Темный механизм

«Ты прикасалась и мне казалось — Мой двигатель тела замедляет свой ход»

— Демьян Иван «Я любовь»

I

Бирюзовым цветом сияло озеро вдали от Хогвартса, где Северус в волчьем обличии и Гермиона Грейнджер устроились на небольшой солнечной поляне, просто наблюдая за тем, как лучи мягко играют с рябью на воде. Профессор уже хотел превращаться обратно, но пальцы девушки осторожно перебирали его черную шерсть, кажись, ей и правда нравится все это, нравится проводить с ним время. Сейчас думать о чем-то плохом не хотелось, потому что каждая секунда казалась легким дуновением теплого ветра, который с головой погружает в ощущение свободы. Стоит ли считать, что все это полнейшая глупость, эта симпатия к Гермионе, что все испарится, когда ей надоест эта игра. Где гарантия, что ее чувства настолько сильны, что превращаются в любовь, а не разрушаются, ударяясь о скалы тяжелых моментов: характер Северуса, его проблемы, риски, его прошлое и настоящее. Он больше похож на человека, засевшего в своей пещере, на змею в сырости расщелин, а не на большого волка. Все смешивалось в голове. Происходящее действительно похоже на странный механизм, в котором все схвачено и каждое последующее движение стальных шестеренок предрешено. Будто кто-то уже знает, чем закончится эта история и будто путь, пройденный и предстоящий, тонким красным пунктиром прорисован на карте судьбы кем-то свыше… Кажется, всему есть свой потолок, нельзя привлечь девушку, если она сама этого не захочет, такой урок вынес для себя Снейп в молодости. Ничем не заставишь быть ее рядом, что бы ты не делал, вечно натыкаешься на противоречия. Гермиона с первых же дней казалась самым противоречивым существом в магическом мире, однако, в чем ей можно было позавидовать, так это в чувстве справедливости. Но о какой справедливости может идти речь, если Северус убивает, пускай и для благого дела, но все прошлое говорит о том, что не следовало бы ему доверять. Странная девушка, совсем не такая как все, помнится Лили, узнав многое, отвергла его чувства. А ведь настоящая любовь не знает преград в виде «маленьких» игр со злом, но, черт, только если ты не пожиратель смерти. Снейп и Гермиона вернулись только в пятом часу вечера, девушка, лишь прошептав легкое «спасибо» вышла из кабинета с улыбкой на лице. Они не договорились о новой встрече, не обсудили ничего, что произошло до этого. Может, оно и к лучшему, когда возникает некое понимание между людьми, не требующее длинных разговоров и пояснений. Все было бы в разы проще, обернуть бы время вспять, стать моложе, но это невозможно сейчас даже в магическом мире. Теперь он снова один во всеобъемлющей вечерней тишине своего кабинета, а завтра вновь безумное количество уроков, гомон и раздражение. А еще нужно подготовиться — завтра у шестого курса практическая работа, дополнительное занятие, где Снейпу предстоит натаскать бездарей варить зелье против магических ядов, а точнее его упрощенную версию, ведь действительно профессиональное зелье против ядов — тема для высшего зельеварения. Подвид для балбесов проходят на 5–6 курсе, и профессор бы научил их раньше, но высокая занятость помешала, сбила программу занятий, многие уроки отменялись, но Слизнорт славно подменял его в такие моменты. Говорят, что Поттер стал преуспевать в зельеварении, но на дополнительных уроках Снейпа это было мало заметно, и он, конечно, догадывался почему… Нужно было слетать домой за парой колбочек толченых рогов дромарога — дорогой ингредиент. Снейпу каждый раз было до безумия жалко тратить хорошие ингредиенты, но благо, что их снабжало Министерство Магии. Северусу Дамблдор разрешал для безопасности забирать некоторые ингредиенты к себе домой, в этом-то и заключался плюс. Но зачастую в своем домашнем кабинете он использовал и школьные запасы, а самое ценное хранил в штабе, в Запретном лесу. Хоть Северус и был обеспечен большой учебной нагрузкой и получал приличную зарплату, он экономил, многое откладывал на свой счет в банке Гринготтс, сам не понимая зачем и кому это вообще нужно. В процессе подготовки быстро наступил следующий день. Когда в кабинет за