Курилка на Холланд-роуд

      Чем обычно занимаются в дождливый вечер тяжёлого буднего дня? Где-то в Челси пожилая леди потягивает портвейн после горячей ванны. Где-то домой спешит молодой человек, чтобы в который раз сказать своей возлюбленной, как она ценна для него или, может, чтобы, наконец, порадовать тётю Роберту, сделав ей предложение. Где-то компания близких друзей собралась за круглым столом злачного паба. Где-то сорокалетний профессор готовит вкусный ужин по кулинарной книге с выцветшими страницами. В общем, всё явно не то, чем в одном колледже северного Кенсингтона занимались те двое молодых музыкантов.             Рэндал кое-как выпросил разрешение репетировать в одной из аудиторий, потому что дома была отвратительная звукоизоляция, как и соседи сверху, а на аренду репетиционной базы не хватало ни его зарплаты в галерее, ни, тем более, мизерной стипендии Луи. Одним из условий вечерних репетиций, упомянутым вскользь, было строго ограниченное время, что и стало самой большой проблемой. Лу никогда не приходил во время, ссылаясь на свою тонкую артистическую натуру, потом они с Рэндалом ругались, часто как в последний раз, а после этого им оставались какие-то жалкие три часа на решение непосредственной задачи.       Вот и в этот раз Рэнди, оставив свой фиолетовый «Телекастер» в покое, расхаживал по аудитории, отстукивая какой-то джазовый мотив каблуками огромных зелёных туфель. Луи, в свою очередь, виновато сидел на деревянном стуле, который, судя по всему, служил колледжу не одно десятилетие. На коленях у парня лежали исписанные новыми песнями листы самой разнообразной бумаги, от разрезанного ножницами картона до страницы, вырванной из толкового словаря со словом «тщеславие». Материала у многообещающего дуэта хватало хоть на три альбома, а энтузиазма на все двадцать, но вот время и деньги были в ощутимом недостатке.       — Дьявол! — Лу подпрыгнул на стуле, не понимая, обратился ли друг к нему или просто чертыхнулся. — Я не собираюсь растрачивать свою молодость в ожидании тебя! Да и ты бы поднапрягся. А то если с музыкой не выйдет, придётся тебе в архитектуру пойти.       Несмотря на то, что Рэндал произнёс последнюю фразу диминуэндо, Луи отчётливо всё услышал, что заставило его испуганно сглотнуть, округлив угольные глаза. То, чего у Рэнди было точно не отнять — это способность надавить на больное место в нужный время.       — Вот так-то. Ладно, я не воспитывать тебя, глупого, сюда пришёл. — Рэнди наконец успокоился и нагло уселся с ногами на стол. — Есть хорошие новости.       — Неужели? — Лу оживился, но в его голосе слышался неприкрытый сарказм.       — Один мой знакомый, Брайан, организовал для нас шесть выступлений в нескольких клубах Корнуолла на этих выходных. Выезжаем в пятницу. — Рэндал вдруг придвинулся вплотную к Девилу, посмотрев ему прямо в глаза. — Только больше никаких опозданий!       Лу толком не ел несколько дней, поэтому из-за порядком надоевшего звона в ушах услышал только «один мой знакомый» и «шесть выступлений», но даже такой расклад заставил его радостно подскочить со стула, уронив на пол черновики новых песен.       Да, даже какие-то шесть концертов делали для парней погоду. Луи вообще было глубоко индифферентно, где выступать и насколько пополнится его бюджет после. Им двигало желание доказать всем вокруг, что он, Льюис Фредерик Девил собственной персоной, тот самый певец, которого так не хватало именно тебе. Каждый день, включая выходные, Луи работал пианистом в «Hornsey Town Hall», за счёт чего и жил, но амбиции никто не отменял. Его тексты в основном были абстрактными, наполненными миллионом метафор, которые «автор объяснять не обязан, может мне ещё и послушать за вас?», но они настолько цепляли, что каждый мог найти в этих причудливых стихах что-то личное.       