Расплата.

      «У всего есть цена, и всегда найдётся тот, кто готов её заплатить. Цена же жизни — смерть.»       — Эндрю, ты уверен, что это действительно хорошая идея? — в который раз спрашивал Аарон. Эндрю устало закатил глаза и выпустил облачко дыма в лицо брата. Объяснять всё снова и снова уже порядком поднадоело, да и попугайчиком на полставки он не нанимался, тем не менее потушил сигарету о подошву и выпрямил спину, становясь напротив назойливого отражения.       — Ичиро — единственный прямой наследник клана. Но с его смертью Тетсуи ничего не останется, кроме как попытаться возродить из пепла то, что разрушить нам не удастся. Что будет тогда? — Эндрю прищурился, а Аарон уже хотел было открыть рот, но около его губ тут же вырос указательный палец, призывая молчать. — У Мориям есть преданные люди или те, кого удастся подмаслить крупной суммой. Думаешь, он не захочет отомстить?       — Я понимаю, но не лучше ли было попросить об этом Ребекку? Она же всё-таки профи, — всё же возразил Аарон, вскидывая руки в стороны.       Вообще Миньярд был прав. Хэтфорды или те японцы, которых прислал Кеиичи, справились бы с этим без лишних хлопот. Но Эндрю больше не мог сидеть без дела. Он сходил с ума от тревоги за Нейла даже с короткими отчётами Ребекки о его состоянии и обстановке в целом. Он ждал подвоха и порядком извёлся, потому что не мог контролировать ситуацию и ощутить причастность к делу в полной мере. У него проблемы с доверием, из-за которых удовлетворённость результатом придёт только тогда, когда он лично приложит к этому руку.       — Я поеду с вами, — решительно заявил Аарон, прислонившись бёдрами к бамперу внедорожника. Эндрю высоко приподнял брови, хотя сам взгляд нисколько не окрасился удивлением.       — А кто тебя спрашивал? — выдавил из себя Эндрю, фыркнув и достав из пачки очередную сигарету. Покрутил ту между пальцев и сунул за ухо, оборачиваясь на дом. Кевин должен был выйти почти следом за ними, но задерживался вот уже более чем на десять минут. Неужто опять струсил?       — Сам так решил.       — Нет, — коротко отрезал Эндрю и пошёл к водительской двери, открыл её и пару раз надавил на клаксон, призывая Дэя поторопиться.       — Почему?       — Потому что тебе там делать нечего.       — Мне? Думаешь, от Кевина пользы будет больше?       Эндрю недовольно покачал головой. Моментами Аарону удавалось взять яйца в кулак и выдать нечто впечатляющее, но слишком опасно было так рисковать. Его жизнь слишком ценна, чтобы вот так подвергать её риску. Кто знал, что их ждало в доме Тетсуи Мориямы? Может вообще вся их затея с треском провалится, если тот решил нанять охрану! Нет, Эндрю не допустит нахождения брата рядом с собой.       — Кевин знает дорогу, да и именно его ждёт Тетсуи.       — Так себе аргумент, — вздохнул Аарон и в тот момент, когда он собирался продолжить гнуть свою линию из дома Уинфилд вышел Кевин с небольшим рюкзаком, накинутым на одно плечо. Бледность кожи на лице выдавала его страх, хотя глаза были полны решимости. Он дошёл до подъездной дорожки и, не проронив ни слова, сел на пассажирское сиденье внедорожника.       — Я напишу, как всё пройдёт, — эти слова было так непривычно произносить, что голос едва не сорвался, от того как те застряли в горле. Эндрю не привык выражать признательность чужому беспокойству, но последние дни их отношения с братом начали двигаться с мёртвой точки стремительнее, чем стоило ожидать.       Миньярд сел за водительское, хлопнул дверцей и завёл мотор. Он в зеркале заднего вида видел, как Аарон так и остался стоять там, где стоял, провожая внедорожник взглядом, и почему-то почувствовал себя неуютно от очевидного укора. Но в его планы не входило возвращаться: они и так задержались, а путь до Чарльстона предстоял неблизкий.       Выехав на трассу, над деревьями стал заниматься рассвет. Впереди было ещё почти четыреста миль и пять часов езды, поэтому прибыть они должны были где-то в полдень. На дорогах было пусто, потому стрелка спидометра так и зашкаливала. Одолженная группой «зачистки» машина не была столь же быстрой и мягкой в вождении, как Мазерати, но, по крайней мере, не привлекала к себе лишнего внимания. Вряд ли Ичиро успел вычислить марку и номера нового транспортного средства, на которое пересела его цель номер один, поэтому на душе было чуть спокойнее.       Кевин почти сразу засопел, прижавшись виском к окну, и Эндрю, потехи ради, иногда специально не сбавлял скорость и проезжал прямо по мелким выбоенам в асфальте, чтобы услышать этот забавный стук и притворяться невинным, когда Дэй начинал сонливо ворчать. Миньярд выстукивал на руле пальцами тихую мелодию, что крутили в утренней программе радио, и прогонял в голове план действий. Если в доме Мориямы не будет лишней охраны, то проблем возникнуть не должно. Если же наоборот, то тогда придётся позвонить ребятам, занимающимся делами в Западной Вирджинии, контакты которых «на всякий случай» прислала Ребекка пару дней назад. У него было с собой полдюжины ножей, спрятанных под повязками, ещё столько же в сумке на заднем сиденье. Он прихватил помимо своего пистолета ещё и тот, что принадлежал Нейлу, а также весь запас патронов. Вместе со снаряжением взял пару вещей, потому что не планировал возвращаться в Колумбию после убийства бывшего тренера Воронов. Эндрю не потрудился сообщить об этом Аарону, но, казалось, по тому, как тот рвался поехать с ними, он успел обо всём догадаться.       На подъезде к Шарлотту Эндрю сбавил скорость и открыл окно, взял сигарету, припрятанную ранее за ухом, и зажал меж губ. Чирканув зажигалкой, сделал пару затяжек. Он не курил в своём автомобиле, но это правило не распространялось на одолженный на время ремонта внедорожник. По большей части то было потому, что Кевин не переносил запах дыма, и сейчас тот, проснувшись и театрально закашлившись, стал пречитать.       — Когда возобновим тренировки, уверен, что ты выплюнешь свои лёгкие прямо во время разминки, — зло цедил Кевин, опуская своё окно, и отвернулся на встречу свежему, ещё чуть прохладному уличному воздуху.       — Ты же ещё не выплюнул свою печень, после той попойки, что устроил, когда Бекки с Нейлом улетели в Нью-Йорк, — парировал Эндрю, сверкая хитрым взглядом.       — Отъебись.       — Не я первый начал. — безобидно хмыкнул и пожал плечами Эндрю. Он ещё помнил забавное выражение красной рожи Дэя, что едва не плакал, сидя на бордюре где-то на одной из торговых улочек Пальметто. Кевин без остановки ругал Ребекку, потом корил себя за глупость и следом же нылся о чувствах и разбитом сердце. Заливал в себя водку в таких количествах, что едва не словил белую горячку, если бы Аарон не подвёл его к одному из мусорных баков и не приказал сунуть два пальца в рот, чтобы хоть немного очистить организм от алкоголя. На утро Кевин конечно же клялся, что ничего не помнил. — Бекки вроде изначально тебе говорила не привязываться. Не думал, что ты настолько глупый, чтобы её не послушать.       — Замолчи, Миньярд.       Эндрю только неодобрительно покачал головой. Лезть в чужие отношения ему не хотелось, тем не менее он всё ещё чувствовал ответственность за Дэя, потому намеревался при следующем таком приступе алкоголизма записать его к наркологу и на собрания анонимных алкоголиков. Не то, чтобы он считал Кевина зависимым, просто понимал, что тому нужна была помощь на стороне, а не на дне бутылки.       — Она даже на сообщения не отвечает. — хмуро пробубнил Дэй спустя несколько долгих минут. Эндрю только отмахнулся, затянувшись последний раз и бросив бычок в окно. Не в его компетенции давать советы по отношениям, когда своё «это» получил благодаря чуду и удачному стечению обстоятельств. — В кой-то веки решил выбраться из дерьма Гнезда и своего пристрастия к экси, но меня обломали.       — Идиот, — фыркнул Эндрю, а Кевин вновь пробормотал что-то нелестное в ответ на оскорбление.       — Я и сам не понимаю, как это вышло. Я же знаю её всего ничего, но, — Дэй заставил себя замолчать. Он хотел сказать что-то ещё, но не мог выдать что-то столь личное и ещё не до конца изученное даже тому, кому однажды доверил свою жизнь. Эндрю и не пытался узнать ничего больше. Если Кевин попросит, он, может быть, маякнёт Ребекке, но делать что-то по собственной инициативе не собирался.       После короткой остановки на заправке у выезда из Шарлотта Эндрю заметил в зеркале заднего вида знакомый внедорожник. Тот самый, ключи от которого Ребекка перед полётом отдала Кевину. Поначалу он думал, что то просто похожий автомобиль, но сумел разглядеть номера, не оставляющие сомнений, что за рулём мог быть кто-то им хорошо знакомый и тот, кого Эндрю мог видеть каждый раз, глядя в зеркало.       — Скажи-ка, Аарон не просил у тебя ключи от второго Джипа? — пряча раздражение за безразличным тоном, спросил Миньярд у Кевина, который после заданного вопроса заметно напрягся.       — Сегодня утром. Да. — выдавил Дэй, словно из-под палки. — Он сказал, что собирался кататься на нём до стадиона и обратно!       — Ты действительно идиот. — обречённо выдохнул Эндрю, начиная снижать скорость и пристраиваясь к обочине. — Конечно, дальше своего Экси ничего не видишь.       Только сейчас Кевин додумался обернуться и, заметив идентичный внедорожник, вжался в плечи.       — Я же не знал, что он решит поехать за нами. Тем более думал, что вы утром всё прояснили!       — Будто ты не знаешь, какой занозой могут быть люди, когда они чего-то хотят? — последний раз выплюнул Эндрю и заглушил мотор, чтобы после выйти из машины и пройти пару метров до другой, припаркованной рядом.       Аарон вышел секунду спустя, громко хлопнув дверцей. Он остановился напротив, ждал, пока Эндрю заговорит первым, но тот упрямо молчал, ожидая объяснений подобной выходке.       — Будто ты не знал, что я найду способ отправиться за тобой? — смело начал Аарон, засовывая руки в карманы джинсовых бермуд. — Ты собрал вещи явно не в поездку на один день, а ещё прихватил всё оружие. Думал я настолько идиот, чтобы не сопоставить одно с другим?       — Ты действительно идиот, потому что поехал даже после того, как я сказал «нет», — подтвердил Эндрю.       — Я не мог допустить, чтобы ты поехал туда один! — отчаянное оправдание, за которым последовало долгое молчание. — Нью-Йорк, Эндрю, подумай!       — Я думаю, что твоё присутствие будет только мешать. Мне некогда следить ещё и за тобой.       Аарон поджал губы, развернулся и дошёл до машины, чтобы вытащить с заднего сиденья клюшку. Он вернулся с ней обратно и получил только скептично приподнятую бровь в немом вопросе.       — Мы никогда не говорили о том, как я жил до того, как узнал, что у меня есть брат. Ты не спрашивал, а я был слишком обижен, чтобы рассказать.       — Подрабатывал киллером?       — Хватит твоих игр. — серьёзно отрезал Аарон и опёрся обеими руками о тяжёлую клюшку. — Я умею прятаться и смогу постоять за себя. Не хочу потом винить себя за то, что ничего не сделал, если с тобой что-то случится.       Эндрю устало поднял голову к небу и протёр лицо руками. Он не понимал страстное желание Аарона погеройствовать, не понимал, почему так важно лезть на рожон с клюшкой против врага с огнестрельным оружием.       — Да, полиция или разъярённая мать не то же самое, что якудза, но я ведь ещё неплохо разбираюсь в медицине. Я могу быть полезен, Эндрю. Не списывай меня со счетов только потому, что я не такой, как ты.       Миньярд ещё раз оглядел своё отражение с ног до головы и сквозь зубы махнул рукой, дав какой-никакой зелёный свет на вольность действий.       — Едем до Чарльстона вместе, но чуть что и ты поворачиваешь назад, прихватив с собой Дэя. Я не собираюсь нянчиться с вами обоими, — на одном дыхании произнёс Миньярд и пошёл обратно к своей машине. Аарон коротко кивнул и едва приподнял уголки губ в подобии улыбки, прежде чем сделать то же и вырулить обратно на трассу.

