Темный механизм

«Ни к чему нам такое счастье, нам ли с тобою Что-то любить, что-то беречь до гробовой доски? Волки тайные танцы пляшут, рыбы плывут А птицы поют, — больше никто уснуть не может…»

— Колибри «Прогулка»

I

— Тебе, мой мальчик, нечего скрывать, — волшебник опирался рукой на свой деревянный стул, — и нечего бояться. Боль лишь бренный механизм, ты забываешь о ней, как только перестаешь существовать в привычном понимании. Снейп сидел в кресле, закрыв лицо руками, тяжелое дыхание его и сумасшедший пульс сковывали мышцы, окаменели пальцы рук, а стальной мозг разрывал черепную коробку. Неделя, прожитая впервые за долгое время на одном дыхании, не могла окончиться спокойно, он это прекрасно знал. Можно считать, что это расплата за то, что он позволил себе слишком много. Профессор метался, не знал, как воспринимать случившееся, с одной стороны, кому какая разница, это его дело, дело его желания, но ведь такое желание — запретно, если кто-то узнает, поднимется буря, Министерство Магии не оставит эту ситуацию без контроля. Страх не был сильным, иногда Северусу казалось, что он нарушил в своей жизни столько правил, преступил множество моральных норм и теперь уже ничто не имеет смысла, когда назревает открытый магический конфликт. Даже ученики будто интуитивно чувствовали тяжесть, витающую в воздухе, мало шутили, на переменах были угрюмы. А еще близились экзамены, осталась всего пара недель до начала череды сдач предметов. Сейчас же профессор сидел согнувшись, ныла спина, все зубы сводило от боли. Сеанс легилименции прошел особо болезненно, так как только пятнадцать минут директор просматривал то самое заветное воспоминание во всех возможных подробностях, и лишь оставшиеся пять минут — события шести прошедших дней. Он видел все, в буквальном смысле, но даже не дрогнул, не повел бровью, не издал ни звука, молча бесстрастно и сухо изучив интимный момент. — Видишь ли, Северус, — директор мерными шагами подошел к подчиненному, протягивая тому чашку чая, — выходит так, что я не прибегаю к конфликтам, предпочитая их, разумеется, избегать. Все же в любое другое время, я бы отреагировал весьма неприятно, но сейчас если ты, как опытный шпион, решил выбрать такой путь — я доверяю тебе в этом решении. «Как это может быть выбором пути, старик?!» — пульсировало в голове. Он что, решил, что профессор соблазнил Гермиону Грейнджер для того, чтобы создать для нее своеобразную мотивацию? — Это не влияет на ее решение изучать новое, — сквозь зубы говорил Северус, принимая чашку зеленого чая. Давно он не брал ничего съедобного из рук Альбуса. — Она заведомо запрограммирована учиться, ее мотивация — знания. Замкнутый круг. Дамблдор задумчиво мял усы. Нельзя было сказать, где витали его мысли: в запредельном вкусе магического чая или в своих витиеватых планах. — Не хочешь ли ты сказать… — директор поднял брови, не закончив фразу. — Нет! — Северус зажмурился. — Если бы я хоть что-то понимал, Альбус! Пришло некое облегчение, после пары глотков чая и осознания, что директор не станет прерывать их занятия с Грейнджер, хотя почему-то это было почти очевидно. Выполняйте приказ — как, меня не особо не волнует. Но совесть грызла душу — таинство нарушено, убито личное пространство. Ничего, осталось недолго. Северус мечтал освободиться от своего мучителя, наконец оборвать незримую цепь и размять хоть одну руку, тогда будет проще, еще немного и боли будет меньше. Наверное. Профессор, от того, что был согнут пополам, поставил недопитый чай на пол, а сам трясущейся рукой достал из внутреннего кармана мантии колбу с темно-фиолетовым зельем — лекарство для Дамблдора. — Держи, — он протянул руку в пустоту, но колба сама начала парить прямо в сторону проклятого, — вчера закончил последнюю партию. — Спасибо, Северус, — мягко произнес старик. Профессор нашел в себе силы выпрямиться и допить уже теплый чай, наконец он восстановил прежнюю статность и осанку. Он смотрел в пустоту, уже не подавая ни малейшего намека на терзающую боль, хотелось быстрее сбежать из этого кабинета в свои покои и забыться сном, предвкушая тяжелые думы. Вспоминая изо дня в день