Расплата.

      Нейл слышал, как Ребекка утром стучала к ним в комнату. Ей нужно было взять те тетради, о которых говорил в самолёте Эндрю, с его гениальными идеями по тому, как можно уничтожить Ичиро и его империю, а потом уехала, оставив им ключи от квартиры и банковскую карту. Она хотела, чтобы сегодня они отдохнули.       Миньярд, после того как закрыл за ней дверь, вернулся в кровать, желая продлить утро ещё на пару часов. Джостен, всю ночь державшийся на расстоянии, всё же решил поджаться к Эндрю под бок, чтобы разделить с ним этот момент кроткого блаженства. Америка хранила в себе слишком много дурных воспоминаний, они заслужили возможность получить нечто особенное в новой стране, начать с чистого листа, который заполнить бы только нежными строчками, полными безопасности и уюта, написать несколько од о любви, не имеющих конца.       Эндрю осторожно погладил рыжие волосы, а потом уткнулся в них носом, укрывая чужие плечи одеялом. Никто не увидит его слабости, изнанку его безразличия, что с полубезумной охотой хочет заботиться о маленьком рыжем существе в его объятиях. Нейл что-то хрипло проворчал сквозь сон, а потом поластился к Миньярду, словно кот.       Светлая спальня, почти полдень, но вставать не хотелось ни одному. Тёплая постель кажется обителью, их маленьким раем, что хранит исключительно покой, такой давно желанный и окутывающий в ласковую субстанцию душу. Сон сошёл не так давно, и взгляды ещё туманные, движения ленивые, а мысли спутанные.       Эндрю крутил на пальцы рыжие пряди, пока Нейл разглядывал созвездия из веснушек на щеках блондина. Солнышко любит Миньярда: всего один день под ультрафиолетовыми лучами и маленькие пятна стали ярче. Понятно, почему он прячется под тёмную одежду, скрывающую почти всё тело, за исключением полоски кожи между повязками и рукавами футболки. Возможно, плечи Эндрю тоже покрыты охровой росой, что при желании можно соединить тонкими линиями и получить неритмичный узор, принадлежащий одному лишь Миньярду.       — Тебя бы подстричь, — пальцы зарылись в рыжие волосы и чуть их оттянули назад, открывая лоб, нетронутый шрамами.       — Не хочу.       — Такими темпами в скором времени Бекки сможет заплетать тебе косички.       Нейл насмешливо фыркнул, а потом потёрся носом о плечо Эндрю. Ткань футболки приятно пахла порошком для стирки белья и чем-то, что принадлежало исключительно Миньярду. Спустя сотни веков эволюции у людей осталась эта животная особенность выбирать людей по запаху. Феромоны гармонируют друг с другом, рождая специфичную связь между несколькими особями человеческого вида, и побуждают к желанию находиться рядом, дабы продлить то, что по венам растекается горячим потоком.       — Я взял с собой ту мазь. Иди в душ, а потом мне нужно, чтобы эта дрянь с тебя исчезла, — пробурчал Эндрю, тыкая в синяк на шее пальцем.       — За день всё равно не пройдёт.       — По крайней мере это не займёт неделю.       Нейл с громким вздохом скатился с кровати, поднял руки вверх и потянулся, разминая спину. Эндрю наблюдал за тем, как кромка кофты чуть задралась и открыла вид на поясницу с еле заметными ямочками Венеры. Миньярд без преувеличений восхищался этим телом: изгибы, цвет кожи, родинки, даже шрамы вписывались в это живописное произведение искусства. Священный храм мученической души.       Джостен вышел из комнаты, оставляя Эндрю наедине со своими поломническими мыслями. Холодный душ, чтобы согнать остатки сна. Мятная паста, чтобы во рту устранить последствия долгой ночи. И полотенце вокруг бёдер, чтобы Миньярду был открыт доступ к участкам кожи, покрытой кровоподтёками. Нейл старался избегать зеркала и не искал своего отражения в стёклах душевой кабины. Страх не должен сковывать его сегодня. Это его шанс отпустить всё хоть на один день.       Вернувшись в спальню, Нейл застал Эндрю сидящим на кровати с тюбиком мази в руках. Карие глаза равнодушно обвели оголённый торс, пестрящий всеми тонами фиолетового, но Джостен заметил, как напряглись желваки на челюсти Миньярда.       — Всё хуже, чем я думал.       Эндрю поднялся на ноги и в несколько шагов преодолел расстояние между ними. Пальцем провёл по выпирающей ключице, поддевая каплю, упавшую всего мгновение назад. Его душу на части драло от собственной беспомощности. Его Джостен пережил это, сохраняя воспоминания на коже десятками отпечатков чужих зубов, пальцев, губ.       — Я убью его, — сквозь зубы процедил Миньярд, уже не в силах скрывать свою кипящую в жилах ярость.       — Да. — Нейл кивнул, обхватил исполосанное шрамами запястье и поднёс к губам. — Только не сейчас.       Эндрю вырвал свою руку, а потом подпихнул Джостена к кровати. Тот чуть было не зацепился стопой за ковёр, но во время выставил вперёд колено и упёрся о мягкую поверхность. Придерживая узел полотенца на поясе, Нейл залез чуть подальше от края.       — Блять, — совсем тихо вырвалось у Миньярда. Вид спины был чуть ли лучше груди и шеи. Ичиро знал, какую боль это доставит Эндрю, а потому старался оставить как можно больше своих росписей на владение телом Нейла Джостена, вернее… Натаниэля Веснински.       Блондин положил тюбик в карман спортивных штанов, а потом обеими руками прикоснулся к чужим плечам. Огладил их так ювелирно, точно бледная кожа — самое дорогое изделие на этом грёбаном свете. Носом прикоснулся к мокрым волосам, и сердце сжалось так болезненно, что ещё немного и отчаянный стон сорвался бы с дрожащих губ.       — Заткнись! — рявкнул Миньярд, когда Нейл собирался что-то сказать. Ему не хотелось ничего слышать, ничего видеть и чувствовать эти впадинки от зубов в изгибе шеи под собственными пальцами. — Я ненавижу тебя. — в затылок прошипел Эндрю, а потом наконец отпрянул на некоторое расстояние.       Его движения были быстрые, дёрганные и вовсе не аккуратные. Эндрю пытался сделать всё как можно быстрее, чтобы выйти из комнаты и перестать чувствовать грёбаное это, засоряющее все мысли в его голове. Джостен сидел тихо и не делал лишних движений, лишь развернулся лицом к Миньярду, когда тот закончил со спиной.       — Подожди, пока впитается, — бесцветно произнёс Эндрю, а потом кинул мазь на кровать и вышел из комнаты.       Миньярд никогда не сомневался в том, что Нейл самый сильный человек на этом свете. Отец, пытки, бега, каникулы у Рико, похищение, снова отец и пытки. Ичиро, договор, насилие — это должно было стать последней каплей. Но Эндрю уверен на все 100%, что если бы не табу на «Я в порядке», то это именно то, что он бы ответил на вопрос о своём самочувствии. Нет, игры психики, кошмары и попытка суицида — совсем не подтверждение его слов, он так просто не поведётся на Нейлово немое «я в порядке» в напускном спокойствии и доверии.

«Самоубийца другого сорта. Добровольный мученик.»

      Проклятые слова, но чистая правда. Этот идиот пытается спасти людей вокруг себя и, пока он жив, считает, что всё хорошо. Плевать на раны, плевать на состояние — может держать клюшку, значит всё окей. Ебучий наркоман, что утягивает Эндрю за собой, потому что… Вниз только вдвоём.       Чувствовать что-то больно.       Больно до горечи на корне языка. Больно до дрожи в пальцах. Больно до пелены перед глазами. Больно до тумана в мыслях. Больно до разрушения многолетней крепости безразличия.

Больно. Больно. Больно.

      Эндрю знал, на что идёт. Догадывался, но всё равно повёлся.       Горячий душ почти не грел покрытую мурашками кожу. Вода не уносила с собой переживания. А запах шампуня только больше напоминал о том, с кем страшно расстаться даже на пару минут. Но Миньярду нужно время, чтобы успокоиться.       Пройдя мимо двери своей комнаты, Эндрю нырнул в спальню Нейла. Обмен одеждой этим утром не предусматривался, но руки сами начали расстёгивать замок на сумке. Джинсы, чёрная рубашка, ремень. Миньярд даже успел благославить Джостена за то, что тот взял с собой нормальные вещи, пока закатывал рукава.       Прошло не так много времени, успокоиться не получилось, но Эндрю вернулся в свою комнату, стараясь не замечать непонимающий взгляд голубых глаз, да и в целом ведя себя несколько отстранённо.       — На тебе лучше смотрится, — всё же подал голос Нейл, когда Миньярд натягивал на предплечья повязки.       Комплимент остался проигнорированным.       — Одевайся. Вчера никто не готовил, а я, пиздец как, хочу есть, — пробурчал Эндрю, прежде чем засунуть пачку сигарет в задний карман и выйти из комнаты.       Губы Нейла дрогнули в улыбке. Он всегда считал его милым. Может быть, у него просто поломанное представление об определении этого слова. А может в Миньярдовом пренебрежении он мог рассмотреть что-то помимо грубости.

