Расплата.

      «Всё же у главного героя и антогониста не так много отличий. Оба просто хотели любви и признания, но выбирали разные пути, упустив в прошлом возможность стать спасением друг для друга.»       Поездка в Нью-Йорк. Принесёт ли она с собой новую череду испытаний, разрушит ли к чертям всю линию обороны или всё-таки станет простой сменой декораций затянувшегося на сцене жизни спектакля? Этот город таил в себе всё самое ужасное, что можно найти в этом мире, все круги ада и воплощения семи смертных грехов. Он прятал тьму и пороки под яркими вывесками бульваров, среди бетонных стен и небоскрёбов, в тёмных узких переулках и на цокольных этажах, за толстыми кошельками и строгими костюмами. В Нью-Йорке преступность развивалась тихо, под покровом ночи, в отличие от того же Чикаго, где перестрелки даже пару десятилетий назад происходили средь бела дня. Этот город предпочитал ловушки, скрытые под привлекательными обёртками, и мало кто даже из местных жителей мог вовремя почуять подвох и не попасть на крючок группировок или мафии.       Ребекка держала в руках два распечатанных билета, долго-долго смотрела на горизонт, когда они приехали в аэропорт, и провожала возможно последний свой колумбийский закат. Эндрю с Нейлом находились неподалёку, делили сигареты и бросали друг на друга едва заметные взгляды, пока Кевин стоял около неё, прижимаясь к пассажирской двери внедорожника, и нервно кусал губы.       — Всё не должно закончиться вот так. — на грани слышимости выпалил Дэй, и Хэтфорд повернулась к нему. Тёмные волосы лёгкими дуновениями ласкал ветер, зелёные глаза под оранжевым закатным солнцем приобретали какой-то невероятный оттенок, а густые прямые брови были недовольно нахмурены. — У меня стойкое ощущение, что ты не собираешься возвращаться, даже если поездка пройдёт неплохо.       Ребекка тяжело вздохнула, на секунду прикрывая веки, и покачала головой. Она не была уверена, что встреча с Ичиро пройдёт гладко, как и не была уверена в том, что после прямого столкновения, запланированного на конец июля, ей удастся ещё раз увидеться с Кевином. Пускай всё сердце уже заросло чувствами к нему, как терновником, Хэтфорд придётся вырвать их, как только придёт время прощаться. Будет болеть, ныть и кровоточить, — да! — но она не вернётся, чтобы разрушить его жизнь.       — Ты эгоистка. — хмуро выплюнул Дэй, а Ребекка даже не пыталась его разубедить. Будет лучше, если он возненавидит её и продолжит жить, как до встречи с ней. — Я впервые захотел чего‐то — вернее, кого-то — без навязывания, по собственной воле, а ты даже не даёшь шанса.       Кевин чуть повысил тон, и в их сторону обернулись Эндрю с Нейлом. Ребекка заметила, как на лице парня напротив проскользнула тень зависти. И действительно, какое бы дерьмо ни случилось, те двое держались друг за друга, оставались рядом, несмотря на обстоятельства и очевидную угрозу. Но они были сильнее, чем она, а может просто ценили жизнь другого больше своей.       — Ты слишком мало знаешь, чтобы понять меня, — наконец ответила Ребекка и ещё раз взглянула на билеты.       Вдруг в памяти вспыхнул момент перед отбытием из Англии в Японию. Тогда она последний раз видела свою мать живой. Выбор девушки в сторону наркотиков лишил её не только полной семьи. Он разрушил всё. Если бы не зависимость, её родители не переживали бы за нее и она бы не отправилась в Японию, где примкнула к мафии и тёмным делам, от которых так старался уберечь её отец. Та поездка, тот чёртов билет стал дорогой туда, где ей нельзя любить без последствий, туда, где врагов было всегда немного больше, чем союзников, туда, куда она не могла позвать с собой. И теперь билет в Нью-Йорк означал очередной выбор себя, пусть и с благими намерениями.       — Ох, я достаточно понимаю! — Кевин болезненно усмехнулся, переходя на японский, чтобы даже Нейл не мог подслушать откровения. — Я жил с плохими людьми, жил с грёбаным психопатом, который из зависти разрушил мою жизнь, но я смог оправиться и вернуться туда, откуда меня столкнули, чтобы больше не позволить так с собой обращаться. И я не позволю тебе сделать то же.       Ребекка закусила губу и отвернулась, не в силах вынести того взгляда, с которым смотрел на неё Дэй. То было чистое отчаяние, смешанное с надеждой. Все, кто пал из-за неё, смотрели так же, и оттого было только невыносимее и больнее. Она начала думать, взвешивать на весах желание и долг, и чаша всё скорее склонялась в сторону первого. Сомнения лишались прежней решительности, и она чувствовала себя такой слабой, что хотелось сбежать, скрыться от оказываемого давления.       — Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня, — в очередной раз напомнила Ребекка и посильнее стиснула зубы, сжимая билеты в пальцах.       — Как благородно. Но что если я настолько поглощён тобой, что теперь в любом случае умру, даже если ты сбежишь? — руки Кевина безвольно упали вдоль тела. Прошла минута, а может целая вечность, прежде чем он снова заговорил. — И теперь я хочу остаться рядом, даже если это значит сражаться, поехать на другой конец света, лишь бы заполнить свою жизнь чем-то помимо экси.       Кевин сделал шаг в сторону Ребекки и помедлил секунду, прежде чем притянуть её к себе, прижать к широкой и тёплой груди, обвить своими сильными руками и позволить вдохнуть приятный аромат футболки. Это стало последней каплей, прежде чем внутренние весы рухнули в сторону желания. Рядом с ним груз на плечах Хэтфорд становился легче, сердце билось так влюблённо, что почти сахарилось от сладости этого громкого чувства, и хотелось открыть слабости, лишь бы перестать хоть ненадолго быть той, кем она являлась по воле долга, а не собственного желания. Дэй был особенным. В нём было больше света, чем во всех, кого она встречала прежде, и она летела к нему, как мотылёк, хотя знала, что это опалит ей крылья, если не сожжёт вовсе.       — Прошу тебя, хотя бы подумай над тем, чтобы выбрать меня, — прошептал в макушку тёмных волос Кевин и погладил ровную женскую спину, ещё не зная, что Ребекка уже выбрала его несколько мгновений назад.