ту прекрасную будоражащую близость, Северус не знал, как теперь общаться с Гермионой, как выстраивать дополнительные занятия, когда в голову лезет лишь чарующая картина обнаженного красивого тела и горячего румянца на ее лице. Разумеется, после этого они виделись, но профессор был скуп на эмоции, молчалив и угрюм, причину чему девушка никак не могла найти. А он всего лишь смущался, понимая при этом, что дело не уйдет далеко, если зарыться в самого себя, как уже случалось год назад. Сегодня стоит назначить встречу, будет много времени, чтобы изучить новые темы. — После моей гибели, Северус, — начал директор, — тебе придется присматривать за Гарри, Роном и Гермионой, что бы не случилось и где бы они ни были. Это твой долг, Северус. Умри сам, но сохрани жизнь Гарри. На этих словах зельевар опрометчиво резко встал, покачнулся и пулей вылетел из кабинета, не закрыв за собой дверь и лишь отголоски слов директора долетели до его ушей: «Если замок… решил… хорошо…». Что бы это значило? Но меньше всего хотелось возвращаться и переспрашивать. Снейп уже был далеко, словно тень скользя по коридорам. Он зол. Сам на себя за все что было, за все его решения, иногда казалось, что лучше бы он не родился вовсе или прямо сейчас впал в небытие, чтобы мысли не крутились в голове. Забавно, что Альбус тактично промолчал про анимагию, хотя Северусу казалось, что это не пройдет мимо его глаз, видимо, старик и так давно догадывался об этом или же вовсе точно все знал о втором обличии профессора. Зачем говорить и просить использовать то, что уже априори решено взять на вооружение? Единственное, что самому профессору хотелось сделать, так это почувствовать себя немного увереннее в черной громадной шкуре, ведь когда он показывал Гермионе свои способности в анимагии, ему не пришлось бегать, прыгать, драться. Северус всего лишь постоял на четырех лапах, а затем мягко прилег, стараясь не совершать лишних движений. После долгого перерыва, если честно признаться себе, было невероятно тяжело: головокружение и потеря ориентации в пространстве — все это следствие резкой смены угла обзора, усиление нагрузки на вестибулярный аппарат. Как раз к этому и следовало бы привыкнуть для собственного спокойствия. Хорошо бы заново научиться быстро бегать, помнится, в молодости волком он быстро нагнал Джеймса, преимущественно, конечно, из-за размера, который позволял совершать большие прыжки сквозь лесные массивы. Сон отошел на задний план. Глупо иметь под рукой мощное оружие и не уметь им пользоваться — это не в стиле Северуса. Он накинул мантию и трансгрессировал к своему штабу. Сегодня было тепло, но в Запретном лесу, когда массивные лапы деревьев закрывают почву от лучей света, становится зябко, но тело грел не то, что страх, но неуверенность в своей силе. Северус не любил ошибаться, поэтому долго стоял и глубоко дышал, смотря куда-то в зловещую даль, поросшую корявыми стволами деревьев, будто готовя себя к оплошностям и нелепым падениям, которые сейчас не обойдут его стороной. Ему не хотелось, но ненароком он вспомнил, как согласился показать Гермионе превращение, а после несколько часов тренировался и вспоминал технику, чтобы не ударить в грязь лицом. Двадцатилетний перерыв очень быстро дал о себе знать — первая попытка не увенчалась успехом — его вырвало. Тогда профессор грязно выругался, успев пожалеть, что согласился на эту авантюру, однако с третьего раза его состояние стабилизировалось и стало проще. Теперь же Северус точно знал, что превратиться без проблем, что он и сделал. Признаться, ему самому было бы интересно посмотреть на себя со стороны другого человека. Он приподнял тяжелую переднюю лапу и взглянул на нее — цвета казались очень тусклыми после насыщенности спектра человеческих глаз. Фыркнув, волк медленно двинулся вперед. Обилие запахов дурманило голову, насекомые, трава, деревья, кустарники, цветы, птицы — все смешалось. Пока ему еще не было подвластно разделение запахов на несколько каналов. Грубые подушечки лап касались сырой почвы, когти впивались в землю. Где-то близко мышь роет нору и шуршит, шуршит так яро двигая лапками. «Наверное, вкусная…» — мысль