Душитель: по следам Молоха

А где душа? Украли воровски! Мефистофель, «Фауст»

      В темном зале, куда, казалось, не ступала нога живого человека, возвышается массивный стул наподобие королевского трона. Сидящая в нем фигура, не поддающаяся описанию, напомнила бы любому самый страшный из ночных кошмаров: точно боггарт, он мог становиться олицетворением ужаса, внушая любому панический страх. Чудовище со змееподобным лицом, в котором еще можно угадать человеческие черты, давно утратило человечность души, поэтому слуги, собравшиеся вокруг него, испуганно замирают в ожидании: никому не известно, что ждет каждого из них - похвала, награда или мучительное угасание на виду у прочих. Кажется, что лица этих зловещих созданий внушают страх - но любой наблюдатель, посети его безумная идея оказаться среди них, приметил бы не лица, но маски, полностью их скрывающие - воплощение всех существующих пороков. Словом, если мрачное помещение напоминает преисподнюю, то властелина на троне вполне можно сравнить с дьяволом, а роль приспешников темных сил принадлежит распростершимся у его ног жалким созданиям. Впрочем, даже напоминания о последних наводят смертельный страх даже на бывалого чародея. Злодеяния же, совершенные приспешниками, только усиливают их дурную славу. Неудивительно, ведь они прославились своей беспощадностью к врагам...       Раздается зловещий скрип, а затем тихое постукивание шагов вновь вошедшего. Шаги, находя отклик в темном квадрате мраморного пола, становятся все громче и четче - неведомый гость приближается прямо к трону, который занимает властитель. Завидев пришельца, тот не выказывает ни одной эмоции.       Фигура на полу, самая ближняя к трону, напротив, хохочет во весь голос: по-видимому, это создание - самое жестокое после своего ужасающего правителя. Поднявшись с колен, существо отбрасывает прядь черных волос, змеей выскользнувшую из-под капюшона, и хриплым тоном произносит:       - Неожиданно видеть тебя здесь.       Голос этот, слишком высокий для мужчины, больше напоминает женский. Но вновь прибывший совершенно равнодушен как к ведьме, так и к ее словам - его взгляд прикован лишь к властелину этого царства, невозмутимо восседающего на троне. Хозяин небрежно взмахивает рукой, и женщина тотчас замолкает. Лишь темные огоньки глаз выжидающе сверкают из-за прорезей маски.       - Назови свое имя... - приказывает хозяин мрачного зала, когда посетитель вплотную приблизился к нему. Его голос тих, но вызывает у присутствующих страх - не меньший, чем его кроваво-красные змеиные глаза.       - Люциус Малфой. - В зале стоит мертвая тишина, и голос новобранца, словно хищная птица, разлетается по кругу.       Фамилия производит неожиданное впечатление на обитателей: охваченные недоумением, те суетливо переглядываются между собой. Потрясение столь велико, что гробовое молчание сменяется на легкий шепот, а после следует бурная радость. Звучные возгласы, помноженные друг на друга, разбиваются о стены и напоминают громовые раскаты. Повелитель вновь успокаивает своих подданных незаметным жестом.       - Вы известны в наших кругах, - шипит он, словно разбуженная змея. Каждое слово мгновенно достигает ушей его слуг. - Наследник древней династии Малфоев, уважаемой в магическом сообществе... Я давно ждал вас...       - Ай да Люциус, - презрительно бросает некто, расположившийся вдали. - Не успел появиться здесь, как мигом произвел фурор! Видел бы сейчас Абраксас, старый параноик, своего сына, враз бы отправился к праотцам...       Насмешника ждет незамедлительная кара: луч, пущенный палочкой хозяина, стрелой вонзается ему в грудь. Жалобно скуля не то от боли, не то от неожиданности, он падает. Судорожно дергающиеся конечности барабанят по полу, а поверженный извивается, словно червь...       Малфой, опустившись на колени, почтительно склоняется перед властелином, целуя край его черной мантии. При этом в узких красных глазах повелителя скользит нечто, до ужаса напоминающее удовлетворение.       - Таким образом, к нас решил присоединиться еще один доброволец... - елейным тоном шипит хозяин, - тем лучше для него... и хуже для его неприятелей. А врагов он, несмотря на юный возраст, нажил достаточно много... - Женщина с черными прядями угодливо хихикает, словно довольная гиена.       - Белла, ты так нетерпелива, - чуть слышно бормочет одна из фигур, зная, что ведьма любит присутствовать на подобных зрелищах.       - Любопытно, сколько времени он продержится, - вполголоса бормочет другой, яростно скрежеща зубами, - хорошо бы упал в обморок: я давно не пробовал человека на вкус...       - А теперь... - шипение хозяина превращается в громоподобный рокот, оглашая участников таинства. Напротив новобранца возникают клубы дыма, стремительно увеличивающиеся в размерах. Достигнув потолка, они собираются воедино, образуя заполненную серой массой сферу. Созданная рукой темного мага, она меняет форму, слегка вытянувшись; в центре формируются три отверстия, расположенные в виде перевернутого треугольника; венчает жуткую картину закрученная иссиня-серая лента. Свидетели ужасающего представления взирают на череп со змеей вместо языка - даже те, кто привык к подобным зрелищам, застывают, парализованные охватившим их страхом.       Ужасное творение, представ во всей своей красе, уменьшается и плывет к неподвижному Малфою. Новобранец, закатав левый рукав мантии и обнажив руку, с благоговением смотрит на череп; тот опускается на тыльную сторону руки, вспыхивая изумрудным светом, отчего кажется, будто изображенная змея слегка покачивается из стороны в сторону и вот-вот зашипит. Но вместо шипения слышен лишь тихий стон Люциуса: в его руку как будто впились сотни раскаленных игл, разрезающих бледную кожу. На месте зловещего рисунка открывается рубец, из которого льются кровавые струйки, вытекающие на пол. Вдобавок по руке пробегает огненная пелена - конечность словно обжигает огнем; в воздухе, заполненном клубами дыма, чувствуется запах сгоревшей плоти - ожог новобранца очень силен...       Малфой переносит боль с завидным терпением, не позволяя себе даже отвернуться. Когда рана покрывается корочкой, он смотрит на уродливый след, приобретший форму черепа, едва ли не с нежностью. Он переводит восхищенный взгляд на повелителя: тот, в свою очередь, одергивает рукав своей мантии, открывая похожую отметину, и прикасается к ней.       Зрители церемонии, почувствовав жжение, злорадно хохочут и сбрасывают маски. Они окружают молодого единомышленника: кое-кто из смельчаков подходит прямо к нему; вокруг новобранца образуется вихрь из лиц, сверкающих ядовитым оскалом улыбок. Будто в водовороте, они кружатся все быстрей, стремясь поглотить Люциуса, едва тот посмотрит на них... Но Малфой не замечает всего этого: сейчас перед его глазами только ужасный череп на конечности. Глядя на его лицо, можно сравнить его со странником, который находился в пустыне и обнаружил оазис, или с ученым, совершившим долгожданное открытие - того, кто долго стремился к вожделенной цели и, наконец, достиг ее. Он губами припадает к отметине, будто к живительной влаге, не в силах оторваться.       - Он принял Черную метку!.. - свистящий шепот вырывается из чьей-то груди и, разрывая скопившийся дым, мчится наверх.       - Рада пополнению в наших рядах, - глухо усмехается Белла, ядовито облизнувшись. - Значит ли это, что к нам вскоре присоединится и Цисса? - Повелитель снисходительно поглядывает на одну из самых преданных соратниц, как отец на расшалившееся чадо.       Уродливая гримаса покидает его змееподобный лик, и хозяин вновь становится серьезен; он величаво произносит, обращаясь к Малфою:       - Готов ли ты служить нам верой и правдой?       - Милорд, клянусь своей честью, я никогда не предам вас...       - Однажды ты был близок к тому, - шипит хозяин, - ведь тот мальчишка мог стать одним из нас...       - Готов искупить свою вину, повелитель!       - Мне не нужны пустые обещания! - Он с невообразимой силой отталкивает Малфоя от себя: теперь на его щеке возникает след от пощечины. Но в глубине души новобранец гордится ею едва ли не меньше, чем Черной меткой. - Итак, задам вам всего один вопрос: что есть главное воплощение силы?       Ропот свиты мгновенно стихает. Но Лорду нет необходимости вслушиваться в слова, ведь он может услышать их до того, как они слетят с чьих-либо губ...       "Несметное богатство", - размышляет любитель человеческой крови.       "Изощренная хитрость", - уверенно кивает головой несчастный, пострадавший от заклятия Круциатус.       "Безграничная власть!" - улыбается ведьма, бешено хохоча.       - Нет, - пронизывающий ледяной голос хозяина разрушает их мысли. - Превыше них - осознание своей цели, стремление к ней и понимание, как ее достичь - вот что движет всеми. Для этого Пожирателям требуется больше магов; нам же следует проникнуть в их сознание, задевая самые чувствительные струны их никчемного существа... Однажды они покорятся, и тогда наше дело, воплощаясь в жизнь, постепенно охватит весь мир! - Последние слова звучат угрожающе. - Вступить в ряды Пожирателей - значит принять эту веру. Помните: чем больше новобранцев придут к нам - тем быстрее мы выполним свое предназначение...       - Есть один тип на примете, - подобострастно глядя снизу вверх, шепчет Белла. - Сильный дуэлянт и, поговаривают, сведущ в Темных искусствах.       - Опять за свое! - вскрикивает колдун, сидящий рядом. - Этот Блэк навяз в зубах!       - Сириус Блэк... - задумчиво произносит властелин, - он оказался бы полезен... Любопытно, что думает по этому поводу прорицательница...       Белла, понимающая его с полуслова, услужливо достает волшебную палочку, приложив ее к губам и закусив кончик. Секунду спустя кисть ее руки чертит замысловатый знак, призывающий дух пифии. Остальные, следуя примеру ведьмы, также вытаскивают оружие. Хозяин, нарисовав в воздухе круг, небрежно взмахивает палочкой, и тот приходит в движение; приспешники один за другим подгоняют его, словно мяч, разрезающий тонкую грань между прошлым и настоящим, между царством мертвых и миром живых. Под восхищенные возгласы смельчаков и едва уловимый шепот более осторожных показывается облако - будто лодка Харона, прибывшая по невидимой реке из подземных чертогов. Наконец темный дым взвивается к потолку - из иссиня-черной гущи показывается голова с длинными волосами, чем-то напоминающая сфинкса.       Эфемерное создание, покинув пределы облачной глади, предстает перед темным магом и его приспешниками. Сперва темные очертания силуэта скрывают таинственную пришелицу, но тут она медленно выходит из пелены в образе пожилой женщины. Ноги, обутые в мягкие туфли, неслышно ступают по черному мрамору; фигура, облаченная в темно-синее платье, ниспадающее тяжелыми складками, неподвижно витает в туманной дымке. Предсказательница взирает на свиту слегка испуганно: на синеватой коже, будто у живой, бьется тонкая жилка; глаза, подернутые синеватой пеленой, неподвижны, словно у каменного изваяния. Прижав к груди тонкие полупрозрачные руки, усеянные многочисленными браслетами, она осведомляется:       - Том Реддл, приятная встреча... Вы желаете узнать свою судьбу?       - Не называй меня так, мерзкая старуха! - Разъяренный повелитель гневно бьет кулаком по трону, злобно сверкая красными глазами. - Для тебя я - Темный Лорд... Меня интересует старший сын Блэков, - повелительным тоном вскрикивает он.       - Сириус, наследник Вальбурги и Ориона Блэков, - покорно произносит прорицательница, вся дрожа; одеяние, закрывающее ее долговязую фигуру, медленно развевается наподобие крыльев диковинной птицы, - ныне учится в Хогвартсе на факультете Гриффиндор...       Соратники Темного лорда раздраженно шипят, а кое-кто весьма выразительно изображает приступ тошноты. Но их мрачный господин застывает, весь обращенный в слух: несмотря на презрительное отношение к женщинам, он верит пророчице и ее словам. Ясновидящей вызывает в нем уважение - при жизни она сделала множество предсказаний, сбывшихся с удивительной точностью; Лорд, застав ее последние дни, сумел подчинить ее душу, и с того дня женщина продолжала служить ему с того мира...       - Блэк не разделяет взглядов своих родных, - продолжает вещунья, - считая их сумасшедшими, как и всех слизеринцев...       - Иными словами, он не станет Пожирателем по своей воле? - задумчиво вопрошает повелитель. - Исчезни! - И бесплотная женщина, повинуясь его словам, вновь обращается в синеватое облако, тающее в воздухе.       Никто не догадывается, о чем размышляет тот, кого когда-то звали Томом Реддлом. А между тем весь его разум занимает мысль о возможном присоединении отпрыска Блэков к его свите; мысль эта, навязчивая, как назойливая муха, витает в сознании Темного Лорда. Он понимает, что рано или поздно добьется этого - с помощью новобранца, Люциуса Малфоя, чья кровь до сих пор обагряет угольно-черный мрамор... И не только его: если он смог покорить не только живых существ, но и духов, у него есть возможность использовать свою силу в большей степени.