***

      Джостен вошёл в гостиную через пару минут. Чёрная водолазка без рукавов не скрывала плечи, открывая вид на кусочек шрама от утюга и некоторые пятна, но повязки скрывали полосы от ножа и кляксы от прикуривателя. Эндрю никогда и никому бы не признался, что на пару секунд залип на то, как его одежда выглядела на этом придурке, и что это вызвало внутри него целый спектр эмоций от восхищения и поклонения до гнева и раздражительности.       — Ненавижу тебя, — обыденно бросил Миньярд, а потом зажал между губ сигарету и равнодушно посмотрел прямо в чёрный зрачок парня напротив.       — Ты это уже сегодня говорил.       — Повторение — мать учения. Пошли.       Эндрю пихнул Джостена в сторону выхода, ещё раз проверяя в карманах карту и ключи от квартиры.       Первым пунктом на их маршруте было какое-нибудь кафе, в котором можно было бы поесть и переждать разгар высокой температуры, чтобы после выйти в чуть прохладный вечер. Таким местом оказалось небольшое заведение, в котором сидели в основном люди в костюмах и с папками с множествами листов, что те активно заполняли новыми непонятными иероглифами, попивая кофе.       Здесь вкусно пахло сладкой выпечкой, и были слышны разговоры на японском. Нейл занял столик поближе к кондиционеру, а Эндрю пошёл делать заказ. Сквозь окна проникли солнечные лучи, раскрашивая стены блёкло-светлыми полосами света. В парке через дорогу бродили редкие прохожие, коим выпала честь иметь выходной в будний день.       Слиться с толпой. Притвориться, что ты обычный человек, студент, мирно играющий в Экси, или невинно влюблённый в того парня, что сейчас приближается к столику с двумя стаканами чего-то горячего в руках.       Эндрю сел напротив нежно улыбающегося Нейла, открыл крышку и засыпал три пакетика сахара, что начал тонуть в количестве взбитых сливок. Джостен наблюдал за этими простыми манипуляциями и действительно наслаждался этим моментом, который продлить бы на несколько лет, потому что ему нравится то, что он чувствует, находясь в такой обыкновенной ситуации, но по-особенному уютной с этим потрясающим человеком.       — Пялишься, — фыркнул Миньярд и пододвинул второй стакан ближе к Нейлу.       — Не отрицаю, — согласился рыжий, улыбаясь ещё на полтона счастливее, а у Эндрю от этого по коже пробежали мурашки от бёдер до плеч и, кажется, поднялась температура.       Через пару минут официантка принесла им две тарелочки с булочками, одна из которых была посыпана всеми возможными допингами, а другая просто пахла корицей и сахарной пудрой.       — Что бы сказал Кевин, увидев это у тебя в рационе?       — Нахуй Кевина, — отмахнулся Эндрю и принялся за своё невероятно сладкое нечто.       Это было приятно. Просто молчать, есть и пить кофе, изредка проверяя друг друга взглядами, пока второй не видит. В этом была особая романтика: без держания за руки, без хитрых, влюблённых стреляний глазками и сопливых фразочек, в которых люди отражают свои сокровенные желания. Просто время, в котором нет места никому, кто может их потревожить.       Через несколько часов небо над Токио заволокло тучами. В кафе стало темно, и сотрудники включили подсветку, которая теперь отбрасывала на лицах причудливые тени, плавно описывая каждую черточку. Нейл разглядывал эту игру света на скулах Эндрю, склонив голову вбок, и зажал руки между своими бёдрами, чуть нависнув над столом.       — Не влезай в моё личное пространство, — пробурчал Миньярд, продолжая заинтересованно разглядывать проезжающие машины по ту сторону стекла.       — Я же ничего не делаю.       Верно. Нейл ничего не делал. Просто смотрел, но это не значит, что Эндрю не чувствовал, как холодные голубые глаза, точно кончиками пальцев, проходились по бледной коже, поджигая где-то в районе сердца фитилёк. Ещё минута и внутри, что-то взорвётся. Этот парень всегда вызывал в нём нечто, не поддающееся объяснению, нечто, способное изменить Миньярда без каких-либо усилий.       — Ненавидишь меня? — шёпотом пролепетал Нейл, замечая как грудная клетка Эндрю стала чуть напряжённее подниматься и опускаться.       — Каждый. Твой. Атом, — каждое слово было процежено сквозь зубы, словно Миньярд пытался остановить себя, не произнести или не сделать чего-то лишнего.       По окну начали тарабанить тяжёлые капли, почти заглушая тихую музыку в помещении. В этот момент пришло осознание. Что бы ни случилось и что бы ни произошло, это не изменит их желание оставаться рядом. В огонь и в воду, в пропасть и на вершину, в рай и в ад. Неважно когда и при каких обстоятельствах, но только вдвоём.       Они смотрели друг на друга почти не дыша. Пространство сжалось и нагрелось, заставляя плавится каждый выдох или вдох, каждое движение. Стереть бы всё и вся с лица Земли, чтобы никто не увидел, как начали краснеть уши Миньярда и затряслись губы Джостена. Ещё секунда, и что-то взорвётся.       — Поцелуешь меня? — тихо спросил Нейл. Было плевать на посетителей, коих прибавилось с началом дождя. Было плевать на прошлое, что наоставляло ран, не дающих спокойно жить. Было плевать на будущее, которое готовило им новые испытания, мнимо способные их разлучить.       Эндрю ничего не ответил. Встал из-за стола и пошёл к выходу. Счёт оплачен, ждать никого не надо, а потому Нейл поспешил за блондином.       Одежда мокла, неприятно прилипая к телу. Дышать было тяжело то ли от эмоций и чувств, то ли от душной влажности улицы. Сердце стучало под ритм капель, разбивающихся об ровный асфальт. Нервы сдавали с каждым шагом, заставляя впиваться ногтями в кожу ладоней, чтобы отрезвить себя хоть на промилю.       Ещё метр и Эндрю схватил Нейла за воротник водолазки, утягивая в узкую подворотню. Сильные руки прижали тело к мокрой стене и чужое колено разместилось между бёдр Джостена, лишая возможности сбежать без веской на то причины.       — А теперь повтори, — требовательно и жёстко прошептал Миньярд прямо в лицо Нейлу, что от такого положения не мог даже слова выдавить из-за бешеного биения сердца, заставляющего кровь разливаться по венам в таком темпе, точно у клеток началась гонка Дакар не меньше. Кружилась голова от такой близости, а всё внимание было сосредоточено на руках, что прижимали его к плоской вертикальной поверхности.       — Поцелуй меня, — уже без вопросительной интонации почти выстонал Джостен, мечтая о чужих губах, что были лишь в паре сантиметров от его собственных. Эндрю медлил, изводя и лишая здравых мыслей в больной бошке. Проверял на устойчивость, но ещё пара мгновений и Нейл точно сойдёт с ума.       Миньярд следил за тем, как капли стекали по щекам, как влажный язык прошёлся по мокрым губам и как голубые глаза стали почти синими. Он бы позавидовал своей теперешней выдержке полгода назад, когда оставил первый поцелуй на этих губах, уже задолбавшийся ждать, когда Нейл всё поймёт. Но карты давно раскрыты, гадать не надо, и Джостен ждёт.       — Забудь обо всём. Я никому и ничему не дам забрать тебя у меня, — быстро протараторил Эндрю и наконец подался вперёд.       Целоваться под дождём неудобно: вода стекает по коже и пытается ворваться в рот, вода с каждым вдохом намеревается забраться в лёгкие, вода с каждым порывом ветра заставляет тело покрываться мурашками. Но даже на эти минусы плевать, когда чужой язык искусно вырисовывает плавные линии на нёбе, когда зубы закусывают нижнюю губу и чуть оттягивают её, после аккуратно всасывая и вылизывая тонкую кожу. Действа отчаянные, полные страсти и грубости, горячие и убивающие последние крупицы невинных мыслей.       Эндрю прижался всем телом к Нейлу и одной рукой зарылся в мокрые волосы, пока другая чуть сжала талию, а потом скользнула на бедро, обтянутое жёсткой тканью джинс. Джостен же держал ладони в карманах, пока не получил словесное разрешение трогать, где тот пожелает. Тогда касания посыпались на чужое тело каскадами: плечи, грудь, спина, руки, шея, волосы. Эндрю нравилось чувствовать это.