***

      Прощание затянулось. Хотелось столько всего сказать и поделиться таким количеством нежности, чтобы хватило на время разлуки, но в конечном итоге всё закончилось на парковке и в коротком переплетении пальцев. Нейл еле заставил свои ноги шагать навстречу большому зданию аэропорта и не развернуться, чтобы пасть в чужие руки, умоляя придумать способ остаться. Тем не менее сейчас клокотание страха стало тише, он был готов встретиться с Ичиро и ответить за половину своей лжи, связанной с Эндрю. Джостен мог заглянуть в глаза самой бездны и больше не слышать, с каким треском ломался он сам, подчиняясь и прогибаясь.       — Я больше не оставлю тебя. — твёрдо заявила Ребекка, когда они заняли свои места в самолёте. И это было первым, что она сказала ему с самого утра. Джостен развернулся к ней и недоверчиво прищурился. — Если он попробует прикоснуться к тебе не в рамках приличия хоть пальцем, я этот же палец засуну ему в задницу. Я тоже устала быть у него на побегушках. Я не собираюсь подчиняться.       Нейл усмехнулся и покачал головой. Он помнил и знал, что Морияма имел власть над ней только в отношении Натаниэля, исполняя приказы, лишь касающиеся его самого. Может за неподчинение Ичиро не мог наказать её, так как его руки были связаны нежеланием разжигать войну между ним самим и теми, кто стоял за девушкой. Но почему она решила восстать только сейчас?       — Совесть замучила? — жёстко предположил Нейл, вспоминая все четыре раза, когда Ребекка смиренно отвозила его в тот дом и позволяла насилию случиться, а потом кормила успокоительными. Действовали они неплохо. Учитывая прошлое сестры и её отношение к нему в начале общения, то те таблетки вполне могли бы быть чем-то вроде антидепрессантов или лёгкого наркотика. Они бы вызвали привыкание, и Натаниэль бы чуть охотнее ехал на встречи с Ичиро, лишь бы облегчить тягу. Мысль об этом с неприятным жжением зазудила в груди, позволяя очередному новому чувству разлиться по венам. Обида имела ослепляющее свойство, сквозила субъективностью и желчью. Джостену захотелось поссориться, а может на это желание сказывался тот факт, что его отрывали от дома, и нервозность решила вылиться таким способом.       — Скорее прониклась чувствами к братишке и поняла, что больше не хочу в твоей расплате принимать сторону зла, — пожала плечами Хэтфорд и откинулась на кресло.       — Значит решила погеройствовать.       — Скорее верно расставила приоритеты. — поправила Ребекка и замолчала ненадолго. Самолёт медленно покатился по взлётной полосе, а потом начал слегка трястись, отрываясь от земли. Ещё минута, вторая и вот стало снова спокойно. Рейс регулярный. В салоне помимо них были ещё люди, и у них были свои дела в Нью-Йорке. Кто-то летел навестить семью, кто-то по работе, кто-то туристом, а кому-то — им двоим — предстояла встреча с Ичиро Мориямой, которого по новостям знали как успешного молодого бизнесмена, который не такой большой промежуток времени назад потерял своего отца и занял его пост. И все люди в самолёте не знали, что на самом деле он представлял из себя. — Я вернулась из Японии сломанная. Девять лет из меня создавали другого человека, лишали сострадания и человечности, внушая лишь важность приказов и верности покровителю. Забавно вышло, что с этим самым покровителем я делила постель и любила, отдавая себя всецело. В итоге привязанность вышла мне боком. Я была больше Ребеккой из клана Матсумото, нежели Хэтфорд, для которых семья стояла прежде тьмы. Не то, чтобы Кеиичи или его подчинённые относились ко мне плохо, просто у них всё было по-другому. Мне нужно было время, чтобы вернуть ту себя, которую я не знала, но которой хотела быть до наркотиков и всего того, что было после. Я думаю, что хочу стать хорошим человеком, который защищает ценности, а не исполняет эту защиту по чьей-то указке или пренебрегает ей, если это невыгодно.       Нейл не знал, что ответить на такое откровение, но сейчас понимал мотивы сестры как никогда. Он был таким же до смерти матери, до того, как привязался и доверился Эндрю, до того, как обрёл семью и смелость, дабы бороться за них. Наверное, этот этап проходят все, кого потрепала жизнь.       — Из тебя получился бы неплохой Лис, будь ты чуть младше, — в конечном итоге хмыкнул Джостен и это было самым близким к признанию Хэтфорд своей семьёй. Девушка улыбнулась и слегка сжала его запястье, выражая радость и кроткую благодарность за понимание.       Полёт прошёл спокойно и быстро. Была полночь, и небо темнело над головами. Прохладный воздух приносил с собой запах океана, и Нейл успел почувствовать призрачную примесь бензина и гари. Однако голос матери даже коротким эхом не отразился в сознании, не напоминая об обещании. Мэри больше не имела власти над ним, не устрашала перед лицом опасности и, казалось, наконец, успокоилась, отпуская сына. Джостен медленно заполнил лёгкие воздухом, перебирая рецепторами солёные и свежие ноты, и пошёл за Ребеккой на парковку. Перед смертью не надышишься, но умирать в ближайшее время он даже не думал.       Водителем оказался мужчина, любезно открывший дверь сначала перед Натаниэлем и, обойдя автомобиль, повторил то же для Ребекки. Он ни сказал ни слова за всю поездку, не обмолвился о пункте назначения и вообще лишний раз не отвлекался от дороги. Веснински смотрел, как за окном высились здания, рассекаясь длинными проспектами, как горели фонари, заменяя звёзды, и вывески магазинов и ночных заведений. Они медленно приближались к центру города, где небоскрёбы сверкали отполированными и начищенными стёклами и царапали тёмное полотно небосвода, где встречались более дорогие рестораны и клубы, где на парковках стояли машины дороже, чем те, которые выбирал Эндрю, где становилось всё больше людей в строгих костюмах и их дам, одетых в безусловно громкие бренды. Натаниэль ничего не чувствовал, глядя на город с открыток. Он не видел красоты в этом обманчивом и лицемерном шике, за которым пряталась уродливая правда.       Машина заехала на подземную парковку. Водитель снова открыл им обоим двери, а потом повёл к лифту, где их ждали ещё двое мужчин. Натаниэль быстро глянул на Ребекку, но лицо той так же не выражало ничего. Абсолютное равнодушие: ни страха, ни отчаяния, ни жалости, ни грусти. Абсолютное ни-че-го. Натаниэль коротко ткнул пальцем в её ладонь, прежде чем скользнуть в лифт, и Ребекка только медленно моргнула, показывая, что готова в случае чего защищать и защищаться.       Приятная музыка заполняла тишину тесного для пятерых человек пространства. На циферблате над створками цифры быстро сменились на числа и всё росли с каждой секундой. Когда пискнул короткий сигнал, лифт достиг последнего этажа здания. Они оказались в просторном коридоре, пол которого был вымощен мрамором, а стены имели приятный светлый оттенок. Здесь располагалась лишь одна квартира. Личный пентхаус Ичиро Мориямы. Натаниэль позволил себе короткую усмешку, вызванную окружающим его пафосом.       — Готова шагнуть в пасть логова дракона? — на французском тихо спросил Натаниэль, и Ребекка только с улыбкой покачала головой.       Подчинённые Ичиро открыли им дверь и пропустили внутрь. В нос ударил аромат то ли парфюма, то ли диффузора; древесные ноты мешались с запахом цитрусовых и уходили во что-то более сложное. Здесь не пахло кровью, как в доме Натана, не стояла мрачная атмосфера и приглушённый свет не рисовал в углах помещения страшные тени. Широкая гостиная была совмещена с кухней и открывала обзор на город через панорамные окна, уходящие вверх на несколько метров. Лестницы на второй этаж располагались по бокам, создавая пространство в виде атриума, где под потолком в переливавах других более мелких источников света сверкал хрусталь люстры. Мебель выглядела дорого, хоть её было не так много, на стенах висели картины, а паркет пола под кожаным диваном прятал светлый ковёр с длинным ворсом. Весь интерьер даже не оставлял намёка на то, что эта обитель принадлежала якудзе.       — Натаниэль. — ровный голос раздался со стороны лестницы. Веснински повернулся и заметил, как Ичиро спускался со второго этажа, закатывая рукава чёрной рубашки. На его губах сияла приветливая улыбка, только вот взгляд всё равно выдавал тихую ярость. — Как полёт?       Подчинённые отступили, но Ребекка продолжила стоять рядом с Натаниэлем, смотря на якудзу пристально и выискивая намёк на угрозу. Он одарил её снисходительным взглядом, а потом неодобрительно покачал головой. Вероятно, ей следовало так же отойти, позволяя Ичиро завладеть личным пространством своего гостя, и это неповиновение вынудило его взять парня за локоть и отвести в сторону. Хэтфорд всё же осталась на месте.       — Думаю, нам обоим есть, в чём сознаться, так? — на грани слышимости намекнул Морияма и сощурился, продолжая растягивать губы в ухмылке. Тёмные глаза ощутимо скользили по лицу Натаниэля, и он почувствовал, как кожа начала чесаться. Тяжело сглотнув, Веснински отвернулся к окну, пересчитывая шпили зданий пониже. Сотканная из одних лишь вздохов тишина нервировала, словно была предзнаменованием перед бурей. — Я знаю, что ты искусный лжец, Натаниэль.       Ичиро хмыкнул и наконец покинул личное пространство юноши. Сделав всего пару шагов, он развернулся и упёрся бёдрами в спинку дивана, сложил руки на груди. На фоне сияющего огнями города якудза выглядел, как хозяин всего великолепия, творившегося за его спиной. Зрелище пугающее и завораживающее одновременно своей правдивостью. Нью-Йорк был его территорией, и все, кто стоял статусом пониже, преклоняли перед боссом свои головы, даже несмотря на то, что вся власть передалась в руки Ичиро по наследству.       Натаниэль быстро обернулся на Ребекку. Она смотрела прямо перед собой и сжимала плечи ладонями в перчатках, которые судорожно натягивала при выходе из аэропорта. В ней чувствовалась сталь и готовность вмешаться, как только ситуация начнёт выходить из-под контроля. Тем не менее, она давала брату разобраться самому для начала.       — Может ты и не соврал насчёт ухода из команды в августе. Да и твой переезд в Колумбию давал мне причину довериться тебе в этом. — задумчиво начал Ичиро, прерывая немую сцену. — Но меня продолжал нервировать этот Миньярд. — фамилию вратаря он выплюнул, как что-то абсолютно мерзкое и раздражающее, словно надоедливое насекомое. Натаниэль нахмурился и посильнее стиснул зубы, чтобы удержать язык на месте. — Я приказал одному из подчинённых следить за тобой, и уже на следующий день мне приходит сообщение о том, что рядом с домом Ребекки мелькнула подозрительная машина, в которую как раз сел ты.       Ичиро всем своим видом излучал безмятежность, и только горящий яростью взгляд выдавал обратное. Натаниэль посчитал себя полным идиотом, раз, проведя столько лет в бегах, не заметил слежку. Рука уже потянулась к голове, чтобы нервно зарыться в волосы, но он остановил её на полпути и предпочёл успокоить ладонь, обхватив локоть. Подобная попытка удержать себя не скрылась от выискивающего взгляда чёрных глаз, заставляя те вспыхнуть с новой силой и оттенком превосходства.       — Я приказал наблюдать дальше. Каково было моё удивление, когда вчера утром мой человек сообщил, что вы проводили время в придорожном кафе. На секундочку! Я не люблю, когда мне лгут, и не люблю, когда предают таким поганым образом. — тон стал колючим. Слова, пропитанные ядом, ощущались иглами, медленно входившими под кожу, вызывая зуд и желание сбежать. Натаниэль не хотел, чтобы маленькая слабость обернулась чем-то подобным, но оправдываться сейчас было бы абсолютной глупостью, как и просить прощения. Последствия риска были вполне успешно решены, ни Эндрю, ни он не пострадали. Ичиро проиграл битву и совершенно точно был об этом осведомлён. — Раз мне не удалось решить проблему радикально, я подумал, что должен взять всё в свои руки. Поэтому ты здесь, Натаниэль. Ты мой и должен помнить об этом.       Веснински невесело усмехнулся, а потом поднял ладонь к лицу, запоздало пряча улыбку. Ичиро вопросительно склонил голову вбок. Только причину внезапного веселья распознать не вышло. Может Натаниэль был доволен тем, что перетянул весь гнев на себя, уберегая дорогого человека, а может всё дело было в том, каким отчаянием сквозило желание Ичиро удержать его. Хоть он и был игрушкой в чужих руках, но совершенно точно обладал ценностью и возможностью играть на чувствах для своих целей.       Натаниэль отнял пальцы от губ и сделал несколько смелых шагов в сторону Ичиро. Нос уловил знакомый запах из номера отеля, и взгляд сам собой поднялся к чёрным глазам. В голове вдруг вспыхнул интерес: курение травки являлось реакцией на стресс или каким-то более старым увлечением? В любом из вариантов, дурь была слабостью и туманила разум якудзы. Он и сам начинал загонять себя в ловушку.       — Если я пообещаю сидеть смирно, сможете ли Вы, Господин, оставить попытки навредить Лисам? — почти ласково проворковал Натаниэль, замечая, как быстро стал таять весь гнев в расширенных зрачках. Ичиро улыбнулся почти искренне, приподнимая голову Веснински за подбородок. Ребекка за спиной сделала шаг вперёд, коротко цокнув каблуком, и пришлось незаметно выставить указательный палец, призывая остановиться. Натаниэль знал, что делал.       — Почему я должен поверить тебе?       — Потому что был в той машине, за которой Вы отправили людей. — пальцы на коже стали ощущаться тяжелее. Натаниэль уже понял, что его жизнь являлось приоритетом для Ичиро. — Делая больно Лисам, Вы ненароком можете навредить и мне.       Морияма громко выдохнул, прикрывая глаза. Он пару секунд приценивался к словам Натаниэля, а потом скользнул пальцами в волосы, перебирая их почти ласково. Всё же его жизнь стоила дороже, чем бесполезняя охота на Лис в попытке удержать около себя одного конкретного из них.       — Одна ошибка, Натаниэль, и вина за потерянные жизни будет лежать на тебе, — всё же согласился Морияма, и Натаниэль удовлетворённо кивнул.       Якудза повесил экскурсию по дому на Амели, молодую девушку, в чьи обязанности входила забота о квартире и её обитателях, а сам коротко попрощался и обещал вернуться к утру. Натаниэль осторожно выдохнул с хлопком входной двери: терпеть клетку в отсутствии надзирателя казалось проще. Вместе с Ребеккой они последовали за дом работницей, знакомясь с библиотекой и небольшим тренажёрным залом на первом этаже и спальнями на втором. Без осмотра остались только личная комната Ичиро и его же кабинет.       — Скоро вернётся Льюис и приведёт Рико, — закончив экскурсию в кухне, Амели позволила себе короткую улыбку, только вот второе имя заставило перед глазами вспыхнуть сцену в Восточной башне Эвермора после финальной игры. В ушах тихо зазвенел полный мольбы голос, а потом раздался оглушающий выстрел. Натаниэль зажмурился и сглотнул. Воспоминание исчезло, будто его и не было.       — Рико? — непонимающе переспросил юноша и переглянулся с Ребеккой. Она только пожала плечами.       — Собака молодого Лорда, польская гончая, — вежливо уточнила Амели.       Ичиро назвал питомца именем убитого им же младшего брата. Этот факт звучал одновременно как жестокая насмешка и как горькая сентиментальность. Более чёткую причину выбора такой клички можно было узнать только напрямую, но Натаниэль подумал, что не хотел бы лишний раз проводить время близ Господина.       Амели жестом пригласила занять места за островком и предложила несколько блюд на выбор для позднего ужина. Попутно с готовкой она объясняла особенности жизни в этом доме, что полностью зависели от распорядка дня якудзы: что нормальные люди привыкли называть днём, считалось ночью, и наоборот. Тем не менее, девушка только рекомендовала придерживаться такого режима, но не настаивала. Затем она перечислила список коротких правил отдельно для Натаниэля и для Ребекки. Самым строгим из перечня для Веснински был запрет на покидание пределов квартиры без личного разрешения от Ичиро и без наблюдателей. Возмущение притаилось в горле, но так и осталось неозвученным. Ему всё равно некуда было пойти в незнакомом городе, да и с кузиной он чувствовал себя уверенней.       Ребекка поддерживала беседу с дом работницей, интересуясь бытовыми вещами, пока Натаниэль скучающе гонял еду по тарелке. Клетка давила, оставляла неприятный дискомфорт в желудке, отчего голод слегка притуплялся. Он постарался представить, как будут проходить его дни в окружении этих стен, и картина выходила до жуткого однообразной. Уже сейчас в голове на уровне старых рефлексов стали вырисовываться пути побега, но тот факт, что входная дверь была одна, сильно ограничивал воображение.       Через минут пятнадцать издевательства над едой, по ошибке названного ужином, из прихожей послышался звонкий лай и спокойные команды быть тише. Щёлкнул карабин, и в гостиную прошмыгнуло чёрное пятно, забавно водящее носом по паркету, выискивая обладателей новых запахов. Натаниэль обернулся и тут же наткнулся на гончую, что склонила мордочку вбок и недоверчиво приглядывалась к незнакомцам с расстояния в пару шагов. Рико оказался едва подросшим щенком чёрно-подпалого окраса с круглыми ореховыми глазами и висячими ушами.       Натаниэль никогда не был большим любителем домашних животных и уж тем более не был собачником, отдавая скромное предпочтение менее требовательным животным. Однако именно к нему Рико приблизился в первую очередь, осторожно обнюхивая лодыжки.       — И куда нам его деть, когда разберёмся с хозяином? — прошептала Ребекка на французском, внимательно наблюдая за щенком. Вопрос на самом деле был правильный. Невинное животное не должно было повторить судьбу того, чьё имя носило.       — Заберёшь себе? — предложил Натаниэль и, решив, что Рико — весьма серьёзный повод отказаться от ужина, слез со стула, чтобы погладить ладонью блестящую холку. Где-то на фоне в кухню прошёл мужчина и попросил у Амели стакан сока.       — Не думаю, что у меня будет такая возможность. — обтекаемо ответила Хэтфорд. — Как насчёт тебя?       — В общежитии нельзя держать животных.       Рико толкнулся мокрым носом в протянутую ладонь и звонко тявкнул, уносясь в гостиную только для того, чтобы потом вернуться обратно с мячиком и разнообразными способами втянуть в игру.       — Да и не думаю, что кто-то из Лисов будет рад даже такому возвращению Рико, — с усмешкой добавил Натаниэль и, взяв в руки мячик, покрутил его вокруг щенка, чтобы тот забавно погонялся за ним.       — А мне отдавать в приют жалко. На поиск добрых рук уйдёт время.       — Мисс Хэтфорд, Мистер Веснински, вы, наверное, устали после перелёта. Расположение ваших комнат вы знаете, — приветливая интонация скрывала за собой недовольство обсуждением на незнакомом языке. Ребекка на это игриво подмигнула Натаниэлю, а потом быстро допила кофе без кофеина и слезла со стула, коротко поблагодарив за ужин.       Они ушли вместе, резделяясь только на втором этаже: оставаться с им свойственным недоверием к незнакомцам по одиночке с прислугой Ичиро не хотелось. В спальне Натаниэль щёлкнул замком и пару раз подёргал ручку, удостовериваясь, что дверь действительно закрыта. Он подошёл к окну, из которого в комнату попадал свет от огней города, оглядел вид на притаившийся между небоскрёбов Центральный парк и одним рывком задёрнул шторы, чтобы через мгновение осесть на пол и прижать ладонь ко рту.       Осознание своего положения и страхи догнали его, лишая возможности вдохнуть или вытолкнуть воздух из лёгких, отчего те будто стали наливаться металлом, горячим и тяжёлым. Пальцы мелко потряхивало, а по коже побежали мурашки от фантомных прикосновений лап кошмаров. В темноте тишина позволяла услышать тот самый ненавистный голос, распечатывая воспоминания. Паника крыла с головой, заполняла собой каждый уголок сознания, терзая и разбивая его на тысячи частей так, что пришлось сжаться на прохладном полу, чтобы не рассыпаться окончательно. Натаниэль чувствовал опасность, исходящую от каждого атома пространства, ощущал её приближение сквозь время, и не успокаивало даже обещание Ребекки защитить. Ему до безумия не хватало того, кто всегда помогал справиться с таким состоянием полной безнадёжности, а от тоски душа выла и стенала.       Сколько Натаниэль давился агонией, он не знал. Но когда шокирующие картинки насилия стали мигать болезненными фейерверками перед глазами, всё резко прекратилось, оставляя в голове и теле утешительное онемение. Он уснул прямо на полу, прибившись спиной к каркасу кровати, и мысленно просил, чтобы кошмары не настигли его и во снах.