Даже был случай, когда после двухчасового концерта к вымотанному Лу подошёл пожилой мужчина весь в слезах и, крепко обняв молодого артиста трясущимися руками, сказал: «Ты изменил мою жизнь, парень». Именно в тот день Лу понял, что ему суждено стать великим музыкантом. А если без красивых слов, то Девилу было откровенно противно будущее, которое так ждали от него родители. К тому же, он всегда говорил, что без такого талантливого гитариста, как Рэнди Мун, он не более чем самонадеянный выскочка.       Что касается Рэндала, он был совершенно невероятным. Будь то запись, плановая репетиция или концерт в очередном пабе, Мун и его ветхий «Телекастер» становились одним целым. Многие художники частенько даже подмечали сходство между ними, но это, впрочем, не так важно. Рэндал относился к инструменту как к части себя, гитара помогала лучше всех на свете слов рассказать абсолютно любую историю, даже прогноз погоды на следующий четверг. Но чаще всего это были тексты Луи.       Когда заканчивается репетиция, Лу обычно истерично собирал набросанные ноты и стихи, родившиеся в процессе прогона старого репертуара, и с уставшим выражением лица нёсся к выходу, зная, что до завтра ему нужно успеть сделать, разумеется, ещё не начатый чертёж. А Рэнди необходимо тормошить некоторое время, чтобы он вернулся обратно из своего кварто-квинтового мира в обычный, бренный. Так или иначе, не было ничего, кроме музыки, к чему бы он относился с таким платоническим трепетом.       — Почему ты раньше не сказал? Откуда у тебя такие знакомые, Мун? — спросил Луи.       — Много будешь знать — нос отвалится, — привычно парировал Рэндал, слезая с насиженного стола.       — Нет, Рэнди, — Лу хитро и в то же время смущённо улыбнулся. — Нос отвалится, если много с кем будешь спать. А вот связи в нашей непростой сфере многое решают, знаешь ли…. Господи, Рэнди! Не те связи       Парни разразились смехом, вовремя обнаружив, что в аудитории витает интересное эхо. Возможно, это было знаком, что пора снова приниматься за работу, но Луи всё не унимался.       — Кстати о тех самых связях, может, Дилайла поедет с нами? — спросил он, задумчиво засунув в рот карандаш.       — Не может быть! — воскликнул Рэндал. — Вы помирились? — перепалки этой парочки было чем-то обычным, можно сказать, естественным. Дилайла любила Лу исключительно как предмет искусства, а не как человека, без которого она не представляет свою жизнь, и это было очень заметно. В их окружении нередко говорили о том, как Лу слеп и несчастен, но никто даже не подозревал, что он отвечает Дилайле взаимностью. Очевидно, художнику не быть с музыкантом. А музыканту, видимо, вообще ни с кем не быть…       — Нет. Поэтому я и хочу её взять с собой, — Лу, как будто виновато опустил взгляд и подумал о чём-то скверном, напрягая брови. — А ты вообще уверен, что мы кому-то сдались в Корнуолле?       — Не парься. Брайан навёл справки, в «City Hall» однозначно будет аншлаг. Эй, ты чего? — Рэнди, хоть и был скептиком, состоящим на восемьдесят процентов из снобизма, он не был лишён человечности.             — Где твоя амбициозность, Девил? Давай, поднимай пятую точку и к микрофону, что за вечер воспоминаний устроили!       Лу тут же бросил искромётный взгляд на Рэнди, затем направился в сторону стойки.       — Сказал Мун воодушевлённым голосом. Начнём с прогона репертуара. Прямо от начала и до конца, — скомандовал вокалист. — Надо будет Стэнли вытащить из его бумажно-чернильного королевства, хорошую музыку пусть послушает. Ну, всё. Раз и…       Процесс пошёл. Как ни странно, Луи подумал об Итоне, а Итон, в свою очередь, в этот же самый дождливый вечер тяжёлого буднего дня думал о Джо. Вернее, о его рвении работать натурщиком. Размышлять над предложением ему пришлось недолго по одной простой причине: денег не было от слова совсем. Лимит доверия хозяйки был исчерпан окончательно, да и Крис всё чаще стал намекать, что он один квартиру не потянет и вообще, нечего строить из себя двух содержанок. Его произведения технического искусства не обеспечивали стабильность, поэтому частенько