Сегодня игра на равных: никаких границ, ни каких протестов.

      Голова начинала кружится от возбуждения, а стоять становилось сложнее. Хотелось прямо сейчас оказаться в более комфортных условиях, чтобы не отказывать себе ни в чём и ни о чём не думать. Нейл теперь на собственном опыте знал, что такое секс. Только знания были травмируюшими, а их так хотелось перекрыть внимательным и желаемым Эндрю, который может заставить кончить и без наркотика в организме всего за пару минут.       — Перестань об этом думать, — прорычал Эндрю прямо в поцелуй. Он чувствовал чужую эрекцию своим телом и догадаться о мыслях Джостена было несложно, когда его руки уже пару раз прошлись по ремню на поясе.       —Я хочу забыть об Ичиро, но могу сделать это только с тобой, — жалостливо пролепетал Нейл и провёл носом по горячей шее.       — Пока не можешь. — тихо и будто успокаиваеще прошептал Эндрю, проводя руками по рёбам. — Прошло слишком мало времени. Я не хочу делать тебе больно.       Обида и благодарность сцепились в секундной схватке. Сначала захотелось поуговаривать, заставить, но эти мысли были быстро приглушены, когда Эндрю уткнулся носом его в плечо и немного поластился, руками прижимая к себе ближе.       — Значит, только поцелуи?       — Значит, только поцелуи, — кивнул Миньярд и на секунду прижался к губам Нейла.       Одежда промокла и начала хлюпать от любого неосторожного движения, волосы превратились в сосульки и потемнели, а кожа покрылась мурашками от прохлады. Но они продолжали обжиматься в узкой подворотне, и ни у кого не было мысли скрыться в помещении, чтобы согреться. У них нет вещей, которые могут пострадать от дождя: ни телефона, ни бумажных денег, ни чего-то важного. Особую и единственную ценность представляли только они сами друг для друга, а от воды они не растают.       — Куда сегодня утром уехала Ребекка? — спросил Нейл, держа подбородок на блондинистой макушке, пока Эндрю устроил голову на его груди.       — К якудзе. — вот так просто ответил Миньярд, а потом посмотрел на Джостена, прикасаясь к щеке ладонью, размызывая капли по коже. — Почему решил заговорить об этом?       — У неё вроде всё ладится с Кевином, а у Кеиичи остались к ней чувства…       — Думаешь, возыграют былые чувства, и Бекки обидит нашу Королеву? — насмешливо фыркнул Эндрю, а потом провёл большим пальцем по нижней губе. — Она взрослая женщина, не бери на себя ответственность за других. Это не твоя забота.       Нейл какое-то время молчал, слушая как ливень постепенно стихал. Потом осторожно взял чужую руку в свою и переплёл пальцы.       — У меня появилась идея. — Эндрю послушно молчал, ожидая подробностей. — Помнишь, я говорил, что хочу совершить какую-нибудь глупость, которая никак не скажется на других? — кивок был ему ответом. — Думаю, я хочу татуировку.       Миньярд прищурился. Неожиданное заявление. Он и сам когда-то думал о том, чтобы скрыть шрамы под краской. Но никак не ожидал, что в таком решении его обгонит Джостен.       — Ребекка оставила свою карту, если мы найдём салон, в котором будет свободное время, то попробовать можно. — хмыкнул Эндрю, а потом отстранился от Нейла и оттянул прилипшую к коже ткань. Поморщился от неприятных ощущений и поправил немного сползшие повязки. — Идëм.

***

      Возвращаться в прошлое неестественно. Всё осталось прежним, только меняешься ты сам. Чувствуешь себя не в своей тарелке, когда едешь по когда-то любимым улочкам, на которых в воспоминаниях прошлый ты, когда видишь те же пейзажи, что и несколько лет назад, когда твой бывший дарил тебе розы и кимоно твоего любимого цвета.       Прошёл почти год. Всё переболело. Раны зажили и даже соль уже не такая жгучая. Но Ребекке страшно. День один на один с когда-то самым важным человеком в её жизни — пустяк по сравнению с месяцами без возможности прижаться и попросить утешения. Придётся закрыть все чувства под тысячи печатей, чтобы не позволить себе попасть в лапы давно ушедшей истории.       Сегодняшняя встреча не в резиденции. Личный небоскрёб компании Кеиичи Матсумото. Отдельный зал для переговоров, где когда-то они занимались исключительно делами по работе. Всё строго и профессионально, никаких личных отношений.       — Доброе утро, — улыбка мужчины всё такая же тёплая, что Ребекка сама невольно улыбнулась, делая несколько шагов в сторону овального стола.       — Доброе, — кивнула Хэтфорд, вкладывая свою ладонь, объятую фатином перчатки, в чужую, татуированную и большую.       Девушка решила без лишних вступлений сразу перейти к делам. Достала из сумки тетради Эндрю и папку со своими замечаниями и предложениями, а потом села на стул рядом с мужчиной и продвинулась ближе, объясняя основные тезисы плана по свержению Ичиро и выгоду от союза Хэтфордов и Матсумото. Кеиичи слушал внимательно, кивал и молчал, про себя отмечая, что Миньярд, как создатель хорошо продуманной схемы, очень смышлённый и предусмотрительный человек.       — Поэтому нам нужно твоё влияние, — подытожила брюнетка, а потом подняла взгляд на мужчину. Волнение затапливало лёгкие, когда чёрные глаза смотрели с прищуром и нечитаемо. Молчание было настолько оглушительным, что работающий кондиционер казался просто невыносимо громким.       Неожиданно всплыли воспоминания их первой встречи.

Девять лет назад. Киото.

      — Сокрытие реальной прибыли, недоплата процентов с доходов, устройство новых кадров без заключения договоров, — холодно и спокойно перечислял тёмноволосый мужчина. Он листал страницы учёта, вальяжно прислонившись к стене спиной. Весь в чёрном, ни единого аксессуара, а лицо абсолютно пустое.       — Э-это какая-то ошибка, — нервно и заикаясь попытался убедить японец, делая несколько шагов в сторону того грозного мужчины, но был остановлен одним лишь его выставленным указательным пальцем.       Ребекка наблюдала за происходящим с отсутвующим взглядом в окружении двух охранников, принадлежащих тому, кто сейчас отшвырнул от себя папку на пол, как ненужный мусор, а потом сложил руки на груди.       — Я самолично проверил. Считаешь, я мог допустить ошибку в просмотре твоих последних действий?       — Н-нет, что Вы, Господин Матсумото. Вероятно возникла ошибка в бухгалтерии. Я готов лично заняться перепросмотром всех документов и отчётов за пару лет нашего сотрудничества, — Акияма пытался выглядеть решительным, но Хэтфорд заметила, как у её попечителя дрожат руки, когда он подошёл к стеллажу и начал просматривать архивы двухлетней давности.       Ломка дурманила голову, прямо сейчас хотелось прострелить кому-то голову и сбежать, чтобы не присутвовать при таких нервирующих обстоятельствах. Как она поняла, партнёр её отца, Кохэко Акияма, совершил что-то наперекор Главе клана, которому подчинялся. Только этот Матсумото выглядит слишком молодо для столь значительного лица. Может сынуля, которому скоро придётся взять борозды правления в свои руки.       — Тц-тц-тц, подставил один раз и решил снова попытаться скрыть свои чёрные делишки от меня, — губы мужчины дрогнули в улыбке, когда он подошёл к своему «подчинённому» и положил руку ему на плечо. Тот воздругнул от касания и немного повернул корпус в сторону Матсумото.       — Э-это не так.       — Тш, не нужно было пытаться подставить или провести меня, зная, чем это может обернуться, — мужчина смотрел на Акияму свысока не только в силу своего роста, но и статуса. Ребекка в какой-то момент поблагодарила высшие силы, что тот её не замечал.       Матсумото надавил на плечо, заставляя Кохэко осесть на колени. Мужчина взял его за подбородок, крепко, без возможности увернуться, а потом щелчком пальцев отдал приказ своим шестёркам и ему поднесли револьвер.       — Слышал что-нибудь о русской рулетке? — Матсумото достал все патроны, кроме одного, а потом прокрутил барабан несколько раз. — У тебя шанс остаться в живых пять к одному. Пять пустых ячеек и одна с радикальным решением нашей проблемы. Посмотрим, насколько ты везучий человек. — японец приставил оружие к левому виску Акиямы, что взглядом вымаливал прощение.       Ребекка начала наблюдать за этим действом более заинтересованно: сфокусировала взгляд на Главе и его руке с револьвером, чуть подалась вперёд и затаила дыхание в ожидании выстрела. Опека за год заметно поднадоела и сейчас у неё появился шанс избавиться от чужого влияния.       — Стреляй же, — нетерпеливо прошептала Хэтфорд, после чего поймала на себе взгляд глубоких чёрных глаз. Матсумото усмехнулся, оглядывая её с ног до головы. Внутри разгорелось раздражение, отчего она лишь фыркнула и отвернулась.       — Кто это? О ней не было ничего в отчётах.       — Ребекка Хэтфорд. Она не работает на меня, — Акияма ответил без заиканий, уверенно и твёрдо, не давая усомниться в своей правде.       Матсумото задумался, а потом оглядел помещение: кабинет, заставленный стеллажами с бумагами, без окон и довольно тёмный. Убрать следы убийства будет легко.       — Новые условия. — Матсумото улыбнулся, но оружие не отстранил от чужой головы. — Если ты выживаешь, отдаёшь её мне и забываешь о нашем сотрудничестве. Не чешешь лишний раз этим языком и работаешь, где хочешь, но без моей поддержки.       Акияма смог только кивнуть, а вот Ребекку это знатно взбесило. Она сжала свои плечи, чтобы удержать себя на месте. Ей распоряжаются как какой-то вещью, хотя изначально она ехала сюда только для реабилитации. Рехаб с грозными дядечками, которым на деле было плевать, что она могла найти дозу даже в незнакомой стране.       — Я не собираюсь принадлежать кому-то! — достаточно резко и громко возмутилась англичанка, а потом обиженно села на диван, не получив никакой реакции на свой протест.