***

      Натаниэль сидел в запертой комнате с самого утра. Рядом, где-то на фоне, мельтешила Ребекка, решая какие-то вопросы по телефону. Она не говорила с ним, старалась держаться на расстоянии и лишь изредка проверяла его, лежащего на постели лицом к окну, взглядом. Время текло медленно, каждой секундочкой царапая кожу, каждой минутой проходясь лезвием по нервам и каждым часом напоминая об угрозе, что ждала его, как только сядет солнце. Он пытался хоть как-то представить, что могло его ждать, но в голове всплывали только те страшные субботы. Да, то было тяжело, невыносимо, но Ичиро обещал расплату посерьёзнее. Он уже растоптал его психику, надругался над телом, так что осталось ещё?       — Ичиро не убил никого из наших людей. — внезапно заговорила Ребекка, ложась на постель рядом. Натаниэль почувствовал, как прогнулся матрас, и сжался сильнее, дотрагиваясь пальцами до горла, где ещё фантомно горела хватка чужих пальцев. — Кровь на нём принадлежала его охране. Он же вернулся сюда один. Похоже окончательно поехал головой.       Будто это могло послужить успокоением. Напротив, это значило, что надеяться на помилование бессмысленно. Может сегодня его убьют, но разве Ребекка позволит этому случится? Она не могла противостоять Ичиро, хоть и игра их была вроде на равных. Тогда кто скинет руки Костлявой с его плеч в нужный момент, если сам он будет не в силах?       Натаниэль устал гадать, устал ждать и уже мысленно молил часы бежать быстрее, чтобы судьба его решилась поскорее, чтобы избавиться от этого жестокого томления. Но когда небо окрасилось в оттенки красного, а за дверью послышались шаги, внутри всё заклокотало, завопило, заболело заранее. Он едва услышал звук дёргающейся ручки и голос Ребекки за воплями внутреннего голоса, молящего остановить всё происходящее. Ключ щёлкнул в замочной скважине с другой стороны, и разум резко вернулся в реальность.       — Ичиро, ты не посмеешь. Я лично тебя четвертую, если ты попробуешь ещё хоть что-то ему сделать, слышишь? — гневно цедила Ребекка, наставляя указательный палец в грудь Ичиро, а тот лишь гаденько ухмылялся.       — Или мы поступим так: ты сейчас выйдешь из этой комнаты, а я так и быть разрешу тебе поехать с нами. Подумай над тем, какое из зол является большим, потому что шанс предотвратить какое-либо из двух у тебя только один.       — Скажи, что мешает мне убить тебя прямо сейчас? — Хэтфорд понизила голос до шёпота, поэтому Натаниэлю пришлось сесть на постели и прислушаться. Он наблюдал за тем, как Ичиро медленно приблизился к её лицу, но неотрывно смотрел на него.       — Решение самого Натаниэля. — так просто ответил Морияма, а победа в голосе звучала так сладко, что заскрипела на зубах. — Ещё не время, Ребекка. Будь паинькой и оставь нас.       Хэтфорд обернулась в поисках поддержки брата, но тот лишь помотал головой, мол ей действительно лучше уйти. Она только истерично усмехнулась и толкнула Ичиро в плечо, прежде чем уйти. Морияма подошёл к кровати и кинул на неё небольшую коробку. Он прикоснулся ладонью, обмотанной бинтом, сквозь который едва проступали красные пятна, к лицу Натаниэля и ласково погладил шрамы большим пальцем. Воспоминание о том, как Ребекка смывала с его щёк и шеи кровь якудзы, промелькнуло в голове всего на мгновение, но этого хватило, чтобы запах въелся в рецепторы в носу и осел на корне языка. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить мимику статичной и не отвести взгляд.       — Уверен, что Ребекка стоит прямо за дверью, так что давай потише, чтобы она не решила сюда ворваться. — с мягкой полу-улыбкой шептал Ичиро, но не было в ней нежности. — Я люблю сюрпризы, так что открой это ты. Думаю, тебе понравится.       Ичиро сделал шаг назад и кивнул на коробку. Открывать не хотелось, тем не менее Натаниэль с деланным безразличием положил её на колени и приподнял крышку. Под тонким слоем тишью скрывался кожаный ошейник и металлический намордник.

Собака.

Питомец.

      Натаниэль тяжело сглотнул, не отрывая глаз от очередного вульгарного подарка. Он чувствовал, как внутри рушилось последнее, что осталось от его чувства собственного достоинства.

Животное.

Питомец.

      — Я собираюсь вывести тебя туда, где свой язык тебе лучше держать за зубами. Я также наслышан, что делать ты этого не умеешь, — голос заставил Натаниэля поднять голову, стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть.       — Я это не надену, — по слогам отчеканил Веснински и получил в ответ только неодобрительное качание головой.       — Как жаль, что мне насрать на твои желания и нежелания. — Морияма вновь подошёл и грубо взялся за подбородок. Пришлось упереться руками в поверхность постели, чтобы ненароком не клюнуть носом в пол. — Не наденешь сам — я помогу.       Натаниэль попытался отцепить чужие пальцы от себя, но Ичиро, взялся за волосы другой рукой, и дёрнул так, что шею обожгло болью. Вздох вырвался против воли, больше похожий на стон, отчего тёмные глаза опасно сощурились.       — Тебе лучше лишний раз не дёргаться, чтобы не было больно. — вежливо посоветовал Ичиро, наконец отпуская. Он вытащил из коробки ошейник и расстегнул его, чтобы после одеть на шею Натаниэля, утянув достаточно крепко, чтобы в кожу неприятно впивалась удавка, но недостаточно, чтобы было невозможно дышать. Пальцы сами потянулись к регулятору, чтобы ослабить давление, но были грубо отброшены. — Не ты ли говорил, что будешь терпеть?       Натаниэль посмотрел на Ичиро исподлобья, сверкая недобрым взглядом, выражающим всю ту ненависть, которая кипела в горле, но которую нельзя было озвучить. Да, он согласился на это с самого начала, даже не помышлял побегом по-серьёзному, отказался убивать и пообещал вынести всё, чего была способна пожелать душа Мориямы. Но это вовсе не значило, что он был готов сдаться. Цена сопротивления хоть и так же велика, но смирение шло в разрез с его принципами.       — Не думайте, что даже нацепив поводок, сможете контролировать меня, — сообщил Натаниэль, когда услышал щелчок карабина. Ичиро намотал на кулак цепочку и сильно дёрнул, заставляя податься вперёд.       — Знаю, но это только полпричины. — хмыкнул Морияма и с довольной улыбкой потрепал рыжие волосы на затылке. — Я просто хочу унизить тебя.       Натаниэль чувствовал, что задыхался. Задыхался от мимолётных прикосновений, задыхался от липкого ощутимого кожей взгляда, задыхался от горького парфюма, который жалил рецепторы с каждым вдохом. Но всё это было знакомо, стало привычным в обществе Мориямы. Это не пугало так сильно, как холод металлических прутиков, что прижались к лицу. В сознании вспыхнули ножи, принадлежавшие попеременно то Рико, то Лоле, и Натаниэль инстинктивно увернулся, когда Ичиро уже было хотел застегнуть намордник на затылке.       — Нет, — едва выдавил из себя Веснински, вжимаясь в плечи, и опустил голову. Он зажмурился, стараясь справиться с коротким притупом паники, прижал ладони к пылающим щекам, пряча лицо, и считал в голове до десяти.

Раз.

Два.

Три.

      На четырёх его запястья сжали и с силой оторвали от лица. Натаниэль пытался вырваться, по инерции ведомый инстинктом самосохранения. Затуманный разум едва ли осознавал, что близ него нет ни единого лезвия, способного окрапить кожу его собственной кровью, и потому губы сами зашевелились, прося передышки. Но Ичиро только повалил его на постель, удерживая обе руки над головой, и заткнул рот свободной ладонью.       — Я же просил вести себя тихо, — раздражённо шипел Морияма, но в ушах его голос отдавался совершенно иным, ему не принадлежавшим.       Тяжесть чужого тела на бёдрах мешала высвободиться, а слова о помощи не могли преодолеть преграду в виде ладони у рта. Натаниэль извивался, крутился, но Ичиро только сильнее пережимал запястья, те холодели от нарушения кровообращения. В памяти всплыл обжигающий металл наручников. Комната, залитая слабым красным закатным солнцем в виде единственного источника света в полумраке, преображалась в спальню Эвермора, а в лице напротив так отчётливо вырисовывались черты Рико. Натаниэль замер. Загнанным зверем смотрел на нависшего над ним хищника, а пульс отдавался в ушах, мешая расслышать то, что ему говорили. Он почти чувствовал вкус крови на языке, почти ощущал её запах. Ему казалось, будто она заполняла его лёгкие вместо воздуха. Неприятные мурашки бегали по рёбрам, вызывая короткие спазмы, от которых хотелось закашляться. Натаниэль не придумал ничего лучше, чем укусить Ичиро, чтобы тот наконец перестал держать ладонь у его рта и позволил вздохнуть. Только когда это случилось, через секунду щёку обожгло шлепком, а над ухом зашептались оскорбления. Только это было неважно, когда он смог жадно хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.       — Слезьте с меня. — хрипел Натаниэль, стараясь не смотреть в тёмные глаза, проживающие его яростным недовольством. — Слезьте, пожалуйста. Я не могу так.       —Ты будешь вести себя нормально, — полувопросительно полуутвердительно произнёс Ичиро, и Веснински медленно закивал. Главным было избавиться от того, что навевало кошмарные воспоминания. Если у него будет пространство, он сможет вернуть контроль над собой.       Морияма недоверчиво оглянул лицо Натаниэля, но всё-таки через секунду встал.       Разглядывать белый потолок было так же умиротворяюще, как и не чувствовать на себе вес чужого тела. Снова дышать полной грудью с каждой секундой становилось всё приятнее, а иллюзорный запах крови наконец пропал. Истерика отступала так же стремительно, как и переставали неметь ладони. Пару раз согнув пальцы, они потянулись к ошейнику, чтобы всё же ослабить его. Ичиро не был против, маяча где-то у окна.       Через пару минут сознание прояснилось полностью и Натаниэль сел на постели, разглядывая трещинки в паркете. Морияма вернулся к нему и снова взял в руки намордник, действуя в этот раз без лишнего напора. На деле, эта игрушка для садо-мазо игрищ не особо влияла на способность говорить, а скорее была просто оскорбительным аксессуаром.       — Ты ужасно хорошо выглядишь разбитым и сломленным. Сразу становишься послушным. — мягко лепетал Ичиро, пропуская пальцы через рыжие пряди. — Сядь на другую сторону, я схожу с Ребеккой за костюмом.       Натаниэль тяжело сглотнул и сделал так, как ему сказали. Он слышал, как звякнула ручка, слышал голос Ребекки и то, как удалялись шаги от комнаты. Старался лишний раз не думать о своём положении и ждал, разглядывая размытые металлические прутики у своего лица. Унижение. Оно не несло за собой особого вреда, но всё равно отдавалась вязким едким вкусом на корне языка. Оно не трогало его раньше, и, Натаниэль уверен, не будет трогать сейчас. Он сделает так, что Ичиро пожалеет об этом.