десять минут до начала урока вошла мисс Грейнджер, Снейп даже взглядом не повел, не хотелось, чтобы сидящие в кабинете Слизеринцы что-то заподозрили в его реакциях. Она, немного суетясь, села за первую парту, открыла учебник и начала подготавливать инструменты и котел к работе. Великолепна, как и прежде. Умна и сдержанна. Северус хоть и насильно уставил свой взгляд в пустой пергамент, думал лишь о том, что сегодня Гермиона как обычно справится с заданием без особых усилий. — Гермиона! — послышался громкий шепот, — Гермиона! Угадать несложно — Уизли. Снейп специально отсадил его на три парты дальше, этот невыносимый балбес не мог держаться и сидеть молча. И вот сейчас. Очевидно, слишком сложное зелье для него, даже думать не нужно, несомненно, прямо сейчас: — Гермиона, слушай, ты же знаешь, как это варить? Девушка резко поворачивается, Снейпу кажется, что внутри что-то на мгновение застывает. Волна волос бросается по инерции и ложится на ее молодую, небольшую грудь, в глубине души мужчине хочется улыбнуться, он, конечно, знает… — Рон, я не могу учиться за тебя! — говорит она сквозь зубы и поворачивается к своим записям. Да, этого и следовало ожидать. Неужели он надеется, что Грейнджер могут понравиться такие идиоты? Северусу было сложно признаться в том, что ревность спустя много лет снова пронизывает его душу, но ему безумно нравилось, что Гермиона далеко не застенчивая девчонка и может сама ответить на эти жалкие попытки Уизли. Ей нужен кто-то, кто сможет составить ей отличную компанию, нужен умный собеседник, тот, кто поймет ее интересы и будет ровня ей. Иначе любые такие отношения с этой девушкой превратятся в перетягивание каната интересов и ценностей. Даже если Гермиона и чувствует симпатию к Рону, рассуждая с высоты прожитых лет, Северус не видел их вместе в будущем, хотя постоянно наблюдал в настоящем за взаимоотношениями. Он не мог точно знать, что происходит между парнем и девушкой, она ведь не обязана ему отчитываться. Да и их ситуация… может быть всего лишь странной интрижкой между преподавателем и ученицей. Снейп привык терять, однако точно знал, что скорее он сам погибнет, чем позволит пасть Гермионе. Он зажмурился и потер переносицу. — По местам, — профессор встал со своего кресла и вышел из-за стола, пристально вглядываясь в несуразную массу учеников. — На этом уроке я проверю, как хорошо вы выполнили домашнее задание. Сегодня постарайтесь смешать зелье против магических ядов по выученному упрощенному рецепту. Стих шорох в классе, прошел гул и шепот, все внимательно следили за профессором, который, в общем-то, сегодня был не очень раздраженный, но рисковать никто не хотел: молчание — самый умный ход в этой игре под названием «не зли Снейпа». — Не рассчитывайте на ваши учебники, на прошлом занятии я говорил, какую литературу следует найти в библиотеке, чтобы подготовиться, — Северус взял со стола колбочку с порошком. — Профессор! — послышался голос Когтевранца с задней парты, — как же мы будем варить зелье, которого нет в учебнике? Недотепа… Кажется, что весь курс затих в ожидании. Такое хрупкое спокойствие сейчас расколется на много-много осколков. — Мистер Корнер, — в голосе мгновенно появились стальные нотки, однако профессор мгновенно перевел взгляд с незадачливого Когтевранца на Гарри, сидящего недалеко от Гермионы, — в жизни вы не будете следовать учебникам, придется применять знания, которые останутся в вашей голове. Конечно, если вы не хотите погибнуть страшной смертью только оттого, что в ваших руках в нужный момент не оказалось учебника… Кто-то усмехнулся, вероятно, Малфой. Снейп не любил и его. Неглупый юноша, попавший под влияние своего отца, но невероятно заносчивый и высокомерный. Слишком самоуверенный. Совсем скоро эта уверенность разобьется о скалы реальной жизни. Все молчали, никого уже не возмущал факт приготовления зелья не по учебнику, а точнее проще было угрюмо промолчать, чем что-либо доказывать. — Приступайте. — Профессор поднял маленькую колбочку, которую все это время держал в руке. В ней серебристо-белый порошочек еле заметно переливался слабым светом, — Лишь одно я подскажу: так как маленькая щепотка толченого рога дромарога должна попасть в ваше зелье в самый последний момент — десять граммов этого ингредиента хватит лишь на пятнадцать зелий. Поэтому поторопитесь. Послышался шорох и вздохи, в кабинете сидело тридцать человек и каждый занялся зельем в разной степени скорости и подготовки, но профессору было сразу ясно, кто провалит это задание. Был на этом курсе отдельный круг учеников, который не мог похвастаться особыми успехами в учебе. Жаль, что в Хогвартсе почти не исключают за неуспеваемость. Вновь взгляд застыл на Гермионе, но без теплоты, без интереса, скрытный намерено непонятный взгляд, чтобы и самому не отвлекаться от урока. Девушка уже добавила огненные семена и плавно помешивала жидкость против часовой стрелки. Через семь минут этот ингредиент должен был раствориться и дать сок, выделив характерный запах и окрасив воду в темно-бордовый цвет. Вдруг она подняла свой взгляд на профессора, поправила волосы, сдержала тонкую улыбку и принюхалась. Снейп тоже почувствовал, что все идет по плану. Разумеется, у нее первой начало получаться, даже не удивительно. — Мисс Грейнджер, — он положил руку на ее стол, — вы уверены, что вскрытый панцирь чизпурфла стоит добавлять целиком через две, а не три минуты? — Уверена, сэр. Да, сегодня он сама доброта, подсказывает остальным, хотя совершенно незнающему ученику такая подсказка ничего особо не даст. Слышится уверенное, но тихое: «Пять очков Гриффиндору». Грейнджер всего второй или третий раз получает очки на уроке зельеварения, что, несомненно, не может не удивить однокурсников. Снейп медленно прошел по рядам, рассматривая котлы учеников. Несколько действовали в правильном направлении, но допускали мелкие ошибки, что в приготовлении данного зелья было непростительно: порошкообразные жала веретенницы стоило добавлять как предпоследний ингредиент. Он сделал пару замечаний и вновь прошел мимо Гермионы, которая, навскидку, скоро уже подойдет к его столу за последним штрихом — эта работа быстрая при условии, если ученик не допустит ни одной ошибки. Каждый мелкий недочет увеличивает время приготовления в разы. Северус уселся в свое кресло и принялся перебирать бумаги и письма, зло поглядывая на задние парты. Прошло, наверное, около семи-десяти минут, как вдруг послышались шаги. — Профессор, сэр, мне необходим толченый рог. Он, не поднимая взгляда от пергаментов, подал девушке флакон, а через пять минут она его вернула. Все было почти готово, Снейп знал, осталось варить десять минут, плавно помешивая стеклянной палочкой. Снова на «отлично». Послышались тяжелые вздохи, в кабинете стояло напряжение, но Снейп чувствовал, что многие движутся в правильном направлении, стоял весьма приятный запах, даже удивительно, зачастую на контрольных занятиях ученики варили такую дрянь, что невозможно было дышать. — Поздравляю, мисс Грейнджер, — сухо отрезал он, — вы отлично подготовились. Как только сварите — можете быть свободны. Она кивнула, и так как стояла спиной к ученикам в момент похвалы Снейпа, позволила себе немного склонить голову, взять перо и легко вывести пару слов: «Сегодня в 8:00». Никто не заметил и не мог даже предположить: так быстро все произошло. Он приподнял бровь и улыбнулся уголками губ буквально на мгновение, когда Гермиона уже отошла к своему столу и принялась осуществлять последние штрихи своей работы. За собой она уже давно поймала некоторые изменения, ведь то, что она еще несколько месяцев назад боялась провернуть, сейчас делала ловко и без паники. Она стала смелой, бойкой, уверенной, еще более уравновешенной и подготовленной. Многие стрессовые ситуации сгладились, психика перестраивалась и обрастала стальной коркой, прямо как у… Но нет! Несмотря ни на что, ей не хотелось становится во всем похожей на своего учителя, хоть Снейп и вызывал в ней чувство восхищения, но его импульсивность и жестокость, выработанная за столько лет, не давала ему шанса на психологическую разгрузку. Морально ему было тяжело, и Гермионе не хотелось замкнуться в себе и потерять свое дружелюбие, ей не стоило забывать и прошлые сильные качества своей личности.