Матсумото нажал на спусковой крючок.

Выстрел прогремел.

Тело рухнуло на пол.

      — Ненавижу кровь. — брезгливо промычал Кеиичи, вытирая щёку тыльной стороной ладони. Кинул револьвер на стол, а его пёсики поднесли платок. — Кеиичи Матсумото, будем знакомы.       Ребекка поняла, что даже при таком раскладе должна будет подчиниться. Акияма мёртв. А этот японец хотел сменить над ней контроль. Выпутаться из-под влияния этого человека будет не так легко, но она попробует сделать всё возможное.

Наше время. Токио.

      Кеиичи улыбнулся, а потом взял в руки тетрадь, принадлежащую Эндрю. Хэтфорд немного расслабилась и сложила руки на груди, наблюдая за тем, как чёрные глаза пробегались по строчкам.       — Мне бы пригодился такой стратег, как Миньярд.       — Он будет против.       — Попробуй предложить ему. — всё же настоял мужчина, а девушка кивнула. — Я согласен на сотрудничество. К первым этапам нужно приступать на этой неделе, так что постарайся отправить мне как можно больше известных тебе сведений о работе и системе его компании, о партнёрах, врагах, источниках доходов — всё это пригодится.       Ребекка знала не так много. Но всё же провела несколько тет-а-тетов с Ичиро и могла насобирать нужную информацию, исходя из знакомств с его подчинёнными, а также поспрашивать отца, который был знаком с Натаном, Кенго и младшим Морияма лично.       — Если наше косвенное вмешательство даст плоды, то потом можно действовать в открытую. Эндрю хочет, чтобы это произошло как можно быстрее, но по моим оценкам это может занять от месяца до полугода, –Кеиичи нахмурился и задумчиво провёл по волосам. Ребекка это тоже понимала, но у них достаточно сил, чтобы ускорить процесс. Нельзя сейчас медлить. Это может ещё больше навредить Нейлу или кому-нибудь из его окружения.       — Мой отец тоже подключит свои связи. Таким образом есть возможность сократить сроки до конца июля?       В августе университет Пальметто начинает свою работу — все должны будут вернуться к учёбе и очередному сезону Экси. Будет слишком много целей, на которых будут мишени, а их потенциальная близость только упростит Ичиро процесс устранения.       — Смотря сколько всего будет сторон, готовых противостоять Мориама. Но в случае успеха, может начаться война за доступные земли. США — очень экономически прибыльная страна. Многие захотят получить собственный шанс наживиться.       Тут Кеиичи тоже прав. Ребекка заметно потускнела, опуская взгляд в пол и постукивая пальцами по плечам.       — С планом Эндрю Ичиро определённо потерпит неудачу, но различные обстоятельства будут влиять на время, — Кеиичи говорил мягко. Ребекка знала, что тот хотел успокоить её и от этого становилось только тягостней.       Как бы Хэтфорд не пыталась не думать о личном, оно продолжало, как заевшая пластинка, крутиться в её мыслях. Его голос, взгляды, тату и даже запах действовали на подкорку мозга, уже воспроизводящего события прошлого.

Семь лет назад. Токио.

      — Алло, — запыхавшимся голосом ответила Ребекка, поднося телефон к уху. В тренировочном зале её ждал Кеиичи и ей ещё предстояло взять реванш за проигранную схватку, но отдых прервал звонок из Англии. Отец звонил не так часто, а значит это могло быть что-то важное.       — Ребекка, мне очень жаль, — голос Стюарта был замученным, до ужаса печальным и хриплым. Тревога поднялась до горла, оставляя в нём отвратительный ком. Ей это совсем-совсем не нравилось.       — Что случилось? — тихо прошептала девушка, будто в пустой комнате её мог кто-то услышать.       — Александра скончалась.       Такое не сообщают по телефону. О таком не говорят прямо, без предварительных утешений.       Тело обдало холодом, а ноги начали слабеть, заставляя тело опуститься на ближайшую скамейку. Это казалось чем-то из ряда вон выходящим, эту новость невозможно переварить достаточно быстро.       Ребекка знала о болезни матери, но она никогда не верила, что та может забрать её. Только не сейчас, когда она даже не попрощалась и находится за тысячи километров от Лондона.       — Я вылечу первым же рейсом, — решительно заявила Хэтфорд, чувствуя, как нос начинает безжалостно щипать.       — Нет! — достаточно быстро остановил Стюарт. — Ты останешься там. Кеиичи доложил мне о твоих результатах реабилитации. Я не могу позволить тебе вернуться сюда, зная, что ты можешь сорваться. Я не хочу потерять ещё и тебя!       — Я должна быть там! — слёзы опалили кожу, а голос предательски дрожал. Ей нужно увидеть её последний раз. Потом от Александры останется только имя на надгробии, которое будет значить что-то только в её воспоминаниях.       — Ты должна сначала вылечиться, а потом уже возвращаться. Прости, но так будет лучше для тебя.       Гудки. Мужской голос стих насовсем.       Тишина душила. От душевной боли начинало тошнить. Ребекка швырнула телефон в стену, позволяя экрану покрыться трещинами, но утолить гнев это не помогло. Всего секунда потребовалась на то, чтобы решительно выйти из раздевалки и вернуться на ринг, где Кеиичи о чём-то разговаривал с телохранителем.       — Это всё ты виноват! — кричала Хэтфорд, пихая мужчину руками в грудь, он отшатнулся назад, — Если бы не ты, я могла бы увидеть её в последний раз! — девушка сжала ладони в кулаки, уже готовая наброситься на Кеиичи, не замечая напряжения в лице телохранителя.       Матсумото жестом приказал достаточно молодому парню оставить их одних.       Кровь в ушах звенела и начинала болеть голова, ноги становились ватными, а тело слишком тяжёлым; по венам стремительно разливалась желчь, кипела и раздражала. Кеиичи стоял, смиренно держа руки вдоль тела, а Хэтфорд закидывала голову к потолку, стараясь держать влагу в глазах.       — Я ненавижу тебя! — громко и истерично усмехнулась Ребекка, смотря полным презрения взглядом на якудзу. — Моя мать умерла, а я даже не могу с ней попрощаться и покинуть Японию, потому что ты стучишь на меня Стюарту. — на последних словах она снова ударила его в грудь. У неё будто обострилась ломка, в которой стирались границы дозволенного. Ей хотелось убить его собственными руками, чтобы ничто не держало её здесь.       Мужчина продолжал молчать и с сожалением смотрел на девушку; чувствовал, как с каждым гневным словом на его плечах, груди, животе нервные окончания опаляла боль. Но он терпел. Знал, что мнимо в её же благо отнял у неё нечто дорогое — последнее прощание с матерью.       — Ребекка, я… — Кеиичи не успел договорить: тяжёлый удар прилетел прямо в челюсть. Пресный вкус крови начал мельком тревожить рецепторы во рту.       — Ты для меня никто. Ты не должен был стучать на меня отцу. Я должна была попрощаться! — Ребекка кричала, оставляла удары на чужом теле и плакала. В груди была невообразимых размеров дыра, а руки жгло от избытка активности и грёбаных законов физики.       Японец позволял ей это. Знал, что так нужно, чтобы стало легче, а синяки на коже пройдут. Только душа сейчас выла, точно чувствовала на себе печаль возлюбленной.       — Та доза не стоила того, чтобы ты отослал отчёт Стюарту! Всё было не так плохо… — голос уже сел от криков, но вопить хотелось громче. Удары о чужое тело стали вялыми, ответа ей не получить. Боль, наверное, смогла бы помочь прийти в себя, но Кеиичи не смог бы поднять на неё руки.       — Прости, — совсем нежно прошептал мужчина и осторожно взял Ребекку за запястья, останавливая очередную волну из тумаков. Хэтфорд зажмурилась, позволяя двум дорожкам остаться на щеках.       — Твои слова никогда ничего не значат, — равнодушно произнесла девушка и вырвала свои руки из чужой хватки.       Ребекка сделала лишь пару шагов назад, замечая багровеющее пятно на челюсти Кеиичи и его сожалеющий взгляд. От этого стало противно, хотелось вновь забыться, сжечь всё прошлое самолично. Избавиться от опеки, от отца, от денег, благодаря которым можно получить что угодно, кроме одного — жизни, которую уже не вернуть. Всё казалось таким бессмысленным и примитивным, что начинало тошнить.       — Ты же понимаешь, что я не виноват? Я лишь сделал то, что должен был. Ты сорвалась, и я доложил об этом твоей семье. Я уже не раз говорил о том, к чему может привести твоя ловля мимолётного кайфа. А тебе было плевать.       Слова сковывали сердце, кипящим металлом заливали лёгкие и оседали рвотой в горле.       Это она виновата.       — Тогда… Почему?       Серые глаза отчаянно искали ответ на свой недосказанный вопрос. Ответ был прост, но неуловим для её не тронутого романтикой сердца. Возможно, он ответил бы положительно и разъяснил всё, что ей непонятно, но в секунду преодолев расстояние между ними, Ребекка прижалась к его губам своими, обвивая шею и вжимаясь в чужое пространство — боялась, что её прогонят.       Но Кеиичи вновь поддался. Его душа, тело и разум давно принадлежали ей, как бы сам он этого не отрицал. Руки самовольно обвили её талию и успокаивающе гладили спину, пока губы осторожно сцеловывали влагу с красных щёк.       Ребекка импульсивна, а он будет проигрывать каждый раз, ни разу не мечтая о победе. Отдавать всё, принимать всё. Мечтать вместе с ней, любить вместе с ней. Пить зелёный чай, хотя препочитает кофе, потому что ей это нравится. Защищать и беречь, не прощая себе ошибок, если обидит. Заберёт всю боль, поделиться своей стойкостью и станет опорой, когда она будет сломана. И отведёт от края, если попытается прыгнуть вниз.