скользнула так же мгновенно, как и попытка усмехнуться над самим собой превратилась в рычание. Анимаги говорят, что при нахождении в облике зверя мозг тоже подвергается изменению и примерно пять-десять процентов оплетают дикие инстинкты. Занимательно. Северус ускорился и побежал трусцой, кажись, все идет по плану, но дерево, оказавшееся очень некстати слишком близко слева, намекнуло на то, что следовало бы помнить о габаритах. Конечно, он бы прошел сквозь ворота двух дубов будучи человеком, однако такой громадине нужно было грамотно выбирать путь. Профессор уже пару раз наткнулся на куст, в легком прыжке спотыкался об корягу, зацепил мордой какую-то колючую ветку и пару раз боком цеплял стволы деревьев, но некий азарт щекотал его. Тошнота и головокружение потихоньку отпускали. Теперь — бег. Труднее, чем кажется, но вполне выполнимая задача — выбрав опушку побольше, где в основном было мало деревьев, Северус пошел на разгон, удивляясь как интересно работают волчьи мышцы, как будто сама телесная память вдруг поставила организм в другой режим. И вот в глазах помутилось. Откуда-то из груди вырвался хриплый рык, что же, кажется, зверя давно не выгуливали? Мужчина позволил себе отпустить человеческие представления и мысли и дать волю инстинкту существа, чье нутро сейчас рьяно просилось наружу. Все случилось меньше чем за пару минут. Погоня, большая скорость и ветер приносящий запах теплой жизни. Вероятно, молодая самка косули. Она мелькнула за кустом, почуяв опасность, но было поздно, оторваться и сбежать у нее не было никакого шанса, и теперь на ее шее зияли кровавые впадины — следы от мощных зубов. Небольшая конечность с раздвоенным копытцем дергалась в предсмертной судороге, а продырявленное горло издавало булькающий стонущий хрип. Северус полагал, что она была еще жива, когда он вырвал из ее спины кусок плоти. Интересное дело — вкус был совершенно не похож на сырое мясо и железную кровь, рецепторы языка тоже работали по-своему: скорее оно чем-то отдаленно напоминало нежирное молоко с некоторым хвойным, а скорее даже более травянистым привкусом. Профессор не мог бы сказать, что ему понравилось, однако как необычный эксперимент — эта охота принесла ему разрядку и удовольствие.

II

Девушка, спускаясь по лестнице в главный зал вздрогнула: перед ее лицом резко появилось маленькое послание на обыкновенном пергаменте. Стоило ей дотронуться до парящего в воздухе объекта, как тот раскрылся, явив слова: «Сегодня в 19:00». Письмо не было подписано, а когда Гермиона пробежалась по нему глазами — самовоспламенилось и исчезло, не оставив даже пепла. Удобно, да и не оставляло сомнений в отправителе. Только Северус так договаривался с ней о встрече. Такое магическое послание нельзя было перехватить и прочитать, подглядеть в него тоже, ведь текст был заколдован для того, чтобы видеть его мог только истинный получатель. Таким образом сцена на лестнице развернулась весьма забавная: Гермиона резко остановилась, когда перед ее лицом что-то ярко вспыхнуло. Идущие по коридору ученики могли подумать только о шалостях первокурсников, которые только под конец учебного года освоили заклинание воспламенения, нежели о каких-то тайных письмах. Видимо, сегодня Северус решил устроить занятие, хотя в последнее время был неразговорчив и холоден. У Гермионы лишь смутно получалось объяснить такое поведение преподавателя. Может, в его деле что-то пошло не по плану, и он расстраивался из-за этого, или же подготовка учеников к экзаменам погрузила его в думы… Может, он разочаровался в ней?.. О, нет, как же она ошибалась. Северус уже размышлял о том факте, что девушка может подумать, что его что-то не устроило, хотя все было совершенно наоборот, именно поэтому свое смущение и нерешительность нужно было усмирять. Это была лишь маленькая слабость со стороны Снейпа, которую он позволил и был недоволен собой. Сегодня он уберет со своего лица эти напряженные мышцы, хмурость и станет таким, как и был с Гермионой — спокойным, но в то же время страстным и остроумным. Девушка уже почти вошла в главный зал, где дети медленно стягивались на обед: кто-то читал