приходилось перебиваться помощью другим студентам с подготовкой к экзаменам за символическую сумму и всякий раз кривиться от работы в средней школе. А Итон временами подрабатывал в мастерской реставратором элементов интерьера. Если начистоту, Стэнли не выносил эту работу, запах мастерской, все эти тумбочки и комоды, которые должны были выйти на пенсию лет десять назад, но вместо заслуженного покоя вынужденные подвергаться бесконечным слоям тяжёлой краски. Впрочем, чего ожидал молодой архитектор? На третьем курсе построить реконструкцию Букингемского дворца? Нужно, так или иначе, с чего-то начинать. К сожалению ни усилий Криса, ни стараний Итона катастрофически не хватало, так что Джо со своим тощим телом и сногсшибательной харизмой был как раз кстати в качестве натурщика.       Вообще, последнее время с Люрексом происходило что-то странное. Нет, не то странное, какое бывало обычно, это было что-то новое. Словно всё это время он был сырым бутоном жёлтой розы, который вскоре начал распускаться под немое восхищение окружающих: «Как же так? Он, ведь, недавно совсем зелёным был!». Если точнее, характер Джо начал проявляться в тот день, когда неожиданно было принято решение, что гардероб Криса станет их общим. Теперь из кладовки нередко доносились громкие возмущения и немного реже угрозы. Но иногда, слыша очередное «сегодня моя очередь носить этот пиджак», Итон расплывался в блаженной улыбке. Может, потому что у него был свой, хоть и маленький, шкаф, а может, потому что было просто приятно жить с этими двумя, по уши влюблёнными в старинные вещи. Квартира с каждым днём всё больше напоминала какое-то эскапистское место, куда можно было убежать из плохого дня. В прочем, такие дни стали случаться всё меньше. И этот вторник тоже не предвещал никаких сюрпризов.       После учёбы уставший, но довольный Джо, оставив вещи в квартире, рванул в колледж Итона. Он немного лукавил, когда внушал Стэнли, что ему, видите ли, неудобно жить в квартире, за которую он не платит. На днях Джо присмотрел в одном бутике на Портобелло-роуд просто удивительные кожаные туфли на огромной платформе экстраординарного винного цвета и, как бы прозаично это не звучало, он хотел их купить в честь знакомства с Лу. О человеке, поддержавшем его в трудный момент и напоившим отвратительным вином примерно такого же цвета. Поэтому в его интересах было усиленно позировать по вечерам, а иногда и до своих занятий.       Итон крикнул Джо на прощание: «Не вздумай влюблять в себя студенток и студентов!», а сам, проверив дверной замок три раза, отправился дочитывать «Властелина колец» за чашкой лавандового чая, подаренного кое-кем очень хорошим на прошлое Рождество. Кто бы что ни говорил, эти две вещи эффективно помогали Итону справиться с неприятными мыслями, которые могли нагрянуть в любой момент.       Было около десяти вечера, когда Итон проснулся за своим столом. Он уткнулся носом в ещё не высохший тушевой набросок и заметил это только увидев своё отражение в одних из наручных часов. Джо почему-то ещё не было дома. Видимо он пренебрёг напутствием друга и сейчас заказывает коричный эль молоденькой художнице в «Marquee Club». Крис, вместо того, чтобы третий раз за неделю прокрутить недавно купленную «Houses of the Holy», крепко спал, поскольку последнее время он принимал какое-то особенное снотворное и мог отключиться в любой момент.       Таким образом, Итон имел полные основания считать, что он в квартире один, а это было редкой роскошью для бедных студентов. Парень медленно встал, пару раз чертыхнулся, попутно припоминая, отмывается ли тушь вообще и отправился в ванную, но разрывающийся телефон заставил его вернуться.       — Я слушаю, — Итон раздражённо взял трубку.       — Стэнли, ты там вообще живой? — кто бы сомневался, это был Лу. — Мы репетируем в колледже, нашёл таксофон неподалёку. Приходи, послушаешь живую музыку. Эксклюзивный показ, так сказать. Давай, приятель, я тебя жду!       