II

— Хорошее зелье вышло, — Снейп затянулся, и заговорил весьма развязно. — Даже очень. Я разлил по колбам по пять грамм, никогда не знаешь, когда его действие пригодится, ты даже не представляешь, как много тварей точит зуб на нас. Однако зелье для шестого курса — это зелье для шестого курса, оно поможет от слабых ядов и отравлений. Он протянул девушке четыре колбы, а две оставшиеся положил во внутренний карман расстегнутого сюртука. Пока хватит и этого, но раз уж сегодня Гермиона сама решила зайти без приглашения — у него было для нее занятие поинтереснее контрольной работы. Девушка осторожно вложила в сумку маленькие колбы и присела за свою парту, освещение в кабинете было приглушено — Северус не любил дневного света. — Зелья школьной программы — это не для тебя, — он встал, опираясь на стол, — знаешь, однажды может случиться и так, что никто не сможет помочь и придется выкручиваться самой или спасать других. Гермиона понимающе посмотрела ему в глаза, но было трудно сохранить долгий зрительный контакт. Она прекрасно знала, что все не просто так, приближается нечто разрушающее, сковывающее все, что так дорого, предчувствие редко обманывало ее, да и Снейп не стал бы просто так уже на протяжении нескольких месяцев натаскивать ее в усиленной форме. Наступают тяжелые времена. Многие сложные заклинания и зелья, способы защиты, которые не проходят в курсе Хогвартса, — все это профессор показывал ей и заставлял запоминать во что бы то ни стало. Незримое расширение. Северус наказал ей применить это заклятие на своей сумке и постепенно складывать туда все самое необходимое и часто отдавал ей новые и новые колбы с зельями, самое полезное, что мог приготовить. Он смотрел на нее с теплотой, так как ни на кого давно не смотрел и признавался себе, что все сложнее сдерживать этот взгляд на уроках, при других людях, он знал, что уже скоро, уже апрель, а значит… Северус снова затянулся, сильнее, хотелось затуманить восприятие действительности и не думать ни о чем. Первый месяц лета, возможно, навсегда разделит их пути. Во всяком случае, Гермионе так покажется. А он никогда ее не бросит. Он знает. — Сегодня Рональд накричал на меня, — громко и неожиданно для самой себя сказала девушка, нельзя было не заметить, что она пришла в растрепанных чувствах, — кажется, он многое знает. Да, Снейп прекрасно понимал, что нельзя недооценивать способность старшекурсниц к сплетням. Кто-то что-то предположил, кто-то заподозрил, кто-то решил за что-нибудь отомстить. Подростки весьма злые в своих гормональных порывах, а Уизли, как подумал профессор, должен быть очень податлив и доверчив, слухи в любом случае не обходят его стороной. Но они с Гермионой были прикрыты тяжелой, темной ширмой Дамблдора, девушка не догадывалась об этом, и лишь Снейп был спокоен, но это не означало, что нужно потерять бдительность. Он уточнил у нее и попросил пересказать приблизительно суть разговора. Так он узнал, что сегодня перед самым уходом, Грейнджер, которая отговорилась тем, что пойдет в ванную для старост, почитать литературу к завтрашним урокам, была остановлена Роном. Странное поведение сразу насторожило девушку, ведь он предложил проводить ее по коридорам, чего никогда не делал в поздний час. Рональд прищурился, когда Гермиона начала отказываться от помощи: — Я видел на карте мародеров, что каждый раз под странными предлогами ты идешь вовсе не в ванную комнату, — он схватил ее за локоть, — знаешь, если уж мы друзья, то ты могла