POV Лили Эванс

      - Когда же ты, милая дева, снизойдешь до простого смертного и удостоишь его крохотным взглядом? - Джеймс Поттер, опустившись на колено, словно актер, исполняющий драматическую роль, поднимает руки вверх, взывая к справедливости. Декорации для спектакля подобраны идеально: звездная ночь - время тишины и романтических признаний, ясный серебристый свет луны, напоминающий сияние софитов, и, конечно же, сам герой в образе трепетного влюбленного юноши. И Ромео ничуть не смущают отдельные детали: пусть блеск его глуповато-карих глаз заглушен стеклами очков, а его мечта находится отнюдь не на балконе, увитом плющом - всего лишь в окне факультетской гостиной, и кроткий взор ее зеленых очей направлен вовсе не на исполнителя ночных серенад. У меня есть куда более важное занятие, что косвенно подтверждает и тетрадь, крепко прижатая к груди. Джеймсу не понять, что изучение древних рун - весьма ответственное занятие, которому следует посвятить все свободное время. Но результат вполне оправдывает многочасовые старания: сколько радости испытывает переводчик, когда набор символов под его пером медленно превращается в стройный ряд текста! Домашнее же задание требует повышенной сосредоточенности: перевод символов в слова - мастерство, достойное восхищения. Время от времени я обмакиваю перышко в чернильницу: жидкость то и дело проливается на пол, и без того усеянный пятнами.       Очередная рулада с блеском выполняет свою задачу: схватив перо, я пишу с еще более сильным нажимом. Предмет, предназначенный для письма, явно не привык к таким нагрузкам. Слышится характерный звук - это хрустит многострадальное перо. Из него вытекает черная жидкость - теперь и моя ладонь покрыта темными чернилами... Наскоро удалив следы с руки (по счастью, тетрадь не стала жертвой моего гнева), я успокаиваюсь, сделав несколько глубоких вдохов. Пусть мое перо сломано, но это ведь сущая ерунда!       - В тот самый день, когда рыцарь позабудет о нездоровом пристрастии к дешевым спектаклям, - отвечаю я с гордо поднятой головой: Поттер, разумеется, не мог бы меня услышать за плотно закрытой оконной рамой.       За два года, проведенные в школе, юный страдалец сумел прославиться, отличившись поведением, далеким от образцово-показательного. На самом деле, он вместе с тройкой приятелей без зазрения совести учинял всякие безобразия: взрывал бомбы в школьных коридорах, разбивал окна, приносил в класс живых мышей, чтобы сорвать урок нелюбимого преподавателя... Вскоре Поттер решил, что этого недостаточно для ореола героя, и принялся искать себе пару, в качестве героини выбрав меня...       В тринадцать лет мальчишки по-разному демонстрируют свою симпатию: одни по-детски дергают понравившихся девчонок за косички, другие подбрасывают записки с трогательным, по их мнению, признанием, а предел их смелости - подстеречь объект воздыханий на лестнице и пригласить на свидание, благополучно проглотив добрую половину слов. Джеймс же и здесь проявил оригинальность мышления: однажды, разбирая содержимое портфеля, я случайно наткнулась на собственную фотографию, подписанную "С любовью от Джима". Едва я взяла ее в руки, как заколдованное изображение оглушительно запело серенаду, сочиненную, по-видимому, Джеймсом; полчаса спустя объявился и сам автор песни с глуповато-самодовольной ухмылкой. Услышав вежливый отказ, Поттер - редкостный упрямец! - не остановился: в ход были пущены все виды оружия, включая и приворотное зелье - к счастью, в тот момент рядом был Северус, который и заметил неладное. Джеймс, невзирая на поистине трагические последствия (пятьдесят штрафных баллов и три часа исправительных работ в придачу), продолжил битву за мою благосклонность - в результате мы с Марлин два дня разбирали цветочно-шоколадную пирамиду в гостиной. "По крайней мере, их можно передарить знакомым к празднику", - вздыхала приятельница тогда, расставляя бесконечные коробки аккуратными рядами.       Теперь, видимо, настал черед театральных представлений: драматург, руководитель труппы и актер, единый в трех лицах, беззастенчиво исполняет диковинную смесь из различных пьес, ухитряясь подражать всем сразу. Мне же хочется закрыть глаза и уши, чтобы не видеть движений кривляки и не слышать его песен.       - Вот бы мне так признавались, - вздыхает Мэри, неустанно следившая за его перемещениями.       - По-твоему, так должно выглядеть признание в любви?       - Да очень похоже на то... Уж поверь, с такими возгласами предлагают точно не дружбу, - тянет Мэри, не отрывая глаз от окна: по-видимому, кривляния Поттера приводят ее в восторг. - С другой стороны, кто поймет этих мальчишек.       - Точно не я, - звучит мой тихий отклик. Я, изрядно уставшая от зрелища, знаю наверняка: его игра лишена каких-либо чувств. Ведь подобные типы, как правило, воображалы, не способные на искреннюю любовь. Пока я не спешила с выбором возлюбленного: уверена, рано или поздно он сам найдет меня, подобно принцу. Но тот высокомерный тип за окном, заходящийся в руладах, отнюдь не подходит на роль благородного человека королевской крови. Я по-прежнему буду ожидать - не Поттера, играющего на публику, а настоящего героя, способного на подвиг.       - Лили, ты уникальна! Самый красивый парень на потоке - то есть, второй после Блэка - добивается тебя уже шесть недель...       - Семь, - с легким вздохом уточняю я.       - ...а ты остаешься абсолютно равнодушной! Смотри-ка, что у него в руке?       - Очередной букет? Спасибо, их было достаточно.       - Нет, золотой снитч с крылышками. Он его подбросил прямо до Астрономической башни. - Почувствовав приступ зевоты, я закрываю рот ладошкой. - И поймал. Ух ты, это же не ловец, а чудо!       Мэри превосходно разбирается в спортивных играх: прошлым летом она хвасталась, будто встречается с капитаном школьной команды. А в сентябре вернулась со счастливой новостью - теперь она будет комментировать матчи по квиддичу. Мэри, не замечающая ничего, кроме своего любимого спорта, безумно радовалась этому событию. Я же ровным счетом не интересуюсь - как квиддичем, так и отдельно взятыми игроками.       - По-моему, он оттягивает внимание на себя. А меня это слегка раздражает. - Поясняю я Макдональд, будто оправдываясь перед ней. - Знаешь, больше всего он напоминает гроздь винограда...       - Почему же именно виноград?       - Они тоже свисают большими ягодами, как будто открывая разом все свои достоинства. А если виноградины упадут - останется одна только ветвь, слабая и сухая. Ее можно сломать, не прилагая усилий, одним щелчком.       - Как можно быть такой черствой? - повторно вопрошает мисс Макдональд, смешно наморщив немного вздернутый нос. При этом верхняя губа капризно поднимается, обнажив белоснежные зубы - девочка искренне не понимает моего безразличия.       - Так дело не пойдет, - заключает Мэри, наблюдая за горе-певцом, старательно оглашающим окрестности Хогвартса. - В самом деле, пожалей его и отзовись. Иначе он потеряет не только уважение, но еще и голос в придачу.       - Ну ладно. - Откинув бордовые занавески, я распахиваю окно. Джеймс вприпрыжку бежит навстречу, радостный, как новорожденный щенок. - Эй, Поттер!       Тем временем драматичный спектакль переходит в настоящий фарс: самопровозглашенный принц со всех ног несется к своей избраннице, едва ли не спотыкаясь о коварно разбросанные камни.       - Ужели ты, о небо! Благодарю тебя покорно за ангела, упавшего на землю...       Мне, в отличие от Джеймса, совсем не хочется превращаться в посмешище для всей школы, поэтому я, перехватив его взгляд, указываю в сторону двери, выразительно прижав к губам палец. Любитель ночных серенад послушно замолкает и направляется ко входу в замок. Самодовольный упрямец намерен подождать свою Джульетту? Хорошо, она выйдет к нему. Только помни, Джеймс, она немного умеет колдовать...       - Прелестное создание! - взвизгивает доморощенный Ромео: его волосы, как обычно, растрепаны, а очки съехали на нос.       - Ты не оставил мне выбора... - вздыхаю я. Единственное разумное решение в данном случае - заставить его замолчать. На время. - Силенцио!..       Через пару часов холодный ноябрьский ветерок остудит его пыл, а к следующему году он, глядишь, и позабудет о своей влюбленности, увлекшись очередной красавицей. Надо будет намекнуть Мэри...       В коридорах, ведущих в спальни, я замечаю оранжевое пламя. Нет, это не огонь, а всего лишь Марлин: однокурсница еще летом предупредила профессора Макгонагалл о вынужденном отсутствии в будущем году, заверив, что вернется в школу несколько позже остальных. В любом случае, я рада ее приезду: Маккиннон всегда поддерживала меня.       - Марлин! - Подбежав к подруге, я удивляюсь перемене, произошедшей с ней. Она стала немного выше - но в этом мало удивительного, девушки в нашем возрасте растут довольно быстро. Поражает другое: кирпично-рыжие волосы, обычно убранные в скромный хвост или заплетенные в косы, теперь ореолом окружают ее лицо. Может быть, поэтому лицо ее приобрело иную форму: острый подбородок теперь выступает вперед, а светло-розовые губы упрямо сжаты.       - О, Лили, - отвечает она. Голос приятельницы звучит сухо и слегка грубовато, - давненько не виделись.       Раньше она наверняка встретила бы меня со сдержанной улыбкой. Теперь же подруга ведет себя более чем сдержанно: когда я по-дружески пожимаю ей руку, она немного отстраняется - кажется, Марлин совсем не ожидала встретить меня. Ее рука опускается в карман мантии - я успеваю заметить, что ногти покрыты красным лаком...       - Ты стала такой... более взрослой, что ли. Как провела время? - беззаботно спрашиваю я, надеясь завязать разговор. - Если честно, я скучала... Мы все беспокоились о тебе, даже, Сириус...       