Итон не успел возразить, как трубку на другом конце провода повесили с громким звоном. А впрочем, возражать он и не собирался…       Свет в коридорах колледжа уже давно выключили, а всё свободное пространство было наполнено тяжёлой тишиной. Приглаживая руками мокрые волосы цвета тёмной древесины, Итон искал ту самую аудиторию. Он уже начал волноваться, как бы парни не разошлись по домам, так и не дождавшись своего слушателя. Наконец, нужная дверь была найдена. Через узкую щель между нею и полом была видна полоска света, но музыки слышно не было. Итон, не задумываясь, потянул на себя ручку, затем ещё раз. Увы, дверь была закрыта. Что за издевательство? Лу позвонил ровно час назад, не могли же эти двое убежать, так ещё и забыть про свет! Как они посмели, ресурсы Англии не резиновые! Итон, промокший с головы до ног, с громким вздохом сполз по стене и заметил рядом с собой ключ, будто выброшенный кем-то в порыве вселенского гнева. Сначала Стэнли попытался включить дедукцию, но потом понял, что в контексте Рэнди и Лу она бессильна, так что пришлось просто действовать. Он поднял ключ с пола и вставил в скважину, и, что было страннее этой ситуации, ключ подошёл. К счастью, Итону не пришлось искать ещё и «дверцу в пятнадцать дюймов вышиной».       Он вошёл, но оптимистичный настрой как рукой сняло. Итон стоял в дверном проёме, тревожно оглядывая помещение.       Аппаратура, некогда аккуратно составленная в углу, была разбросана по всей аудитории. Под ногами опавшей листвой раскинулась, наверняка, не одна стопка всевозможных нот и текстов. Синий бархатный пиджак, который Рэнди обычно надевал в дождливую погоду был безапелляционно кинут в самый центр комнаты. Аудитория насквозь пропиталась хаосом, а в воздухе навязчиво витал запах недавней ссоры. Как сказал один замечательный человек, музыка не рождает в нас новых миров, она лишь создаёт новый хаос. На холодном полу, закрыв глаза и прижавшись к стене, сидел Лу в своих любимых узких атласных брюках.       Точно что-то произошло.       — Лу, просыпайся — Итон сел на пол рядом с другом, мягко потрепав его за плечо.       Луи открыл глаза, тут же вскочив на ноги и чуть не сел обратно из-за неудобных белых туфель. Итон вскочил тоже, схватил его за обе руки, тем самым предотвратив падение, и не то недоумённо, не то раздражённо спросил:       — Что здесь, с твоего позволения, стряслось?       — Итон… ты мне очень помог, — Луи крепко обнял Итона, чего тот явно не ожидал. — Боже мой, я так перепугался…       — Сядь уже и объясни, какого чёрта вы тут устроили! — Итон выпутался из объятий Луи, насильно усаживая его на свободный стул. Лу помрачнел сильнее прежнего, придумывая ответ на вопрос друга. Поправляя многочисленные цепочки и воротник бесформенной узорчатой рубашки, Луи послушно уселся.       — Ничего страшного, — он задумался, окидывая взглядом беспорядок. — Просто немного повздорили. Рэнди говорит, что ему надоели мои опоздания. Причём, ты знаешь, сначала всё было хорошо, вернее, как обычно. Он меня отчитал, без этого никак, а потом рассказал, что нас позвали выступать в Корнуолл…       — Ближе к делу, — Итон закатил глаза.       — Не перебивай! В общем, мы начали репетировать, я пару раз не попал, один раз вступил не вовремя, с кем не бывает! Рэнди опять завёл шарманку о моих опозданиях и прочем. А потом мы перешли на личности и, как видишь, — Луи посмотрел на Итона в надежде, что тот поймёт, но пояснить всё-таки пришлось. — Пока я курил у окна, этот мерзавец запер меня в проклятой аудитории. Сказал: «Завтра ты точно не опоздаешь». Чем он вообще думал, я уже чуть из окна не выпрыгнул!       — Хорошо иметь в кармане настойку валерианы, которая тебя от этого предотвратила, — Итону, хоть и было его жалко, но в то же время, он отлично понимал Рэндала, который до сегодняшнего дня шутил про то, что когда-нибудь поселит Лу прямо в колледже. Кто бы мог подумать, это не шутка вовсе.       