***

      Пригород Чарльстона встретил редкими усадьбами, прячущимися за зелёными кронами клёнов и буков по обе стороны от узкой асфальтированной дороги. Лесистая местность близ реки Канова была идеальным местом для интровертов, ищущих покоя от суеты внешнего мира. Для Тетсуи, тренера, ушедшего в отставку после грандиозного проигрыша команды первого дивизиона, идея встретить старость в слиянии с природой казалась какой-то слишком абсурдной. Однако Эндрю не чувствовал подвоха на подъезде к месту назначения. Он всё ещё был в лёгком смятении от того, как быстро тот согласился на встречу с крестником, но решил не теряться в догадках, почему так произошло. Кевин же всё больше начинал нервничать, ёрзая на сиденье и оглядываясь по сторонам.       Коттедж Мориямы окружала живая изгородь с литыми воротами, которые отворились стоило лишь посигналить. Подъездная дорожка была пустой: ни машин, ни людей. Всё вокруг было вылизанно до идеала обложки журналов про загородную жизнь: виноградник, вьющийся вверх по каменным стенам двухэтажного дома, клумбы и полисадники, коротко-стриженный газон и низкие фонари по периметру дорожки, выложенной брусчаткой. Справа от дома арка из плетистых роз служила проходом на задний двор, а около неё две невысокие скульптуры нимф или муз.       — Ты здесь впервые? — поинтересовался Эндрю, только чтобы отвлечь Кевина от тревоги.       — Думаю, это Ичиро постарался об изоляции дяди, — уклончиво ответил Дэй и отстегнул ремень, хоть выходить из машины не спешил.       Эндрю быстро взглянул в зеркало заднего вида: Аарон рассматривал участок из лобового окна, облокотившись на руль. Миньярд хмыкнул и толкнул колени Кевина тыльной стороной ладони, прося освободить доступ к бордачку, из которого после достал заранее заряженный пистолет. Проверил его ещё раз и сунул под футболку за пояс.       — На выход, — коротко скомандовал Эндрю, вытащил ключ из зажигания и вышел из машины. В нос тут же ударила свежесть и тонкий аромат цветов, а тепло полудня быстро согрело кожу, вызывая мимолётные мурашки.       Когда двое спутников встали подле Эндрю, он первым направился к двери и пару раз постучал. Минуло всего полминуты, прежде чем из-за двери выглянул Тетсуи.       — Всё так же водишься с Миньярдами, Кевин, — вместо приветствия сказал Морияма, оглядывая компанию и чуть дольше задерживаясь взглядом на перебитой ферзём метке Свиты на скуле Дэя.       — Они мои друзья, — удивительно твёрдо заявил Кевин, отчего Аарон язвительно фыркнул.       — Друзья, — многозначительно повторил Тетсуи, пропуская парней внутрь дома.       Изнутри коттедж выглядел едва ли обжитым: никаких фотографий, минимум мебели и декора, скудное количество личных вещей. Весь интерьер гостиной в европейском стиле: диван, два кресла, камин и небольшая плазма над ним. Эндрю осматривался, подмечая детали, и не заметил ни намёка на присутствие других людей. Тут было уныло и холодно в сравнении с тем, как выглядел внутренний двор.       Тетсуи шёл позади, стуча тростью по деревянному полу. За время его отсутствия в медиа он заметно состарился: щёки впали, в уголках глаз залегли морщины, а в волосах на висках прибавилось седины. Тем не менее, выглядел он так же статно, от него по-прежнему исходила какая-то неясная власть, заставляющая волосы на теле вставать дыбом. В его присутствии Кевин вжимался в плечи, точно стараясь уменьшиться в глазах бывшего Хозяина и не привлекать к себе лишнего внимания, и продолжал держать рот закрытым, даже когда Тетсуи сел в кресло и сложил руки в замок, ожидая объяснения причин визита.       — Как идут дела? — глупо, запинаясь, спросил Кевин, стоя прямо напротив мужчины. Эндрю был по его правую руку, Аарон — по левую. Они пришли сюда под предлогом спутников, но на деле казались защитниками и немой поддержкой. У них не было сценария для диалогов, их конечным результатом должен был стать один труп, но Миньярд хотел дать Дэю шанс разъясниться за годы эксплуатации и содержания в неволе Гнезда. Это должно было положительно повлиять на него, поэтому вытаскивать оружие он не спешил.       — Дела? Ты действительно пришёл сюда из личных побуждений? — скептично с недоверием поинтересовался Тетсуи. Кевин взглядом поискал совета у Эндрю, но тот притворился слишком заинтересованным картиной на стене. Диалоги с уродами у него обычно были на языке кулаков или лезвий, так что в иных условиях он бессилен.       — Да? — неуверенно ответил Дэй, а Тетсуи недовольно покачал головой.       — Когда Рико сломал тебе руку, лишив тем самым тебя возможности играть, хоть и ненадолго, как ты себя чувствовал?       Эндрю нарисовал картинки прошлого двухлетней давности и тихонько хмыкнул. Кевин пришёл к Лисам и просил у него защиты, выглядел птенчиком, неспособным к жизни вне Эвермора, и пышал жалостью. Он едва ли жил без своего обожаемого Экси и с неспособностью играть, постоянно боялся, что за ним придут, и временами разочаровывался, что его не искали и не пытались вернуть, окончательно списав со счетов. Ему потребовалось время на реабилитацию и возвращение себе самого себя, но одним из качеств Кевина, которое нравилось далеко не только Эндрю, была неспособность сдаваться. Он злился на свою травму, и эта злость питала его в попытках переучиться играть правой рукой.       — Я не представлял себе жизни без Экси. — лаконично ответил Дэй. — Я умел только играть, в остальном же — абсолютно бесполезен.       — Я посвятил спорту всю свою жизнь, а сейчас коротаю дни здесь. Вдали от стадиона и своих команд.       Тетсуи не озвучил то, что крылось за этими абстрактными фразами: он тоже не представлял себе жизни без экси. Изоляция убивала его, и это было причиной изменений в его внешнем виде и потускневшем взгляде. Он был создателем игры, её богом-демиургом, а племянник приписал ему клеймо ветоши, оставив в заточении. Но Тетсуи не мог пойти против главной ветви: он не был столь же безрассуден как Рико.       — Думаю, для беседы нам лишние свидетели ни к чему, — Тетсуи поднялся с кресла и прикоснулся к локтю Кевина, приглашая его следовать за ним. Эндрю такой расклад напряг, но Дэй только покачал головой, мол волноваться не нужно. Миньярд, вытащив из-за пояса пистолет, сунул его в задний карман джинсов Кевина в надежде, что тот сможет воспользоваться им в случае необходимости.       Когда хлопнула дверь выхода на задний двор, Эндрю плюхнулся на подушки дивана, поджимая одну ногу под себя, и сканировал Аарона взглядом. Тот выглядел обеспокоенным, нервно теребил ниточку на рукаве рубашки и глядел в окно, за которым две фигуры шли по тропинке вглубь сада. Вообще это волнение было вполне обоснованным, но Эндрю старался им не заражаться, веря в то, что всё пройдёт гладко.       — Думаешь, он сможет это сделать? — спросил Аарон и нехотя присел рядом. Эндрю некоторое время молча разглядывал корешки книг на стеллаже, но потребность в ответе напряжением нагревала воздух.       — Нет. — это было правдой. Несмотря на всю заносчивость и грубость, Кевин не был склонен к агрессии за пределами корта. В стрессовой ситуации он больше напоминал беззащитного зайку, который скорее откинется на месте, нежели даст отпор. Тем не менее время наедине с человеком, который носил статус Хозяина и многим портил жизнь своим существованием, должно было помочь ему в принятии того, что прошлое осталось позади. Кевину нужно было заглянуть страху в глаза и оценить ту проделанную над собой работу, благодаря которой он бы смог найти в себе силы к защите, если не к противостоянию. — Возможно, нам понадобится водка, чтобы после нашего вмешательства Кевин мог спокойно нажраться и не доставлять лишних проблем.       — Ты всех считаешь за проблему? — раздражённо выплюнул Аарон, закатывая глаза.       Эндрю не нашёлся с тем, что ответить. Близнец был прав лишь отчасти: проблемами он считал тех, кто вмешивался в его жизнь, лишая возможности порефлексировать в одиночестве, или тех, кто действовал против его указаний. Исключением был разве что Нейл, потому что он дёргал за нужные ниточки и совершал правильные ходы, чтобы Эндрю сам хотел вылезти из своего кокона.       — К слову о водке, — поняв, что ответа он не получит, Аарон щёлкнул пальцами и повернулся к Эндрю лицом. — я прихватил с собой одну бутылку.       — Предусмотрительно.       — Только я не думаю, что после того фееричного шоу, что устроил Кевин в середине прошлой недели, его не вывернет от одного лишь упоминания алкоголя.       — Ты плохо знаешь, нашего Кевина. — насмешливо фыркнул Эндрю и на какое-то время между ними повисло молчание, прерываемое коротким шорохом диванных подушек, когда кто-то из них вставал, чтобы посмотреть в окно и убедиться, что беседа Тетсуи и Кевина проходит без жертв. В ожидании время всегда тянулось медленнее. Прежде препарат делал Эндрю ещё более неусидчивым, но сейчас он вполне мог сосредоточиться на чём-то одном и с полной отстранённостью от происходящего вокруг погрузиться в собственные мысли. Да, он мог бы просто думать о чём-то одном, если бы не быстрые выискивающие взгляды в свою сторону. — Что ещё?       — Как там Нейл? — почти стыдливо, но с наигранным безразличием поинтересовался Аарон. Был ли вопрос искренним или лишь способом разговорить Эндрю? Скорее и то, и другое отчасти. — Тяжело знать, что ты ничем не можешь помочь любимому человеку?       — Во-первых, нихрена не любимый. — мысленно исправляя на «необходимый» и «небезразличный», прошипел Эндрю. — Во-вторых, он сейчас забота Ребекки, не моя. — читать как «это решение далось мне с трудом и если бы я мог, я был бы рядом в любое время дня и ночи». — В-третьих, это не твоё собачье дело. — за жестокостью в тоне, скрывалась вновь вспыхнувшая тревога. Миньярды не были людьми, открывающими своё сердце и делящимися чувствами так просто. Даже понимая и зная это, на лице Аарона промелькнула короткая тень разочарования.       — Если бы что-то такое случилось с Кейтлин, я бы…       — Неинтересно. — жёстко перебил Эндрю. Ему не хотелось возвращаться к воспоминаниям, в которых Нейл разбитый говорит о том, что значили его поздние возвращения, и к кадрам, присланным на его телефон пару недель назад. — Я не хочу говорить о Кейтлин, не хочу знать о твоих долбанных чувствах к ней. Будь добр, просто оставь меня в покое.       Аарон поджал губы, его ноздри смешно раздулись от возмущения, а глаза упрямо сверлили профиль Эндрю. Беседа опять заходила в тупик, потому что было трудно подобрать нужные слова, когда каждое из них могло стать точно миной на поле. Они не могли найти путь друг другу, потому что, пока один из них стоял на месте, другой — каждый раз подрывался и приходилось начинать всё заново.       — Ты ни с кем не говоришь о Нейле: ни со мной, ни с Би, ни с кем-либо из остальных Лисов. Ты настолько жадный или всё дело в том, что ты не хочешь открывать людям свою слабость? — Эндрю начинал закипать от непонимания, почему эта тема вдруг стала такой важной, но вопрос был задан с удивительной правильностью, что коротким волнением отразилось на лице, которой Аарон не мог не заметить. — Второе, так?       — Я говорил о Нейле. С Ребеккой, — попытался в защиту Эндрю, лишь бы поскорее отмахнуться от этого разговора.       — С ней? Серьёзно?!       — Мне нужно перед тобой отчитаться?       — Нет, но, — Аарон сдавал позиции. Он опустил взгляд и нервно кусал губы, когда Эндрю встал с дивана и подошёл к окну, за которым разворачивалась удивительная сцена. Пришлось выставить указательный палец вверх, чтобы призвать Аарона к молчанию и тот стремительно оказался рядом.       — Нужно вмешаться, — коротко оповестил Эндрю и уже собирался выйти во двор, но близнец поймал его за рукав рубашки.       — Почему ты доверился ей так быстро, но до сих пор не сделал того же со мной?       — Она уважает мои личные границы и знает, когда нужно вовремя замолчать.       — Ясно, — Аарон выпустил хлопок из пальцев, и Эндрю тут же вышел за дверь.