***

      Стук в дверь заставил тело стремительно оторваться от пола. Резкая смена положений вызвала головокружение, а сердце забилось болезненно быстро от медленного осознания того, где проснулся Натаниэль. Нью-Йорк, спальня в логове дракона. Сквозь зашторенные окна в комнату проникал слабый солнечный свет, оповещая о наступлении утра. Ичиро должен был уже вернуться.       — Нейл? — тихий знакомый голос единственного союзника на территории врага позволил напряжённым плечам приподняться от глубокого вдоха. — Впустишь меня?       Причин не открывать дверь не было, поэтому уже через пару мгновений щёлкнул замок, и Ребекка неспешно вошла внутрь, оглядываясь. Натаниэль протёр лицо, сгоняя сонливость, и прижался спиной к стене. Он ждал новостей: вряд ли девушка пришла просто поболтать.       — Он уже вернулся, но из своей комнаты не выходил. Я планирую отъехать ненадолго. Ты будешь в порядке? — Ребекка обернулась и оценила состояние парня. Вероятно слегка помятый вид, засохшие на щеках дорожки слёз и вчерашняя одежда были не самым благоприятным знаком, потому что её губы сочувственно поджались. Пришлось отвернуться, чтобы хоть немного отгородиться от этой жалости.       — Да, буду. — коротко ответил Натаниэль. Ребекка нахмурилась и присела на краешек кровати. Уходить не торопилась. — Что-то ещё?       — Этот подонок поселил меня по соседству со своим кабинетом. — серые глаза опасно сузились, а пальцы, обёрнутые в тёмно-зелёный велюр, сжали плечи. — Не говори мне, что не понимаешь, что я имею в виду.       Натаниэлю потребовалось полминуты, чтобы сложить два плюс два. Он чувствовал слабый запах травы от Ичиро вчера, а для Ребекки это было словно красной тряпкой для быка, несмотря на то, что она уже длительное время в завязке. Вероятно, ночь не только у него выдалась тяжёлой.       — И как ты близка к тому, чтобы сорваться?       — Мне нужно встретиться кое с кем из наших людей, а не для того, о чём ты мог подумать. Хотя свежий воздух тоже послужил причиной. Но я ненадолго, ладно? — Ребекка поднялась и встала напротив парня, приободряюще сжимая его плечи. — Звони мне, если что-то начнёт идти не так. И попроси Амели приготовить тебе завтрак. Она может принести его в комнату.       Натаниэль кивнул, а потом покинул комнату следом за девушкой. Шёл он, затаив дыхание и прислушиваясь к звукам вокруг, но обстановка была относительно спокойной. Помимо стука каблуков Хэтфорд, в зале звонко царапал когтями паркет Рико, носясь за мячом из одного конца в другое, норовя врезаться мордой то в телевизионную тумбу, то в стену. Пожалуй, щенок был единственным существом, от которого подвоха ждать не следовало, хоть тот и навевал весьма неприятные воспоминания.       — Всё будет хорошо, — прошептала Ребекка, прежде чем выйти за порог, хлопнув тяжёлой дверью. Натаниэль стоял в прихожей до тех пор, пока Амели за спиной не окликнула его по имени, и даже не заметил, как мысли о побеге перестали роиться и навязчиво жужжать, спугнутые чужим голосом. Он сделал шаг назад, потом ещё один и наконец заставил себя обернуться.       — Мистер Веснински, всё в порядке?       Натаниэль только слегка истерично дёрнул уголком губ, стёр ухмылку пальцем и прошёл мимо девушки, что последовала за ним. Пройдя в кухню, к его ногам тут же прибился Рико, начиная тянуть за штанину и прося поиграть. Ему явно не хватало внимания, потому руки сами собой потянулись вниз, чтобы потрепать щенка за висячими ушами. Шорох виляющего хвоста перекрывал хлопотливые лепетания Амели, и на её вопросы ничего более сложного, чем короткие «угу» и «да», на предложения насчёт завтрака вытянуть из себя не получалось.       Когда зашкворчала сковорода, а в воздухе запахло едой, Натаниэль услышал, как заурчал его живот. Последний раз он ел ещё в Колумбии, а психика забирала слишком много энергии, чтобы латать дыры от острых и жестоких страхов, облепляющих его всё больше и больше с каждой минутой, проведённой в этом месте. Он сделал так, как предложила Ребекка, — попросил принести завтрак в комнату — а сам, подхватив на руки собаку, ушёл на второй этаж, стараясь ступать как можно тише по полу, чтобы уберечь себя от возможности привлечь внимание. Снова щёлкнул замком и присел на кровать, зарываясь пальцами в короткую тёмную шерсть.       — Побудешь на моей стороне? — спросил Натаниэль, а Рико ответил непонимающим взглядом. Веснински чувствовал неприятную схожесть с домашним питомцем, который должен беспрекословно слушаться своего хозяина и сидеть там, где приказано на коротком поводке, чтобы не сбежать. Отличало их лишь то, что тот самый поводок душил Натаниэля, а не дарил безмерное счастье от лишения свободы.       Щенок вырвался из рук и стал обнюхивать комнату, останавливаясь на сумке с немногочисленными вещами. Рико крутился повсюду, ища, с чем бы поиграть, но не придумал ничего лучше, чем кусать Натаниэля за штанины и тыкаться носом в колени. На одежде оставались тонкие короткие волоски, но это было не так плохо, как синяки и порезы, оставленные предшественником. Запоздало подумалось, что стоило бы прихватить с собой мяч из гостиной.       Амели принесла завтрак, и почти половину нагло выпросил щенок: приходилось идти у него на поводу, чтобы заглушить звонкие тявканья. Одиночество удивительно радовало. За последний год в общежитии университета, он так отвык от уединения, что временами отсутствие кого-то заставляло нервничать. Сейчас же было спокойно. Разве что мысли звучали громче, но они успешно игнорировались благодаря неугомонному Рико.       Время тянулось медленно. От нежелания выходить из комнаты, приходилось мерить ту шагами, запоминая места, в которые можно было бы успешно забиться, когда случится очередная паническая атака или нагрянет Ичиро. Натаниэль ощущал себя призраком, пустой оболочкой, состоящей из мерзкой тревоги и надежды, что страхи не найдут оправдания; ощущал себя донельзя бесполезным, этакой ветошью, оставленной из жадности и неумением отпускать. Он пару раз отодвигал шторы, окидывал взглядом мегаполис и прожигаемый завистью к свободе зло закрывал окно обратно. Рико, утомлённый беготнёй, жалостливо наблюдал за чужими метаниями.       Мрачное неуловимое гнетущее чувство начало зудеть под кожей. Оно заполняло тело и делало то тяжёлым. Его становилось так много, что Натаниэлю казалось он вот-вот лопнет, если не придумает способ избавиться от него. Пальцы сами собой потянулись к шрамам на запястьях, начиная те тереть и ковырять короткими ногтями до покраснения. Спустя всего минуту каждый шрам невыносимо чесался, точно по коже бегали крохотные насекомые. И Натаниэль шкрябал те через одежду, в полной мере не прогоняя дискомфорт. Сходил с ума, потому что зуд проникал всё глубже, вызывая желание разодрать не только хлопковую ткань, но и кожу вместе с мышцами, чтобы дотянуться до костей и внутренних органов. Пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы удержать себя от самовредительства, лечь на едва прохладный пол и дышать так глубоко, что грудную клетку ломило. Легче не становилось, но состояние не ухудшилось, что, в общем-то, было не так плохо.       Пытка закончилась, когда за дверью раздался голос Ребекки. Зуд вмиг исчез, но на душе всё ещё было тяжело. На то, чтобы встать, потребовалось многим больше сил, чем то простое действие требовало по умолчанию.       — Тебя не навещали? — осторожно поинтересовалась Ребекка, как только вошла в комнату. Её взгляд тут же привлёк спящий на кровати Рико.       — Вербую. — коротко прохрипел Натаниэль на вопросительный взгляд девушки. — И нет, не навещали.       Ответ позволил Хэтфорд облегчённо выдохнуть и потереть лоб ладонью. Натаниэль сполз по стене на пол и обхватил прижатые к груди колени.       — Сегодня ночью двое партнёров Ичиро отказались от дальнейшего сотрудничества. С момента нашего возвращения он уже успел потерять контроль над тридцатью процентами земель. Кеиджи сказал, что к концу недели они попытаюсь вывести из строя верфи на близлежащих к Нью-Йорку побережьях, чтобы лишить его связей с Европой и пятидесяти процентов поставок из заграницы, — коротко докладывала Ребекка, усаживаясь на краешек кровати, подальше от щенка.       — Видимо, его партнёры были больше преданы его отцу, а не ему самому, — хмыкнул Натаниэль, удовлетворённый положением дел.       — Дипломатия и партнёрство, выгодно только если обе стороны окажутся в плюсе от сотрудничества. Чем больше потеряет Ичиро, тем быстрее лишится всего остального, потому что перестанет быть полезен. А если говорить о преданности, — Ребекка задумалась на пару секунд, сложила руки на груди и тяжело выдохнула. — тут больше ценится уважение. Ичиро слишком рано занял свой пост и во время передачи управления наделал много ошибок.       — Ошибок?       — Давай я тебе объясню на примере. Есть несколько вариантов развития своей «деятельности». Один из них дипломатия, выбор союзников на выгодных условиях. Этот путь достаточно шаткий, потому что партнёры будут смотреть на то, как ты относишься не только к делам, но и к людям. Нужно быть жёстким, но паинькой, чтобы оставаться привлекательным. Но есть другой вариант: воспитывать своих союзников. Таким методом пользовались и пользуются Матсумото. Большинство их людей в прошлом сироты или обделённые по другим причинам. Это вызывает зависимость и безмерное чувство преданности. С ведением дел там обстоит немного по-другому, но всё строится по той же схеме. Матсумото «спасали» тех, с кем вели дела, взваливали на их плечи тот долг, который можно выплатить лишь подчинением.       — Как это случилось с тобой? — довольно резко спросил Натаниэль и почему-то пожалел об этом. Вопрос остался риторическим, потому что ответ на него лежал на поверхности.       — Кенго, как я знаю, покупал преданность своих людей, но Ичиро… — Ребекку казалось никак не потревожил заданный вопрос, она продолжила рассказывать, приоткрывая ещё одну завесу тайны империи Мориям. — Ему досталось всё готовое, и высокомерие пускало трещины, которые тот слишком поздно начал латать. Он подумал пойти через зависимость партнёров от него: подставлял и «очень удачно» предлагал помощь, чтобы вернуть доверие. Мы успели бросить спичку в наколотые дрова. Ичиро потеряет всё очень скоро и он это понимает.       Натаниэль позволил себе представить то будущее, что ждало его, как только всё закончится. Он, Жан, Кевин и, возможно, другие люди, которым Ичиро успел подарить «спасение» станут свободны. Мир избавится от последнего подонка, носящего проклятую фамилию. Он позволил себе представить, как всё произошедшее с ним, останется только в его памяти и ночных кошмарах, которые со временем поблекнут. Но только он почувствовал воодушевление, как тут же шлёпнулся о твёрдую поверхность осознания, на ком Ичиро будет вымещать ярость.       — Я не дам тебя в обиду, Нейл. — тихо пообещала Ребекка, заметив на дне синих глаз панику. — Эндрю справлялся о твоём состоянии и о том, что происходит. Я пообещала ему, что ты будешь в порядке.       Рико, до этого спящий, соскользнул с постели и неспешно подошёл к Натаниэлю, чтобы прижаться боком к ногам, точно подслушивал, понимал всё, о чём они говорили, и решил утешить. Пальцы сами собой зарылись в загривок, и постепенно снова становилось легче. Пускай он рассыпался на части, пока никто не видел, но перед людьми, готовыми сражаться за него, выглядеть жалким было бы слишком унизительно.

***

      Дни тянулись медленно, томительно и всё так же тревожно. Ночью было безопаснее всего, потому что дракон покидал своё логово, но утром тихий страх так и рокотал где-то в груди. Ребекка иногда уезжала на пару часов, и возвращалась всегда с новостью о том, как глубоко в пизду катится то, что принадлежало Ичиро. Натаниэль старался с ним не пересекаться, но, когда это всё же случалось, Морияма одаривал его коротким холодным взглядом и возвращался к своим делам, удовлетворённый тем, что его питомец покорно сидел в своей клетке. Он знал, что его желание покинуть её, не встретит поддержки, поэтому даже не пытался просить выпустить его. И, быстро пройдя период адаптации, Натаниэль даже перестал шугаться окон, иногда наблюдая за тем, как вечером зажигались фонари и неоновые вывески на улице, находя в этом болезненное удовольствие от той жизни, что текла в городе так же однообразно, как и внутри квартиры.       В конце недели Веснински позволил себе провести вечер на первом этаже пентхауса, прижавшись спиной к стене у панорамного окна, и вновь наблюдал за тем, как ночь вступала в свои права. Рядом привычно крутился Рико, привязавшийся к нему за всё то внимание, коим его одаривали. Ичиро должен был вот-вот покинуть квартиру, давая возможность дышать полной грудью и вернуться в комнату, чтобы лечь спать без страха оказаться потревоженным. И, как только Натаниэль подумал об этом, услышал тихие шаги в свою сторону.       — О, с какой тоской птица из клетки глядит на полет мотылька! — ровно произнёс Ичиро и через мгновение оказался на полу напротив, прижимая одно колено к груди. Натаниэль тяжело сглотнул и медленно перевёл взгляд на Морияму. — Не ожидал от тебя такой покорности.       — Мне нельзя выходить, — бесцветно напомнил Веснински и снова отвернулся к окну, как только чужие губы чуть изогнулись в улыбке.       — То, что я поставил условие ставить меня в известность, если вдруг захочешь прогуляться, не значит, что тебе нельзя.       — Свобода данная по чьему-то разрешению — ненастоящая свобода.       — А ты хочешь свободы?       Натаниэль не ответил.       Ичиро молчал, но не уходил. Его присутствие напрягало, даже если тот не выказывал намерения нарушить личные границы. От одного лишь направленного в сторону Натаниэля пристального любопытного взгляда, у того сжималась диафрагма, а дыхание становилось поверхностным. Он кусал губы и сосредоточил всё внимание на зажигающихся в соседних зданиях окнах, хоть и наблюдал за Ичиро боковым зрением.       — У меня есть немного времени перед отъездом. — Морияма отодвинул рукав тёмной рубашки и взглянул на часы. — Ты живёшь у меня уже почти неделю, но нам так и не удалось нормально поговорить.       Натаниэль уже хотел было съязвить, напомнить, на чём строилась их коммуникация, но вовремя прикусил язык. Тем не менее вопросов было много, и если это не прекрасная возможность узнать ответы, то ещё одного такого момента может не представиться. Он недоверчиво перевёл взгляд на Ичиро и прислонился виском к прохладному стеклу.       — Это ведь не любовь. — многозначительно начал Натаниэль, сводя брови к переносице. — То, что вы испытываете ко мне. — пояснил вдобавок. Ичиро по-птичьи склонил голову вбок, очевидно не ожидавший, что беседа с места в карьер сведётся к чувствам.       — Хочешь знать, чем я руководствовался, меняя условия нашей сделки? — Натаниэль кивнул.       — Вы назвали питомца именем брата, которого убили, потому что тот был угрозой. Вы дали Хэтфордам знать, что мой отец выходит из тюрьмы, чтобы спасти меня, но потом устроили мне кошмар наяву. Мне трудно понять логику Ваших действий. Я живу здесь, боясь того, что Вы можете внезапно сменить милость на гнев, если я совершу ошибку, тем не менее не даёте мне понять свои полномочия, помимо полного следования Вашим приказам.       — Натаниэль. — ровно выдохнул Ичиро и придвинулся ближе. Нос уловил свежий аромат парфюма и кофе. Он был трезв сейчас и удивительно спокоен для якудзы, империя которого на грани краха. — Ты ведь был знаком с моим братом дольше меня, знаком с его жестокостью и безрассудными желаниями. — Ичиро ненавязчиво прикоснулся к запястью Натаниэля, невесомо обводя большим пальцем тонкую линию шрама от наручников. — Как бы глупо и абсурдно это ни звучало, каждое его или моё действие были ведомы желанием доказать свою ценность. В каком-то плане, ты такой же, как мы. — кровь в венах похолодела на несколько градусов, и Натаниэль почти оскорблённо отнял свою руку из чужой. Ичиро недовольно покачал головой. — Рико должен был быть лучшим, чтобы оставаться полезным. Он надеялся тем самым обратить внимание Кенго или меня на себя, потому что хотел обрести семью, жаждал признания. Я всю свою жизнь, сколько помню, хоть и жил подле Кенго, никогда не признавался им как что-то большее, чем оружие или тот, кто должен занять его пост после смерти. Мы жили не свои жизни. И ты тоже, Натаниэль. Ты провёл восемь лет в бегах, прежде чем попал в команду и остался с ними, даже зная, что подвергаешь их опасности, потому что это было тем единственным, чего хотел именно ты.       