Наше время. Токио.

      Прошло пару часов с начала внесения корректировок и деталей в план. Между ними всё было строго. Их чувства — два противоположных полюса, готовых сцепиться в любой момент, но они отчаянно держали себя на расстоянии друг от друга, проклиная ароматы парфюмов, что так идеально сочетались между собой, проклиная каждое неловкое касание, проклиная пустой зал, где были только они, скрытые от мира, готового обличить прошлый адюльтер Матсумото.       — Прошёл год. — неожиданно начал Кеиичи, привлекая внимание девушки, что склонилась над столом с карандашом меж тонких пальцев. — У тебя… Есть кто-то?       Всё же мужчина сдался первый. Он отрицал свою ревность, но та мелкими иголочками колола где-то в районе груди, мечтая узнать о доступности быть чуть ближе, если рядом никто не будет мешать.       — Может быть, — Хэтфорд улыбнулась и пожала плечами. Пред глазами вспыхнули татуировка королевы и зелёные радужки, в ушах — тяжёлое дыхание, а кожа вспоминает каждое соприкосновение с горячим телом. Пришлось прикусить язык, чтобы не вздохнуть от тепла в низу живота.       — И кого же ты подобрала на замену мне? — Кеиичи подошёл к Ребекке и поставил руки по обе стороны от неё. Ревность скреблась и выла, моля о неудачной шутке в её словах.       — Не начинай заново то, что сам решил прекратить, — довольно грубо ответила девушка, чуть отстраняясь от чужого тела.       — Если бы не тот случай, сейчас всё могло бы быть иначе.       —Могло бы…

Год назад. Осака.

      Ребекка ненавидит Осаку всём своим сердцем.       Тогда Кеиичи сказал, что ей нужно забрать какие-то документы от его подчинённых. И поначалу всё действительно выглядело как деловая встреча. Но после предложенного от генерального директора чая в знак гостеприимства, тело начало полыхать, глаза закрываться, а голова кружится. Она не помнила, каким образом оказалась прикованной к металлическому стулу, и почему из одежды на ней была только незнакомая ей чёрная рубашка.       — Очухалась? — голос тоже незнаком: прокуренная хрипотца, низкий бас и ехидство на грани с презрением.       Ребекка еле подняла тяжёлую голову, чтобы увидеть этого человека, но к горлу тут же подступила тошнота. Пришлось двигаться медленно и не спеша, чтобы не отрубиться вновь. Мозг ещё не понимал, что происходит. Взгляд пробежался по нескольким мужчин, стоящих по периметру комнаты. Ни обоев, ни плитки — чистый бетон. Свет тусклый от одной единственной лампочки и полное отсутствие окон, даже дверь железная.       — Давай, малышка, открывай глазки, — хищно и с ярой похотью проговорили ей эти слова над самым ухом, после аккуратно зарываясь в её волосы носом и делая театрально громкий вдох.       — Босс, похоже мы переборщили с дозой препарата, — этот тембр почти рычащий. Говорили с усмешкой. Изголялись.       — Так даже лучше. Значит проблем с ней не будет, — Хэтфорд почувствовала в волосах грубую хватку, что заставила её запрокинуть голову к потолку. Она видела лишь очертания чужой фигуры, никакой точности, перед глазами пелена, а теперь ещё и мутило от такого резкого движения. Пришлось дышать ртом, чтобы хоть немного больше получить кислорода.       Это не наркотик. Хэтфорд пробовала многое, но это самоощущение испытывала впервые. Она еле распознавала японскую речь, а перевод разговора мужчин в другом конце помещения, похожего на подвал, совсем расплывчатый. Только отдельные слова, которые совсем не выстраивались в цельные предложения.       — Какой красивый котёнок, — Хэтфорд чувствовала, как её погладили по щеке совсем невесомо, прежде чем… Ударить.       Боль громом полыхнула в голове, и ей на секунду показалось, что она сейчас упадёт с этого стула, несмотря на прочность оков на руках и ногах.       — Как думаешь, сколько старшенький из детей Юто Матсумото будет готов заплатить за эту прелесть? — рука неизвестного начала расстёгивать пуговицы на рубашке, с каждой оголяя тело всё больше. Ребекка не могла препятствовать, не могла даже произнести и слова, чтобы попросить остановиться.       — Можно взять даже больше за молчание перед его женой. Уверен, что Эика Матсумото, урождённая Накагава, не знает о том, что её муженёк потрахивает европейку, — смех мужчин ударялся о стены и разбивался прямо в мозгу Хэтфорд.       Рука в волосах разжалась, голова рухнула вниз и с губ сорвался болезненный вздох. Она слышала шаги, чувствовала вокруг себя присутствие уже нескольких мужчин. И страх начинал потихоньку её отрезвлять. Хэтфорд попыталась пошевелить руками, чтобы проверить прочность наручников, но тщетно.       — Какая красота, — её груди коснулись грубые мужские руки и с небольшой силой сжали соски, заставляя Хэтфорд пискнуть и попытаться отстраниться.       — Будь хорошей девочкой. Уверен, тебя на всех хватит. — её волосы намотали на руку и заставили вжаться лицом в ширинку. — Кеиичи не узнает о том, что произойдёт в этой комнате.       — Пустим по кругу или одновременно? — этот голос совсем молодой, но уже сквозит грехом и гнилью.       — Я первый, а потом делайте с ней, что хотите, — Ребекка заметила, что три силуэта отстранились от неё. Но тот, кому принадлежал этот голос всё ещё пахом тёрся о её щёку.       Её трогали везде, где это было возможно, и насильно целовали. Шлёпали по лицу, оставляя красные отпечатки ладоней, немного придушивали и пальцами входили внутрь, приговаривая, что ей это нравится. Мутное сознание пыталось дать сигнал мозгу о том, что ей нужно избавиться от этого, но скованные конечности лишали попытки сбежать.       Ребекка не надеялась на спасение Кеиичи. Таких подвалов тысячи в любом из городов Японии и миллионы в самой стране. Вероятность его удачи ровна почти нулю. Она бы заплакала, если бы могла, но лишь смиренно терпела.       — Сначала я, пожалуй, трахну тебя в рот, — хриплый голос сказал это на английском с ярко выраженным акцентом. Ребекка сжала губы и бросила умоляющий взгляд в сторону стоящих чуть поодаль мужчин, будто те могли её спасти. Но те лишь усмехнулись, будто предвкушая это зрелище.       Её снова взяли за волосы и притянули ближе, начиная расстёгивать ремень и ширинку. Каждый звук теперь становился пыткой, и она мечтала оглохнуть. Осталось лишь пара мгновений до точки невозврата.