***

      Они вышли на задний двор. Потребовалась пара секунд, чтобы осмотреть ухоженный садик на предмет опасности, и, даже когда таковой не нашлось, полностью расслабиться не получилось. Кевин продолжал испытывать дискомфорт рядом с Хозяином. Он ещё помнил правила: последствия их нарушений никогда не сотрутся из памяти. Потому послушно следовал за Тетсуи к небольшой бело-каменной беседке, колонны которой оплетала лоза, и молчал, ожидая разрешения или пока Морияма не заговорит сам. Однако тот не спешил начинать беседу, осматривая юношу перед собой то ли на предмет изменений, то ли из чистой подозрительности. Кевин чувствовал себя неуютно, бегал глазами по трещинкам в белой краске, по раскрывшимся бутонам рододендронов, по сидящим на них пчёлам; гнул пальцы и продолжал стоять, не смея сесть на скамейку рядом.       — Дай руку. — внезапно попросил Тетсуи, и Дэй сразу протянул левую ладонь вперёд, шрамом кверху. Холодные тонкие пальцы прикоснулись к неровной линии, тянувшейся по всей кисти к запястью. — Ты восстановился достаточно быстро. Рико же не смог справиться с подобной травмой, как и с проигрышем, в общем.       Сказанная ложь осела в горле, зажгла желчью слизистую. Кевин от неожиданного сравнения выдернул руку из слабой хватки и спрятал её за спину. Тетсуи прищурился, оценивая реакцию на сказанное.       — Рико не покончил с собой. Его погубила его же глупость, — Дэй не стал скрывать, что знал подробности смерти самопровозглашённого Короля Экси. Его предупреждали поумерить пыл, предупреждали не рисковать, но он всё равно продолжал подвергать секрет семьи опасности.       — Натаниэль. — быстро догадался Тетсуи о том, кто мог рассказать о случившемся в Восточной башне в день финального матча. Его губ коснулась сдержанная улыбка. — Не в моей компетенции лезть в дела главной ветви, но этот мальчик настоящий камень преткновения. Столько было из-за него проблем, и они всё не кончаются.       Кевин тяжело сглотнул, столкнувшись с выразительным взглядом острых глаз. Джостен действительно умел наживать себе врагов в силу скверного характера, отсутствия инстинкта самосохранения и некоторых обстоятельств. Тем не менее то, как обошлась с ним судьба, было слишком жестоко. Вместо отца —Балтиморский Мясник, вместо детства — фильм ужасов от первого лица, вместо спокойной счастливой жизни — бега или сексуальное рабство. Но Нейл не был человеком, который нуждался в жалости. В помощи — да, но не в жалости.       — Ичиро ему не соперник. Он слишком ослеплён той властью, что по воле случая ему досталась. Так что скоро Натаниэль будет свободен. — равнодушно хмыкнул Тетсуи, взмахнув рукой в воздухе. — И ты тоже, Кевин. Твоя жизнь больше не будет зависеть от Экси.       Дэй попытался представить себя на ином месте, но все варианты выглядели до ужасного нелепо. Он с самого детства был окружён игрой, он любил её, жил ей и дышал. Даже если Кевин избавится от обязательств выплаты долга, выбор всё равно падёт на Экси. Ему не хотелось другой судьбы.       — Хотя, — протянул Тетсуи и сложил руки на груди. Снова осмотрел Кевина и громко вздохнул. — ты, как и мать, не оставишь игру, поэтому она и просила меня забрать тебя, а не оставлять в Дублине.       Они никогда не говорили о том времени. Кевин почувствовал, что разговор сводился слишком близко к откровению, и оттого в груди всё волнительно потяжелело.       — Ты знаешь, что мы познакомились во время обучения в Японии. Мы оба были полны амбиций и энергии, мыслили вне общепринятых рамок, на том и сдружились. Кейли была сильной женщиной, ей хотелось хоть как-то изменить мир, уравновесить половые права хоть в какой-то сфере. Так и появилась идея о виде спорта и для девушек, и для юношей. — Тетсуи придавался воспоминаниям с теплотой, почти мечтательно. Кевин впервые видел его таким, лишённым жёсткости в чертах лица и взгляде. — Игра, зарождённая в стенах университета между студентами, быстро вышла на улицы. Мы придумывали и корректировали правила, набивали шишки на корте без нужной экипировки, но горели своим детищем, взращивали его совместными трудами. Через год мы провели первый пробный студенческий матч, тогда же нами заинтересовались нужные люди и пошла речь о том, чтобы дать Экси жизнь. — всё это можно было найти в интернете и книгах об истории создания и развития игры, но в словах Тетсуи было столько сентиментальности, сколько не было ни в одном данном им интервью. — Позже мы установили регламент, стали заниматься созданием и утверждением команд. Всё шло идеально, но ты ведь знаешь, что так никогда не бывает?       Вопрос заставил напрячься, как и изменения во взгляде Мориямы. Кевин стал перебирать в голове все тонны информации, что успел прочитать за всю свою жизнь, и ответ всплыл почти сразу.       — Ваша травма на последнем году обучения, — осторожно предположил Дэй, и Тетсуи слабо кивнул.       — Падение с лестницы, и, как следствие, перелом большеберцовой кости, вывих ключицы, выбитое колено. — дополнил мужчина, окрашивая слова злостью. — Результатом полугода реабилитации стала хромота. Я больше не мог играть.       Трагичность слов, сказанных с ироничной беспечностью, пугала. Шрам на левой кисти заныл, вынуждая привычно потереть его пальцами другой руки, чтобы снять напряжение. Кевин слушал внимательно, но всё ещё не понимал, почему рассказ начался с его матери и плавно перетёк к травме Тетсуи. Догадки жалились, поэтому приходилось с силой отмахиваться от них, ожидая продолжения.       — После выпуска Кейли вернулась в Ирландию, я — в США, но через пару лет пришлось встретиться снова. Нам всё ещё нужен был орган, который бы позволял осуществлять контроль над Экси, правилами и командами, поэтому некоторое время пришлось провести в Вашингтоне, где Кейли по воле случая познакомилась с Дэвидом. Я не лез в её интрижки, после моей травмы наши отношения стали сугубо деловыми. Поэтому и для меня стала новостью её беременность. — догадывался ли Тетсуи тогда о том, от кого был ребёнок Кейли? Может быть, но очевидно им было не до личных драм друг друга, когда стоял вопрос популяризации и укоренения Экси в обществе. — За год до её смерти я встретил старого друга, который учился с твоей матерью на одном факультете. Он открыл мне один секрет.       Подвох чувствовался почти кожей. Он витал в воздухе, мерзкими жучками оседая на коже и вызывая зуд. Кевин затаил дыхание, прислушиваясь к тому, как ветер колыхал листву на деревьях и шуршал в траве, неотрывно следил за изменениями в лице Хозяина. Такое выражение всегда означало готовность наказывать, отчего кровь в жилах заледенела, а тело приготовилось защищаться. Но ничего не происходило. Тетсуи продолжал выдерживать интригу, а может просто ждал признаков чужого любопытства.       — Моя травма вызвана падением с лестницы в здании университета, но падение спровоцировал толчок. Кейли Дэй столкнула меня с лестницы в тот день.       Мир на секунду перестал вращаться, и Кевин почувствовал неприятную тошноту. Слова звучали как бессмыслица. Назвать их правдой было бы оскорблением памяти со-создательницы Экси. Всё существо отвергало сказанное человеком, который на протяжении всей жизни Дэя осуществлял и поощерял насилие. Поверить Тетсуи сейчас казалось чем-то непостижимым и глупым. И Морияма быстро понял всю глубину скептицизма Кевина, встретив его невесёлой улыбкой.       — Зачем ей было это делать? — едва слышно спросил Дэй, делая один маленький шаг назад.       — Я тоже не знал, поэтому и спросил у Кейли напрямую. Только вместо объяснений я получил признание и множество извинений. Подозреваю, что ей хотелось остаться в центре внимания, забрать большую часть заслуг себе. Она хотела изменить мир, но не говорила, что ей нужны были в этом сообщники. — Тетсуи ненадолго замолчал, позволяя Кевину осмыслить информацию. Не принять, но попытаться найти в них логику. — По этой причине наша дружба угасла после выпуска, её мучила совесть.       — Но почему тогда она сделала Вас моим крёстным и почему Вы забрали меня после её смерти? Почему только Вам рассказала о том, кто мой отец? — это было теми деталями пазла, которые никак не удавалось подставить, чтобы вышла целая картина. Эти действия привели его в Эвермор, эти действия прочно связали его жизнь с Экси и определили будущее.       — Она хотела наладить отношения. — вот так просто ответил Тетсуи. — Нам нужно было сотрудничество, а после того, как я узнал о её поступке, это казалось невозможным без шажков друг к другу. Она попросила меня стать крёстным, чтобы в случае чего у тебя был кто-то, кто мог о тебе позаботиться, а ещё это было негласным выражением доверия. Она открыла мне правду о том, что ты стал плодом той интрижки в Вашингтоне с Дэвидом Ваймаком. Кейли старалась вернуть моё доверие с помощью тебя.       Тошнота становилась невыносима. Слишком много потрясений за последнее время свалилось на него, выбивая из коллеи. Кевин сделал ещё пару шагов назад и, когда упёрся икрами в скамейку, сел на неё, обессилено приваливаясь к бортику беседки спиной. Он закрыл глаза, сделал пару глубоких вдохов, старался успокоить тремор, что поселился в пальцах, сжимая и разжимая кулаки. Ему не хотелось верить, но пазл медленно складывался и картина выходила далеко не самой приятной.       — Вы простили её? — выдавил из себя Кевин, возвращаясь обратно в реальность. Он смотрел прямо перед собой на мужчину, который от вопроса гаденько ухмыльнулся. — Вы простили её за то, что она лишила вас возможности играть?       — Нет.       Одно слово прошибло грудь насквозь. Тревога перед концовкой рассказа кусала и драла душу. Экси теперь принимало образ яблока раздора, из-за которого было пролито слишком много крови и было сломанно слишком много судеб. Погоня за славой, признанием, удовольствием, смыслом жизни ослепляла их всех, разбивала ценности и лишала морали. Травмы, насилие, убийства, торговля людьми? Это то, что скрывал спорт под яркими джерси и лампами табло.       — Всё ради игры? — внезапно спросил Тетсуи, сощурившись. — Всё и даже больше. — ответил он спустя полминуты, пуская новую волну мурашек по коже. — Стоило лишь намекнуть Кенго о случившемся и через пару месяцев Кейли трагично скончалась в автомобильной аварии. Это стало её платой за совершённое со мной. Это и ты. Я забрал тебя себе, как обещанную компенсацию. Отдал Рико, потому что уже тогда видел в нём того, кому по вкусу чужая боль, а мне няньчиться с тобой было не к месту.       Оцепенение сменилось яростью, кипящей и всепоглощающей. Она разливалась по венам, болезненно и быстро. Её запах отдавал кровью, её вкус напоминал металл. Ей требовался выход, иначе Кевин бы сгорел в ней, поэтому он быстро поднялся на ноги и в секунду оказался напротив Тетсуи, хватая того за загрудки рубашки, встряхнул как тряпичную куклу.       — Ты убил мою мать! — провопил Кевин прямо в спокойное лицо напротив. — А после этого отправил меня в тот ад! Что принесла тебе эта месть?!       — Славу, деньги и двух идеальных игроков. — холодно ответил Тетсуи, даже не пытаясь противостоять обвинению и чужим рукам на своей рубашке. — Ты забрался так высоко только благодаря мне, Кевин.       — Не думай, что можешь манипулировать мной. — шипел Дэй. — Ты насилием «воспитывал» не только меня. Ты хоть знаешь, сколько жизней сломал в погоне за идеальным кортом? Неужели это действительно стоило того?       — До последней капли крови. Начиная с твоей матери, заканчивая Свитой, — эта безразличность пугала. Кевин в растерянности выпустил Тетсуи и сделал шаг назад.       Насилие порождает насилие. Они тоже пришли сюда убивать. Не ради игры, но ради свободы. И могло ли это служить оправданием?       — Это была моя исповедь, Кевин Дэй. — вновь спокойно произнёс Тетсуи и вытащил из кармана брюк маленькую баночку. — Пребывая здесь, я увлёкся европейской драматургией. — Морияма открыл крышку и покрутил пузырёк на свету. — Думаю, когда моя история была услышана, она должна быть закончена. Мне больше не вернуть ни Экси, ни идеальный корт, ни твою мать.       Тетсуи одарил Кевина коротким взглядом, прежде чем выпить содержимое пузырька. Дэй понял всё сразу — яд. Это будет быстрая смерть, хоть и не менее мучительная. Это было тем, что заслуживал Тетсуи. Самоубийство же было тем, что он планировал сделать, согласившись на встречу с Кевином и Миньярдами и догадываясь о её мотивах. Сожалел ли он о сделанном за свою жизнь и о том, к чему это его привело? Или потеря всего стала последним ударом, от которого не оправиться?       — Прошлое наконец оставило тебя, Кевин. Ты можешь двигаться дальше. Ты победил. — хрипло произнёс Тетсуи, выдавив из себя улыбку. — Реши для себя, какую сторону принять, чтобы потом не сожалеть.       Кевин молча наблюдал за тем, как Тетсуи схвитился за горло не в силах больше вдохнуть, как его губы медленно приобретали синеватый оттенок. Он смотрел, не отводя глаз, как тело начало бить судорогами, как через пару мгновений оно упало на дощатый пол беседки. Он не пытался помочь, не почувствовал этого желания даже на мгновение, когда худые руки потянулись к нему, инстинктивно ища спасения.       Смерть никогда не была привлекательной. У неё безумные глаза и страшные неестественные позы, она пахнет кровью и миндалём, её шаги тихие вначале, но становятся громче ближе к концу. Никто не способен её остановить, если когти уже впились под кожу, никто не способен её обмануть. Она всепоглощающа, неотвратима, неизбежна. Смерть всегда получает своё.       Тетсуи наконец перестал трепыхаться, его конечности прилипли к полу, а взгляд заледенел. Кевин не решился подойти и проверить пульс. Он спустился вниз по ступенькам беседки и присел на одну из них, зарываясь пальцами в волосы. Его вмиг покинули все силы, вся злость, всё. Полное опустошение, попытка заполнить которое вызвала бы рвотный рефлекс. Ему нужно было время, чтобы побыть одному и прийти в себя после увиденного.

