Душитель: по следам Молоха

      В Хогвартсе каждый праздник, будь то Святочный бал, встреча Хэллоуина или всего-навсего церемония распределения, что проводится ежегодно, отличается великолепием и какой-то особой атмосферой, царящей вокруг. До чего же удивительно, когда на расстоянии вытянутой руки неожиданно для всех взрывается праздничная хлопушка, осыпая восторженных учеников мишурой! Или, скажем, парящая в воздухе тыква: для кого-то очень странное зрелище, порождающее ужас. Для волшебников, приученных ко всему, в том числе и сохранять лицо в любой ситуации - привычке, достойной уважения, - милое украшение, вызывающее радостную улыбку на лице. Да и в обычные дни может произойти столько сюрпризов - чего только стоит полтергейст Пивз, готовый устроить очередную каверзу наивным студентам! Или призрак - как будто тень, вылетевшая из стены... В отличие от озорного Пивза, они не горят желанием испугать гостей, и все-таки те разбегаются в разные стороны. То же самое происходит, когда с тобой ни с того ни с сего вдруг заговаривает портрет, запечатлевший неизвестного для маглов волшебника! Одни сразу трясутся на месте и стучат зубами, а те, кому не в диковинку созерцать подобное зрелище, беззлобно посмеиваются, стоя в сторонке. Прекрасная половина же более впечатлительна: школьницы визжат от страха - искренне или притворно, а кое-кто и лишается чувств. Впрочем, некоторым такое поведение кажется диким: иные все же не скрывают своей неприязни, а потому зубоскалят, отпугивая новичков. Справедливости ради отметим, что подобных злодеев в Хогвартсе немного - их легко можно пересчитать, используя пальцы одной руки. И конечно же, двух четверокурсников, восседающих за столом Когтеврана - факультета, студенты которого испокон веков славились не только любовью к знаниям, но и остроумием, - никак нельзя причислить к таковым. Они лишь хихикают над вновь прибывшими в Большой зал первокурсниками - одни детишки выглядят бойкими и заглушают охватившую их робость громкими разговорами, сопровождающиеся не менее громким смехом, а другие и не пытаются скрыть собственного страха перед незнакомым для них местом.       - Бог ты мой, как же все-таки забавно смотреть на этих новичков! - восклицает один из них - коренастый, с лицом, усеянным веснушками. Сдвинув набок студенческую шапочку и взъерошив кудрявые темные волосы, которые тут же устремляются обратно, весельчак обращается к своему соседу. - А вы как считаете, мистер Дэр?       - Абсолютно согласен с вами, мистер Кей. Первогодки, как правило, весьма милы и по-детски непосредственны, что придает им особое очарование, - снисходительно бросает ему светловолосый долговязый приятель; более смешливый по натуре, нежели его собеседник, он изо всех сил старается сохранить серьезный вид, что удается ему с большим трудом. В конце концов, оставив попытки, он смеется - громко и задорно, так, что в итоге сотрясается весь стол. Диалог баловников достигает и ушей старосты; кое-как справившись с припадком гомерического хохота, он выдавливает из себя:       - Напоминаю, что три года назад вы выглядели приблизительно так же. Я еще думал, что это за невинные детки пришли к нам?       Замечание тут же оценили по достоинству: в старосту, посмевшего раскрыть рот и произнести фразу, ставящую под сомнение доблесть неразлучной пары друзей, отправляется булочка с джемом, сотворенная прямо из воздуха. Ловкий пятикурсник ловит ее на лету и бросает обратно, не раздумывая. Между когтевранцами тут же завязывается потасовка, которую прерывает бдительная профессор Макгонагалл.       - Какой пример вы подаете нашим гостям, мистер Кейвенс, - грозно выговаривает она кудрявому студенту. - Будь вы на моем факультете, я бы вас немедленно отчислила.       - Всего-то один маленький пирожок, профессор, - смиренно тянет четверокурсник. - А что касается дурных манер... Уверен, наши миленькие первокурсники рано или поздно их переймут. - Он подмигивает своему другу, не стесняясь пристального взгляда. Понимая, что не в силах сладить с развеселившимися учениками, профессор Макгонагалл, наградив ребят строгим взглядом, возвращается к притихшим первокурсникам со словами:       - Прошу прощения за небольшую задержку. - Она бережно водружает на табуретку старую залатанную шляпу, на которую тут же переходит всеобщее внимание. Даже шалуны-когтевранцы замолкают, одергивая синие форменные галстуки. Впрочем, молчание их длится недолго: озорники вовсе не нуждаются в особом поводе для возобновления разговора. Кейвенс полусерьезно замечает:       - Хорошо бы к нас зачислили хоть одну красотку. А то все эти однообразные личики, украшенные очками, как-то приелись...       - Я все слышала, - обрывает его невысокая девочка с копной каштановых кудрей: надвинув вышеупомянутые очки на нос и заправив волосы за уши, она обиженно вытаскивает книгу, с которой не расстается даже на церемонии.       - Да я же пошутил, Аннет, - Кейвенс подсаживается к ней ближе и неловко обнимает: руку, наброшенная на плечо, тут же перехватывает ладонь его подруги, а раскрытая книга летит на пол, позабытая всеми...       - Прекрати! Ты ведь знаешь, как я боюсь щекотки! - пыхтит четверокурсник, шутливо отбиваясь: он недоволен, что его так легко одурачили.       - Тихо! - шипит староста на парочку. - Благодаря вам я могу пропустить все самое интересное: младший брат Аннет Рэдвуд...       - Блэк, Сириус! - зачитывает Макгонагалл. Из шеренги невозмутимо выходит высокий первокурсник; он двигается нарочито медленно и плавно ("Как будто репетировал свой выход!" - ухмыляется когтевранец). Перед тем, как Шляпа опускается ему на голову, он задирает руку и слегка перебирает пальцами, ловко убирая в стороны длинные черные локоны.       - Ишь ты, заботится о прическе, - фыркает Кейвенс. - Ну, этот точно слизеринцем будет.       - Как бы не так...       - Я точно тебе говорю. Если из рода Блэков - считай, отправляется на съедение змеям. Видишь, там его кузина сидит рядом со старостой.       За столом, покрытым изумрудной скатертью, заметно оживляются: блондинка с капризным выражением лица глядит на Блэка как завороженная, предвкушая встречу. Губы ее сами собой растягиваются в улыбке, и она слегка отодвигается, освобождая место для двоюродного брата...       - Гриффиндор! - голосит Шляпа. Новобранец, не забыв как следует взъерошить волосы, издевательски машет ручкой своей родственнице. При этом его губы разжимаются, как будто новоиспеченный первокурсник что-то произносит. Слизеринка, умеющая читать по губам, отлично разбирает слова: "Рад был повидать тебя, Цисса. Как-нибудь увидимся!" - и, обиженная, отворачивается в противоположную сторону.       Церемония идет своим чередом, лишь изредка прерываемая тихими комментариями - приятели, охваченные азартом, шепчут, стараясь перебить друг друга:       - Девчонка что надо! Спорим, она будет у нас!       - Глупости: за версту видно, что она не слишком похожа на будущую когтевранку, хоть и симпатичная. Скорее всего, в Пуффендуй отправят.       - К нам, растопчи меня гиппогриф! - Стоит на своем упрямец. - А если это не так, то, клянусь своим добрым именем, я съем свой галстук.       Впрочем, оба четверокурсника сникают: Шляпа, едва опустившись на голову студентке по имени Лили Эванс, мгновенно определяет ее в Гриффиндор.       - Дэррингтон, вы предпочитаете сырые галстуки? - ехидничает староста. - Или же запеченные в собственном соку?       Притихший ученик морщится и картинно хватается за левый бок, как будто испытывает невыносимую боль.       - Вот досада! Я запамятовал о собственной аллергии на ткань!       Весь стол накрывает волной смеха.       За расшалившимися когтевранцами снисходительно наблюдает директор, узнать которого не составляет труда благодаря его величественному внешнему виду: солидная серебристая борода, блестящая в невидимых лучах, и причудливая мантия с золоченой вышивкой, напоминающая одеяние монарха, - он терпеливо ожидает, пока ребята занимают свои места и распределение подойдет к концу.       - Лефорт, Ариана!       - Слизерин! - Ученики за зеленым столом оглушительно хлопают в ладоши.       - Как жаль, - бормочет раздосадованный Дэррингтон. - Будь она не слизеринкой, я бы за ней приударил...       - Люпин, Ремус!       - Гриффиндор! - Вновь восклицает распределяющая Шляпа...       Чуть пошатываясь, к Шляпе бредет обреченный паренек, откликнувшийся на Питера Петтигрю. Дэррингтон, который вернулся в привычное ему расположение духа, фыркает: "Пуффендуй!"       Проходит минута... Две, три, а волшебная Шляпа все молчит. Уставший от томительного ожидания Кейвенс молит ее:       - Ну давай, разбирайся с ним поскорее, а то я умираю от голода...       - Дэррингтон может угостить тебя галстуком, - шепчет Аннет: она выжидала подходящего момента, чтобы повторить полюбившуюся шутку старосты.       Ко всеобщему удивлению, и в этот раз Шляпа отправляет очередного студента в Гриффиндор. Новичок неловко встает с табурета на трясущихся ногах...       - Что она находит в таких странных типах? - недоуменно вопрошает Кейвенс и тут же умолкает: к их столу присоединяется Теодор Рэдвуд, наконец-то распределенный в Когтевран. Все-таки им было несправедливо жаловаться на отсутствие новичков: помимо Теодора к ним присоединились также Анжелика Брэгг, Джастин Лейк и Лиана Макгуайр.       Шеренга, состоящая из новобранцев, ожидающих своей участи, постепенно редеет: большая часть первокурсников благополучно заняла свои места среди старших, оставляя позади собственные страхи. Теперь же осталось лишь несколько новичков, что терпеливо топтались на месте.       - Снейп, Северус!       С едва уловимым вздохом появляется первокурсник, разительно отличавшийся от других. Сальные волосы, цвет которых было трудно определить с первого взгляда, закрывали хмурое лицо; поношенную мантию украшали многочисленные швы и заплаты - этот ребенок явно не был радостью родителей. Со всех сторон раздаются возгласы, хихиканье и даже свист - а мальчик, будто не слыша насмешек, понуро бредет, перебирая ногами в разбитых ботинках, прямо к табурету, к распределяющей Шляпе. Он устало садится, нахлобучив ее на голову - так, что широкие поля Шляпы полностью закрывают его лицо, и ждет вынесения вердикта.

POV Северуса Снейпа

       "Кто он, как попал сюда? Быть может, это чья-то ошибка или шутка?" - наверняка думают в этот момент старшекурсники, без всякого стеснения оглядывающие меня. А вот о моих мыслях не догадывается ровным счетом никто: я с раннего детства умел скрывать лишние эмоции от посторонних глаз. Сейчас же мне хотелось двух простых вещей: роскошного ужина, о котором не поговаривал только ленивый... Удивительно, все эти сытые ухоженные ребята, в компании которых я пребываю вот уже несколько часов - сыновья и дочери людей, живущих в достатке - не догадываются, как дорог обыкновенный кусок хлеба! Мы же с матерью - бедной женщиной, что постоянно нуждается в средствах - прекрасно понимаем его цену... Второй же вещью, о которой я тайно грезил, было воссоединение с Лили Эванс - той самой девочкой, которая перешла на Гриффиндор всего несколько минут тому назад. Она единственная не отвернулась от маленького оборванца, предложив место рядом в купе и тем самым подарив мне радость общения; быть может, дело в том, что мы были знакомы с нею?.. Теперь же нас разделяла огромная пропасть в виде двух столов: я-то, в отличие от однокашников, твердо знаю, куда именно распределит меня Шляпа - такая же поношенная, как моя неумело заштопанная мантия (мама все собиралась ее подправить, однако никак не находила времени: впрочем, обвинять ее в этом нельзя). Меня ждет Слизерин - когда-то в нем обучалась и мать, Эйлин Принц, а значит, и сын пойдет по ее стопам. К сожалению, это делает невозможным нашу дальнейшую нежную дружбу с Лили: как известно, эти факультеты враждовали с незапамятных времен; что же изменилось за жалкие десятки лет? А Лили, пожалевшая меня, будет сиять в Гриффиндоре - как яркая манящая звездочка, до которой нет смысла тянуться; если же случится чудо и она, далекая и прекрасная, спустившись с неба, упадет в руки, то непременно обожжет их...       Шляпа, забавно нахмурив некоторое подобие глаз, вопрошает меня - голос ее тих, как шелест осенних листьев, поэтому слышать его могу только я:       - Юноша, какие-либо предпочтения?       "Куда там! Все мое желание - обед..."       - Ты, видно, лукавишь. - Проницательной Шляпе можно лишь позавидовать: она угадывала все мысли точнее всякого легилимента. - Посмотри вокруг: сколько учеников, столько же и характеров. И каждый из них выбрал свою стезю... Чем же ты хуже других, в таком случае? Давай же, скажи правду - ведь от меня ничего не скроешь!       "Ну ладно: хочу быть ближе к Лили. Той, которая..."       - Дорогой, ты склонен судить о книге по ее обложке: если она потрепана, то, по-видимому, не стоит брать ее в руки, - ехидничает Шляпа. - Но старость вовсе не означает отсутствие памяти: как бы то ни было, я вполне могу запомнить еще тысячи студентов! ГРИФФИНДОР! - громко произносит она. И тихо добавляет мне, оцепенело устремившему взгляд в пустоту, - Ты еще скажешь мне спасибо...       "Да-да... Спа... спасибо" - шепчу я про себя, не веря счастью. Сняв Шляпу и заботливо устроив ее на табурете, я шагаю к столу Гриффиндора.       Последняя троица, испуганно зажмурившись, обретает новый дом: Даниэлла Стивенсон отправляется в Пуффендуй, Сюзанна Уилкс - в Когтевран, а Лиам Зинс - в Слизерин. Когда последний, сопя, наконец, кое-как втискивается за стол, устроившись рядом со старостой и заполнив все свободное пространство, Альбус Дамблдор повелительно взмахивает рукой, и все замолкают, послушно уставившись на него. Директор медленно поднимается со своего места, демонстрируя удивительную для своего возраста легкость в движениях - его жесты еще изящнее, чем у напыщенного Сириуса Блэка - и громоподобно изрекает:       - Пожалуй, самое время произнести вступительное слово... Но это мы сделаем позже.       - Не томите, профессор! - вопит какой-то когтевранец. Директор поддерживает игру неугомонного подростка: лихо подмигнув ему, он продолжает:       - В таком случае... да начнется пир!       Золотые тарелки мгновенно наполняются разнообразной пищей: горячие наваристые бульоны и жаркое, овощные и фруктовые салаты, закуски и десерты, кажется, со всех уголков мира - такого обилия еды до сих пор не видел ни один, даже самый искушенный первокурсник: чего говорить о таком, как я? А вот и хлеб: закатав правый рукав мантии так, чтобы никто не увидел затертых краев и ниток, свисающих косой бахромой, я беру его в руки. Если положить сверху пару ломтей сыра, выйдет отличный бутерброд. Впрочем, отчего же я так скромен, словно бедняк, случайно оказавшийся на царском пиру? Можно немного расслабиться и набрать всего понемногу. Пожалуй, так и сделаем...        Джеймс Поттер - самый яркий из новобранцев, присоединившихся к команде Гриффиндора - радостно потирает руки и приступает к еде, не удосужившись вытирать пятна, что появились на мантии.       - Ну ты и дикарь, - беззлобно улыбается ему сидящий рядом Сириус Блэк. - А почему бы и нет? Моя чудесная кузина все равно за другим столом. - Оправдывается он, заговорщицки хихикая, и двое гриффиндорцев довольно причмокивают, набив рты. Я медленно поворачиваюсь в сторону, желая увидеть, как отреагирует Нарцисса на подобное пиршество: о брезгливости этой студентки ходят легенды, давным-давно покинувшие пределы школы.       - Фи, Сириус! - Должно быть, цедит сквозь зубы его белокурая родственница-слизеринка, откладывая вилку: вопреки словам Блэка, она следит за ним еще более внимательно. - Он никогда не отличался изяществом манер, - поясняет она старосте, Люциусу Малфою: лицо его приобрело самое брезгливое выражение, сравнявшись по цвету с галстуком. Впрочем, эта сцена мало заботит Сириуса: по-прежнему сияя от счастья, тот совершенно не смотрит на Нарциссу и, тем паче, на стол Слизерина, где зеленеет Малфой, а быстро поглощает содержимое своей тарелки. В одной его руке зажата куриная ножка исполинских размеров, в другой - бокал, доверху наполненный тыквенным соком. Он как будто случайно задевает плечом своего соседа справа, Ремуса Люпина - гриффиндорец снисходительно улыбается, демонстрируя полнейшие спокойствие, и, в свою очередь, будит Питера: по-видимому, он тихонько наступает ногой на ботинок безмятежно сидящего приятеля, отчего тот сразу приходит в себя.       - Я что-то пропустил? - обеспокоенно бормочет он: даже я заметил, что из всей четверки друзей Петтигрю - самый рассеянный.       Джеймс поднимает кубок вверх и раскрывает рот, как будто желает произнести тост.       - За знакомство и начавшуюся дружбу! - Четверо приятелей резво вскакивают из-за стола, сдвигая вместе бокалы и кубки. А мне, занявшему место поблизости, остается лишь смотреть на них с легкой завистью. Внимательная Лили заметила смятение, и оттого смело вступает в разговор с четверкой, чтобы слегка подбодрить своего оробевшего знакомого.       - Завтра утром урок зельеварения. Было бы неплохо, если Северус расскажет нам немного...       - Не дрейфь, крошка! Мы, чистокровные волшебники, отлично разбираемся в зельях. - Хихикает Джеймс; почему-то он внушает мне отвращение: самоуверенным ли видом, небрежными ли речами? - И ты, как там тебя, Нюниус, тоже...       