Душитель: по следам Молоха

«Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.» Григорий Печорин, «Герой нашего времени»

      - В жизни не встречал большего глупца! - Восклицает неведомый голос, холодный и властный. - Кто просил нападать на мальчишку, да еще и в стенах Хогвартса?!       - Это была вынужденная мера, он мог увидеть что-то, не предназначенное для его глаз...       - Запомни, идиот: применяя грубую силу, невозможно добиться высоких целей; Здесь нужно действовать хитрее, изворачиваясь! Но лучший способ - отнюдь не уничтожение. К чему убивать противника, если можешь его подчинить? Войти в доверие, превратить в послушного раба, выполняющую любой твой приказ, и лишь тогда нанести решающий удар его же руками. Удар этот будет куда более внушителен, нежели при устранении одного волшебника... Но не буду внушать тебе простые истины...       - Я докажу вам свою преданность, милорд, - раболепно шепчет прислужник, - поверьте, однажды вы будете довольны мной...       - Круцио! - Раздается звук упавшего тела: раб извивается, корчась от невыносимой боли.

POV Северуса Снейпа

      Нет ничего более скучного, чем разбирать подарки в день своего рождения, зная, что впереди тебя ждет лишь хмурое утро, лишенное радости. Впрочем, таким же будет и день, и вечер - серыми и унылыми, будто осенние тучи, затянувшие когда-то безоблачное небо. Так продолжается из года в год на протяжении тринадцати лет; так же будет и в течение всей жизни юбиляра. И даже пребывание в Хогвартсе не может внести и капли изменений в мое существование.       Полно предаваться унынию, Северус, кого ты пытаешься обмануть? Ведь кое-что все же слегка изменилось в лучшую сторону: к примеру, очередная статья о твоем зелье, вышедшая накануне и сулившая щедрое вознаграждение - что может быть приятнее! Или именинный торт, подаренный Лили на следующее утро - признайся, друг, ведь он был для тебя дороже любого сюрприза, вероятно, из-за трогательно-смущенной улыбки дарительницы и пары ласковых слов, прозвучавших в ее устах как самая прекрасная музыка. Правда, когда очаровательная мисс Эванс исчезла, вместе с нею испарилось и то прелестное чувство, оставив на трепещущем от былого восторга сердце глубокую рану. Стыдно признаться, но до посещения школы никто не дарил мне презентов в день рождения, и даже мама, приготовив традиционный пирог, быстро вручала его имениннику - безо всяких поздравлений и пожеланий, свойственных в такие дни. Позже все заканчивалось: в дом заявлялся монстр, которого мне следовало называть отцом, и награждал побоями. И я, сжавшись от боли - сильной, но на удивление привычной - забивался в угол, торопливо проглатывая слегка зачерствевший кусок пирога вместе с солеными слезами и шепотом благодаря маму за эти счастливые минуты...       Вот в окно влетает сова - у нас не хватало средств на покупку собственной, оттого мы с матерью пользуемся школьными. В лапах у птицы зажат сверток, в котором, я уверен, еще один номер "Вестника" с публикацией и вложенным письмом от редакции. Ученая сова бросает вниз крошечную посылку, та падает и приземляется точно в руки. Спасибо тебе за труд, милая; обещаю, вечером тебя непременно будет ждать награда в виде излюбленного угощения!       Рядом расположился вышеупомянутый торт - хоть и ожидаемый, но по-прежнему желанный дар от Лили. Сегодня он еще лучше, нежели в прошлый раз: единственная подруга, по-видимому, достигла большего опыта в своем мастерстве, и нынешнее кулинарное чудо оказывается украшенным затейливыми цветами, оживающими прямо на глазах у удивленного наблюдателя. Великолепия добавляет и выполненная аккуратным почерком надпись, гласящая: "С Днем рождения, Сев!", и я не могу удержаться от улыбки: и в этот раз она не забыла о своем приятеле. Да, я готов искупить свой долг, сделав приятный подарок и в твой день рождения, Лили. Кажется, ты в восторге от малинового джема... По сердцу разбегается сладкая истома, вокруг слышится щебет счастливых птиц, а воздух наполняется пьянящим ароматом весенних роз - должно быть, именно так пахнет Амортенция, сильнейшее любовное зелье.       