Ичиро ненадолго замолчал, обдумывая сказанное и ища правильный ответ на заданный вопрос в связи с озвученными выводами. А в груди тем временем всё засорялось смятением. Хотелось возразить, сказать, что он не настолько безумен, чтобы идти по головам ради собственной выгоды и места под солнцем, но в конечном итоге приходил к тому, что ошибался. Он хотел обрести дом, играть в чёртово экси и стремился к тому вниманию и безопасности, что давал Эндрю, потому что это было чем-то отличным от насилия, которым прежде полнилась его жизнь. Да, в нём было меньше жестокости, потому что научен хитрости благодаря матери, а не агрессивности. Но желание получить тепло и ценность всё-таки делало его похожим на братьев Морияма.       — Я с детства знал, кем ты будешь должен стать для меня, и правда хотел иметь кого-то, кто смотрел бы на меня без снисхождения и ничего бы не ждал, просто оставаясь рядом, защищая и даря то, чего не хватало обоим. Ты же не знал этого все свои девятнадцать лет, и сейчас трудно сказать, как бы ты тогда отреагировал на подобный статус. Но может, наши отношения были бы не такими ужасными, как мир вокруг. — Ичиро улыбнулся с тенью печали. Сложно было поверить, что подобные слова говорил человек, способный на те вещи, что он делал прежде. Был ли Морияма так откровенен, как от него требовали, Натаниэль не знал, слишком запутавшись от тех сторон своей личности, которые открывал для него Ичиро. — Временами я действую грубо, потому что меня учили выбивать неподчинение силой, брать то, что я хочу, и не думать о последствиях. И мне действительно жаль, что я поступал так с тобой. И ты прав, это нелюбовь. Это то, что я хочу получить, чтобы почувствовать себя человеком.       Натаниэль тяжело сглотнул и отвернулся к окну, чтобы не тонуть в том отчаянии, которое так ярко пламенело в глазах Ичиро и которое слишком болезненно отзывалось в собственной груди. Всё сказанное меняло суть договора Веснински-Морияма в корне: дети должны были не только укрепить союз, но и стать друг для друга опорой. Непрошенная жалость больно кусалась в носу, но здравый смысл напоминал, что поступки Ичиро не оправдывало это откровение. Прошлое стало слишком далёким, чтобы пытаться его изменить и строить абстрактные «что если».       — Значит, назвать щенка Рико было сентиментальностью? — всё же решил уточнить Натаниэль, чтобы перестать тонуть в липких неправильных мыслях. Он оставит эту часть человечности Ичиро в тайне, чтобы не обманываться лишний раз и не вызывать лишние ломкие сомнения насчёт правильности того будущего, которое должно было возмездием неизбежно настигнуть.       — Рико нёс разрушение, поэтому и поплатился за это жизнью. Но я тоже рос без брата. — Морияма нахмурился, ненадолго отводя взгляд. — Он назвал меня по имени перед смертью. Этот момент всё ещё снится мне. — неожиданно признался Ичиро. Короткая вспышка боли мелькнула на его лице, но тут же пропала, когда губы тронула улыбка, натянутая и безэмоциональная, пустая и холодная. — Я завёл собаку, чтобы называть именем брата хоть кого-то. Можешь считать это закрытием гештальта.       Ичиро взглянул на часы, тихонько хмыкнул и поднялся с пола, стряхивая с отглаженных брюк мелкие складочки. Он ушёл, не сказав больше ни слова, не попрощавшись. Оставил Натаниэля наедине со своими мыслями, в которых сострадание боролось с жаждой мести. Схватка выходила такой громкой, что начало звенеть в ушах и закололо в висках. Он списал новый изменённый образ Ичиро на развитие стокгольмского синдрома, и поспешил заполнить одиночество присутствием Ребекки.       Натаниэль поколебался несколько секунд, стоя напротив двери в спальню, отведённую Хэтфорд, и решился постучать. Ему хотелось поговорить, позлиться, может быть, и вернуть трезвость разуму. Он знал, что Ребекка не прогонит его, но всё равно слегка опешил, когда та пригласила его войти. Поздно осознал, что разговор придётся начинать ему, и постарался оттянуть этот момент, рассматривая комнату. Такие же тона в интерьере, такая же мебель и постельное бельё, но вид из окна слегка отличался. Множество бетонных зданий разного размера заслоняли линию горизонта, возводя своебразную стену от внешнего мира, и горели тысячами огней, наполняя комнату приглушённым светом. В воздухе витал назойливый аромат ванильного парфюма, вероятно, с использованием которого переборщили нарочно, чтобы приглушить запах дури из кабинета по соседству.       — Что-то случилось? — острожно поинтересовалась Ребекка, видя, что Натаниэль не спешил объяснять причину своего визита. Глаза сами собой зацепились за перчатки на её ладонях. Раньше этот аксессуар не привлекал столько внимания к себе, но со временем он достаточно привык к виду её обнажённых рук, чтобы теперь эта маленькая деталь не давала покоя.       — Кто надевает на ночь перчатки? — Ребекка явно не ожидала этого вопроса, по тому как её брови резко взметнулись вверх, а взгляд на секунду спустился к ладоням.       — Прости?       — Я имею в виду… — начал было Натаниэль, но запнулся, не зная, как более деликатно оформить свои мысли. Ношение перчаток Ребекки нельзя было приравнять к ношению повязок Эндрю: коже нечего было скрывать. Тем не менее, это должно было иметь какой-то смысл, потому что шёлковая пижама ужасно не сочеталась с плотной тканью на ладонях сейчас. — Раньше ты тоже их надевала, но сейчас почти не снимаешь.       Натаниэль надеялся, что Хэтфорд и сама поймёт, что крылось в этом неумелом любопытстве, и продолжит эту тему, если захочет поделиться.       — Граница между мной и тем, что происходит вокруг. — хмыкнула Ребекка. Подошла к кровати, садясь на краешек, и кивком пригласила сесть рядом. Натаниэль был не прочь послушать и в каком-то смысле испытал облегчение от того, что ему говорить не придётся, хоть и шёл изначально с другими намерениями. — Это психологическая хитрость, может даже самообман, помогающий держать себя в узде от «грязи», не искушаться лишний раз. Я начала носить их, чтобы побороть зависимость, потом — чтобы не пачкать руки об ублюдков, с которыми приходилось работать. — Ребекка произнесла это на одном дыхании, потом на мгновение поджала губы и коротко улыбнулась Натаниэлю. — Наедине с вами я их не ношу, потому что доверяю, потому что мне нечего бояться и нет желания прятаться.       — Значит сейчас тебе приходится прятаться?       — И мне страшно, да. — Ребекка кивнула и подняла ладони на уровень своего лица. — Слишком много всего произошло за это лето и за этот год.       Натаниэль кивнул. Вздох неторопливо вырвался из лёгких, позволяя неприятному трепету на пару секунд захватить тело и разум. Он прикинул, сколько потребуется времени, чтобы оправиться от причинённой боли, и пришёл к тому, что всё-таки никогда не позволял себе тонуть в жалости. Запихивал чувства поглубже, зализывал раны на ходу и двигался дальше, зарекаясь плакать и переводить дыхание в заглушении боли чем-либо. Пытки, страх, агония сопровождали его с рождения. Ичиро не должен был сломать его так сильно, не должен был так сильно запутать, вынуждая метаться от животного ужаса к ложному сожалению. И чья была вина, что сейчас Натаниэль принимал все чувства, позволяя им влиять на себя, свои действия и мысли? Может Лисы действительно смогли сделать из него человека? Если так, то какие были плюсы для выживания в том, чтобы чувствовать всяким больше, чем жертва перед хищником, готовая рваться наутёк при одном лишь блеске красных глаз где-то за спиной?       Натаниэль поджал губы и потупил взгляд о складочки на штанах. Тонул в своих мыслях всё больше, всё больше погружался в себя под тихое щебетание Ребекки. О чём она говорила? Все слова сливались в белый шум, далёкий и приглушённый скрипом шестерёнок внутри черепной коробки. Пару минут назад он действительно сопережевал судьбе своего мучителя, чужому несчастью? Он должен был испытывать наслаждение от несправедливости, коснувшейся старшего из братьев Морияма, но садизма в нём для этого было маловато.       