бы и рассказать нам с Гарри… о своих… эм-м… — Я думаю у каждого должно быть свободное время, которое он может провести как хочет, — Гермиона освободилась от сжимающей ее руки пока Рон замешкался. — Но не в кабинете профессора каждый чертов день! — оцепенение прошло, юноша покраснел, — котлы драишь по первому его зову, и разговоры интересные с ним, и очки он на уроках тебе начислять стал… Может ты еще и спишь с ним?! Не желая слушать друга, Гермиона резко развернулась, метнув пожар рыжих волос. Последние его выкрики она слышала уже отдаленно, когда демонстративно отправилась по лестнице совсем не в сторону ванн… — Ему никто не поверит, — Снейп прикрыл глаза и легко улыбнулся уголками губ. — Я так не думаю… Он не мог сказать ей, что через полтора месяца ему будет уже совершенно все равно на сплетни, как и всем ученикам Хогвартса. Невыносимая ноша. Может, лучше и рассказать ей, может, она поймет. У него не было цели рассорить друзей, просто мимолетная рефлексия Уизли пройдет, он не будет долго злиться на нее, Поттер успокоит своего приятеля, будет более рассудителен. Северус замечтался, как бы было хорошо, если бы от всех проблем можно было избавиться по щелчку пальцев… Но он лишь хмыкнул в ответ девушке, махнул палочкой в сторону двери и послышался щелчок. — Подойди ко мне, — он легонько похлопал себя по колену и совершенно не стремился скрыть, что немного выпил перед приходом Грейнджер. Понимал, что без бокала виски ему будет сложнее в несколько раз. Эгоистично думать, что девочка сама будет спокойна. На мгновение ему стало мерзко от самого себя. Для чего он это делает? И действительно ли сам хочет, чтобы так произошло или это лишь некий знак протеста, ведь все, что случится в этом кабинете увидит и директор. — Прямо так? — девушка улыбнулась легко, приподняв бровь. Профессор поморщился, поднял волшебную палочку и бесшумно к нему подлетел бокал с темной жидкостью. Он сделал три больших глотка, после чего зажмурился, без закуски раздирало горло. Ей шестнадцать? Нет, нет, должно быть семнадцать. Это не укладывалось в голове, но тело обжигало, то ли от алкоголя, то ли от возбуждения. Он знал, что через пару мгновений ничего нельзя будет изменить, упадет забрало. Северус посмотрел на нее с легкой ухмылкой, хорошо, что он увидел в этих глазах неподдельное желание, иначе возможно бы сорвался, закрыл лицо руками и не смог бы, вскочил и вышел из кабинета прочь… Но Гермиона медленно подошла к креслу и легким движением прикоснулась к его руке, она забрала сигарету и затушила ее. Северус не хотел предлагать ей выпить, он поймал себя на мысли, что ее напряжение, дрожь, страх и неуверенность нужны ему. Все эти пытки убивают в нем нежность день за днем. Эти эмоции, легкие прикосновения, поцелуи — лишь щекотка. Мужчина чувствовал в себе нарастающее остервенение, желваки заиграли на лице. Гермиона, не примечая изменений, села на колено профессору — все его тело пробрала дрожь. — Я подумал, что ты испугаешься… — Голос его стал ниже и тяжелее. — Мне нечего бояться, — Гермиона провела пальцами по его груди. — Ошибаешься, — мужская рука оказалась на ее талии, все плотнее ткань обтягивала тело, все сильнее и теплее становилось, когда она прижалась к нему. Сегодня, спускаясь по лестницам вниз, в кабинет профессора, улавливая отголоски криков раздраженного Рональда, Гермиона всерьез задумалась над фразой: «Может ты еще спишь с ним?!». Она нахмурилась, и сильно сжала кисть в кулак: «Действительно, умник! Может