоническая связь, порабощённая присваиванием, потребительством во всех смыслах, попытками починить, изменить, персонализировать, обязанностями и — без этого никуда — мнением двоюродной тётушки Роберты, для которой вы и ваши отпрыски (даже если таковых не предвидится) — наимилейшие божьи создания.       Так вот, эти двое. Одна из особ размашисто качала бёдрами, обтянутыми сливовым атласом и эпизодически чихала в лисий хвост, свисающий через плечо. Вторая особа возвела парусящийся чёрный фрак над причёской спутницы и забавно в стиле чечётки преодолевала круги луж. «Так вот, какие они… свингующие лондонцы», — вынул из чёрной клоаки мыслей Джо.       — Гордон, ну ты посмотри, дорогой! Неужели я плачу налоги за то, чтобы по Кенсингтону разгуливали бедняки?       — Нет, дорогая.       — Ты, надеюсь, отдал не весь конверт молодым Андерсонам?       — Вынул десять фунтов, дорогая.       — Да, да! Отдай половину этому нищему хокку, он так мокр и бледен!       — Может, хиппи, дорогая? — особа с фраком достала из рукава белой дирижёрской рубашки пятифунтовую купюру и, опасливо подпрыгивая, дотанцевала до Джозефа.       — Возьмите, сэр, — изобразив надменность, по природе мягкая и тающая особа вскоре скрылась во тьме.       Так Джо и продолжил идти — униженным, мокрым, но зато с налётом состоятельности. Джозеф шагал по скользкому тротуару, на котором изредка появлялись жёлтые листья, словно подсказывающие Люрексу правильный путь непонятно куда. А может, они и не подсказывали, а пытались запутать наивного паренька, не понимавшего, что делать. Курить. Точно. Больше всего сейчас Джо хотелось закурить. Он усмехнулся, понимая нелепость своих мыслей. Оказавшись на улице ночью под дождём, не зная, куда пойти, кому звонить и молиться, он думал о сигаретах, им двигал какой-то глупый человеческий инстинкт. Подняв голову, наполненную кучей мыслей, и одновременно ничем, Джо сначала оглянулся, а потом посмотрел вперёд. Там, впереди прерывисто горел огонёк. Видимо, перегоревшая лампочка. Вдоль тротуара стояло жилое здание с балкончиками в викторианском стиле, но впрочем, это было совсем не важно. Тот огонёк — вот что сейчас было важно, ведь это было ничто иное как…       — Курилка! ­­– выкрикнул Джо. То ли от возбуждения, то ли от безысходности.       Парень прибавил шагу, ведь эта небольшая курилка на улице Холланд-роуд (Джо этого, разумеется, ещё не знал) была его последней надеждой. Там можно как-никак погреться, изолироваться от шума дождя, покурить, что было бы кстати, и спокойно, с горькой порцией скепсиса и трезвости обдумать дальнейшие действия. Благо, комнатка находилась всего в тридцати ярдах, не больше, от Джозефа. Осилив их, парень зашёл в курилку и обессиленно прислонился к стенке, нащупывая в заднем кармане пачку. Так уж в мире устроено, что в автомобиле нет смысла без водителя, в книге — без читателя, а в сигарете — без зажигалки. К сожалению, Джо осознал это слишком поздно, когда нечто мокрое, что некогда было сигаретой, оказалось во рту.       — Чёрт возьми! Почему же вечно всё идёт не по плану, а, Джо, мать тебя, Люрекс? Почему ты даже закурить по-человечески не можешь, не то, что переехать! Треклятая жизнь! — Джо, до последнего считавший, что он один, дал волю эмоциям. Ох, как он ошибался!       — Эй, тебе помочь или просто выслушать? — на противоположной стороне показался молодой человек, почему-то напомнивший Джозефу самого настоящего денди.       Одет незнакомец был скромно, но с иголочки. Жакет цвета ванильного пудинга с изюмом в виде заплаток на обоих локтях, наручные часы, очевидно, на обоих запястьях и отделанные замшей тыквенные туфли на пищащей нынче платформе. Он был точной копией этого нашумевшего французского модельера, Ив Сен-Лорана: огромные очки в черепаховой оправе, аккуратно изгибающиеся под действием лака светлые волосы, ямочки на впалых щеках, напоминающие изящные запятые, старательно выведенные пером. В остальном это был уставший студент с явными признаками недосыпа. В его лице, право, было что-то тяготящее, что-то немедленно требующее смирения с собой, но между тем состояние некого замешательства делало это лицо особенно притягательным. Как у них, у денди говорится — «сохраняя бесстрастие, поражай неожиданностью».       — Простите, я не знал, что тут кто-то есть. И вообще, здесь что, по ночам спать не принято?       — Лондон никогда не спит, — ухмыльнулся «денди».       — А ты… можно же на «ты»? Ты здесь давно?       — Я здесь родился. Редкий экземпляр, так сказать. На «ты» можно, конечно.       — Я имел в виду в курилке, — улыбнулся Джо.       Незнакомец явно располагал к себе. Он остроумен и, возможно, прилежный студент, а его лёгкая ночная заторможенность — это лишь издержки соответствующего статуса.       