Девил едва заметно кивнул, опуская голову. Ему было кошмарно представить, что сейчас думает Дилайла, и от этого было ещё кошмарнее осознавать, что всех в этой жизни он заставляет ждать своего появления.       Итон до последнего пытался выглядеть циничным, но в глубине его души скрывалось сочувствие. Даже к Луи, сложность отношений с которым зашкаливала. Несомненно, Итон любил музыканта и даже чуточку уважал, но этих двоих связывала тень прошлого, несчастный случай, произошедший по ошибке одного из них…       — Не представляю, как он попал в эту скважину, он же ни черта не видит! Или, хочешь сказать, он наплевал на свою безукоризненную внешность и надел очки? Быть такого не может. Видишь, на какие жертвы ради тебя готов этот Рэнди Мун, — Итон сел на противоположный стул и положил руку Луи на плечо.       — Ты делал наброски, — скорее констатировал, чем спросил Луи, поднимая добродушный взгляд на друга. — А до ванной не дошёл.       Он достал из кармана совсем небольшое зеркальце, обрамлённое красным деревом, и поднёс его к лицу Итона, показывая размазанную чёрную линию, украшающую переносицу студента.       — В тебе умирает Шерлок Холмс, — сказал Итон, пытаясь вытереть свои художества рукавом почти нового жакета.       — Осталось только с Ватсоном помириться, тогда цены мне не будет. Не хотелось бы остаться без такого гитариста, когда всё только начинается. Я говорил, что нас пригласили в Корнуолл? Земля художников и святых, — Луи вскинул руки, будто драматический актёр девятнадцатого века.       — Если бы я мог послушать…. Эксклюзивный показ отменили, а в другой конец Англии я не поеду, — Итон, наконец, привёл себя в порядок и протянул зеркальце обратно, поблагодарив Луи отрывистым кивком.       — Почему бы и нет?       — Лу, не дури. Я учусь, разве по мне не видно? — Итон каким-то размытым движением снял очки, чтобы продемонстрировать свою усталость во всей её полноте.       — Хватит уже искать оправдания, друг мой. Поехали, тебе нечего терять, — Лу вдруг резко прервался, раздумывая, стоит ли продолжать начатую мысль. — Милый мой друг, ты переживаешь из-за Евы. Для тебя вся эта архитектура — чистой воды эскапизм. Иногда нужно жить в этом мире, Итон. Поехали, пожалуйста, друг мой.       В Итоне рухнул Вестминстерский дворец. Зачем люди строят внутри себя дворцы, зная, что однажды кто-то обрушит их неосторожной фразой? Возможно, чтобы чувствам скорби и опустошённости было, где жить. Уходить они не хотят и вместо этого ведут пассивный образ жизни, порой напоминая о себе дрожью в теле, кошмарами по ночам или, что хуже, мыслями — сознательным началом человека.       Итон почувствовал тошноту и рассеянность. Он хотел что-то сказать или даже возразить, но вместо этого он просто смотрел на собеседника. Когда Итон пытался держать эмоции под контролем, он выглядел глупо, как скульптура, в которую художник не вложил ни частички своей души. От напряжения и горечи глаза Итона Стэнли покраснели, а сердце стало биться чаще.       — Не теряйся во времени, дорогой мой, — Луи сделал небольшую паузу, точно как актёры делают перед монологом. — Помню я, поступив на первый курс, был до дикости огорчён, почему-то. То ли потому что мне сложно давались новые этапы жизни, то ли от банального страха и осознания, что я не хочу состариться, горбясь над проектом двухэтажного дома в Уайтчепеле. Глупым я был тогда мальчишкой, в общем. Я отчётливо помню тот на редкость тёплый день в начале сентября семидесятого года, когда я встретил вас. Итон и Ева Стэнли, которые поспорили на долю наследства родителей и Джек Эллингтон. Мать его, Джек Эллингтон… — Луи вдруг задумался. — Мы заговорили с ним о погоде, я предложил выпить. Оказалось, что мы все трое поступили. А Еве было семнадцать… она должна была через год. Она сохраняла рассудок до самого конца. В отличие от Джека, который только делал вид, — Луи посмотрел Итону в глаза: было видно, что тот хочет, чтобы он продолжал