Кеиичи не придёт.

      Хэтфорд сжалась и зажмурилась. Игнорируя оковы, пыталась спастись. Она считала от десяти до нуля, отмеряя секунды до падения. Но на цифре три раздалась пара выстрелов.       По бёдрам побежала кровь, капли брызнули в лицо, а в голове звук зациклился. Раскрыть глаза страшно. Может выстрелили в неё, а мёртвые не чувствуют боль.       — Мисс Хэтфорд, всё закончилось, — этот голос отдалённо знаком. Он не звучал в этой комнате до этого момента, но не было слышно щелчка замка на двери, оповещая о гостях. Значит этот мужчина был здесь с самого начала.       Ребекка заставила себя открыть глаза только когда её освободили от оков и закутали чем-то, скрывающим наготу. Она узнала этого парня. Кеиичи недавно нанял его на должность шпиона, что должен работать у партнёров и докладывать об обстановке в дочерных компаниях.       — Всё будет в порядке. Я увезу Вас отсюда, а этими ублюдками займётся группа зачистки.       Ребекка видела, как у того дрожали руки. Он очевидно нервничал, потому что убрал этих уродов слишком поздно. Кеиичи ему этого не простит.       Покинули Осаку они уже заполночь. Этот шпион звонил Кеиичи — докладывал о произошедшем. Ребекка слышала крики Матсумото даже на задних сиденьях.       По приезде в Токио она не произнесла ни слова. Игнорировала Кеиичи несколько дней, заперевшись в своей квартире. Только спустя неделю им удалось поговорить и… Расстаться.       Кеиичи не смог защитить, а потому решил отпустить её, чтобы ей не угрожала опасность.       Они не могли больше быть вместе, потому что Матсумото не мог жениться на ней, потому что она европейка и не принадлежала ни одному влиятельному японскому клану, которому враги Матсумото даже не пытались бы перейти дорогу. Они расстались, потому что она менее значима в жизни Кеиичи и большую ценность, чем любовница, обрести не могла.

Они расстались, потому что они встретились слишком поздно.

Наши дни. Токио.

      — Мы никогда не обсуждали, что произошло в тот день, — как бы невзначай напомнил Кеиичи и развернул стул Ребекки к себе, чтобы удостовериться в её внимании. Девушка высоко подняла брови и поджала губы. Говорить на эту тему ей не хотелось вообще. Её память не может воспроизвести полную картинку произошедшего, а потому и говорить им не о чем.       — А зачем это обсуждать? Ты и сам не знал о том, что твои партнёры решили подбить твою власть и самого тебя через меня. Это я была проблемой, от который ты и решил избавиться, — горькие слова лились сами по себе. Ребекка не хотела язвить, но если он решил ворошить прошлое, то почему бы и ей не сделать того же.       — Мы расстались, не потому что ты была проблемой.       — Ты бросил меня, — поправила Хэтфорд.       — Я хотел защитить тебя от того, что ещё могло произойти. Я не мог развестись с Эикой и сделать тебя своей уже официально, не мог обезопасить своим статусом. Я слишком опасен для тебя.       — Вот это драма! — насмешливо воскликнула Ребекка и отвела взгляд на окно позади фигуры Кеиичи. — Долго репетировал?       — Ребекка, — мягко, но уверенно выдохнул мужчина и склонил голову вбок, закрывая девушке обзор на панораму, — ты же помнишь и знаешь, как сильно я тебя люблю. До сих пор. Но ты важнее, чем мои чувства. Я хочу, чтобы у тебя был тот, кто сможет сделать тебя счастливой, вместо меня. — после небольшой паузы, он продолжил: — Кто этот «может быть»?       Ребекка поджала губы, нахмурилась, будто решая ответить или промолчать. Кеиичи знал о Кевине исключительно как о любимом западном игроке: лучший нападающий, лишившийся матери ещё ребёнком и был воспитан другом Кейли, который принадлежал побочной ветви клана Морияма. Он не знал, каким он мог быть вне поля с девушками: внимательный любовник, нежный парень и романтичный ровно настолько, чтобы в животе проснулись бабочки. Да, они познакомились при весьма странных обстоятельствах, но кто же может отключить в её сердце молнии, что приятно парализовали тело, когда его руки касались её кожи, голос, этот низкий и плавный тембр, что ласкал слух до головокружения, взгляд зелёных глаз, что способен лишить возможности сражаться за трезвость разума.       — Кем бы он ни был, долго я с ним быть не смогу, — всё же прервала молчанку Ребекка и наконец посмотрела на Кеиичи.       — Он не из того окружения, в котором тебе приходится водиться?       — Какой ты грубый. –фыркнула Хэтфорд, а потом упёрлась ладонью в грудь мужчины, чтобы оттолкнуть и встать, но тот перехватил её запястье. Смотрел так, будто пытался найти ответы внутри серых радужек, но Ребекка не уступала, холодная и нечитаемая. — Он не из моего круга, ты прав. Поэтому я уйду, как только ему будет грозить опасность. Я не буду мучать его обещаниями о совместном будущем, как ты делал это со мной. Я, как и ты, не могу дать ему стабильность и безопасность. Я знаю, что долго это не продлится. — британка замолчала, отвела взгляд, аккуратно вытащила своё запястье, поправила перчатку, а потом тяжело вздохнула. — Как бы мне ни хотелось остаться с ним, я уйду, когда Нейл освободиться от влияния Ичиро.       — Ты причинишь ему ту же боль, что и я тебе?       — Он ещё молод, сможет оправиться без последствий для психики.       Ребекка начала сортировать те бумаги, что должны остаться у Кеиичи и что она могла забрать с собой, думая о том, что разговоры об отношениях высасывали из неё слишком много энергии. Кевин заслуживал большего, а она могла предложить ему только секс в тайне от всех и ничего не значащие слова.       — Там дождь собирается. — заметил Матсумото, подойдя к окну, и вгляделся в темнеющие тучи. — Переждёшь здесь? Я ещё о многом хочу поговорить с тобой. — Хэтфорд устало посмотрела на Кеиичи, а тот поспешил предупредить: — Я не буду затрагивать те темы, которые тебе не хочется затрагивать. Только чай и болтовня ни о чём.       Японец мягко улыбнулся и подошёл к столу, забирая бумаги из женских рук и кладя их рядом с теми, что потом заберут его подчинённые. Он вызвал секретаршу, прося две чашки зелёного чая, а потом завязал разговор о маленьком Коичи. Ребекка любит этого ребёнка в нём частичка её былых чувств, которые теперь однозначно похоронены в свинцовом гробу и залиты бетоном.       Кеиичи позволил ей быть любимой какое-то время, но разорвал отношения, чтобы она сама смогла выбрать, кого любить не затуманенным наркотиками разумом.       Кажется, это лучший исход из тех, что мог быть.