Но радость оказывается недолговечной: неожиданно на стол падает еще одно послание, в мгновение ока разрушив трепетную атмосферу счастья. Что же, спасибо и за эти мимолетные секунды, прекрасные своим кратким очарованием; разочарованно вздохнув, я разворачиваю конверт с письмом. Оказывается, это весть от матери. Следует прочесть ее внимательно: она не так часто балует меня письмами. Может быть, слух о моем таланте зельевара дошел и до нашего городка, и мама спешит поздравить сына?       Но в нем нет поздравлений или слов благодарности; напротив, все письмо - словно завуалированный крик о помощи:       "Поздравляем нашего сына с тринадцатым Днем рождения. Желаем крепкого здоровья и высоких отметок, новых знакомств и бесценного опыта.       P. S. Будем рады даже самому крохотному известию. С нетерпением ждем его, как и твоего приезда. По возвращении домой тебя ждет сюрприз. Трудно сказать, будет ли он настолько же хорошим для тебя, как и для нас."       Я замечаю, что письмо составлено одной мамой; думаю, отцу и не пришла бы в голову интересоваться сыном, и тем более, отправить известие в школу. Он просто рассмеялся бы, узнав о почтовых совах, летающих прямиком до Хогвартса. Но что за новость ожидает меня?..       Погрузившись в раздумья, я и не заметил, как к столу приблизилась профессор Макгонагалл - она всякий раз появляется неожиданно, словно вырастая из-под земли и тем самым пугая впечатлительных особ. Впрочем, я не из их числа; поэтому остаюсь спокойным и сейчас, когда строгая леди намеревается заговорить со мною.       - Мистер Снейп, - голос ее звучит твердо, как всегда, но в нем слышатся тревожные нотки, а в глазах мелькает легкая тень беспокойства, - профессор Слизнорт желает поговорить с вами.       Не дожидаясь моего ответа, женщина разворачивается на каблуках и удаляется. Я же, озадаченный не столько ее поведением, сколько удивительной новостью, подчиняюсь. По пути в кабинет профессора зельеварения я продолжаю раздумывать, зачем ему понадобился гриффиндорец-второкурсник.       При виде меня мистер Слизнорт сияет; нельзя сказать наверняка, насколько он искренен, ведь улыбка профессора может означать как добрые намерения, так и скрытое лукавство.       - О, приятно видеть вас, Снейп. Впрочем, как и всегда. Прошу, располагайтесь поудобнее, - он указывает на пустующие кресла рядом, - нам предстоит разговор, и могу предположить, что он затянется не на один час...       Любопытство, терзающее меня, не ускользает от бдительного профессора; он добродушно смеется, отвечая на немой вопрос:       - Разговор этот мирный, так что можете быть спокойны; как вы знаете, мне, декану Слизерина, трудно упрекнуть вас в чем-либо. Итак, мистер Снейп... хотя вы не станете возражать, если я буду называть вас по имени, словно доброго приятеля? - Заметив утвердительный кивок, сэр Слизнорт прямо-таки светится от счастья: если бы он был лампадой, то мог бы запросто осветить весь замок со всеми его подземельями и тайными коридорами. - Итак, Северус... Вы знаете о лекарствах против ликантропии?       Неожиданный вопрос удивляет, заставив меня слегка покраснеть. Я переспрашиваю:       - От ликантропии? Как вы знаете, эта крайне редкая болезнь неизлечима; однако же существует ряд способов, весьма действенных, позволяющих на время забывать о подобной неприятности. Сейчас наиболее эффективными считаются магические составы, в частности, волчье противоядие, сравнительно недавно изобретенное Дамоклом Белби. Но, сэр, разрешите поинтересоваться, для чего вам это средство?       - Мой мальчик, вижу, вы не болтливы, - снисходительно поясняет Слизнорт, - как бы то ни было, данная проблема в наше время освящена не столь глубоко, как хотелось бы, а потому заслуживает отдельной беседы с юным талантом. На самом деле мне не дает покоя мысль проверить его практическое действие, для чего может потребоваться не одна порция этого любопытного зелья. Я могу попросить: изготовьте пару-тройку флаконов сего замечательного средства, если это вас не затруднит. Быть может, вы удивлены, отчего опытный преподаватель обращается с подобной просьбой к ученику? - Уловив еще один кивок, он продолжает. И вновь в его словах звучит неприкрытая лесть:       - Тогда постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Глядя на вас, я вижу не второкурсника, но искусного мастера в зельеварении, которому нет равных, и вполне возможно, будущего коллегу. Так что вновь обращаюсь к вам, на этот раз как к зельевару. Понимаю, вас интересует возможность создавать нечто новое, а проверенные составы, вероятно, скучны для пытливого ума. Если же простой словесной благодарности вам будет недостаточно, я готов возместить ее материально; поверьте, я располагаю некоторыми средствами...       - Что вы, сэр, - смущаюсь я, - могу помочь вам! - На этот раз я позволяю себе немного фальши: возможно, когда-нибудь профессор, доверившись мне, расскажет подлинную правду?       - В таком случае желаю вам приятной работы с ним... и, разумеется, надеюсь на положительный результат! - Слегка поклонившись, Слизнорт одними глазами указывает на дверь. Покидая его чертоги, я спиной ощущаю изучающий взгляд профессора.       Приготовление чудодейственного средства я знаю наизусть, так что приступить к работе можно прямо сейчас - к чему откладывать дела в долгий ящик? К тому же в последнее время вокруг меня появилось слишком много загадок, чего я никогда не любил, а нынче это вызывает лишь молчаливую злобу. Есть прекрасный способ избавиться от этого малоприятного чувства: я отправляюсь в кабинет, любезно предоставленный мистером Слизнортом, дав волю мыслям о будущем зелье.       ...Два месяца спустя работа завершена; профессор выглядит довольным, поглядывая на заполненные доверху колбы.       - Результат превзошел мои самые смелые ожидания! Без прикрас могу заявить: у вас талант, дарованный самим небом, Северус; разрешите забрать их? - Взмахивая палочкой, он ловко притягивает пузырьки к себе. Вскоре его окружает дюжина стеклянных пробирок, плавающих в воздухе, как легкие пушинки.       - Работа и в самом деле увлекла меня, сэр, - скромно отвечаю я.       - Думаю... вы все-таки рассчитываете на вознаграждение? - Слизнорт лукаво подмигивает. - Держите, друг мой, вы это заслужили. - У моих ног возникает горсть галлеонов; я стремительно подбираю их. Когда последняя монета опускается в недра сумки, я улыбаюсь - на этот раз нисколько не притворяясь. - Будьте уверены, это настоящее золото, и однажды оно сослужит вам хорошую службу.       - Благодарю вас. - Распрощавшись с ним, я закрываю дверь, оступаюсь - виной всему стоптанный каблук ботинка - и нечаянно задеваю ее сумкой. Приятная тяжесть сопровождается звоном монет внутри - это голос маленьких золотых медалей, заработанных честным трудом; этой песне радости вторит мое собственное сердце.       Вернувшись в гостиную, я, торопливо сбросив драгоценную ношу, прячу ее содержимое в огромный чемодан: пусть все то, что произошло сейчас, останется тайной для окружающих! Захлопнув тяжелую крышку, я набираю воздуха в легкие и медленно выдыхаю: он кажется сладким, словно мед. Наслаждаясь им, я верю: этот вкус победы останется в моей памяти надолго, ничем не омраченный.       - Рад твоему возвращению, Нюн... то есть, Северус, - медленный голос, сопровождаемый издевательской усмешкой, врывается в мое сознание, вытесняя из памяти грезы о полученной награде. Замечательно, что я успел спрятать ее вовремя, ведь Поттер, появившийся сейчас на пороге, раструбил бы о ней на всех углах. - Сегодня чудесный денек, не правда ли?       "Да, Джеймс, до самого твоего появления здесь" - мигом созревший ядовитый ответ застывает на кончике языка, не успев вырваться на свободу, и пропадает, оставив кислый привкус во рту. Вероятно, он все же успел отразиться на моем лице, ибо Поттер, взглянув на собеседника, осекается на полуслове.       - Да. - сердито отвечаю я, поняв, что не в силах отделаться от назойливого однокурсника молчанием. - Весна, деревья, птицы и все прочее.       - Снейп, нельзя же быть таким мрачным! - "Нельзя быть таким настырным, врываясь в комнаты и отвлекая людей" - мысленно парирую я. Можно и не утруждать себя, произнося это вслух: глупец, каких поискать, все равно не поймет, сколько не растолковывай. - Я всего лишь хотел предложить небольшую работенку... в обмен на награду, конечно.       - Даже интересно, - сухое бормотание вырывается из меня, заставив его подпрыгнуть на месте, - чем вызвана такая доброжелательность...       - Чуть меньше года назад, - тараторит собеседник, молча проглотив изрядную долю сарказма, - ты рассказывал о неких исчезающих чернилах; это заинтересовало меня настолько, что я позабыл о многом... - "Особенно о своей глупой привычке величать однокурсника Нюниусом? В любом случае, это оказалось полезным для меня."       - Нынче мне в голову мне пришла любопытная идея; сейчас хотелось бы применить твой рецепт на практике, но, видишь ли, я запамятовал его...       "Или просто лень. Действительно, зачем делать все самому, когда можно, не причиняя вреда своей персоне, загрести жар чужими руками?"       - Как благородный волшебник, я готов заплатить любые деньги, хоть тысячу золотых галлеонов! - Интересно, откуда возникла острая необходимость в элементарном рецепте, который знаком даже магловским мальчишкам? Постараюсь выяснить это... Наружу вырываются непрошеные слова:       - Могу озвучить вполне конкретную сумму; поверь, она будет меньше названной. - Стоимость рецепта мне известна: она совпадает со стоимостью ботинок из драконьей кожи; в ином случае я бы промолчал, но нынешняя ситуация заставляет меня забыть о гордости, наступив ей на горло. Зная Поттера, не мешает выдвинуть еще одно условие. - Ингредиенты сообщу позже, после оплаты...       В тот момент, когда он протягивает мне горсть монет, в гостиную врывается Сириус Блэк: в моем личном списке самых неприятных учеников он занимает почетное второе место - на первом, безусловно, Поттер. Вошедший выглядит комично, стыдливо прикрываясь мантией, как будто скрывая от посторонних свою спину; еще более забавно выражение его лица, выражающее одновременно ярость и негодование. Если сравнивать Блэка с животным, то больше всего он напоминает капризного породистого пса, которому забыли предложить лишний кусок.       - Посмотри только, что со мной сделал этот мелкий шкодник! - не замечая меня, причитает тот, неловко поворачивается и сбрасывает мантию. Мне становится понятна причина его беспокойства: любой на его месте бы вел себя немного странно, узнав о появлении собачьего хвоста. И Блэк, по всей видимости, далеко не в восторге от подобной метаморфозы. - Проклятый Рег, клянусь, однажды я подвешу тебя за шкирку прямо на Гремучей иве!       Надо признать, хвостик и вправду очарователен: длинный, закрученный бубликом и покрытый черной шелковистой шерстью, он свободно развевается из стороны в сторону, позабыв о собственном владельце. Будто в противовес своему хозяину, что яростно скрипит зубами, грозно оскалившись.       Джеймс сочувственно качает головой, но гримаса, за которой он скрывает усмешку, выдает его.       - Я понимаю, дуэль с младшим братом была проиграна? - вопрошает лучший друг Блэка. Пострадавший, опустив хвост, грозит кулаком невидимому Регу, которому я мысленно желаю удачи.       - Только... отвернулся... а он... проклятие... прямо в спину... вот чертов слизеринец, Мерлин его разорви ... - яростно шипит Блэк. Тут его взор падает на меня, и рот, перекошенный от злобы, искажается еще больше.       - Ты! - выкрикивает он, выхватив волшебную палочку, явно намереваясь устранить случайного свидетеля. Так смешно наблюдать за глупым второкурсником, который размахивает палочкой, украшенной цветком лаванды... Я, впрочем, невозмутим как стена, а потому отвечаю:       - Будь спокоен, я промолчу об изменениях... между прочим, весьма незначительных. Три галлеона, и твой однокурсник будет нем как рыба!       - Неслыханная наглость... - ворчит наследник славного рода Блэков, надев на лицо пренебрежительную маску.       - В противном случае мне придется раскрыть рот, и весь Хогвартс узнает о твоем великолепном хвостике. Кстати, это наверняка удобно: можно заметать им следы, использовать в качестве третьей руки - вроде хобота у слона, ты не находишь? Любая собака была бы счастлива стать обладателем такого пушистого хвостика. Так и быть, два галлеона за молчание. - Однажды потребовав плату, трудно остановиться. - И один за контрзаклинание, избавляющее от хвоста.       С тяжелым сердцем Блэк расстается с тремя несчастными галлеонами - глядя на него, действительно можно поверить, будто для его семьи они составляют целое состояние! Однокурсник явно приготовился к самому худшему, обреченно заложив руки за спину и состроив горестную физиономию. Я резко взмахиваю палочкой, отчего Блэк становится прежним: роскошный угольно-черный хвост исчез. И его волшебная палочка претерпевает изменение, сбросив цветок на пол.       - Как жаль... - не без иронии замечаю я. - Он так подходил к твоей косматой гриве... На мой взгляд, к нему была бы уместна пара собачьих ушек.       - Можешь забрать их себе, - не остается в долгу зубоскал. При этом я замечаю, что голос его стал более мягок.       - Палочка также вернулась в свою первоначальную форму. Имей в виду, последнее - совершенно бесплатно. Что-то вроде акта милосердия с моей стороны.       - Очаровательно... - Цедит Блэк сквозь стиснутые зубы. - То, о чем ты говоришь, больше всего смахивает на вымогательство.       - Так-так-так! - выкрикивает Поттер, и мы оба невольно вздрагиваем. - Не хотелось бы отвлекать вас, но напоминаю: мне обещали невидимые чернила! Для тебя, Снейп, это же сущая мелочь, не так ли?       - Это проще простого. Нужно всего лишь... - В гостиной оказывается еще один ученик, на этот раз Петтигрю: его белобрысую взъерошенную голову трудно не узнать. Вслед за ним входит и Люпин, что не может не радовать: этот гриффиндорец прославился своим умением сглаживать любой конфликт. Если рядом топчется кто-то вроде Блэка, появление Люпина как нельзя кстати. К тому же с первого курса я испытываю нечто вроде благодарности к нему.       - Рад видеть вас, - добродушно улыбается последний, - мы не помешаем? - Получив одобрение Поттера, несомненного заводилы, он устраивается рядом с ним. Низкорослый Петтигрю, обиженно сопя, пытается сесть на подлокотник кресла.       - Итак, - невозмутимым тоном продолжаю я прерванную лекцию, - для исчезающих чернил нам потребуется флакончик йода и пара картофелин...       - Питер! - Блэк безжалостно пинает ногой неповоротливого однокашника. - А ну марш на кухню!       - Можно поступить и проще, применив Манящие чары, - роняет Люпин, чем вызывает мое нечаянное восхищение, которое я все же не показываю остальным.       Результат увенчался успехом - через пару минут все составляющие прилетели в гостиную, приземлившись на стол.       - Теперь надо извлечь из них крахмал...       Работа захватывает нас с головой, не оставив равнодушным даже Блэка, ранее зевающего при одном только слове "зелье". Подключаются все: и Петтигрю вскакивает со своего насиженного места, и Поттер, разведя огонь, нагревает полученный белый порошок... Я задумываюсь: происходящее вокруг больше всего напоминает идеальный урок зельеварения, где каждый ученик выполняет определенную работу. Или отлаженный механизм, в котором детали действуют сообща, повинуясь нажатию кнопок? Раньше я полагал, будто для приготовления составов можно легко обойтись лишь одним волшебником... Но в самом деле, почему нельзя работать в команде - так ведь намного быстрее? Даже я, прирожденный волк-одиночка, осознаю эту истину... Только Люпин ведет себя настороженно: уловив мой взгляд, он прикрывает рукавом мантии кровоточащий след на руке.       - Готово, - Поттер гордо водружает склянку с раствором в центр стола: сейчас он наверняка горд собой - не меньше, чем опытный зельевар, добившийся нужного результата после многолетних трудов. Я беру в руки кисть и окунаю ее в сосуд...       - Вам не кажется, - тихо осведомляется Люпин, - что сейчас мы вместе с Северусом действовали как старые друзья?       - Друзья?! Что за глупость пришла тебе в голову, Рем! - Поттер, конечно же, ни за что не соглашается с его мнением. - Настоящий бред: чтобы Нюниус был нашим другом...       Ему вторит и Блэк - как и всегда:       - Много чести - ходить в приятелях с таким ученым занудой!       Я прекращаю свое занятие, и кисть, удерживаемая дрожащей рукой, замирает в воздухе, оставив на девственно-чистом пергаменте следы. Торопливо завершив послание, я отбрасываю лист со словами:       - Теперь проявите надпись сами. Мне пора готовиться к астрономии. - Домашнее задание, переписанное на чистовик, мирно лежало, дожидаясь проверки профессора Синистры, но лучшего повода для того, чтобы покинуть опостылевшую компанию, не нашлось. Развернувшись на каблуках, я стремительно удаляюсь из комнат. И ты, Северус, поддался этой детской игре в шпионов? На что ты надеялся? Действительно, самая настоящая глупость. У меня никогда не было друзей, так зачем же обзаводиться ими сейчас?       У дверей я замечаю Лили - растерянную и испуганную.       - Пойдем составлять карту звезд. - И мы, взявшись за руки, шагаем прямиком в Астрономическую башню. Да, совсем не обязательно иметь приятелей, ведь у меня есть Лили; в отличие от Поттера и Блэка, она не кривит губы при моем появлении...       Тонкая рука касается моей ладони; приятельница, словно стыдясь своего опрометчивого поступка, закрывается прядями длинных волос. Тем не менее лицо становится пунцовым, как нежный лепесток розы. Лили нерешительно задерживает пальцы на моей руке:       - Сев, - шепчет она, - что бы ни случилось, мы останемся друзьями?       Милая Лили, как бы мне хотелось быть с тобою вечно... Но это было бы слишком опасно: кто знает, что может случиться, если страшное чудовище снова вырвется на волю! Нам следует отдалиться друг от друга - а мне отпустить тебя, как бы сильно я не сожалел.       - Друзьями? - переспрашиваю я, придав себе беззаботный вид. - Разумеется; мы всегда будем добрыми приятелями...       ...Леди Синистра осталась довольна составленной картой: приняв ее, она заявляет:       - Поистине образцовая работа. Многим следовало бы брать с вас пример... Итак, - обращается она к ученикам, - сегодня полнолуние, потому прошу вас отнестись со всей серьезностью к своему здоровью...       Люпин обреченно вздыхает, по привычке натягивая мантию на правое запястье, закрыв рубец. Я успеваю заметить, что след от раны похож на укус: неровный и грубый. Сегодня друг Поттера выглядит неважно: окруженные синими тенями глаза, еще более усталые, чем обычно, слипаются; руки, закрытые длинными рукавами, нервно перебирают мантию - словом, весь его внешний вид вызывает подозрение. Дождавшись окончания урока, он, отделившись от однокурсников, идет в направлении больничного крыла, набросив капюшон на голову. Я, раздираемый неизвестностью, следую за ним...       Он трижды стучит в дверь; изнутри тоже раздается негромкий стук, словно в ответ на неведомый сигнал. Я не ошибся: Люпин и в самом деле спешил к мадам Помфри. Вопрос: зачем же? Затаившись в углу и накинув на голову мантию, подобно однокурснику, я продолжаю следить, прищурившись и внимая каждому их слову.       - Оно готово; возьмите его, Ремус...       Целительница протягивает Люпину маленький пузырек, и я вздрагиваю. Еще бы, это ведь то самое средство от ликантропии, приготовленное мной! Как же я раньше не замечал этих подсказок: внезапно возникшие уродливые шрамы, необъяснимая усталость во время полнолуния, восторг при виде лекарства - все это наводит меня на страшную мысль, и я еле удерживаюсь, чтобы не воскликнуть во весь голос.       