Приятельница вновь удивляет, с равнодушным видом заявив:       - Этот глупец Блэк? - Обычно подруга всегда трогательно краснела при нем, и одно только его имя могло окрасить лицо в ярко-розовые тона. А сейчас лицо осталось бледным - только легкая россыпь веснушек отчетливо выделяется на побледневших, как после долгой болезни, щеках. - Он мне больше не интересен.       Уголок ее рта брезгливо подрагивает, выражая крайнюю степень недовольства. В зрачках, когда-то окруженных лучистыми желтыми точками, напоминающими озорных солнечных зайчиков, теперь застывает пугающий холод. Он передается и мне: я чувствую, как озноб медленно, но верно сковывает свою жертву. Вместе с ним меня настигает и панический страх, возникший неожиданно, будто хищный зверь. Передо мной как будто другой человек - не та Марлин, с которой мы весело проводили время раньше!       - Что с тобой? - удивляюсь я, потрясенная столь быстрым изменением.       - Блэк - глупец, и этим все сказано, - отрезает она, явно намереваясь завершить неприятную для нее беседу. Я слегка обижена: еще весной мы были близкими подругами, готовыми обсудить любую проблему сообща. "Быть может, Марлин еще не оправилась после болезни", - приходит на ум спасительная мысль. Она дает объяснение и, как ни странно, успокаивает. Однокурсница уходит прочь - я не спешу за ней, решив, что подруге лучше побыть в одиночестве.       - И в самом деле, мужчины способны вызвать лишь головную боль, - сочувственный голос звучит неподалеку. Приглядевшись, я различаю женский силуэт на одном из холстов. Незнакомка облачена в красивое старинное платье с корсетом и пышной юбкой, темнеющей на фоне умиротворяющего пейзажа. Эта знатная дама кажется мне знакомой - смутные образы всплывают в памяти, воссоздавая забытую картину...       - Ведь и я когда-то пострадала из-за них, - продолжает благородная леди, качая головой. Она убирает волосы под накидку и доверительно наклоняет голову, обнажив царственную шею. Не зря та была закрыта воротником платья: зрелище, открывшееся мне, поистине ужасно. Голова отделяется, открыв зияющую рану. Я не могу оторвать глаз, онемев от ужаса. Его сменяет озарение, настигнувшее меня как нельзя вовремя: я догадалась, чей портрет заговорил со мной!       - Да, последние минуты моей жизни трудно назвать приятными, - грустно усмехается дама, водрузив голову на шею. - Сложить голову на эшафоте, будучи женщиной, слишком тяжело даже для ведьмы... Спасибо небесам, вернувшим меня на землю после казни - пусть всего лишь в облике приведения, не покидающего мрачные стены Тауэра. Позже я, сумев примириться со своей печальной участью, задумалась: не напрасны ли были мои мучения? Ведь и моя дочь отказалась выходить замуж из-за гибели матери и, возможно, была права: воистину, все мимолетные радости, доставленные этими созданиями мужского пола, омрачаются злом, ими причиняемым...       Леди пожимает плечами, закутанными в теплую шаль, как будто поежившись от холода, и возвращает капюшон на место. Волосы рассыпаются по плечам, скрыв ужасную рану, нанесенную палачом. Женщина складывает руки на груди и замирает в этой оборонительной позе - теперь передо мной знатная дама, надменная и холодная; только крохотная слезинка, катящаяся по щеке, говорит о ее истинных чувствах. Леди как будто замирает на своем портрете, снова погружаясь в небытие.       Ее речь, застывшая на губах, приводит меня в трепет, зародив сомнения в душе. Такой ли прекрасной была жизнь юных барышень из замка на самом деле? Может, принцессы, обитавшие в вечной роскоши - не больше, чем красивая сказка, однажды выдуманная забытым нынче автором, и в действительности царственные особы вели иной образ жизни? Конечно, они жили в достатке, не нуждаясь ни в чем... Но следует помнить, юные девушки зачастую становились объектами ненависти со стороны не только простых горожан, но и обитателей дворца - те несправедливо считали их баловнями судьбы, не познавших тяжести жизни. Да, они посещали балы и светские приемы - но эти мероприятия, перейдя в ежедневную рутину, наводили на них лишь тоску и ощущение безысходности; на праздники всегда прибывало множество гостей, с которыми воспитание предписывало вести себя учтиво и сдержанно. Все, что оставалось красавицам - скучать на бесконечных балах в ожидании... нет, не любви, а хотя бы сочувствия. Про любовь же можно было забыть, ведь принцессам, как известно, подбирали женихов, исходя из положения последних в обществе. Брак считался средством, несущим выгоды - личные или государственные. Но и участь коронованных особ - невест таких же богачей - не изменялась: они продолжали скрывать свои переживания за блеском дорогих нарядов, втайне надеясь на избавление... В таком случае, нужно ли вообще искать прекрасного принца на мифическом белом коне?       - Здесь небезопасно, - тихий шепот врезается в сознание, как зверь, внезапно вынырнувший из-за угла. - Мисс Эванс, вам следует вернуться в гостиную.       Не сразу сообразив, о какой опасности твердит профессор Макгонагалл - ее способности возникать из ниоткуда можно только поражаться - я, тем не менее, подчиняюсь ее приказу. Я догадываюсь, в чем дело, лишь вернувшись на мраморную лестницу, ведущую в обитель Гриффиндора.       