быть, и сплю, и что с того, да и что ты сделаешь мне?» Но Гермиона храбрилась, страх был тревожно-приятный, она чувствовала, что и Северусу непросто дается это решение, ведь на мгновение он опешил, но затем от удовольствия прикосновений выдохнул и осыпал чередой легких поцелуев шею девочки. О, ее шея… Так волшебно в этом тусклом освещении белоснежная кожа становится похожей на шелк, видно каждый тонкий изгиб напряженных от возбуждения мышц, такая тонкая и гладкая кожа, что можно увидеть даже пульсацию вен. Ему сейчас это как никогда необходимо, но он бы понял, если бы она испугалась и отказалась: он не красавец, не молод, но раз так, и сейчас она сидит на его коленях, то нечего сдерживаться. Если она этого хочет, да и чего таить, он сам уже много ночей засыпает с одной мыслью в голове. Химия, может, страсть, а не любовь, может, Гермиона пожалеет об этом, но сейчас это неважно. Точка невозврата пройдена…

III

Гриффиндорская рубашка, расстегнутая на три пуговицы, словно открывала дверь в потусторонний мир молодой гладкой кожи, волнительных вздохов и трепетного жара в теле. У Северуса задрожали руки, когда он провел пальцами по упругому бедру девушки. Глаза отказывались воспринимать реальность, поэтому ему казалось, что он лишь наблюдает со стороны прекрасную картину, которая точно не может произойти с ним. Профессор чувствовал себя на грани срыва, сохранять самообладание — задача не из легких, когда сидишь в кресле без рубахи перед девушкой, которая расстегивает пуговицу за пуговицей, оголяя девичий бюстгальтер, серенький с простым белым узором. Ее талия и, скрывавшийся до этой поры плоский животик — бархатное полотно, к которому хотелось прикасаться снова и снова и целовать, целовать… Мужчину отвлекала лишь одна мысль — ОН тоже это увидит, это зрелище, просмотрит все до самого окончания, посмотрит и запомнит, а ведь девочка доверяет, даже предположить не может, что кто-то другой сможет подсмотреть за ними. Это невозможно пресечь, спрятать или забыть, теперь Северус чувствовал полную ответственность за свои воспоминания. Гермиона осторожно, даже несколько стеснительно положила свою рубашку на стол, ее почему-то преодолевало необъяснимое желание прикрыться чем-то, будто на подсознательном уровне происходящие казалось неправильным. Ей никогда не приходилось еще раздеваться перед мужчиной. А Северус смотрел хищно, явно зная, чего ждет, представляя свои ощущения, чувствуя свое тело и предвкушая физическое удовольствие. Гермионе же напротив все в новинку, она не может представить, что ее ждет, и кажется, словно профессор воспринимает ее не как неопытную девочку, будто совершенно не хочет делать скидку на возраст и страх. Эти метания забавляли Северуса, он видел, что ей хочется его инициативы. Пожалуй, он предоставит ей такую возможность. Профессор встал с кресла резко, заставив девушку дернуться от такого неожиданного порыва, его руки касались девичьих плеч, плавно, еле дотрагиваясь до тонких изгибов кожи, провели по спине, переходя на талию. Он прижал ее к себе, смотря прямо в глаза, ему нравилось ловить смущение, видеть, как румянец окрашивает лицо Гермионы. Северусом овладевала страсть, его напряженный орган пульсировал, и он знал, что девушка это чувствует — так плотно он прижал ее к себе. Но она прятала взгляд, кто бы мог подумать, что смелая ученица Гриффиндора так засмущается перед лицом неизведанного. Ей нужна была поддержка, уверенная рука в этой стезе. Северус чувствовал и это. Сладко