***

      Эндрю вышел на крытую террасу в тот момент, когда Кевин отпустил-таки Тетсуи, выглядя при этом поверженным, но полным злобы, что крылась в напряжённых плечах и сжатых кулаках. Он был прав, их Королева не способна на жестокость, но почему-то от этого стало горько. Миньярд хмыкнул, вытащил из пачки сигарету и решил ещё немного понаблюдать со стороны, привалившись к вертикальной деревянной опоре. Чирканул зажигалкой, глубоко затянулся и выдохнул дым через нос. Он видел всю сцену самоубийства со стороны, слышал громкие хрипы и почти ощущал будоражущее нервы удовольствие от возмездия. Но состояние Кевина можно было оценить как, мягко говоря, разбитое, когда он сел на ступеньках, едва ли не дёргая на голове волосы. Это смутило Эндрю: Тетсуи не заслуживает скорби, не после всего, что сделал.       Миньярд оставался призраком ещё какое-то время, докуривая сигарету, потом выкинул бычок в розовые кусты и неторопливо пошёл к беседке. Кевин услышал шаги и, держа голову опущенной, вытащил непригодившийся пистолет, протянул его Эндрю, и тот без лишних вопросов вернул его за пояс. Он поднялся по ступенькам и взглянул на лежащее на полу тело. В голове всплыл образ того японца, которого с полным безразличием и лёгкими нотами удовольствия убила Ребекка, вспомнил Энтони, мозги которого кровавой кашецей стекали по коре дерева, выбитые одним точным выстрелом. Эндрю брезгливо поморщился и вернулся к Кевину. Он сел рядом и подкурил ещё одну сигарету, молча созерцая в мирно плывущие по небу облака. Шелест травы и гул мыслей хоть и были громкими, но недостаточно, чтобы перекрыть собой тихие всхлипы. Миньярд же старался не выдать того, что услышал это, оставаясь немой поддержкой. Кевин и Тетсуи говорили дольше, чем ожидалось, и реакция первого говорила, что диалог вышел паршивым. Должно быть, вскрылась настолько мрачная и тягостная правда, которая смогла пробрать Дэя до такого состояния. Это было любопытно, но Эндрю не спешил лезть не в своё дело.       Однако чем дольше они сидели на ступеньках, тем меньше становилось терпения у Миньярда. У него ещё оставались дела и не было времени на распускание слёз и слюней, если он хотел прибыть в Нью-Йорк хотя бы до полуночи.       — Аарон взял с собой бухло. Вставай и вали к машине, если настолько тяжело, — в своей манере буркнул Эндрю и потушил сигарету о подошву ботинка.       — Не хочу, — едва слышно буркнул Кевин и протёр лицо ладонями, оставляя их на щеках после. Эндрю видел, как блестели влажные тёмные ресницы, как покраснели веки и как взгляд был устремлён в никуда, точно Дэй сейчас находился за тысячи миль отсюда. Миньярд с трудом подавил раздражённый вздох и хлопнул Кевина по плечу так, что тот едва не грохнулся, опасно покачнувшись. Этого хватило, чтобы привести того в чувства и получить грубое ругательство в ответ.       — Сдох он и сдох. Я думал, ты не настолько погряз в травмированной привязанности, чтобы сейчас страдать.       — Ты нихрена не знаешь, Эндрю, так что отъебись от меня, — злобно рявкнул Дэй и, поднявшись на ноги, ушёл в дом. Миньярд слышал, как громко хлопнула дверь, но в этот момент уже вытащил телефон, чтобы набрать Ребекку.       Вызов оказался непринятым. Тревога слишком быстро поглотила собой всё его существо и заставила пульс разогнаться до рекордных ста с четвертью. Эндрю подождал всего полминуты, чтобы после набрать снова, но результат оказался тот же. Глубокий вдох — настолько глубокий, что заболели рёбра, — не помог расслабиться. Каждый раз, когда Ребекка не брала трубку, случалось что-то плохое. Оставалось лишь надеяться, что с Нейлом всё было в порядке, а до тех пор мучить несчастный телефон бесконечным набором одного и того же номера.       Ответ Эндрю получил в качестве сообщения, когда количество пропущенных достигло двадцати шести. Ребекка написала, что не может ответить из-за маленького «чп», но просила не беспокоиться. Миньярд стиснул зубы и тихо выругался, набирая в ответ короткое «Тетсуи мёртв» и адрес. Следующее сообщение пришло с небольшой задержкой и просьбой дождаться группу «зачистки». Этого хватило, чтобы Эндрю, всё ещё взвинченный, сунул телефон в задний карман джинсов и пошёл в дом, который к этому времени уже успел опустеть.       Спутники нашлись у парадного крыльца: близнец встретил Эндрю тяжёлым нечитаемым взглядом, а Кевин всё же решил приложиться к бутылке, опустошив её уже на треть. Миньярд, чья нервозность требовала выхода, быстро оказался около Дэя, выхватил у того водку и спрятал за спину, наставляя в широкую грудь указательный палец.       — Я начинаю всерьёз задумываться о том, чтобы подыскать тебе нарколога, — процедил Эндрю, глядя в злое лицо напротив.       — Ты сам предложил. Так какого хуя сейчас доёбываешься? — Кевин попытался обойти Эндрю, чтобы забрать бутылку, но алкоголь очевидно уже успел подействовать на его организм, сделав движения неточными, а реакции — медленными. Миньярд смог увернуться и сделал пару предупредительных шагов назад.       — Потому что единственное, что способно привести тебя в чувство, это награда в виде градуса! — повысив голос до непривычной громкости, ответил Эндрю, а потом поджал губы и презрительно фыркнул. — Я не хочу вечно что-то кому-то доказывать или подтирать сопли. — он посмотрел поочерёдно на Аарона и на Кевина, а потом зарылся пальцами в волосы, чувствуя, что эмоции начинали крыть с головой. Он пытался вернуться в состояние понятной и полюбившейся апатии, но это казалось невозможным, когда в мыслях было слишком много о «чп», Нейле, Ичиро и прочем дерьме, от которого нервы натягивались до опасного предела. Эндрю было необходимо, чтобы в нём нуждались, но сейчас — честно признаться — он и сам нуждался в небольшой передышке. — Собирайтесь и валите в чёртово Пальметто! Никто мне не нужен ни там, ни здесь, ни сейчас, ни когда-либо.       Эндрю всучил бутылку обратно Дэю, а сам быстрым шагом преодолел расстояние до калитки и вышел на дорогу, медленно удаляясь от участка. Он помнил, что должен был дождаться людей Ребекки, поэтому постарался не отходить далеко, но ему нужно было уединение, чтобы вытащить ножи из повязок и покрутить их меж пальцев, а после одним точным броском попасть в толстый ствол бука. Голова начинала кружиться от того, как часто он дышал, пока всаживал в кору лезвие за лезвием.       Он устал.       Эндрю чувствовал весь груз мира на своих плечах, и тот был готов вот-вот раздавить его.       Когда повязки стали заметно легче, Миньярд стянул их с предплечий и ощутил, как запотевшую кожу объял тёплый воздух. Он опустил взгляд на белёсые полосы и тонкие яркие линии вен под ними, провёл по ним пальцами, рисуя в памяти звёзды, ставшие символом желания «обрести свободу и жить обычной жизнью». Это не было желанием Эндрю, но его исполнение отдавало сладостью и для него. Он знал, что боль бывает заразной, знал, что заразным может быть страх, и надеялся, что счастье определённого человека могло бы хоть в какой-то степени передаться ему. Рядом с Нейлом всё становилось терпимее, проще и сложнее одновременно, но главное — Эндрю чувствовал себя живым, бесцельное существование наполнялось красками, вкусами, запахами, звуками и смыслом.       Миньярд тяжело вздохнул и лёг на землю, прижимая повязки к груди. Он смотрел, как небо резали ветки, как сквозь листву просачивался солнечный свет. Он носом тянул свежий лесной запах, вперемешку с запахом табачного дыма от одежды, и впервые готов был признаться самому себе, что скучал. Даже не так, он страдал без кого-то, кого однажды мысленно назвал последним шансом. Ему до ужаса не хватало того прошлого, что было у них до начала лета: бессмысленных разговоров, неторопливых поцелуев и долгих взглядов. Эндрю так сильно хотел сейчас найти покой на дне голубых радужек и позволить себя убаюкать монологом о глупом Экси. Он чувствовал, что задыхался без присутствия Нейла близ себя, чувствовал, будто от разлуки в груди разрасталась дыра размером с Солнце, но её температура достигала абсолютного нуля.       Эндрю потёр лицо руками, глубоко вдохнул и поднялся с земли. Вытащил все ножи из дерева, спрятал их под повязками, что натянул на предплечья минутой ранее. Ему нельзя разваливаться надолго, тонуть в своих мыслях и тоске и принимать столь беззащитное положение. Он вернулся обратно на участок, но был совсем не удивлён тому, что Аарон и Кевин всё ещё были там. Ему нужно было только дождаться приезда чистильщиков, решить проблему с одним трупом и отправиться в долгий путь до Нью-Йорка. Всё равно, решат ли эти идиоты ехать с ним, он их предупредил.       Прошло тридцать долгих минут, прежде чем за воротами раздался автомобильный сигнал. Ещё час, чтобы разобрать с прибывшими мужчинами план действий. Когда формальности были улажены и согласованы, Эндрю сел во внедорожник и устало откинулся на спинку кресла. Однако этот желанный миг тишины и покоя был прерван быстрым стуком в окно. Миньярд перевёл незаинтересованный взгляд влево и опустил стекло.       — Мы едем с тобой, — твёрдо сообщил Аарон. Эндрю фыркнул и хотел было уже закрыть окно обратно, но близнец положил ладонь поверх него.       — Мне насрать. — после долгой паузы выплюнул Миньярд и повернул ключ, заводя мотор. — Делайте, что хотите.       — Эндрю, — почти отчаянно выдохнул Аарон, неловко переминаясь с ноги на ногу. — я не хочу ссориться. Если ты психанул из-за Кевина, то это глупо. Будто ты не знаешь, как он реагирует на стресс.       — Я уже сказал: делайте, что хотите.       — Обещай, что мы обсудим это позже.       Эндрю только тяжело вздохнул и вновь попытался закрыть окно, на этот раз Аарон позволил ему это, быстро подбегая к своей машине.       Они медленно выехали с участка, оставляя его далеко позади. Миньярд не хотел признаваться, что корил себя за глупость и за срыв, но всё равно нервно выстукивал по рулю, оглядываясь назад на внедорожник, следующий за ним. Было бы проще, если бы эта тема больше не поднималась, если бы у него не выпытывали объяснений, потому что ему не хотелось обсуждать ни один из своих поступков и чем те были мотивированы. Эндрю и сам до конца не понимал, что на него нашло, и от этого было только труднее. Пускай это будет несправедливо, пускай останется эта недосказанность. В любом случае, каждый, кто общался с Миньярдом, уже должен был к этому привыкнуть.