Тем временем мадам Помфри, увлекая за собой несчастного, выходит из больничного крыла - они идут так близко, что едва не задевают меня. По счастью, свидетель таинственной сцены так и остался невидимым для двух волшебников, и я, словно шпион, проскальзываю вслед за ними. Среди многочисленных деревьев, отбрасываемые лунным светом, колышутся две неровные тени; их обладатели, переговариваясь между собой, направляются прямиком к самому опасному дереву на территории замка - Гремучей иве. Отступив на несколько шагов, чтобы остаться незамеченным, я замираю от страха и любопытства: что же произойдет дальше?       Тем временем женщина - я узнаю ее по головному убору - смело останавливается напротив Ивы, и дерево, мгновение назад угрожающе раскачивая своими страшными ветвями, замирает, словно парализованное. Ветки, словно руки неизвестного чудовища, поднимаются, открывая проход под землей. Мадам Помфри наклоняется над учеником, словно указывая ему дальнейшие действия, и тот ныряет внутрь, завернув заветный флакончик в полу мантии.       Кляня себя за неуместное безрассудство, я, тем не менее, пробираюсь к тайному проходу, словно завороженный. Поравнявшись с целительницей, я, обернувшись змеей, отправляюсь в открывшийся лаз, вновь стремясь догнать Люпина. Женщина уходит: я успеваю заметить, как она что-то шепчет одними губами, после чего вытаскивает палочку из кармана передника и, взмахнув ею, удаляется обратно. Ожившая Ива тотчас приходит в движение: многочисленные ветки размахивают в разные стороны, стремясь ударить любого пришельца. Я торопливо уползаю в нору, но одна из ветвей, оказывается быстрее: настигнув непрошеного гостя прежде, чем тот уйдет, она, размахнувшись, ударяет меня по голове. Превозмогая сильнейшую боль, я успеваю проскочить мимо, устремившись в проход. Внутри оказывается земляной накат; бесшумно спустившись вниз, я оказываюсь в темном туннеле, ведущим куда-то вдаль: он такой длинный, что кажется бесконечным, а выход, должно быть, теряется далеко за пределами Хогвартса. Но возвращаться слишком опасно, ведь на поверхности поджидает разбуженное дерево. Даже здесь, в подземельях, я чувствую, как яростно оно машет лапами-ветвями, сотрясая низкие своды туннеля. Ничуть не прибавляет сил и острая боль, отзывающаяся внутри, вдобавок я не могу разглядеть дороги. Глаза заволакивает кровавая пелена - должно быть, чудовищная Ива рассекла мне лоб. Двигаясь на ощупь, я ползу дальше, испытывая невыносимое головокружение...       Как долго я нахожусь под землей? Неизвестно: быть может, считанные часы, а возможно, и несколько дней. Я потерял счет времени, пытаясь найти выход. Наконец, кое-как приоткрыв один глаз, я различаю впереди тоненький лучик света и двигаюсь к нему, как к волшебной ниточке, способной вывести из загадочного Лабиринта.       Источник света выводит страдальца на свободу: это небольшое помещение, напоминающее заброшенный дом, покинутый обитателями в невероятной спешке. Нехитрая мебель поломана: стол, стоящий на трех ножках, завалился набок, а неподалеку лежит отломанная четвертая ножка, разбитое кресло с оборванной обивкой, висящей лохмотьями. Завершают картину окна, наглухо заколоченные досками. Но самое страшное вовсе не это: на грязном полу, скрючившись самым неестественным образом, лежит человеческая фигура. Осторожно приблизившись к ней, я понимаю: это Люпин. С его губ слетает горестный вздох, отчего мне сразу становится легче. Вокруг нет следов крови, а значит, он не ранен... Рядом лежит опустевшая склянка: похоже, Люпин принял волчье противоядие. Наконец он открывает глаза, в которых отражается масса чувств: страх, боль душевная и телесная, обреченность...       - Я знаю, кто ты! - выкрикиваю я против воли, позабыв, что нахожусь в змеиной шкуре. Конечно же, однокурсник не может различить мои слова, которые эхом разлетаются по всей разоренной хижине, превращаясь в змеиное шипение. Люпин, обессилев, лишь испуганно таращится, приметив рядом с собой черную змею, чье длинное извивающееся тело заливает кровь...