Берта... Джоркинс... Ноги отсчитывают бесконечные ступени, от которых веет непривычным холодом, а в голове судорожно бьются лихорадочные мысли, ударяясь друг о друга со страшной силой... Старшекурсница, пострадавшая в сентябре - как же я могла забыть! Пугающая новость до сих пор витает по школе, наводя ужас на учеников. Бедняжка уверяет, что на нее набросилась змея... Конечно, ей мало кто верит - Берта прославилась своим редкостным умением с завидным постоянством оказываться в неприятных ситуациях. И к тому же некоторые считают ее слегка глуповатой - недавно Сириус Блэк выразился о старшекурснице более резко...       Лестничные пролеты становятся более пологими, а ступени - низкими и широкими. Верный знак того, что студент почти добрался до заветной комнаты. Путь в гостиную мне хорошо знаком - будучи первокурсницей, я изучила эту лестницу, а часы и дни, проведенные здесь, позволили запомнить дорогу. И мне известны хитрости, позволяющие преодолеть несколько ступеней, отпугивающих новичков: через одну следует перепрыгнуть, другая сильно скрипит, если наступить на нее...       В гостиной царит мертвая тишина: все обитатели покинули ее, даже дружный квартет во главе с Джеймсом. В такой поздний час студенты предпочитают забраться в уютные постели и укрыться теплым одеялом. Включая Мэри: ни для кого не секрет, что смешливая третьекурсница прячет за кроватью фотографию ловца из Когтеврана, обнимаясь с ней по вечерам.       Лишь невыполненное задание в виде свитка, заполненного рунами, и раскрытой тетради терпеливо поджидают свою хозяйку. Вернув волшебную палочку обратно в ящик, я беру в руки тетрадку в кожаной обложке и, не глядя, листаю страницы: глаза тем временем выискивают последний переведенный символ в свитке. Неплохо выдумать что-нибудь наподобие закладки или подчеркнуть руны, на которых я остановилась... Сумев найти их, я с облегчением принимаюсь за работу. На белом листе все четко и ясно - значки переходят в слова, а затем из них складываются предложения... Вот бы и в реальности все оказывалось так же просто!       - В действительности жизнь намного сложнее, чем мы себе ее представляем, - философски отзывается Северус, незаметно пришедший сюда. Неужели последняя фраза была озвучена? Я чувствую, что покраснела до кончиков волос.       - Навыки легилименции, - поясняет Сев, заметив мой удивленный взгляд. - То, что называют чтением мыслей...       - Полезная вещь, - я одобрительно киваю головой, чтобы поддержать начатый разговор. В глубине души я очень рада встрече с ним; в последнее время мы видимся все реже, несмотря на то, что учимся вместе. Приятель как будто стал меня избегать: то исчезнет под предлогом необходимости заглянуть в библиотеку, то ссылается на срочное выполнение домашнего задания. Мы отдаляемся друг от друга, и некогда приятельские отношения грозят превратиться во встречу двух едва знакомых людей, когда они едва заметно кивают головами в знак приветствия и тут же расходятся.       - Завтра будет собрание в клубе у профессора Слизнорта, - робко начинаю я, - он давно ждал твоего прихода.       Идея явно неудачная: Сев резко качает головой в знак несогласия.       - Те студенты, что навещают его - всего лишь сборище выскочек, - глухо роняет он, - высокородных и не менее спесивых. - Не успев огорчиться на ядовитую речь, я протестующе помахиваю рукой: Сев, ты неправ! Там собираются наиболее одаренные ученики, отмеченные профессором. В их числе не только чистокровные маги, но и таланты, не блещущие именитой родословной. - Кроме тебя, Лили... Пожалуй.       Что с тобой, Сев? Разве наша дружба осталась в прошлом? Помнишь ли ты, как мы с тобой - еще в прошлой жизни, до волшебства - бродили в лесу, взявшись за руки? Помнится, ты собирал землянику в ладонь и угощал свою подругу... Я в благодарность дарила тебе букет цветов, собранных там же, и ты всегда радовался - искренне, по-настоящему. А сейчас ты и вовсе перестал улыбаться - даже уголки губ грустно опустились, из-за чего выражение лица выглядит еще более печальным.       - У меня дела в Хогсмиде. - Он отворачивается, намереваясь уйти.       - Та самая деревенька, населенная волшебниками, разрешенная к посещению с третьего курса? - Все старшекурсники только и твердили о ней. Я была там лишь однажды, когда искала подарок для Мэри.       - Почему-то многие считают ее лишь местом для развлечений, - пожимает плечами Снейп, остановившись возле входной двери.       - А разве это не так? - вопрос сам собой слетает с губ. Я готова на что угодно, лишь бы он остался здесь, в гостиной. Только не уходи, Сев!       Старания увенчались успехом: приятель возвращается и присаживается на диван, завернувшись в плед, лежащий рядом.       - Возможно, это прекрасный способ провести час-другой в кругу знакомых, - скептически ухмыляется друг. Мне ли не знать, чем вызвана эта снисходительная улыбочка: Сев терпеть не может шумных компаний и пустых разговоров, находя такие занятия глупой тратой времени. - Но для меня это и возможность немного улучшить свое состояние.       Я не могу поверить своим ушам. Сев, мой милый Сев, ты работаешь в Хогсмиде? Но кем?       - Пусть это останется секретом. - Уклончиво бормочет друг, мгновенно залившись краской. Удивительно, на этом свете есть вещи, способные смутить его...       - Хорошо... - соглашаюсь я и добавляю:       - Вчера я получила письмо от родителей. Говорят, будто миссис Снейп перебралась к ним.       - Да. - Его взгляд устремлен на горящее пламя, что танцует в камине.       - Вместе с ней еще была девочка. Мегара, Мэгги... Это ее дочь?       - Еще она взяла с собой пса... - пытается отшутиться друг.       - Сев, это же чудесно! - Я старательно не замечаю его язвительной отговорки. - Рождение сестры!       Вместо ответа приятель вытаскивает руку из кармана и протягивает мне фотографию. Но ней запечатлены двое: женщина, до невозможности похожая на Сева, и крошечная малышка, завернутая в пеленки. Девочка кажется очень довольной: несмотря на свой юный возраст, она радостно улыбается. При этом маленькие глазенки сверкают веселыми огоньками - как будто в них светится жизнь только что рожденного человечка.       - Твоя сестренка очень милая, - замечаю я.       - Лили, - внезапно Сев отбрасывает плед, резко вскочив с дивана, - неужели ты не понимаешь? Для всех она - маленькая девочка с сияющими глазами, а на самом деле - существо, требующее непрерывной заботы... И множества денег. Когда же она пойдет в школу, понадобится еще больше средств.       - Уверена, она самый счастливый человек на свете! Редко кому выпадает возможность появиться на свет в семье, где есть любящая мама и старший заботливый брат... - Я знаю, о чем говорю: будучи сестрой Петуньи, наверняка озлобленной от появления в семействе еще одной волшебницы с чадом в придачу.       - Вряд ли меня можно назвать заботливым.       - Все еще впереди. Вот увидишь, ты сможешь полюбить ее совершенно искренне! И однажды поймешь, что и Мэгги тебя любит...       Сев бегло смотрит на часы в гостиной.       - И все же мне пора идти: время не ждет. - Он переводит свой взор на меня: черные глаза посверкивают в темноте, а лоб, изрезанный узкими морщинами, разглаживается. - Имею в виду... по вечерам у нас много работы.       Тонкая ниточка, удерживаемая лишь моей волей, рвется прямо на глазах и тает. Как бы мне хотелось сохранить нашу былую дружбу, Северус...       - Сев, - мой робкий вопрос звучит эхом, - как думаешь, существует ли истинная дружба?       - Крайне редко, - отзывается он, ускользая в глухой мрачный коридор. Призрачная тень бежит следом, не отпуская его ни на миг...       Еще мгновение - и его шаги затихают, растворившись во тьме.       Что происходит с Севом - тем мальчиком, которого я когда-то знала? А может быть, все это было лишь моей иллюзией, разрушенной только сейчас?       Желая во что бы не стало получить ответ на мучивший меня вопрос, я выхожу следом за другом. Опасности, поджидающие впереди, убегают куда-то далеко, заставляя забыть о них, как о страшных сновидениях...       Вот и развилка со статуей - шлем служит секретным проходом в деревню. Если Сев и впрямь спешит в Хогсмид, то он должен был выбрать именно этот путь. Преодолев и эту преграду, я выискиваю во тьме смутный силуэт. Но Сев, вероятно, уже далеко - поблизости ни одного живого существа. Только черная лента, забытая неизвестной хозяйкой, сверкает, вбирая в себя тусклый лунный свет.       Лента движется навстречу - все происходит так стремительно, что я не успеваю опомниться и понять, что именно происходит. Блестящая материя, как будто отрастив конечности, приближается... обратившись в черную змею. Совсем некстати я вспоминаю слова несчастной Берты о неведомом создании и стою, замерев на месте, боясь даже дышать, чтобы не разозлить монстра... Говорят, что змеиный глаз способен видеть только движущиеся предметы. Оцепенение проходит, чудовище спешит к своей жертве. Вот оно нависает надо мной огромной дугой, высунув раздвоенный язык...       - Я не боюсь тебя! - выкрикиваю я из последних сил, вспомнив, что волшебная палочка мирно лежит в ящике рядом с кроватью. Как ни странно, внезапный крик оказывается столь же действенным - змея, позабыв о нападении на жертву, неожиданно сворачивается в клубок, словно домашняя кошка. Монстр заглядывает мне в глаза, будто надеется отыскать в них что-то, неизвестное мне... Нет - змея как будто раскаивается в своем поступке!.. И - в это поверить труднее всего - кажется, что на меня смотрят глаза Сева: такие же черные и блестящие, совсем не похожие на змеиные.       Змея, содрогнувшись всем своим ужасным телом, испускает дух - вздох ее напоминает человеческий - и уползает прочь в пустоту. Я твердо знаю: больше она не нападет на меня.