целуя плечи Гермионы, он расстегнул крючочки бюстгальтера. Тот опал на деревянный скрипучий пол. Небольшие правильные грудки с такими манящими и изящными напряженными сосками. Профессор забыл про плечи… Что может быть слаще такой прекрасной груди? Он знал, что делает, хотел доставить удовольствие этой прекрасной девушке, его губы нежно посасывали маленький бугорок правой груди, но он не мог себе позволить непоправимую оплошность — оставить вторую грудку без внимания. Теперь ничто не отвлекало, все проблемы ушли на задний план, скрылись за тысячей дверей. Гермиона, впервые ощущая ласку чужих рук, боролась со стеснением, но не могла сдержать тихие стоны. Разумеется, ей доводилось мастурбировать пальчиками в душевой, ловя свое возбуждение, осторожно прикасаясь к чувствительным соскам, но разве это может сравниться с руками и поцелуями взрослого мужчины? Он ласкал ее языком, встал перед ней на колени и был вне себя, как давно не испытывал он подобных чувств и такой бурной реакции. Северус взял девушку за талию и легонько развернул ее так, чтобы она села в его кресло. Теперь ему не составляло труда избавиться от еще одной детали — джинсы, плотно обтягивающие молодые ножки были лишними. А Гермиону пробирала непонятная волнующая дрожь, ей безумно нравился Снейп в порыве страсти, было любопытно и то, как он поведет себя дальше, но очень трудно признаться себе, что в этот раз всезнающая девушка действительно растерялась и не знала, что делать. Однако Северус уже плавно стягивал с нее джинсы. Серые, в цвет бюстгальтера, трусики наполнили чашу возбуждения до края, на них тоненькой полосочкой — ее влага. Он знал, что ей нравится, но сомнения терзают душу. — Будет приятно, — Северус прервал томное молчание, а кабинет, прежде внимающий лишь сбитое дыхание и тихие стоны, вздрогнул. Он любовался ей, милое создание, которое хочется взять, грубо и сильно, похотливо оставляя на чистейшей коже засосы и забыть о том, что существует боль. Подхватывая себя каждый раз, он зажмуривался, отгоняя свои наклонности. Нельзя испортить семнадцатилетней девушке первый раз, но зверь рвался наружу. Мгновение, и серые трусики отправились на пол, а Северус, подтянув девушку за бедра, прильнул губами к главному таинству, к красивым мягким лепесткам. Он мокро целовал возбужденный клитор, еле касаясь водил языком по влажным губам. Гермиона истекала соком, прикрывая от удовольствия глаза, срываясь на тонкие сахарные стоны, туманящие разум мужчины еще сильнее. Тоненькие пальчики ее цеплялись за ручку кресла, все тело трепетало, но теперь и ее организм стал расслабляться, доверяя процесс опытному профессору, в этот миг ей казалось, что нет ничего и никого на свете лучше Северуса, такого чувственного и внимательного. Она не знала, что он — буря, невероятный шторм, который пытается сдержать сам себя, чтобы не причинить вреда, а в горле стоял ком, хотелось рычать. Северус поднял разгоряченную девушку на руки и понес к партам, она догадалась, что он хочет сделать и не ошиблась: посадил ее прямо на первый стол, там, где она неизменно сидела на уроках с первого курса. Наверняка теперь ей будет весьма забавно варить зелья и писать работы прямо здесь, где и случилось то, чего ей так хотелось. Профессор сам не ожидал от себя такой разгоряченности. Зная, что больше не сможет вытерпеть и минуты, не войдя в Гермиону он настойчиво заставил ее лечь на спину, прижал рукой к столу почти на грани с грубостью. — Вы готовы, Грейнджер? — почти