книгу за столом, что-то писал, младшие курсы шалили и смеялись. Но вот за спиной почувствовалось чье-то присутствие, и темноволосый юноша нагнал свою подругу. — Гермиона! — Гарри бодро ее поприветствовал. Улыбка не сходила с его лица. — Привет, Гарри! Сегодня я не видела тебя в гостиной. — Да, тренировка по квиддичу… Вчера Малфой под прикрытием своего любимого декана… — Парень запнулся, коря себя за то, что его голос сорвался. Девушка была наблюдательна: Гарри не хотел плохо отзываться о профессоре в ее присутствии или же вообще пожалел о том, что упомянул его. Значит, понятен примерный вектор намечающегося разговора. — В общем, нам досталось только самое раннее время для тренировки, — он хмыкнул. Гермиона сдержано улыбнулась, вспомнив, как трудно иногда в удачное время отвоевать поле у других факультетов. Они с другом уже подходили к их местам, когда она взглянула на преподавательские столы — с одного края сидел профессор Флитвик, вяло ковыряясь вилкой в своей тарелке, с другого края профессор МакГонагалл и Снейп. Мужчина приметил входящих Гриффиндорцев еще у самой двери, а сейчас смотрел в лицо Гермионе. Минерва что-то говорила ему, слегка наклоняясь, но тот не спускал глаз с объекта. — Что произошло с Роном, Гермиона? — Гарри присел на скамью и понизил тон голоса. Девушка вопросительно нахмурилась, как бы спрашивая: «А что не так?». После того вечернего инцидента, Гермиона лишь пару раз столкнулась с ним даже не поздоровавшись. Она думала, что тот общается с Гарри. — Ну, он не разговаривает со мной. На неделе он ворвался в спальню как разъяренный лев, лег на кровать и бурчал что-то про тебя. Я намекнул ему, что контролировать тебя — это верх неуважения. После этого он со мной даже не здоровается. Гарри закончил рассказ и развел руками. На их столе появилась еда и клюквенный морс. — Знаешь, когда кто-то слишком эгоистичен, чтобы понять, что любые достижения — это труд, а не глупое приглашение прогуляться по замку уже на протяжении целого года, то сложно сказать на что он снова обижен. — Видимо, твои наказания у Снейпа для него настоящий удар, — Гарри хитро усмехнулся. Девушка не знала, что напрягало ее больше: тема разговора или попытки Гарри двусмысленно намекнуть. — Мне не хотелось его обижать, — она сделала глоток морса и возмущенно продолжила, — но он кричал на меня, кажется, забывая, что я девушка, а не квоффл. — Прости, я не имею ничего против и считай, что мне нет дела до этой ситуации, — парень потупил взгляд, — ведь правда, что ты почти каждый вечер там? Было видно, что Гарри неловко спрашивать, но он и правда не осуждал девушку ни за что, ведь они были друзьями много лет, как можно не доверять столько раз выручавшей его в трудных ситуациях Гермионе. Она знает, что делает. — Он выкрал у тебя карту Мародеров. — Да?! — протянул парень поистине удивившись. Эту занимательную вещь он хранил в своем шкафу под заклинанием вместе с мантией-невидимкой. Рон запросто мог услышать пароль, ведь друг особо и не скрывал его. — Кажется, это так… — Гермиона нахмурилась, задумавшись о том стоит ли ей продолжать раскрываться Гарри, когда он уже перебил ее. — Я не пользовался ей давно. Проверю, я помню, что клал ее под мантию в определенном положении. — Если Роном двигала злость, то он не положил бы ее на место правильно. — Верно! — Гарри щелкнул пальцами и на миг повисла пауза, в которую он не мог не заметить, как его подруга метнула любопытный взгляд в сторону профессора зельеварения. — Так что произошло, когда он накричал на тебя? — Видимо, он пару недель подглядывал вечерами за моими передвижениями по замку, — девушка осторожно отрезала кусочек от куриной отбивной под сыром с брусничным соусом и отправила его в рот, — и-и-и… Обнаружил, что иногда, когда я говорю, что хожу в ванную комнату… я иду не туда на самом деле. Гермиона замялась, не узнавая саму себя. Давно она подхватила от Рональда привычку мямлить? Мерлин с этим, в глазах Гарри мелькал огонек неподдельного интереса и заботы, смотря таким образом, он давал понять, что ожидать от него злости и непонимания точно не стоит. — Раньше ты всегда очень бурно и зло