Отвратительным прозвищем этот тип наградил меня еще в поезде. Благодаря его стараниям ужасная кличка рискует приклеиться ко мне на все время обучения - уж он-то будет счастлив.       Лили резко встает и безжалостно толкает нахала под локоть:       - Чистокровные, говоришь? Я, например, родилась в семье маглов и совершенно не стесняюсь этого. - Выпалив это на одном дыхании, она спрашивает как бы невзначай:       - А кто твои родители, Северус? Мама-волшебница, я знаю... А отец?       Я молчу, судорожно дыша. А что можно сказать о гнусном типе, давным-давно утратившем человеческий облик? Признаться, что он частенько колотит Эйлин? Когда же я вступаюсь за маму, то достается и мне тоже... Странно: каких-нибудь пару лет назад я наивно считал, будто мой настоящий отец однажды придет и заберет меня. Я часами преданно сидел у окна, выжидая: вот сейчас появится он, мой папа, и увезет меня с собой далеко-далеко... Позже я осознал, что это - несбыточная мечта...       - Он? Да самый обычный, - в конце концов говорю я, удивившись своей наглости. Не иначе, так на меня действует Поттер и его мерзкая, чуть снисходительная улыбочка. - Он... работает в Министерстве Магии!       Что я несу? Монстр, которого мне следует именовать отцом, не имеет отношения к магии вообще: когда он узнал, что его отпрыск - чародей, то сломал пополам мою волшебную палочку, только что купленную мамой! Денег для приобретения новой не было, и оттого я позаимствовал материнскую палочку. Теперь пожинаю плоды, выращенные на дереве злобы: она не всегда слушается своего нового хозяина. В частности, хозяйственные заклинания давались мне с трудом, когда я испытывал ее...       Ремус прерывает горестные раздумья:       - Да ладно, не хочет человек рассказывать о своих родителях, и не нужно. - Он произносит нарочито небрежно, но в грустных усталых глазах, затуманенной легкой дымкой, читается искреннее сожаление - удивительно! В любом случае, я благодарен ему за то, что остановил меня вовремя. Тишина, заполнившая область вокруг стола, разрывается от голоса директора, как тонкая нить; одновременно с нею лопается и вся острота, завершив мои старания сплести паутину лжи.       - Напоминаю вам о правилах, - вещает Дамблдор величественным тоном, - особое внимание обращаю на парк: ради вашей безопасности в этом году мы высадили Гремучую иву, приближаться к которой строго запрещено... Также по-прежнему не разрешается посещать Запретный лес лицам без ведома преподавателей. Любое колдовство во внеурочное время будет строго караться...       В подтверждение сказанного из-за угла высовывается крайне неприятный старик; злорадно осклабившись, он потрясает заржавевшими кандалами, тем самым показывая, что ждет нарушителей.       - Итак, перейдем к более приятной части! - Лицо Дамблдора снова озарила добродушная улыбка, а белоснежная борода засверкала еще ярче. - Исполним гимн нашей школы!       ...После нестройного пения, больше напоминавшего какофонию без намека на порядок, старосты проводят новичков в факультетские гостиные. Сразу же за старостой шагают в ногу Поттер и Блэк; за ними, как покорная собачка, покорно семенит Питер Петтигрю. Замыкает шествие Римус Люпин, к которому я теперь испытываю нечто вроде признательности. Рыжеволосая головка Лили, подобно всполохам огня, мелькает неподалеку.       Минуя портрет Полной Дамы, бдительно охраняющей покой, мы разделяемся по спальням. Неразлучная четверка живо располагается, занимая полюбившиеся кровати, и очень скоро раздается дружное посапывание; мне же достается место у самого окна. Что ж, совсем неплохо для начала: я так устал, что готов уснуть прямо на ногах! В тот же миг сонливость, охватившая было меня, пропадает, будто улетая куда-то в окно; голова начинает кружиться от сильного жара, а руки, наоборот, сковывает ледяной холод - скверный знак!.. Чтобы не навредить другим, следует удалиться куда-то, где никто не найдет новичка. По счастью, в Хогвартсе множество тайников, где можно благополучно схорониться.       ...Спрятавшись в крохотной каморке и затворив за собой дверь, я на всякий случай подпираю ее спинкой стула и перевожу дух: кажется, никто не заметил. Взгляд сам собой падает на тень - она становится все длиннее, меняя привычную человеческую форму, и приобретает пугающие очертания. Неведомый голос - негромкий и вместе с тем глубокий, словно идущий из-под каменного пола, произносит:       - Молох пришел за тобою...