Натаниэль задумался, как много дерьма произошло в жизни всех, кто его окружал. Приёмные семьи Эндрю, сломавшие ему мировоззрение и уничтожившие саму концепцию доверия; зависимость Ребекки и работа на токийский клан, из-за которой она не знала, кем являлась и каково было её место в жизни; Лисы, преданные и обречённые, едва нашедшие приют на стадионе и друг в друге. Он подумал о матери, вышедшей замуж за тирана по расчёту и вынужденной бежать ради спасения. Мысли коснулись отца, что предпочёл насилие и жестокость чести и семье, Рико, выбравшем величие и лишившем себя права на ошибку, Ичиро, принявшем на себя всё готовое, но нежеланное. Столько людей, столько судеб и столько выбранных сторон. Пока кто-то взращивал в себе зло, кто-то — тянулся к свету, даже если было страшно снова обжечься о его пламя.       Тёплая ладонь ненавязчиво легла в ладонь Натаниэля, спугнув ту вереницу размышлений. Глаза тут же сфокусировались на обнажённых пальцах, осторожно переплетающихся с его, а потом взметнулись вверх.       — Всё в порядке? — почти шёпотом спросила Ребекка, смотря обеспокоено. Натаниэль поспешил кивнуть и почувствовал, как щёки слегка обожгло холодом в тех местах, где пролегли дорожки влаги. Он запоздало понял, что плакал, и сердце вмиг от стыда забилось чаще. Свободная рука взметнулась к лицу, принялась стирать слёзы, но всего через мгновение обессилено упала обратно на колени.       — Я схожу с ума. Раньше мне было комфортно в одиночестве, это значило, что за мной никто не гониться, но сейчас здесь я от него задыхаюсь. Мне, — Натаниэль запнулся, зажмурился и выдохнул сквозь тонкую щёлочку между дрожащих губ. — мне тяжело отделаться от мыслей, что все мы — жертвы обстоятельств. Столько трагедий, столько лишений и страхов, что от них не продохнуть, а кошмар всё не заканчивается и не заканчивается. Что если вообще никогда не закончится? — Натаниэль снова посмотрел на сестру, в лице которой читалось глубокое понимание его тирады, но ни одного намёка на ответ. — Я так устал.       Ребекка сжала его ладонь крепче. Тепло её необъятой тканью руки ощущалось острее, искреннее. Она сняла перчатку, хотя ей так же страшно, и это было то невербальное подтверждение доверия и честного желания помочь, утешить.       — Даже если не закончится, у тебя есть те, кто всегда будет рядом, чтобы защитить и взять удар на себя. — Ребекка постаралась улыбнуться, но Натаниэль на это лишь презрительно поморщился. К чёрту это напускное самоубеждение, что мир всё же не рушится, точно карточный домик. Был ли смысл давить застывший в горле вопль за маской деланной стойкости? В чём сейчас вообще был смысл? Что делать, к чему податься лишь бы полегчало хоть на толику? Он снова тонул, едва вырываясь на поверхность, чтобы лишний раз вдохнуть. Может стоило позволить пучине поглотить себя? — Хочешь остаться здесь сегодня?       Вопрос обескуражил, замерла очередная волна самоуничижения, что была готова проглотить Натаниэля окончательно. Оставалось только глупо моргать, глядя в серые решительные глаза напротив в ожидании объяснений.       — Тебе не стоит оставаться одному сегодня, а мне будет сложнее вылезти из постели в поисках запрятанной в кабинете по соседству дури и не разбудить тебя. — Ребекка повела плечами и выпутала свою ладонь из пальцев Натаниэля. Встала на ноги и кивнула на свою постель, отбрасывая краешек одеяла. — Звучит странно, знаю. Но лучше так, чем не знать, куда себя деть от тревоги.       Потребовалось несколько долгих минут, чтобы решиться и уронить тяжёлую голову на подушку, созерцая в тени женского силуэта на стене напротив, обрисованные светом мириадов огней ночного Нью-Йорка. Когда-то давно, казалось уже, даже в другой жизни он спал подле матери с пистолетом под подушкой, и тогда среди бесконечной тревожности чужое тело было намёком на безопасность. Они спали спина к спине, в верхней одежде, готовые бежать в любую секунду, подняться с нагретого места от любого подозрительного шороха, и тогда в нём было столько желания жить, столько сил сопротивляться и прятаться, а сейчас внутри зияла только пустота и безразличие. Даже если ночью в его горло вонзиться нож, он не попытается закрыть дыру ладонью, позволяя себе задохнуться от хлынувшей в глотку и лёгкие крови.       Рука Ребекки неожиданно обвила его поперёк живота. Натаниэль чувствовал спиной, как вздымалась женская грудь от дыхания и как горячее дыхание щекотало шею. Пришлось замереть, чтобы справиться с таким наплывом тактильности и решить, насколько то было нормальным. Он никогда не засыпал в чьих-либо объятиях, не считая того отвратительного случая в багажнике с Лолой. Тогда не было возможности сопротивляться, но сейчас что-то мешало избавиться от столь тесного контакта. Эти касания, близость были своеобразной дозой утешения, объятия же — живым щитом, оберегающим спину. Не прося, он получил то, что позволило ему не бояться, что эта ночь унесёт с собой его жизнь, хоть и был сбит с толку поначалу.       Натаниэль прикрыл веки и положил свою ладонь поверх чужой, сжался калачиком, принимая защиту целиком и полностью.       — Доброй ночи, Нейл, –совсем тихо пожелала Ребекка, почти касаясь губами при каждом слове его шеи. И одно только упоминание его имени сняло с души ещё один груз, позволяя наконец сердцу забиться ровным ритмом, а мыслям замолчать.

***

      Глаза скучающе скакали по цветным корешкам на полках, покрытых тонким слоем пыли. Литература японская, литература английская, литература русская. Осаму, Голдинг, Достоевский и ещё множество имён писателей, посвящающих огромную часть творчества человеку, его судьбе. Натаниэль доставал одну книгу, листал страничку-две и, закрыв, ставил обратно. Где-то между печатных строк, скрывались карандашные пометки японскими литерами. Каллиграфические крючки и палочки, складывались в иероглифы, лишённые индивидуальности почерка. Иногда предложения дополнялись восклицательными и вопросительными знаками, иногда перечёркивались, оставляя верную мысль ниже или выше. Натаниэль был здесь вчера и позавчера: заходил, чтобы что-то найти, хотя сам и не знал, что именно. Это обитель якудзы, в фильмах у влиятельных людей всегда были потайные ходы, да и в доме отца за фонерой платянового шкафа была запертая дверь. Поэтому Веснински, ведомый чистым любопытством, искал за плотным множеством книг, какую-нибудь подозрительную трещинку или ямочку, может кнопочку. Это было забавным развлечением, которым он коротал своё время в заточении.       Натаниэль присел на корточки и нагнулся к полке с поэзией, вытаскивая целую стопку книг и принялся пролистывать страницы. Снова пометки, пыль и пожелтевшая от времени бумага. Однако в собрании стихов Эдгара Алана По на страницах с «Вороном» нашлось несколько свёрнутых листов. Первым оказался детский рисунок чёрной птицы с красными глазами и потемневшими чернилами сверху, неаккуратно составляющими слово «Никогда» с несколькими восклицательными знаками. Натаниэль пересел поудобнее и подставил лист под солнечные лучи, покрутил его и ему на секунду-другую в голову пришла догадка, что чернилами выступала кровь. Старая, свернувшаяся, потемневшая, но он так часто видел её на разных поверхностях с разным сроком появления, что вполне мог бы отличить ту от краски. Кому она принадлежала?       Натаниэль снова взял в руки книгу и быстро пробежался по строчкам пера По. С литературой он дружил куда хуже, чем с точными науками, но оказалось, что одно имя, повторяющееся несколько раз, столько же раз перечёркнуто, исправлено на его собственное. Линор, Натаниэль, Линор, Натаниэль, Линор, Натаниэль и так в каждом абзаце, где было обращение автора. Сердце испуганно забилось о грудную клетку, а от пальцев отлила кровь. Книга ударилась о пол и закрылась, пряча тайну.       