***

             После дождя в воздухе пахло озоном и выхлопами бесчисленных автомобилей, но Нейлу нравилась эта смесь, напоминающая о днях с матерью. Только сейчас не нужно бежать, сейчас можно замедлить шаг или вообще остановиться и поймать этот момент спокойствия в беспокойном городе. Небо прояснилось и сейчас заливалось оттенками чайных роз и спелых апельсинов, делилось на части траекториями самолётов и позволяло блёклой Луне висеть на самой верхушке небосвода, пока солнце заваливалось за горизонт, медленно и немного бдительно. Людей стало больше, вывески сияли и зазывали посетителей, а трафик на дорогах своей плотностью практически вынуждал считать красные и синие машины, чтобы кому-то досталась победа и желание.       — Тридцать одна, — Нейл кивнул в сторону красной хонды через три магазина от них. Эндрю также поймал взглядом автомобиль, а потом закатил глаза и кивнул. В его банке сейчас только семнадцать синих. Внешне он старался не показывать удовлетворение от поражения, но внутри был по-детски счастлив видеть улыбку на губах Джостена.       — Эта игра для дебилов, — равнодушно бросил Миньярд, поджигая сигарету и делая небольшую тяжку, прежде чем завернуть в парк.       — И раз мы сыграли, то чем ещё обычно занимаются дебилы? — Нейл чуть обогнал блондина и начал идти задом-наперёд, чтобы наблюдать за тем, как сигаретный дым окутывал чужое лицо.       — Ходят так, как ты. — беззлобно выплюнул Эндрю и осмотрелся по сторонам, стараясь найти вывеску с иероглифами, которые могли значить на японском «Тату». — Если ты запнёшься…       — То ты не дашь мне упасть, — закончил за Миньярдом Нейл, а потом всё же решил идти, как нормальный человек.       Поиски салонов, где делают тату, оказались куда сложнее, чем они представляли. А мест, где есть свободные записи на ближайшие часы, и того меньше. Но удача всё же улыбнулась им, когда из центра они забрели в какой-то полный молодёжи район.       Салон оказался небольшим, а персонал еле понимал английскую речь, но свободное время и книжки с эскизами, знатно упростили начало безумной идеи Джостена. Он хотел перекрыть татуировкой шрам, но не мог выбрать какой ему больше всего хотелось скрыть под краской.       Утюг? Рисунок должен быть большим и на это может уйти не один час. Ожоги на костяшках? Тюремные татуировки лучше сразу отставить куда подальше. Порезы на лице? Нет, эта часть тела принадлежит исключительно Дэю.       — Сними кофту, — сказал Эндрю, замечая сложность выбора подходящего эскиза и места. Джостен, нахмурившись, поднял взгляд на Миньярда, а потом огляделся. Мастер оставил их одних в небольшой комнате с красным креслом, чтобы те могли выбрать без иного вмешательства.       Нейл колебался недолго: снял водолазку и позволил Эндрю в который раз изучить тело, изувеченное шрамами. Следы Ичиро, благодаря мази, уже стали менее заметны, а потому карта из полос и неровных пятен была в его распоряжении.       — Какую по размеру ты хочешь?       Нейл в ответ выставил три сжатых пальца, определяя максимальный объём татуировки. Эндрю кивнул и ткнул в шрам под ключицей. Выстрел от пистолета. Он подходил под объёмы и был достаточно старым, чтобы не было противопоказаний к перекрытию его краской.       — Мне придётся остаться так? — Нейл осмотрел свой голый торс, намекая, что мастеру придётся увидеть слишком много отметин.       — Можем поменяться одеждой. Тогда нужно будет расстегнуть лишь пару пуговиц и отогнуть воротник.       Кажется, такой вариант их устроил и потому уже через пару минут Нейл был в своей рубашке, Эндрю — в своей водолазке, а мастер начал подготавливать материалы к работе.       — Ты уже определился с эскизом? — Нейл качнул головой. У него была одна задумка, только её придётся нарисовать, так как среди представленных ему ни одна не пришлась по душе.       Когда Джостену дали блокнот, он начал наносить совсем небольшие штрихи, что чуть позже стали единым рисунком. Мастер внёс свои коррективы, чтобы работа выглядела аккуратнее, а потом принялся переносить изображение на трансферную бумагу.       Эндрю вышел из комнаты, а потом начал рассматривать работы салона в рамках. Здесь были не только татуировки, но и пирсинг. Сталь в бровях, языке, губах или носу выглядела довольно грубо и привлекательно, но Эндрю счёл это непрактичным с его видом деятельности и нередким участием в драках, где, будь у него подобное, ему могли бы повредить прокол.       — Вас это заинтересовало? — женщина-администратор была единственной, кто могла хоть как-то говорить на английском. Она подошла к Миньярду и посмотрела на фотографию с проколом хряща на ухе. — Это называется индастриал. Два прокола и одна штанга. Тяжело заживает и требует тщательного ухода, иначе может не прижиться.       — Я не просил пояснений, — довольно грубо ответил Миньярд, на что японка стушевалась, однако продолжила вместе с ним рассматривать различные проколы.       — Это септум. Прокол кожицы между переносицей и хрящом. Заживает быстро и почти не требует ухода. — вновь влезла женщина, а Эндрю перешёл к другим фотографиям. Администратор объясняла каждую вариацию пирсинга и рекомендации к уходу, а Эндрю внезапно показалось забавным проколоть себе что-нибудь. Только позволить кому-то трогать себя, кроме Нейла, в его планы не входило ближайшую всю жизнь. Тем более, если прикосновение принесёт хоть и секундную, но боль.       Миньярду хватило одного взгляда, чтобы девушка вернулась за стойку и оставила его в покое. Эндрю ещё раз осмотрел работы мастеров этого салона, а после сел на диван и прикрыл веки, неожиданно вспоминая прикосновения холодного лезвия к собственным предплечьям. Каждый шрам был напоминанием о сексуальном надругательстве, каждая полоса была меткой собственной беспомощности. Этакое клеймо, которое всё равно существует, пусть его никто и не видит под тканью повязок. Да, он сам запирался в ванной, припрятав канцелярский нож в карманах или рукавах. Да, сам причинял себе боль, запечатляя каждую секунду того времени под чужим телом не только в памяти. Но Эндрю-подросток хотел таким образом доказать себе, что только он может решать, когда ему будет больно. Своеобразная имитация контроля, которого у него, на самом деле, не было.       Взрослый Эндрю теперь должен скрывать детскую отчаянную схватку с собственной поломанной психикой, которая кричала о помощи, пока текла по бледной коже красной дорожкой. Но стоило заткнуть бинтом ей рот, как той оставалось лишь тихо поскуливать под кожей Эндрю Доу, не смея заявить о собственном страдании.       Никто не должен был становиться важным для Миньярда. Может он бомба замедленного действия. Его прошлое однажды догонит его, заставит сойти с ума, прижмёт к горлу холодное лезвие, вот-вот готовое надавить чуть сильнее на тонкую кожу, не давая на последок даже вздохнуть. Он держался близко к тем людям, кому пообещал защиту, но никому не позволял оставаться рядом с собой.

«Люди думали, как уберечь себя от Эндрю, но никто не подумал, как уберечь его от самого себя.»

      Как тот, кого Эндрю сейчас ждал в холле тату-салона, смог пройти вглубь его тёмной истерзанной души? Ключи значили так много для Нейла, потому что это Дом, потому что это какая-никакая, но стабильность. Но Миньярд тогда на крыше вручил в руки Джостена ключи не только от Мазерати, но и от собственного сердца. И, как бы слащаво это ни звучало, но Нейл стал незаменимым компонентом в крови, без которого невозможно дальнейшее поддержание жизни. И с каждым днём ему нужно больше и больше, нужно запредельно близко, нужно всегда и без возможности отступления.

«— Я столкну тебя с этой крыши.

— Тогда я утащу тебя за собой…»

      Эндрю боялся не увидеть Нейла после снятия себя с таблеток, но рыжая макушка тогда в Истхейвене стала первым глотком свежего воздуха после тысячи кругов ада, через которые его заставил пройти Пруст.

Джостен не был галлюцинацией.

Джостен — мания.

      Мания, в которой Эндрю всё же мог мыслить трезво, но совершать нечто абсолютно безумное.

***

      Зал постепенно наливался розовым светом, а солнце играло в прятки с соседними зданиями, изредко наполняя пространство лёгким мраком. Кеиичи смотрел на Ребекку так, словно они всё ещё были влюблены, а та в свою очередь разбавляла мужское молчаливое любование болтовнёй ни о чём. Хэтфорд говорила об Англии, об Америке, о Нейле и Эндрю, готовая раскрыть все секреты на Свете, вверить их в бережные руки Матсумото. Их история больше не повторится, её невозможно повернуть вспять и снова обрести внеземную любовь, ради которой несколько лет назад они были готовы умереть. Порозень им было невыносимо, а вместе — до ужаса дурманюще. В их отношениях всё было слишком, всё было более, чем вдоволь и это заставило однажды утонуть.       Они знали это. Оба понимали. Никто не совершит ошибки.       Серые глаза встретились с чёрными, и воспоминания одни за другими замелькали маленькими мотыльками, подстрекая расчувствоваться и просто упасть в чужие руки, чтобы хоть на миг вернуть то, что уже мертво. Но трезвый рассудок метнул сердце через Тихий океан, к парню с зелëными глазами, не позволяя оступиться.       — Я думаю, что мне уже пора, — брюнетка опустила глаза в пустую чашку и легонько провела указательным пальцем по краю фарфора.       — Я довезу тебя.       — Ты организовал мне водителя, а тебя ждёт семья, — бордовых губ коснулась грустная улыбка, а после в груди что-то больно кольнуло.       — Я просто поеду с тобой, нужно обсудить ещё кое-что.       Ребекка хмыкнула, а потом взяла в руки тетради Эндрю, чтобы по прибытии домой вернуть их, и встала из-за стола. Мужчина последовал за ней. Шёл чуть позади и старался запомнить еле слышный шлейф ванильного парфюма, чтобы потом воспроизводить его в своей памяти и никогда не забывать их историю.       — Приведи своего брата в порядок, — неожиданно заговорил Кеиичи, как только они отъехали от небоскрёба его компании.       — На что ты намекаешь? — усмехнулась Хэтфорд, смотря за тем, как город мельтешит яркими фонарями, оставаясь позади.       — Он же наполовину Веснински! В нём должен же быть стержень, доставшийся от отца. Сейчас он выглядит, скорее как лодка, попавшая в шторм и вынужденная плыть туда, куда прикажут ветра.       — Он пережил изнасилование под угрозой устранения всего, что ему дорого. Кем он будет? — немного едко, но спокойно. Взгляд продолжил сканировать городские улицы. А руки были почти невесомо сложены на груди. Ребекка и сама понимала, что из Нейла нужно вытащить то, что тот зарыл в самой глубине себя, боясь становиться тем монстром, каким был Натан. Но в данной ситуации это могло заметно им помочь.       — Ты легко можешь переубедить человека или направить его так, как тебе хочется. У тебя свои способы и они действительно рабочие. Нам бы не помешала его отцовская личность.       — Я подумаю об этом.       — Это было не предложение.