историю, конец которой уже, увы, известен. — Смеркалось, а мы всё сидели и сидели, как будто это не нам на следующий день подрываться в семь утра. Мне тогда, должен сказать, стало очень легко, я подумал, что дети состоятельных родителей и парень, который быстро напивается — отличное трио на ближайшие несколько лет учёбы. Пока мы не сели в «Форд» Джека Эллингтона. А дальше… помню только, как люди из «скорой» приводили меня в чувства. И как ты плакал на коленях. И как Джек Эллингтон без единой царапины шёл вдоль тротуара, пошатываясь. От твоего крика в соседних домах окна загорались светом, а это чудовище удалялось с руками в карманах, будто бы это не он убил ту всегда счастливую девочку. Помню эти небылицы для однокурсников, как будто мы дружно упали с лестницы. Какой позор…       Итон спустя время кивнул, закрывая глаза руками. Любое упоминание семидесятого года было строго запрещено в его присутствии, и, как оказалось, это делало только хуже. Кому как не Луи, ниспровергателю устоев, надо было пойти наперекор законам этики, заговорив об этом?       — Не уследил, — прошептал Итон.       — Не хочу быть патетичным, но я понимаю, что мой шрам на плече никогда не сравнится с твоим шрамом. Единственный, кого в этой ситуации стоит винить — это Джек.       — Ты всегда патетичен, Лу. Мне кажется, я хочу поехать в Корнуолл. Нужно отдохнуть.       Он почувствовал свободу. Не сладкую, а такаю, как, например, воздух. Никто не задумывается о его вкусе, но жить без него, право, невозможно.       Он тоже отлично помнил тот день. Второе сентября тысяча девятьсот семидесятого года. И помнил фотокарточку, сделанную Луи тогда. Она по сей день хранилась в его блокноте, заставляя испытывать смешанные чувства. Но сейчас… Сейчас Итон осознал, что в этом несчастье он не один. Он хотел, чтобы они вместе стали наконец спокойны и законсервировали воспоминания о Еве в розовой бонбоньерке, пахнущей юностью и карамелью, но никак не в Вестминстерском дворце. Он устал бороться со своей собственной головой и душой. В первую очередь, потому что примирить двух извечных полемистов — сущая трата времени. Итон наконец понял, что главный ключ к смирению — объединение. Объединение чувств двух заблудших душ.       Итак, Итону Стэнли понадобилось три года, чтобы понять, что нужно жить дальше.       — В его голосе послышалась надежда, — сказал Луи высокопарным басом.       — Опять ты за своё, — Итон начал посмеиваться сквозь выступившие слёзы, а Луи неуверенно подхватил.       — Будь готов в пятницу вечером. Твоему покорному слуге, пожалуй, пора. Не хватает ещё для полного счастья огрести от Дилайлы, — Луи потянулся до хруста в суставах, неохотно вставая. — Позови Джо. Там просто ошеломительные пейзажи! Я говорил, что Корнуолл — земля художников и святых?       — Ты как всегда, — заявил Итон. — Не хочу знать, чем ты его вчера напоил, но если это повториться в Корнуолле, вас двоих я до дома не потащу!       Лу, будучи блестящим актёром, сделал вид, будто он не при делах.       Не успела атмосфера наполниться более менее тёплым разговором, как в коридоре послышались громкие стремительные шаги. Луи не составило труда смекнуть, что это охранник откликнулся на манипуляцию Рэндала с дверью.       — Теперь точно пора уходить, эти шаги — точно рок, судьба и фатум вместе взятые. Давай быстрее, — Луи начал теснить Итона к выходу, не забыв прихватить пиджак Рэндала.       Когда парни выбежали на улицу, Луи прислонился к стене, вдыхая прохладный воздух.       — Надо бы меньше курить, — сморщился он.       Луи постоял так секунду-другую, сделал шутливый реверанс Итону и ушёл восвояси. Его не волновало совершенно ничего, ему было просто… спокойно и легко. А Итон, шедший в противоположном направлении, чуть ли не взлетал от той же лёгкости, светил кончиком сигареты и, кажется, чувствовал такое же спокойствие.       Надо же, а ведь он, Льюис Фредерик Девил, уже второй день кого-то осчастливливает.