Прошло несколько мгновений, прежде чем в лёгкие снова хлынул воздух. Натаниэль должен был стать вороном, но мать обрекла его на смерть, сбежав. Ичиро влюбился ещё ребёнком в обещанного ему человека и, конечно, знал все детали побега. Отец вряд ли бы оставил его в живых после подобной выходки, и младший Морияма решил спасти его, предупредив Хэтфордов. И, найдя рисунок, прочитав стихотворение, эта одержимость пугала до леденящего жилы ужаса. «Никогда» кровью, исправления в стихотворении, ворон с красными глазами, смотрящий точно в самую душу. Ичиро болел им. Может этот рисунок был нарисован сразу после побега, став олицетворением разбитого сердца и отказа от той обещанной связи.       Дышать было тяжело. Натаниэль надавил ладонью на грудь, чтобы сделать тяжесть в ней ощутимие, придать ей иной источник, замаскировать симптомы приступа тревоги. Оставался ещё один сложенный в несколько раз лист. Развернув его, дрожащими, негнувшимися пальцами глазам предстал договор. Тот самый, про который в самом начале говорил Ичиро. Вся суть, все обязательства, вся расписанная судьба союза Веснински-Морияма и две подписи в самом низу.       Первым, что понял Натаниэль, было: он вещь. Вторым — Ичиро тоже. Две пешки в игре взрослых, две марионетки, нити одной из которых нагло отрезали и унесли куклу с собой. Только вот Ичиро рос со всем этим знанием, но всё равно лелеял в душе мысль о ком-то, — о нём — кто мог бы разубедить его в своей ничтожности, заставил бы почувствовать себя необходимым, а не просто удобным и нужным.       Хлопнула входная дверь. Хлопнула так громко, что Натаниэль невольно вздрогнул и поспешил сложить листы и поставить книги на их законные места, прежде чем из прихожей квартиры послышался зов. Его имя, выкрикнутое несколько раз так зло, что мысль о том, чтобы выйти из комнаты, отведённой под библиотеку, тут же отмелась инстинктом самосохранения. Но ему нужно было подчиняться, нужно было продолжать играть в покорность, потому ноги сами повели его к выходу, потом по коридору, где Ребекка закрывала собой Ичиро, безостановочно и беспокойно что-то тараторя. За углом стояла Амели, хмуря брови и с укором глядя в сторону Натаниэля. Где он успел напортачить?       — Натаниэль, — хищно почти пропел Ичиро, выглядывая из-за спины Ребекки. Она обернулась и в тот же момент Морияма достаточно грубо оттолкнул её в сторону.       На чёрной рубашке влажные разводы, на открытых участках кожи крупные капли крови, а одна из рук так крепко держала катану, что белели костяшки. Ичиро с безумным восхищением смотрел на юношу перед собой, а в глазах так и горела ярость. Пространство просторного зала вдруг стало узким и тёмным, сосредоточило всё своё существо на силуэте якудзы. Воздух насквозь пропитался запахом крови и смерти, а в ушах раз за разом вторилось его имя, произнесённое со вкусом сладкого яда устами Ичиро.       — Ребекка, лучше уйди, если твоя никчёмная жизнь тебе ещё дорога. — процедил Морияма, как только Хэтфорд захотела сказать что-то ещё. Она быстро взглянула на Натаниэля, но тот смотрел только прямо перед собой, ничего не слыша, не замечая немого вопроса. — Тебе нужно повторить?       Ребекка прикусила губу и медленно отошла за угол. Ичиро поманил Натаниэля пальцем, и какой-то неестественный рефлекс заставил ноги идти вперёд, хотя хотелось сбежать. Сердце набатом отдавалось в ушах с каждым шагом и, когда он остановился в метре от Мориямы, замерло. Они молчали, смотрели друг на друга, выжидали. Не было вопросов, не было ответов, не было слов. Только эмоции, которые чувствовались кожей: страх, гнев, безнадёжность и беспомощность. Прошла целая вечность, прежде чем кто-то решился заговорить.       — Хэтфорд, — по слогам произнёс Ичиро не в попытке позвать, а точно пункт в списке, суть которого раскрылась с другой фамилией: — Матсумото. — потом назвал третью: — Накагава. — затем и остальные сыпались, обозначая причастность: — Ким, Дассо, Маршман, Велес и Черненко. Вы собрали так много семей с разных уголков света, чтобы избавиться от меня и от всего, что сделал мой отец.       В горле пересохло. Спектакль закончился. Натаниэль уже представил, как это остро наточенное лезвие встречается с его телом, почувствовал эту боль и сожаление, охватившее с головой. Он провалился. Они провалились! Счёт пошёл на секунды.

Раз.

Два.

Три.

      Катана начала движение и, оказавшись в опасной близости, Веснински инстинктивно дёрнулся, но Ичиро только усмехнулся и сделал шаг вперёд, вставая слишком, слишком близко.       — Я предлагаю тебе оружие, а ты настолько боишься меня, что уже надумал себе невесть что. — теперь Натаниэль позволил себе опустить взгляд и увидел, что Ичиро действительно протягивал катану ему, но в какой-то момент успел перехватить её так, что лезвие врезалось в ладонь, позволяя крови согревать и окрашивать красным сталь. — Возьми и прикончи меня, раз так этого хочешь.       Натаниэль желал смерти Ичиро. Желал страстно, отчаяно. Он уже делал это раньше, он знал, какова смерть на вкус и запах. Но никто прежде не просил его о ней. Люди боятся её, борятся за жизнь до последнего, особенно когда столько на кону. Но Ичиро, казалось, окончательно сошёл с ума, смотря со всей серьёзностью и задорным энтузиазмом, точно уверенный в своём бессмертии. В голове возникала картинка истекающего кровью и выхрипывающего последние вздохи якудзы, и это принесло какое-то извращённое удовольствие, от которого в животе что-то желающе завибрировало. Улыбка тронула губы против воли, а пальцы почти потянулись к рукоятке катаны. Натаниэль был почти готов.       — Сделай это, как твой папочка. Я знаю, что ты сможешь, — выдохнул почти ему в губы Ичиро, нагнувшись и понизив голос до шёпота. И морок сгинул, лишив решимости. Натаниэль проморгался, улыбка исчезала сама, а горькое разочарование в самом себе и своих намерениях отрезвило. Стать тем монстром, которого боялся всю свою жизнь? Стать тем, кому человеком зваться не позволено? Совершить зло, поддаться ему, избавив себя от оков, чтобы тут же оклеймить себя убийцей?       — Нет, — растерянно выдохнул Натаниэль. Он хотел обрести свободу, ввязал в это других серьёзных людей и погибал ради цели, но не хотел становиться кем-то похожим на своего отца. Только не лезвие, только не при таких обстоятельствах, только не тогда, когда он понял слишком много, возымев понимание мотивации Ичиро и найдя в нём схожесть с самим собой.       — Струсил? — презрительно выплюнул Морияма и, не получив ответа, отбросил катану на пол. Звук падения резанул по ушам, заставляя вздрогнуть, но чужая липкая от крови ладонь не дала повернуть голову, упокоившись на щеке. — Тебя не поймёшь, Натаниэль. — пальцы гладили кожу почти ласково, размазывали по ней кровь, отчего её неприятный металлический запах становился сильнее, тошнотворнее. Но он терпел, поджимая губы, позволяя касаться себя. — То собираешь людей, которые подрывают мой авторитет, сокрушают мою империю. То играешь в ласкового зверя, то ненавидишь меня. А теперь отказываешься убивать, хотя этим быстро бы облегчил задачу всем, кто сражается за тебя. Что с тобой происходит? Чего ты пытаешься добиться? Тебе так нравится страдать?       — Я не свой отец. Я не хочу быть кем-то, похожим на Вас. — твёрдо и уверенно ответил Натаниэль. — Пока я жив, я готов терпеть, чтобы уберечь тех, кто мне дорог.       — Готов терпеть значит? — ладонь Ичиро спустилась к шее и сжала её, ощутимо лишая доступ к кислороду, но Натаниэль только сильнее стиснул зубы, глядя с прежней уверенностью. Вскоре лёгкие зажгло, а голова закружилась. Цвета стали терять свой цвет, и в ушах зазвенело. Это было мучительно, но он не посмел сопротивляться, прятал страх и сильнее впивался ногтями в кожу ладоней. — Раз мои дни сочтены, приготовься к аду, с которым я познакомлю тебя сегодня вечером.       И Ичиро ушёл, забрав с собой последние силы, благодаря которым Натаниэль держался на ногах. Он упал на пол и стал ладонями тереть горло, жадно хватая воздух ртом, кашляя и хрипя. Ребекка подбежала через пару секунд, извиняясь и говоря ещё что-то, но всё, что слышал Натаниэль, было лишь шумом на фоне его внутреннего голоса, который напоминал, что он не поддался соблазну и не стал тем, кого презирал всем своим существом. Пускай у этого будут последствия, но больше не было того, чего он бы не смог выдержать.