***

      Натаниэль тёр пятна шрамов на костяшках, когда дверь снова щёлкнула замком. Он обернулся так резко, что на секунду закружилась голова и шейные позвонки издали тихий хруст. Гостем не была Ребекка: Ичиро вновь стоял напротив кровати, только в этот раз с подношением в качестве смокинга. Эта трагедия была смехотворной, только вот смеяться не хотелось.       — Переодевайся, — коротко скомандовал Морияма, бросив костюм на постель, и скрестил руки на груди. Его взгляд был всё так же направлен в сторону Натаниэля, и тот быстро догадался, что уединения для переодевания он не получит. Но ведь можно было попробовать?       — Отвернитесь? — полувопросительно полуутвердительно попросил Веснински, но Ичиро ожидаемо не сдвинулся с места.       — Уже забыл, что я видел не только каждый твой шрам, но и всего тебя без одежды?       Натаниэль не забыл. Вряд ли у него вообще получится вытравить из памяти кадры, в которых слишком много голой кожи, слишком много похоти и грязи, кадры, в которых его тело ему не принадлежало. Он на собственной шкуре почувствовал, что резать плоть можно голыми руками, что касания тоже могут оставлять шрамы, которые доводят до безумия от невозможности унять зуд. Воспоминания о коктейле из запахов и вкусов даже через время продолжали вызывать тошноту и призрачной горечью жгли горло. И главной проблемой было то, что Натаниэль не мог сопротивляться, позволяя чужим ладоням и губам отравлять себя, потому что они были оружием другого толка. Секс Изнасилование — вид пыток, во время которого у боли нет очага, она кроет всё тело и въедается в душу. Секс Изнасилование, как процесс, не имело физической оболочки, удар которой можно было бы предупредить. В сексе изнасиловании можно лишь принять позицию хищника или жертвы и играть соответствующую роль. И Натаниэль подписался на это с самого начала, почти добровольно отдаваясь на растерзание.       Воздуха в комнате вдруг стало слишком мало, а температура подскочила до сотни, обжигая кожу. Страх громким роем зазудел в груди, вызывая желание разодрать грудную клетку, чтобы почесать. Пришлось смять пальцами пододеяльник, лишь бы удержать те на месте. Натаниэль попытался найти выход из столь тревожной ситуации, но голова была забита возможными исходами, которые могли случиться, после того, как он снимет с себя одежду.       — Долго ждать? — поторопил Ичиро, теряя терпение. От голоса, сквозящего раздражением, по коже побежала дрожь. Натаниэль только мотнул головой. — Приступай.       Веснински ненавидел себя за то, каким слабым становился перед Мориямой. У него не было сил играть язвительность, потому что они все уходили на то, чтобы держать себя в руках и не цепенеть от ужаса, охватывающего его каждый раз, как взгляд тёмных глаз мелькал в поле зрения, а низкий голос резал слух. Он хотел бы вернуть себе того себя, который выплёвывал желчь в сторону Рико, даже если тот держал у его горла лезвие, но Ичиро сломал его основательно, может, безвозвратно и почти не прикладывая усилий.       Натаниэль развернулся к окну, и пальцы, превозмогая тремор, потянули завязки на штанах. Он смотрел на просыпающиеся нью-йоркские огни, и те становились всполохами в его душе, которые кусались больно и выжигали то немногое, что от неё осталось. Приподнявшись, Натаниэль спустил штанины к щиколоткам и сел обратно, чтобы стянуть те с ног. Комнатный воздух голодно облизнул кожу, создавая ощущение уязвимости.       — Теперь верх, — подсказал Ичиро.       Натаниэль глубоко вдохнул и зацепил край тонкой кофты. Снять её было ещё труднее, потому что ворот зацепился за металл у лица и потому что спина, в отличие от ног, была в поле чужого зрения. Но он всё же стянул её и положил рядом, чувствуя как тяжёлый взгляд пробежался по позвоночнику и застрял между лопаток. Только это было не так пугающе, как тихие шаги через мгновение. Ичиро встал напротив него и, просунув пальцы в решётку намордника, вынудил поднять голову на него.       — Даже Рико не такой послушный, как ты. — хмыкнул Морияма. Почему-то создалось впечатление, будто сравнение было не с собакой. — Милое тату.       Натаниэль ничего не ответил. Только тяжело вздохнул и нашарил позади себя ткань смокинга, чтобы положить её на колени.       — Мне нужно одеться, — бесцветно напомнил Веснински, и Ичиро отошёл на шаг назад.       Одеваться было не так трудно. Ткань постепенно прятала каждый шрам и каждый сантиметр кожи, она грела и окутывала сомнительным чувством безопасности. Красный был слишком вызывающим цветом, слишком ярким для кого-то, кто должен подчиняться и покорно молчать. Может то внимание, что он будет привлекать, будет дополнением к ошейнику и наморднику, чтобы унижение достигло бесстыдного предела.       Застегнув последние пуговицы и набросив пиджак, Натаниэль поднялся на ноги и посмотрел на Ичиро с одним лишь «Доволен?» в глазах.       — Теперь покажись сестрёнке. О, это будет здорово, — Морияма выглядел более чем удовлетворённым внешним видом Натаниэля. Разумеется, он стал красной тряпкой в руках матадора, а они собиралась на арену. Что ж, стоило попытаться заставить его об этом пожалеть.       — Это будет катастрофой, — не согласился Натаниэль, прежде чем обогнуть кровать и быстро преодолеть расстояние до двери.       Один щелчок, одно движение и один шаг за порог. Две секунды на то, чтобы Ребекка осмотрела его с ног до головы, и две вещи, за которые зацепился её острый взгляд и которые заставили её губы неодобрительно, почти гневно поджаться. Три вдоха, чтобы решиться, и три удара пульса, за которые пальцы Хэтфорд преодолели расстояние до намордника в твёрдом намерении избавить Натаниэля от такого позора. Он не позволил. Сделал шаг назад и перехватил запястья, отрицательно мотая головой.       — Почему? — Ребекка выдохнула это, едва шевеля губами в неверии. Её глаза забегали по его лицу в поиске ответа, а из рук утекло всё напряжение. Натаниэль опустил взгляд на предплечья, покрытые плотным шёлком рукавов от перчаток, и постарался ободряюще улыбнуться.       — Я в порядке. Это ничего не значит.       Хэтфорд выдернула руки из его хватки и посмотрела Натаниэлю за спину нечитаемым взглядом, холодным и острым точно сталь, осуждающим и несущим обещание казни. Ичиро подошёл спустя пару мгновений, взялся за поводок, намотав его на кулак, и потянул, вынуждая следовать за ним. Ребекка оставалась на месте какое-то время, вероятно размышляя о причинах того, почему Натаниэль решил смириться, но потом он всё равно услышал стук её каблуков. Он ждал от неё большего протеста, но его отсутствие не значило, что бомба не взорвётся позже.       Во время поездки до места назначения Натаниэль размышлял о том, что эта ночь должна была стать последней. Его спектакль затянулся, остро требовал кульминации и скорейшей развязки. Натаниэль думал, что этой ночью он должен сгореть, но сделать это красиво, чтобы пламя зацепило всё близ находящееся. Натаниэль знал, что этой ночью он должен умереть, положив конец несправедливости судьбы. Идей, как прийти к ожидаемому результату, было много, но им всем не доставало сведений о том, что его ждало в скорейшем будущем. Но когда за тонированным окном автомобиля загорелась неоновая вывеска ночного клуба, губы сама собой тронула улыбка, дикая и маниакальная.       Внутри это место выглядело даже более броско, чем «Райские сумерки». Софиты имели более тёплые оттенки, меняясь от красного к фуксии и до тёмного индиго. Их свет облизывал кожаные диваны, стоящие полукругом перед сценой, полу-обнажённых девиц, танцующих на этой самой сцене, и людей, чья трезвость была оставлена за дверьми заведения. Здесь пахло дорогим алкоголем, сладким табачным дымом и смесью из парфюмов. Похоть и греховность впитывались в кожу со звонкими басами, дурманили разум, и все были готовы этому поддаться. Голодные взгляды мужчин, обращённые на множество своих спутниц и спутников, выдавали в них тех, кому вовсе нет дела до морали, они были теми, кого называли элитой, и наверняка имели отношение к кругу Мориям. Названием клуба было «Сказка», но Натаниэль описал бы происходящее в нём, как эпитафию к праведности.       — В подобных местах ты проводила свою молодость, Ребекка? — внезапно заговорил Ичиро, остановившись на подходе к компании взрослых людей у края сцены около бара. Натаниэль почему-то имел стойкое ощущение, будто уже видел эти лица и помнил, какой аурой его окутывало в их присутствии. Что-то очень холодное поселилось в груди и контрастировало с тем, как загорелось его лицо. Он решил сосредоточиться на равнодушном лице Ребекки; казалось, её ничуть не задел этот выпад в сторону осведомлённости о её прошлом.       — И ты проводишь здесь свою. — чётко заметила Хэтфорд, скрестив руки на груди. — Только я отличаюсь тем, что у меня хватило ума оставить это.       Ичиро едкие слова только позабавили. Он улыбнулся почти искренне, а потом вытащил из кармана маленький зип-пакетик с парой таблеток. Они были болезненно похожи на те, от которых Натаниэлю снесло крышу пару недель назад, от которых эйфория граничила с манией, а разум оставил его окончательно. Ребекка тоже узнала их, и равнодушно хмыкнула, прежде чем опасно приблизиться к лицу Ичиро и сладко пролепетать:       — Пошёл нахуй.       — Вот это настрой! Неужели и впрямь отказываешься?       — Развлекайся сам.       Ичиро спрятал пакетик в ладони, а потом снова потянул за поводок. Они заняли свои места, а Ребекка осталась неподалёку. Для этого было много причин и те не ограничивались одним лишь отказом от наркотиков. Натаниэль на пару секунд подумал, что она могла затаить к нему неприязнь за то, что не позволил ей снять с себя весь маскарад, но быстро откинул эту возможность, сосредоточившись на взглядах, направленных в его сторону. Его оценивали, пока Ичиро обменивался приветствиями и любезностями. Его сканировали, пока рядом мелькали рукопожатия и наполнялись стаканы. Веснински позволял это делать, держал рот на замке, играя роль послушного питомца рядом со своим хозяином, только чтобы потом показать свою истинную натуру.       — Молодой Лорд, никогда прежде не замечал за тобой пристрастие к юношам, — вежливость сквозила иронией и наигранностью. Человек, который озвучил столь любопытный факт, был старше Ичиро минимум в два раза. Его маленькие глаза казались чуть больше из-за очков в тонкой металлической оправе, а нос имел горбинку то ли из-за аристократичного рода, то ли из-за того, что тот был прежде сломан. Он казался менее знакомым, чем остальные, но оставлял то же исключительно неприятное впечатление.       — Кого-то он мне явно напоминает, — задумчиво озвучил другой мужчина, и Натаниэль мог сказать о нём так же. Что-то было в этих впалых щеках и пустом взгляде карих глаз, но он был моложе в его воспоминаниях.       — Это Натаниэль Веснински, мистер Кастли, — представил Ичиро и половина присутствующих переглянулась с другой половиной, а Натаниэль воспроизвёл в своей памяти Алана Кастли. Он не был человеком отца, но был одной из «важных шишек», который часто помогал заметать следы перед правительством и полицией. Алан Кастли мелькал в детстве Натаниэля каждый раз перед приходом копов, каждый раз он просил Мясника позаботиться о том, чтобы ребёнок не отсвечивал перед людьми в форме. И Алан Кастли был косвенно ответственен за уродливый шрам от утюга на плече и многие другие.       Вид сына, покойного Натана, вызвал у мужчин смешанные эмоции: кто-то глядел с презрением, кто-то с насмешкой, кто-то абсолютно бесстрастно. Балтиморский Мясник внушал страх, а его единственный наследник стал питомцем.       — Значит, тебя всё-таки поймали? — обратился к нему достаточно молодой парень для этой компании. И в его чертах отдалённо узнавался другой человек из круга отца. Натаниэль поставил на то, что это мог быть сын Томаса Хилла, который спускал своих собак на него и его мать, когда их маршрут пролегал касательно севера США.       — Твой отец всё-таки сдох, раз ты занимаешь его место здесь? — выплюнул Натаниэль и через секунду его дёрнули за ошейник. Ремешок впился в кожу, и ладонь сама собой потянулась к горлу. Ичиро зашипел ему на ухо приказ оставаться тихим и послушным, на что с губ сорвалось короткое «ублюдок».       — Теперь ясно, почему на тебя одели намордник, — фыркнул Хилл и приложился к стакану.       Натаниэль замолчал на какое-то время, слушая бессмысленные разговоры о тёмных делах, расследованиях и вкусе текилы с женской груди. Он сосредоточил свой взгляд на столе, заставленном стаканами, бутылками и тарелками с закуской, и иногда следил за движениями чужих рук, которые крали что-то из этого арсенала. В проскальзывающих именах и обращениях узналось ещё минимум два человека, но они были неинтересны, как и всё, что его окружало. Он был лишним здесь, хоть и выглядел вполне подстать. Но требовалось лишь подождать, пока алкоголь сделает своё дело и развяжет присутствующим языки, и ситуация начала выходить из-под контроля.       — Как твоя невеста, Ичиро?       Брошенный в воздух вопрос заставил Натаниэля тут же вскинуть голову. Ичиро застыл со стаканом на полпути ко рту. Он медленно улыбнулся и покачал головой.       — Хорошо. Обязательно передам ей, что Вы интересовались.       — Какой у неё уже срок? Четыре месяца? Или пять?       Никто не говорил о помолвке. Никто не говорил о беременности тем более. Натаниэль почувствовал, как холодок побежал по коже. Он обернулся на Ребекку, и та настороженно приподнялась с барного стула, готовая вмешаться. Ичиро дёрнул его за поводок, призывая вернуть внимание.       — Почти пятый. Она уверена, что будет мальчик.       Когда всё закончится, от Ичиро останется один лишь трон на пепелище. Вероятно, и эти мужчины в компании — последние из партнёров Мориямы. Наследник не сможет занять место во главе мёртвой, падшей империи. В таком случае, оставалось уповать на то, что родится девочка, чья жизнь не будет под угрозой устранения за ненадобность.       Вместе с тем в голове становилось всё больше и больше мыслей, но зацепиться за что-то конкретное не получалось. Ему хотелось уйти, подышать свежим воздухом, сменить красный цвет клуба на жёлтый уличных фонарей. Нужно было рассказать Ребекке о невесте и наследнике и решить, что им с этим делать. И Натаниэль чувствовал неприятную тошноту от самого себя и этого места, в котором, вероятно, только он задумывался о правильных выборах и нравственности. Напряжение в теле было почти болезненным, а взгляд инстинктивно метался по просторному помещению в поисках выходов: один главный, два по бокам от сцены.       — Тебе бы расслабиться. — прошептал ему на ухо мужчина, сидящий по левую руку. Он предложил свой стакан, и Натаниэль отрицательно покачал головой. — А, точно! — его пальцы потянулись к застёжке на затылке и через секунду, намордник упал ему на колени. Ичиро это заметил, но не стал возражать, наблюдая за тем, как к губам Натаниэля приложили стакан. Размышления заняли всего секунду, прежде чем он приоткрыл рот.       Спирт с коньячным привкусом обжёг язык и горло, теплом успокаиваясь в желудке. Веснински закашлялся под одобрительные возгласы, а глаза заслезились. Ему заботливо предложили закуску, и он разбавил горечь сладостью. Опьянение пришло почти сразу: последствие пустого желудка. В конечностях почувствовалась лёгкость, а в голове поселился лёгкий туман.       — Ещё? — спросил тот же мужчина, наполняя свой стакан снова. Натаниэль отрицательно покачал головой и приложил ладонь ко рту, всё ещё ощущая жжение на языке.       — Развлекаешься с моим питомцем? — беззаботно протянул Ичиро. Прозвище едва уловимым эхом загудело в ушах, вынуждая нахмуриться и недовольно стрельнуть взглядом. Жаль, что никакого эффекта, кроме улыбки, не дало.       — Не жадничай. Я могу позвать Анну, если тебе скучно, — длинные пальцы зарылись в рыжие кудри на затылке, и Натаниэль резко отпрянул, едва не клюнув вперёд себя.       — Не нужно меня трогать, — голос был едва громче музыки, но мужчина услышал и прищурился. Один уголок его губ приподнялся, принимая к сведению чужую нетактильность, но явно не намереваясь с ней считаться.       Всего через пару секунд эта заминка была забыта, утонула в алкоголе и расплылась в танце подошедшей к краю сцены стриптизёрше. Появилась возможность выдохнуть, потому что фокус внимания присутствующих сместился, и Натаниэль вновь разглядывал помещение. В дальнем углу, до куда не доставали красные огни софитов, мелькнули знакомые лица. Кента и Рёта с кем-то разговаривали, иногда кидая проверяющие взгляды в сторону их столика. Их присутствие позволило напряжению стать слабее: что бы ни произошло, у них с Ребеккой была подстраховка.       — Знаешь, всё-таки ты очень похож на своего отца. — шёпот обжёг левое ухо. — Разве что ты симпатичнее. Почти в моём вкусе. — Натаниэль бедром почувствовал тепло чужой ладони, что медленно поползла выше, заставляя ярость клокотать в горле.       — Если не прекратите, я покажу, что похож на него не только внешностью. — зло цедил Веснински, впившись в запястье ногтями, и оторвал чужую руку от себя. Он позволил себе прямо заглянуть в карие глаза мужчины, и безумная улыбка против воли растянула губы. — Лучше смотрите на сцену, мистер Бёрнс, а то можете лишиться глаз.       Мужчина тяжело сглотнул, недовольно поджимая губы, и демонстративно отвернулся. Натаниэль не выдержал бы больше ни минуты в обществе этих кретинов, потому, распаляемый гневом, он резко поднялся на ноги и уже собирался обогнуть диван, чтобы уйти, но Ичиро перехватил его поперёк живота и рывком усадил на свои колени.       — Сбежать собрался? — промурлыкал Морияма, утыкаясь носом в шею и прижимаясь ближе.       — Клянусь, если ты меня сейчас не отпустишь…       — То ты, что? — разом утратив весь флирт в голосе, перебил Ичиро. — Вряд ли в твоём арсенале есть способ запугать меня.       Грудь начало ломить от того, как быстро и часто его грудь вздымалась от рваных вздохов. Ищущий помощи взгляд метнулся к бару, но Ребекки там уже не было. А капкан, тем самым, всё сильнее стискивал его тело. Выбраться теперь можно было, только играя по чужим правилам, писанным одержимостью и страстной тягой. Натаниэль, превозмогая тремор, потянул Ичиро за тёмные пряди на загривке, заглядывая в затуманенные опьянением глаза.       — Это твой последний пир перед смертью. Наслаждайся, — выдохнул Веснински и стал растёгивать пуговицы на рубашке. Как только давление рук стало слабее, он поднялся на ноги и стянул с себя пиджак.       — Хочешь присоединиться к шлюхами на сцене?       — Это последствие твоего влияния.       Последняя пуговица покинула петельку, и Натаниэль одним рывком обнажил торс. Он старался не обращать внимания на голоса вокруг, обсуждающих его, когда забирался на сцену и обменялся короткими фразами с Анной, предлагая уступить шоу ему. Когда она спустилась и заняла место между Ичиро и Адамом Бёрнсом, Натаниэль подошёл к шесту и сделал пару коротких вдохов и выдохов, прежде чем позволить себе сгореть.       Сердце билось в такт реквиему, играющему из динамиков и заполняющему всё пространство. Взгляды, прикованные к шрамам на его теле, обволакивали липкой субстанцией, от которой хотелось поскорее отмыться. Закипая от ярости, движения выходили более резкими и неловкими, чем того требовал, казалось бы, соблазнительный танец. У него не было желания понравиться, но ему нужно было стать тем, за кого его принимали: куском мяса, желаемой вещью, шлюхой, питомцем.       Постепенно краски сгущались, сливаясь в одну красную пелену перед глазами. Приходилось ориентироваться наощупь, искать горячими ладонями холод шеста и продолжать двигаться. Ухватиться покрепче, прогнуться в спине, присесть, упираясь коленями в гладкое покрытие сцены, и медленно лечь на пол, повторяя за теми девицами в откровенном нижнем белье. Поводок щекотил кожу с каждым поворотом, обвивал рёбра, точно змея, и маняще позвякивал цепочкой. Волосы налипали на лоб от выступившего пота, жар охватывал почти всё тело, и пламя было готово поглотить остатки сознания.       Падение в бездну дарило привлекательное и сладкое ощущения полёта, даже если и грозилось в конечном итоге погубить его окончательно. И месть на вкус была как солёная карамель, от которой начинали болеть зубы и жажда почти сводила с ума. Но разрушение лёгким покалыванием оседало в конечностях и нарастало с каждым сантиметром, превращаясь в тысячи лезвий, царапающих грудь изнутри. Музыка проникала напрямую в мозг, заглушала собой все мысли и искажала восприятие времени. Секунды теперь отсчитывались рваными частыми вдохами, минуты — касаниями к талии, обрисовывающими силуэт. Что должно было стать язвительным фарсом, стало предсмертной агонией, заключающим актом в затянувшемся спектакле.       Натаниэль лёг на сцену, свесив голову с её края, и посмотрел прямо на Ичиро, который, казалось, был готов убить каждого, кто стал свидетелем представления. Улыбка, неестественная и слегка дикая, растянула губы, обнажая ровный ряд зубов, и пальцы потянулись к шее, чтобы очередным чувственным движением размазать выступивший пот. Опьянение, вызванное триумфом, растворилось, как только он сошёл со сцены и наткнулся на Ребекку, что сразу накинула на его плечи пиджак.       — О чём ты только думал? — она прикоснулась к его пылающим щекам самыми кончиками пальцев, точно боясь доломать. А Натаниэль не отвечал, смотрел куда-то сквозь неё и не мог перестать улыбаться. — Выходи на улицу, дождись меня в машине. — прошептала ему на ухо и слегка подтолкнула в сторону выхода.