Незнакомец расплылся в улыбке и перевёл тему.       — Сон не берёт. Я Итон Стэнли. А у тебя, я вижу, есть лишняя сигарета. Извини, я не всегда такой прямолинейный, просто сейчас ночь…       — Я, в отличие от тебя, прямолинейный всю жизнь, но намёки понимаю. Я Джозеф Люрекс. Можно Джо, — протягивая сигарету Итону, Джо почувствовал, как улучшается настроение. Он больше не был последним человеком в мире, а это, пожалуй, главное. — А у тебя, Итон Стэнли, я вижу, есть зажигалка?       Парни закурили. Потом разговаривали о погоде, и Джо даже не подозревал, что Стэнли находится в не менее плачевном положении, что он и впрямь прилежный студент и что его судьбу сможет решить лишь один, и это не Бог.       — Ты не из Лондона?       — Увы, из Ливерпуля. Родина «The Beatles», слышал, должно быть. Я сбежал оттуда.       — В смысле сбежал? Тебя кто-то держал, как будто.       — Мне было там сложно жить, понимаешь? Я артист, мне нужно реализовывать потенциал, а в Ливерпуле это невозможно. Может поэтому Джон, Пол, Джордж и Ринго его покинули. Здесь меня приняли в университет, и… Чёрт возьми, какая разница? — Джо снова ушёл в меланхолию, понимая, что он сейчас будет жаловаться едва знакомому парню из курилки на Холланд-роуд, — Мне негде жить. Совсем. Я здесь никого не знаю и, честно говоря, не успел осмыслить, как тут оказался. Господи, что я делаю…       Итон посмотрел прямо в глаза Джозефу. В его взгляде читалась растерянность, но абсолютное понимание ситуации. Стэнли резким движением положил руку на плечо Джо и его понесло…       — Слушай, Джо. Я учусь в колледже в западном Лондоне на архитектора. Это в Илинге, если что. Так вот, я чертовски успешный студент со своими собственными проектами, поверь. У меня стипендия, но её не хватает банально платить за жильё. Сегодня приходила миссис Кеннет, хозяйка квартиры, и сказала, что у меня есть сутки, чтобы что-то придумать, а иначе я выселен. Живу с одним пареньком, он, конечно, себе на уме, но вертеться умеет. Вот, задолжали пять фунтов, а как потом платить — без понятия. Мне жирнее намекнуть, или ты понимаешь, о чём я? Ты говорил, вроде, что у тебя нет проблем с намёками.       Итон говорил очень быстро, стараясь не нарушать вежливый тон. Джозеф не поверил не единому слову. Неужели фортуна улыбнулась ему? Неужели закон подлости может работать и в обратную сторону? Нет, в этой ситуации нужно действовать предельно честно.       — Итон, приятель…. Прости, ты меня, наверное, не так понял. Я без гроша в кармане. Я не могу вам помочь. Очень хочу, не представляешь как!       Итон понимающе кивнул. Именно понимающе, не осуждающе. Это вообще не его амплуа — хвататься за беспомощных людей, как за спасательную палку. Это как минимум подло.       — Что ж, тогда рад бы познакомиться, Джо. Спасибо за сигарету, — Итон постоял ещё несколько секунд, натягивая улыбку, а потом ушёл.       Сердце Джо ушло куда-то вниз. Может не настолько беспомощно он себя чувствовал? Или он надеялся на очередное лондонское чудо? Так много вопросов и так мало ответов. Джо смотрел, как Итон отдаляется от курилки и ускоряет шаг, а бедный ливерпульский парень так и стоял, прислонившись к холодной стене. Привычным жестом он запустил руки в карманы и нащупал банковско-бумажную материю. Точно! Это были те пять фунтов, та милостынь женатой пары! Непослушный паззл в голове у Джозефа начал складываться и он в первый раз за день, а может и за все девятнадцать лет жизни был уверен в том, что делает. Конечно, нужно бежать за Итоном.       Мысли Итона были чёткими и трезвыми. Он понимал, что на часах почти три ночи и его время истекло. Это конец. Конец успешной карьеры архитектора, которая даже не успела начаться. Конец человеческой жизни. Конец доверия родителей. Не то что бы он возлагал большие надежды на Джо, «сбежавшего» из близлежащего города, но Люрекс был определённо неглупым, просто запутавшимся. Обычно у людей наоборот. Стоило ему утонуть в своём непрерывном, словно сегодняшний дождь, потоке мыслей, как он почувствовал чью-то руку на плече и запах свежего сигаретного дыма.       — Итон, чёрт, кто тебя научил так быстро ходить? Ещё и в замшевых ботинках, ты прогноз читал вообще, дурак? Держи. Пять фунтов, тебе не хватало за квартиру. По какому адресу, говоришь, приходить?       Сказать, что Итон был чертовски счастлив — это не сказать ничего. Но этот мерзавец его напугал и заставил похоронить своё не родившееся будущее! Поэтому виду парень решил не подавать.       — Холланд-роуд, дом сто шесть. Квартиру покажу. И да, я сразу понял, что ты из Ливерпуля, сделай что-нибудь со своим акцентом, артист! — нарочито недовольно сказал Итон, но на его лице снова загорелась та самая ухмылка, которая точно означала, что дела пойдут на лад.