***

      На Токио снова опускался вечер. Второй день в стране восходящего солнца подходил к концу. Людей становилось больше, отовсюду звучала иностранная речь и абсолютно никому не было дело до двух парней, бродящий по узкой улочке, заставленной прилавками разной экзотической едой. Эндрю старательно строил равнодушный вид, когда внимательно следил за Нейлом, что, словно ребёнок, заглядывался на работу продавцов и нередко отставал от Мильярда.       — Хочешь попробовать сверчка во фритюре?       Услышав голос Джостена, Эндрю развернулся на пятках и высоко поднял брови. Тот стоял напротив прилавка с разными насекомыми на палочках, и блондин был серьёзно настроен на то, чтобы оттащить своего придурка от этой мерзости и в придачу дать подзатыльник. Но, засунув поглубже свою грубость, подошëл и лишь многозначительно посмотрел в голубые глаза.       — Если так хочется потратить деньги Бекки, то лучше это сделать в дорогущей винотеке.       — Предлагаешь напиться? — усмехнулся Нейл и двинулся вперëд. Эндрю раздражëнно выдохнул и вновь последовал за рыжей макушкой в толпу людей.       — Выносить тебя можно только под градусом.       Это была особая форма флирта в стиле Эндрю Миньярда, значащая «От твоего присутствия я пьянею». Но сказать нечто подобное — полная сопливая чушь, даже мысль о которой сразу позывает обняться с унитазом. Но смысл не поменялся даже в этом заковыристом переводе на языке Миньярда, и Нейл его понял.       За алкоголем они всë-таки пошли, но отыскать что-то дороже двенадцати тысяч йен в простом районе Токио не получилось. Но Эндрю был всë равно доволен, когда держал бутылку виски подмышкой и зажигал сигарету. Нейл носом втянул дым от тлеющего табака, ожидая воспоминаний о горящей машине и поджаривающемся теле матери, но перед глазами не всплыла та картинка из прошлого Натаниэля.       Эндрю встал напротив и выдохнул облачко дыма прямо в лицо Джостена, чтобы привлечь его внимание. Нейл и сам не понял, как начал ухмыляться, глядя на влажный асфальт.       — Пошли домой, — вновь затягиваясь, бросил Миньярд. Джостен поджал губы, чтобы стереть с лица ухмылку, и кивнул. Нервно сжал ладони в кулаки и засунул их в карманы, а после медленно пошëл.       Паранойя больно колола где-то в районе грудной клетки, и Нейл мог лишь кусать губы. Натаниэль призрачными руками обвивал его тело, сковывал душу и отравлял разум. Это внутренняя борьба напоминала воду и масло в одном стакане: жидкости с абсолютно разной плотностью находились в одном сосуде, не смешивались, но и не могли полностью избавиться друг от друга, поверхность соприкосновения всегда грозилась размыться, а если присыпать масло сверху солью, то его частички проникнут в воду. Джостен не мог контролировать другую часть себя, она всегда бессовестно врывалась в его жизнь и начинала властвовать, пока кто-то извне это не остановит.       — С новым сезоном, если ты сам не пойдëшь к Би, я силком затащу тебя к ней в кабинет, — рявкнул блондин, когда игнорировать состояние Нейла уже не выходило.       — Психотерапия с какао поможет мне с моими шизоидными наклонностями? — нервно хмыкнул рыжий и выкрал сигарету из пальцев Миньярда. Затянулся и позволил дыму немного пожечь лëгкие, прежде чем выдохнуть.       — Считаешь себя шизофреником? — Джостен пожал плечами и взглянул на оранжевый кончик сигареты. — Видишь галлюцинации и слышишь голоса в голове? — Нейл невесело улыбнулся и помотал головой, сделал ещё одну затяжку, прежде чем выкинуть окурок на асфальт. — Посттравматическое это не шизофрения и поддаëтся более эффективному лечению. Но если тебе в кайф выводить окружающих из себя, то могу выбить это из тебя. — в голосе Миньярда не было и намëка на серьёзную угрозу. Он и не пытался как-то задеть Нейла своими словами, скорее хотел донести, что беспокоится о нëм. — Терпеть нельзя ненавидеть.

***

      Ребекка за двадцать секунд в лифте успела прокрутить в голове каждое слово, сказанное Кеиичи, за сегодняшний день. Ей бы лоботомию, чтобы больше не зависеть от прошлого, чтобы забыть без возможности вспомнить. Но руки помнят тяжесть его ладони и текстуру татуированной кожи, но в подкорках памяти всë равно слышатся шлейфы его парфюма, но в сердце всë ещё своими крылышками трепещут мëртвые бабочки. И вроде прогнать не получается, и точно вернуться невозможно. Остаëтся только находиться в этом подвешенном состоянии и надеяться, что кто-то другой затмит еë первую любовь.       Квартира встречает темнотой и пустотой. Розы на барной стойке в кухне источали лишь тонкий аромат, на который и пришла девушка, садясь напротив них и вглядываясь в очертания. Сняла перчатку и прикоснулась к стебельку одного цветка. Шипы срезаны — роза беззащитна. Именно такой еë всегда видел Матсумото, хоть никогда не смел произнести это вслух.       Один классик однажды написал «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте», но этот классик не жил в двадцать первом веке, где каждый день происходят любовные трагедии одна несчастнее другой. Его герои умерли во взаимной любви, а кто-то живëт со шрамами от былых чувств, которые нет-нет да стираются в новые раны, что кровоточат и гнояться.       Хэтфорд держала меж своих пальцев цветок ещё минуту, прежде чем сломить стебелёк и выйти прочь из кухни, оставив розу умирать на столе без влаги.       Нейл и Эндрю нарушили одиночество Хэтфорд через час после её возвращения, но вместе с ними была запечатанная бутылка виски, взгляд девушки на которую упал практически сразу, как только парни вошли в просторную гостиную.       — Что-то отмечаем? — поинтересовалась Ребекка, спуская ноги с дивана на пол. Эндрю молча поставил бутылку на журнальный столик и ушёл вслед за Нейлом в ванную, чтобы помыть руки.       Англичанка приняла это за приглашение присоединиться и пошла за тремя гранëнными стаканами, а когда вернулась застала блондина, отрывающего плëнку с крышки зубами, и кузена, сидящего на полу, нечитаемо глядевшего на свои ладони. Атмосферка до абсурдного была подстать еë внутреннему состоянию.       — Якудза согласился принять участие в нашей эпопее? — своим вопросом Эндрю разрезал давящую тишину. Открутил крышку у бутылки и с привычным равнодушием посмотрел на брюнетку.       — Я умею убеждать, а ты смог предложить весьма выгодное для него сотрудничество, — Ребекка поставила стаканы на стол, и Миньярд с кивком разлил алкоголь.       — Тогда за союз, — Эндрю опрокинул в себя виски и начал отстранëнно смотреть куда-то в сторону от компании.       Ребекка выпила следом, поморщившись от горечи высокого градуса, и отставила стакан на стол, прижимая к горящим губам тыльную сторону ладони. Перевела взгляд с Миньярда на Джостена, но тот продолжал рассматривать ладони и не притронулся к алкоголю. Он вроде был живой, его грудь вздымалась от дыхания и веки смыкались с небольшими интервалами, но что-то с ним было не так.       Немая сцена продолжалась до тех пор, пока Эндрю не разлил по двум стаканам ещё виски. Нейл быстро выпил содержимое своего и протянул его к Миньярду, чтобы тот налил и ему.       — Терпеть нельзя, ненавидеть, — только и произнëс Джостен с весьма громкой запятой после второго слова. Он наконец поднял глаза и встретился со взглядом карих глаз, в которых загорелось нечто абсолютно безумное и живое после его слов.       Ребекка со стороны наблюдала за понятным только им обещанием и тем, как губы Миньярда растянулись в едва заметной ухмылке. Что бы не значили эти слова, они определëнно вселили в Эндрю нечто похожее на надежду или уверенность. И Хэтфорд поняла: они будут сражаться друг за друга, даже если однажды начнëт рушиться мир…