Натаниэль остался в этом клубе, погиб на сцене, сгорел в танце.

      Уличная прохлада позволила наконец вдохнуть. Едва не закашлявшись, он жадно хватал свежесть с привкусом свободы ртом и огни города дарили какую-то болезненную эйфорию. Смех вырвался против воли, а гравитация ощущалась в разы сильнее, притягивая к земле. Но какая-то сила, которая делала его тело таким тяжёлым, не давала упасть. Он запрокинул голову к небу и не смог разглядеть звёзд, только Луна одиноко глядела на него в ответ. Отсалютовав ей двумя пальцами, он двинулся к машине, у которой стоял Рёта.

***

      — Ты конченный подонок, — едко выплюнула Ребекка, развернувшись на каблуках.       — Не я заставил его полезть на сцену, — хмыкнул Ичиро, складывая руки на груди.       Уединённая комната, в которой музыка из зала слышалась лишь тихим фоновым сопровождением, была идеальным местом для совершения убийства. Она могла стать склепом для Мориямы, его усыпальницей, но Хэтфорд милостиво держала себя в руках.       — Конечно, ты заставлял его страдать по-другому, — Ребекка невесело усмехнулась и разочарованно опустила голову, поправляя рукава перчаток. Она мысленно представила, как те стали бы влажными от крови, и брезгливо поморщилась.       — В начале ты не сильно противилась моим действиям. Даже вызвалась лично приложить к этому руку. — напомнил Ичиро и сделал пару шагов вперёд. Ребекка замерла. — Для тебя это было развлечением. Ты не видела зла и не хотела о нём говорить. Так что изменилось? Не уж-то совесть проснулась?       Ничего не изменилось. Ребекка изначально знала, что ждало её брата и к каким последствиям это может привести. Это никогда не было игрой, но это и не было тем, чему она хотела препятствовать, ставя личные переживания после брошенных в мусорку девяти лет отношений на первое место. Тогда её страдания были важнее, но сейчас свои раны зажили, а чужие — кровоточили, болью отзываясь в ней самой.       — Я его забираю. Всё кончено, — решительно заявила Ребекка, оставляя вопросы без ответов. Она поправила складочки на платье и уже хотела было уйти, но Ичиро поймал её за руку. Он ненавязчиво заправил прядь волос за ухо, как бы ненароком касаясь кожи голыми пальцами. Старые воспоминания вспыхнули снова, и девушка резко отбила его ладонь от своего лица.       — Какая реакция. — задумчиво проговорил Ичиро, позволяя уголкам губ приподняться. — Тобой движет не только чистый альтруизм?       — Это тебя не касается.       Морияма вновь попытался дотронуться, но Ребекка перехватила его запястье и одним ловким движением вывернула его руку, надавила чуть сильнее, слыша болезненное шипение, и уронила его на колени. Она смотрела на него сверху-вниз со всей ненавистью и презрением, но словно не ему адресованными. Ей всё меньше хотелось оставлять его в живых. Гораздо проще было бы сыграть в рулетку и позволить полу, покрытому чёрным ковролином, впитать в себя густую кровь. Многим легче бы стало дышать в этом мире, если бы смерть забрала с собой ещё одного урода.       — Ты была, вероятно, самым ценным сотрудником господина Матсумото. Жаль, что он отпустил тебя так просто, — Ичиро, совсем не смущённый своим положением, склонил голову вбок и прищурился, разглядывая в открытую.       Кеиичи не отпускал её. Никто не мог покинуть клан живым. Принадлежность к другой криминальной семье не была веским поводом не снимать с её спины мишень. Она знала, что за их помощь в том, чтобы убрать Ичиро, придётся заплатить жизнью или вернуться в Японию. Ей не избежать своей судьбы, но она хотела бы попробовать.       — Тебе лучше держать свой рот закрытым, если хочешь пожить ещё пару дней.       — А тебе лучше бы отрастить зубки, а не только гавкать.       Ребекка в ответ влепила Ичиро пощёчину.       — Может Нейл и не захотел тебя убивать, — чего я, клянусь, не понимаю — но одно твоё присутствие вызывает у меня это желание.       — Так давай. — хмыкнул Морияма и провёл пальцами по её колену к бедру, нащупывая кобуру для револьвера. — Толку ходить с мишенью на спине, если нужно стрелять в голову?       Ребекка сделала шаг назад, сжимая ладони в кулаки. Сердце громко застучало в ушах, а старый привычный инстинкт убивать сладким предвкушением стиснул диафрагму. Она видела много таких сценариев, когда жертвы стояли перед ней на коленях. Кто-то вымаливал прощение, а кто-то глядел так же, как Ичиро, без сожалений, с азартом. У последних забирать жизнь было приятнее всего, запах их крови почти пьянил, наполняя тем самым призрачным чувством уверенности, вседозволенности и власти. Тогда на секунду она переставала думать, что за убийство ей грозит отдельное место в аду, тогда на секунду она становилась равной им, таким же монстром, кого не волнует ни чужая жизнь, ни своя собственная. Это было сродни наркотику, это вызывало зависимость. Но за моментом эйфории неминуемо следовало опустошение, боль и ломка, вынуждающая снова и снова заряжать барабан и стрелять.       — Не я твой палач. — вернув самообладание, Ребекка проморгалась и набрала полные лёгкие воздуха, чтобы понять, что в воздухе нет запаха крови. — С удовольствием уступлю это место Эндрю. Его крайне раздражает ваше треклятое семейство.       — А, тот самый Доу. — хмыкнул Ичиро, поджимая губы. — Шлюха, что не пропускает ни одного мяча в ворота, но пропускает каждый член в себя. Мой братец нарыл на него много любопытной информации. Смерть от твоей руки была бы более благородной.       Ребекка больше не могла это терпеть. Она вышла из комнаты, не оборачиваясь, не останавливаясь. Ичиро имел удивительное свойство выводить её из себя и склонять к убийству. Ей лишь нужно было сказать, что Нейл теперь остаётся с ней, и напомнить, что он никогда ему не принадлежал и не будет принадлежать. Остальное — лишь вытекающее из их взаимной ненависти друг к другу.