прохрипел он с легкой издевкой, подражая самому же себе. — Да… Я хочу… Все ограничения рухнули разом, громом в ушах осыпались стены и запрещающие знаки, теперь они звери, жаждущие сплестись в единый организм. Руководствуясь последней каплей здравого смысла, маленькой частью не опьяненного разума, Северус достал из кармана небольшой черный выпуклый квадратик. — Без него никак, — он улыбнулся Гермионе, зажав небольшую упаковку зубами. Освободившимся рукам быстро поддались пуговицы брюк. Рука скользнула под ткань, осторожным движением его горячий и крепкий как камень член был освобожден он от западни, на свободе тусклый свет проявил его красивые, благородные линии, вена пульсировала, с каждым разом все плотнее наполняя его кровью. Северус навис над девушкой, опираясь руками на парту, он простонал — освобождаясь от брюк, чувствительная головка скользнула по ткани. Гермиона провела руками по волосам на его груди, сейчас ей хотелось, чтобы профессор сделал с ней то, о чем она могла лишь читать в журналах и книгах. Желанно и страшно выглядел его готовый к бою аппарат, но возбуждение скрадывало волнение, она знала, что больно не будет. Но контроль над собой — лишь иллюзия, если бы девушка попросила Северуса войти в нее резко, сделать ей больно и оттрахать до последнего издыхания — он бы выполнил ее просьбу. До безумия всего шаг, всего пара слов, сдерживающих в колее. Северус, так чтобы Гермиона могла видеть его во всей красе, осторожно надел презерватив, плавно раскатывая его по всему основанию. Несмотря на множество магических средств контрацепции, сейчас профессору меньше всего хотелось пичкать девушку зельями или заклинаниями, иногда и магловские средства весьма остроумны. Наверное, и Гермионе так будет проще и спокойнее. — Давай же! — Грейнджер требовательно вскинула бровки, чем заставила Северуса усмехнуться, ее тело изнывало от желания. Профессор, придерживая рукой упругий член, дразня Гермиону, мягко провел им по клитору, чем заставил ее вздрогнуть от прикосновения. Нет пути назад, она теперь в его власти, ведь идя полтора часа назад вниз по лестницам, приближаясь к двери, она точно знала, что сегодня пропадет в его кабинете. Гермиона расслабилась и прикрыла глаза, она обняла Северуса за плечи, когда он медленным уверенным движением погружался в ее лоно, его тело пробрала дрожь нетерпения, но из-за всех сил он старался не причинить боли. Они страстно выдохнули одновременно. Где-то глубоко девушка почувствовала приятное томящееся ощущение, то пропадающее, то нарастающее с каждым плавным толчком. Северус целовал ее шею, вплетал пальцы в рыжие кудри, наслаждаясь невероятным девичьим запахом. Жар оплетал тела, с каждой минутой нарастала скорость движения, но восприятие неожиданно обострилось, Северус был на пределе. Когда он хрипло стонал над Гермионой, ей показалось, что глаза его налились алым цветом, она не знала точно, вероятно, так разыгралась фантазия, но можно было поклясться, что сильные мужские руки вдруг поросли густой черной шерстью, а в плечо девушки, которое Северус со страстью сжимал, впились острые когти, оставляя легкие царапины. В конце он рычал… Изнемогая, моля Гермиону в тяжелом бреду любить его вечно, жадно хватая воздух. Он еще не был так чувствителен, как сейчас, окончание пронзило его тело горячей иглой, заставляя оскалиться, словно волк. Девушка же стонала и крепко обнимала Северуса, когда он толчок за толчком стал замедляться и вскоре навис над ней, держась на локтях…