***

      Мир ощущался острее, бил по оголённым нервам безжалостно и готов был вот-вот раздавить его. Нейл вздрогнул, когда хлопнула дверца автомобиля за Ребеккой, сжался и посильнее натянул на плечи пиджак. Он слышал, как Хэтфорд о чём-то говорила с ним, потом с Рётой, но не мог разобрать слов. Вскоре машина тронулась и за окном поплыли уличные вывески и фонари. Шум мотора звучал громче, чем ему следовало, а может он просто сливался с гулом в его голове. Мысли наконец прекратили роиться, но сложно сказать было ли от этого легче. Борьба внутри себя оставила пепелище, мёртвенно безмолвное и медленно тлеющее.       Они ехали достаточно долго, оставили высотки небоскрёбов и низкие домики пригорода позади. За окном показались плотные стены леса, а на небе зажглись звёзды. Но вскоре машина притормозила на заправке, и Рёта вышел.       — Нейл, — осторожно попробовала Ребекка. Джостен кивнул, показывая, что готов её слушать. — не хочешь прогуляться? Я буду рядом и могу выслушать тебя.       Раздумье заняло полминуты, прежде чем Нейл вышел из машины и наконец просунул руки в рукава пиджака. Он пошёл прочь от слишком яркого света вывески вдоль неосвещённой трассы. Мимо проносились машины, сверкая фарами и гудя двигателями. Ветер свистел от того, с какой скоростью автомобили резали воздух, и в этом было что-то завораживающее. Нейл остановился, когда понял, что стало достаточно темно, чтобы можно было лишь едва разглядеть его силуэт, и сел на гравий обочины. Подтянул колени к груди и обвил их руками.       — Объяснишь мне, что это было? Зачем ты пошёл на сцену? — Ребекка говорила тихо, почти шептала, но это всё равно было слишком громко на фоне молчаливых окрестностей.       — Попытался принять свою судьбу. — это были не совсем его слова. Две недели назад Эндрю ответил ему на вопрос, как ему удалось пережить то, что с ним случилось. — Удовлетворяя чужие ожидания, есть возможность забыть о своих. В тот момент я не думал, что значат мои действия. Меня хотели видеть там, и я сделал это.       — Ты мог просто уйти.       А мог ли? Захотел бы оставить эту недосказанность? Натаниэль должен был принадлежать Ичиро, исполнять всё, что потребуется, и, только сделав это, можно было обрести свободу. Натаниэль не мог убить Морияму, потому его нужно было окончательно похоронить под красным светом в ярком образе, чтобы дать судьбе Нейла возможность измениться. Пусть это оставило пустое место в душе, рану, которая затягивалась быстро, но болезненно, но это был единственный способ оставить прошлое в прошлом.       — Этого было бы недостаточно, — только и ответил Нейл, зарываясь лицом в рукава пиджака. Он отсчитал всего три вдоха, прежде чем Ребекка заговорила снова.       — Ты больше ему не принадлежишь.       — Нет.       — Ты хочешь поговорить ещё о чём-то?       Нейл молчал. Он хотел бы сказать, что он в порядке, но чувствовал, что соврал бы. На деле, он рассыпался, истерика медленно подкатывала к горлу. Джостен отчаянно нуждался в помощи, но не мог её обозначить. Он не истекал кровью, его тело не ломило от усталости и истощения, но всё равно испытывал боль. И это было так глупо, что хотелось рассмеяться, но смех вырвался с надрывом, похожим на всхлип. Нейл закрыл рот ладонью и помотал головой.       — Я могу тебе как-то помочь? — поинтересовалась Ребекка, прикасаясь к его запястью, и в этом касании было столько нежности, что в ней легко можно было захлебнуться. Нейл снова усмехнулся и поднял голову к небу, чувствуя себя самым жалким существом на планете.       — Нет. Нет, сомневаюсь, что получится мне помочь. — Джостен улыбался криво, губы подрагивали, а в глазах начинала скапливаться влага. Он не хотел показаться слабым, не хотел открываться кому-то настолько. Не хотел, но слёзы сами побежали по щекам. — Все, все хотят мне помочь, как будто своих проблем недостаточно. А я сам по себе одна большая проблема!       Нейл нервно оцепил руку Ребекки от своего запястья и поднялся на ноги. Сделал пару шагов и остановился, размазал ладонями влагу по лицу и обернулся. Ребекка глядела на него с сожалением, с той самой болью в глазах, которая драла Джостена на части. И это обезоружило.       — Я знаю, что осталось потерпеть немного и всё закончится. Но я так устал. Всё это, — Нейл обвёл пространство, подразумевая свою жизнь в целом, и уронил руки вдоль тела с разочарованным смешком. — всё это слишком для одного меня. Я не хотел этой войны, не хотел, чтобы каждый день был выживанием. Я не хотел, чтобы из-за меня страдали другие. Это ведь не было необходимо?       Нейл прижал ладонь ко рту, чтобы заткнуть себя, но, в конечном итоге, горло жгло от желания выговориться.       — Я сделал столько неправильных выборов и столько же сделали за меня. Этот сраный договор, эти ублюдские Вороны и моя мать, которая одним поступком обрекла меня на ад. — Нейл рассмеялся и спрятал лицо в ладонях. — Самое забавное, что я даже представить не могу себе другой жизни. Как будто я с рождения был обречён на всё, через что прохожу. А, стоп, так и было!       Ребекка подошла к нему и отняла руки от лица, беспокойно заглядывая в глаза и как бы прося не прятать боль. Она выглядела так, будто была готова забрать хотя бы часть, прожить её вместе с ним и залечить раны. И Нейл закрыл глаза лишь бы не позволить себе надеяться, что это возможно.       — Нестыдно иногда побыть слабым. Я не тот человек, который может обернуть это против тебя. — Ребекка прижалась ладонями к его щекам, погладила по голове, снова даря ту нежность, опасную и нужную. Нейл постарался выпутаться, но Хэтфорд только покрепче взялась за него. — Тебе больно и это нормально, слышишь? Не отталкивай меня.       Ребекка вдруг отпустила его и посмотрела на свои ладони, прежде чем стянуть с рук перчатки и кинуть их на землю. Это было сигналом: она и её чувства были обнажены и готовы к тому, чтобы разделить всю боль на двоих. Звуки на секунду стали тише, проезжающая мимо машина осветила лицо Хэтфорд и было в этих чертах что-то знакомое, давно забытое, но родное. Всего на секунду он вспомнил ту, кто защищала его с таким же рвением, пусть и другими методами. И этой секунды хватило, чтобы позволить всхлипам вырваться наружу.       — Я больше не хочу быть беспомощным. Я хочу что-то поменять, защитить, но это всегда выходит боком. — продолжил Нейл и вспомнил Сета, который погиб из-за того, что на шоу Джостен пытался защитить Кевина, вспомнил Эндрю, ради которого поехал в Эвермор и доверился Рико, но исход получился тот же, вспомнил команду, которую подвергал опасности одним своим существованием, и вспомнил мать, которую спасти не успел. И он вдруг почувствовал себя таким маленьким, таким незначительным, что становилось тошно. — Я чёртова проблема!       Нейл сделал ещё пару шагов вдоль обочины. Приходилось стискивать зубы, дабы не взвыть от того, в какой агонии заходилась его душа от боли и несправедливости. Он злился на себя, злился на мир и людей в нём, не мог перестать проклинать чёртову судьбу и перебирать в голове всех, кто оставил на его теле и внутри травмы. Утирал щёки рукавами пиджака и шмыгал носом, закидывая голову назад, к небу. А когда стало совсем невыносимо тонуть в жалости к самому себе, остановился и посильнее впился ногтями в ладони. Эмоции отчаянным воплем вырвались наружу. Нейл кричал в пустоту, с надрывом, самозабвенно, лишь бы перестало ломить грудную клетку, лишь бы выпустить всю злость, обиду и боль, которыми она полнилась.       Ребекка оказалась рядом совсем скоро и взяла Нейла за предплечья, а он почти повис на ней, держался, как за спасательный круг, потому что готов был вот-вот утонуть в горечи и безысходности. От рыданий и криков уже болело горло, а воздуха в лёгких стало катастрофически не хватать.       — Дыши, хорошо? Вдох, выдох, — Нейл повторил за Ребеккой, наполняя лёгкие кислородом, но потом всё равно сорвался в тихий вопль.       Ребекка дышала ему в макушку, шепча утешения, и продолжала дарить эту нежность, нежность, нежность. И Джостен вдруг понял, почему мать никогда не была с ним ласкова, почему предпочитала не давать волю чувствам. От этого было трудно отказаться, это в моменте становилось слишком необходимым, и отпустить кого-то, с кем ты разделил момент слабости, казалось более невозможным. Может быть, его мать знала, что однажды им придётся разлучиться, и она не хотела, чтобы потеря переживалась слишком тяжело и долго, когда у него не было времени на жалость к себе. Из этого выходил и запрет на привязанности. Всё это действительно было балластом, который одновременно дарил силы и отнимал тягу к побегу.       И Нейл позволил себе потосковать по Мэри. Он позволил себе представить, как бы она утешала его, как её руки, а не Ребекки, гладили бы его по спине, и как бы она шёпотом, а не криками, просила не сдаваться. И эти мечты были слишком болезненны для него, такого уязвимого сейчас.       — Я больше не хочу терять близких мне людей и я больше не хочу терять себя. — пролепетал между громкими вздохами Нейл, прижимаясь к Ребекке, и обвил её руками, сминая шёлковую ткань платья на спине. — И я не хочу жить погаными «что если», не хочу больше думать о том, как бы дотянуть до следующего дня, и стараться не строить планов на будущее. Я хочу, — Нейл запнулся, замолчал, точно то, что он собирался сказать, было слишком наивным, слишком несбыточным и непозволительным.       — Чего ты хочешь? — Ребекка погладила его по затылку, и Джостен отстранился, глядя на неё совершенно разбито.       —Хочу попытаться сохранить, что имею, и стать… счастливым.       Хэтфорд улыбнулась, в этот раз не натянуто, робко. Она положила ладонь на его щёку, стирая слёзы большим пальцем.       — Конечно ты будешь счастливым.       И это простое обещание накрыло очередной волной истерики, но мир стал чуточку сноснее. Душе становилось легче, а раны постепенно затягивались. И может это было преждевременно, может это было лишь обманом, но в такую ложь очень хотелось верить. Ребекка в очередной раз обняла его, позволяя выплакать всё, что накопилось за всю жизнь, чтобы после осталось лишь приятное опустошение. Эмоции, бушующие в нём совсем недавно, стихли, а разум вдруг прояснился. Но Нейл не торопился выпутываться из почти невесомого кольца рук, давая себе ещё несколько мгновений на забытое чувство безопасности.       — Отвезёшь меня на стадион? — тихо спросил Джостен. Ему хотелось ощутить привычный вес клюшки в руках и экипировки на плечах, услышать звук отскакивающего от плексигласа мяча, потому что это было тем, что помогало ему прийти в себя. Он не играл уже очень давно, хоть и продолжал импровизировать с физическими нагрузками, чтобы не потерять форму. Сейчас Экси казалось ему экстренно необходимым, чтобы извести себя усталостью и перестать думать слишком много о своей ничтожости.       — Конечно, — улыбка в её голосе звучала так открыто, что Нейл невольно усмехнулся, шмыгая носом после. Он наконец выпрямился, и Ребекка отпустила его, подняла с земли перчатки, но не надела их.       Время неумолимо клонило к полуночи, но для Хэтфорд, её связей и достаточного количества денег, двери общественного стадиона были открыты всегда. Выбрав экипировку и клюшку из предложенных, Нейл как можно скорее провёл разминку и вышел на корт. Тишина была почти оглушающей. Катастрофически не хватало недовольного Кевина, высказывающего свою конструктивную критику живописно и преувеличенно едко, не хватало пошлых подкатов Ники и выражающих отвращение реакций Аарона, не хватало указаний Ваймака или Дэн, не хватало Элисон и её яростной борьбы во время тренировок и матчей, не хватало искрящихся дружелюбием Мэтта и Рене и ужасно не хватало молчаливого, незаинтересованного Эндрю. Так многого не доставало, что Джостен едва подавил вздох отчаяния, проглотив его вместе с тоской. Он выкатил тележку с мячами на корт и принялся за отработку ударов и пробежек, заставляя своё тело работать, подчиняться ему.       Но одиночество давило сильнее, сталью застывало в конечностях, делая их почти неподвижными, и даже пугало. В своих вздохах Нейл слышал голоса и смех людей, которых не побоялся бы назвать семьёй, их джерси и номера мерещились на перефирии зрения, вынуждая спотыкаться, падать и мазать по пустым воротам. Джостен злился, посильнее стискивал зубы и начинал сначала. Мышцы ныли, но эта тянущая боль была признаком правильного пути, как и усталость. Он закончил, когда больше не мог контролировать возникающие в голове образы команды, лёг на паркет и дышал тяжело, разглядывая слепящие прожекторы над головой. Перебирал в голове имена и фамилии, матчи и склоки на тренировках, ставки и попойки, моменты счастья и переживаний, длительные поездки в автобусе до стадиона противника и вечера фильмов, сигареты на крыше и дом в Колумбии. У него было самое драгоценное сокровище, которое стоило всей боли и испытаний, и оно было таким хрупким, но в то же время придавало столько сил, что оправдывало всех жертв, принесённых во имя его сохранения.       — Эй, чемпион! — крикнула Ребекка, и Нейл лениво посмотрел в её сторону. — Нужно ехать. Нас ждут.       Джостен тяжело сглотнул, быстро отгоняя плохие мысли. Хэтфорд не стала бы подставлять его подобным образом, только не после тех утешений и обещаний. Но в ногах всё равно ощущалась вата, когда он вставал и поднимал с паркета мячи. Они встретились уже на парковке, но Нейл так и не решился спросить, кто мог их ждать в такой поздний час. И это было не единственным сбивающим с толку. Из машины, как только он открыл заднюю дверцу на него уставилась пара круглых ореховых глаз.       — Мы украли собаку? — спросил Джостен и поднял Рико на руки, прежде чем сесть в салон. Ребекка протянула ладонь и погладила щенка между ушей.       — Ага. — вот так просто хмыкнула Хэтфорд и улыбнулась. — Кеиджи согласился забрать его себе, но пока он побудет с нами. Можешь дать ему новое имя.       — Пусть будет Афар, –немного подумав, предложил Нейл, порывшись в скромных знаниях испанского. Щенок влажным носом тянулся к его лицу, норовя дотянуться языком, и быстро-быстро шевелил хвостом, что невольно вызывало улыбку.       Ребекка молча согласилась с его выбором, тиская щенка и повторяя имя раз за разом.       Дорога до спального района Бруклина, где улочки были обрамлены ровными рядами двухэтажных таунхаусов, прошла в сопровождении бессмысленной болтовни, хотя говорила по большей части только Хэтфорд и, вероятно, делала она это исключительно из нежелания оставаться в тишине, скрывая в рассказах об Англии и любимых книгах свою нервозность. Когда машина остановилась близ двух знакомых внедорожников, сердце Нейла опасно ухнуло вниз. Он знал, что, а вернее, кто его ждал в доме с горящими окнами, и от этого становилось до пьянящего приятно. Хотя, конечно, ему хотелось винить Эндрю за нахождение на территории их общего врага и за то, что тот подвергал себя большей опасности, нежели останься он в Колумбии.       — Он взял с собой Кевина и Аарона, — Ребекка заметно поникла при упоминании первого имени. Нейл непонимающе приподнял одну бровь, но получил в ответ только неловкое пожатие плечами.       — Что бы ни случилось, будет лучше поговорить, — Джостен не считал себя лучшим советчиком в плане отношений, но знал, что обсуждение вопросов и проблем иногда способно положительно повлиять на их динамику.       — Я не могу его оттолкнуть, хотя знаю, что должна.       Нейл помолчал некоторое время, опустив взгляд на умостившегося на коленях Афара, а потом открыл дверцу и поднял его на руки. Вышел и кивнул Ребекке, призывая её выйти. Он чувствовал себя обязанным хотя бы попытаться помочь, потому что она помогла ему и потому что Кевин всё-таки был ему другом, который любил ярко выражать свои переживания.       — Я думал, что не доживу до конца первого учебного года в университете, оттого я старался жить и брать от жизни всё без сожалений и мыслей о том, каким станет мир без меня. И, обретя так много, я начал искать способы сохранить это. Может и тебе просто стоит найти способ?       Ребекка пару раз глубоко вздохнула и всё-таки позволила себе кивнуть. Она чуть затравлено взглянула в сторону двери, пока Рёта вытаскивал из багажника их сумки.       — Встреча с главами других кланов назначена на вечер среды. Более точные координаты и время сообщу позже. Ваши вещи, –мужчина передал багаж, который они привезли в Нью-Йорк и который Такеучи, скорее всего, забрал из квартиры Ичиро вместе с собакой, а потом, поклонившись, сел в машину и уехал. Джостен следил за красными фарами до конца улицы и позволил себе обернуться, только когда те скрылись за поворотом и послышалось цоканье каблуков Ребекки.       Открывать дверь в их новое временное пристанище было волнительно, но ещё волнительнее было с порога наткнуться на Эндрю, уставшего и измотанного. Он выразительно взглянул на щенка, но не решился спросить. Нейл тоже молчал, пересчитывал маленькие родинки на лице Миньярда и медленно вдыхал слабый горьковатый запах дыма.       — Какого хрена, Ребекка? — из мечтательной дымки Джостена вырвал громкий, слишком громкий для этой ночи, голос Кевина, спускающегося с лестницы.       — Надо поговорить, — решительно заявила Хэтфорд и, оставив сумку на полу и ключи в пиалочке на комоде, вышла обратно на улицу. Кевин пару секунд сердито хмурился и дышал так часто и глубоко, что его ноздри забавно раздувались. Джостен маякнул его, призывая поторопиться, и Дэй наконец вышел из дома, хлопнув дверью.       Нейл опустил щенка на пол, и тот принялся обнюхивать новую территорию. Он вновь посмотрел на Эндрю и что-то в его взгляде изменилось. Перемена могла показаться невидимой, но Джостен успел научиться понимать, когда в тёмных глазах поселялась тень недовольства. Опустив голову, Джостен вспомнил, что на нём сверху был один лишь пиджак.       — Оставим объяснения на завтра? — предложил Нейл и запахнул кричащую красную ткань. Миньярд хмыкнул и кивнул, уходя вглубь дома. Он не просил следовать за ним, но Нейл всё равно пошёл.       Кухня по размерам была лишь немногим больше кухни в Колумбии, в ней не было ничего примечательного, кроме стоящих на столе бумажных стаканчиков. Миньярд без лишних слов подтолкнул один Нейлу и открыл окно, чтобы после вытащить из кармана пачку сигарет.       — Не хочу. — ответил Джостен на немое предложение, обнимая ладонями стакан остывшего кофе. Щёлкнула зажигалка, Эндрю затянулся и выдохнул дым на улицу, не сводя взгляда с лица Нейла. Тот неотрывно смотрел в ответ и улыбался мягко. — Щенка зовут Афар. Он наш до тех пор, пока всё не закончится.       Эндрю кивнул, не нарушая своего молчания, и стряхнул пепел в окно. Он выглядел чуть более тревожным, чем обычно, его пальцы подрагивали каждый раз, как подносили сигарету к губам, а глаза скакали по чертам лица Джостена, не проверяя на ранения, нет, но будто в очередной раз запоминая их. Он будто собирался что-то сказать, но каждый раз затыкал себя нервной затяжкой. Нейл не выпытывал, только предложил в один момент свою ладонь, и Миньярд, с секунду подумав, вложил в неё свою. И одно касание сказало больше слов.

Они ужасно скучали друг по другу…