реагировала на эти отработки, а теперь умалчиваешь о них, что произошло? — юноша стал серьезным, — если он делает что-то плохое с тобой, стоит обратиться к Дамблдору. Когда Гарри волнуется — это кажется очень милым. Похоже, они с Роном не обсуждали эту тему, иначе тот бы накидал своих ревностных предположений, сейчас же парню небезразлично состояние подруги, он действительно хочет разобраться по какой причине Гермиона так отстранилась от своего круга общения в последние месяцы. Гарри мог поклясться, что это самый их длинный разговор за несколько недель. Он не любил лезть с расспросами и верить домыслам, а также полагаться на эмоции. Девушка действительно стала еще больше прежнего заседать в книгах, желая постигнуть больше знаний, но ведь раньше ей на все хватало времени, а теперь… — Нет, Гарри, ничего плохого, просто профессор Снейп дает мне дополнительные уроки по Защите от темных искусств и зельеварению, — она задумалась, — я давно уже не драю котлы. — Твоя сумасшедшая тяга к знаниям не остановилась даже перед лицом нашей Летучей Мыши? — Гарри улыбался, видно было как упал камень с его плеч, но вопросы все так же донимали его душу. — Не очень-то он и мышь, — Гермиона поддержала друга, озаряясь улыбкой, — может, и летучий, но точно не мышь. Гарри прыснул, пододвигая к себе тарелку с тыквенным супом. Он смотрел на подругу с теплотой, возможно, требуя продолжения ее мыслей, или просто радуясь, что они наконец-то говорят без тайн. — Профессор уже многому научил меня, он всего лишь строг и зачастую предвзят к ученикам, но, как мне кажется, ему все же приятно учить того, кто быстро схватывает, — девушка засмущалась своей же похвале. — А не тех, кто портят его любимые котлы? — Хм, во всяком случае, Гарри, он давно не кричал на меня. Гермиона выбрала самый легкий путь неполной правды. В чем-то Рон был прав — нельзя забывать про друзей и так нагло им врать во всем, но она и не могла позволить себе выдать тайны. Их тайны. О боже, неожиданно Грейнджер посмотрела в сторону Северуса и вспомнила тот самый вечер. Было очень непривычно теперь смотреть на своего профессора после того, что случилось. Она, привыкшая верить книжкам, считала, что первый опыт не может быть приятным для девушки. Теперь же можно было точно сказать — это миф, ей было не больно, деликатный и нежный Северус все сделал на высшем уровне, закрывая глаза на неопытность девушки. Они оба понимали, что это было неважно. Северус не мог бы позволить Гермионе делать что-то против воли, он вел ее плавно, однако только сам знал, что еле сдерживает свои порывы, что черные глаза его не зря окрасились в алый — девушке не привиделось, когда ногти профессора превратились в когти, это не наваждение. Он, разумеется, догадывался, что потрясение организма после большого перерыва занятий анимагией должно сопровождаться полным эмоциональным покоем: никаких всплесков эмоций и возбуждений. Если с первым он справлялся со всей подобающей шпиону холодностью, то второе выбило из привычного самочувствия. В последние дни ему немного нездоровилось. Пустяк. Гермиона вновь метнула взгляд к преподавателям, но с удивлением обнаружила, что Северус исчез и лишь МакГонагалл тепло смотрела на нее, как вдруг темная фигура появилась за спиной Гарри Поттера. И как она не заметила? Девушка улыбалась, а юноша думал, что этот жест был адресован лично ему, но увы, она больше ничего не замечала после того, как посмотрела в глаза профессору — наконец, после мучительных дней натянутого общения уголки его губ дрогнули в ответ Гермионе. Она сияла. — Гермио-она, — Гарри ласково помахал ей рукой, пытаясь вывести ее из забвения и заговорчески зашептал, нахмурив брови, — ты что-то вспомнила или так радуешься, что твои знания теперь в руках лучшего зельевара в мире? — Я польщен, мистер Поттер, — мужчина вскинул брови, наслаждаясь видом вздрогнувшего ученика. — Профессор, сэр, здравствуйте, — щеки парня зажгло. Почему-то именно сейчас он вспомнил ужасные занятия по окклюменции, в голове промелькнула мысль: «И как Гермиона могла так спокойно относиться к дополнительным урокам с ним?!». Он с прищуром посмотрел на подругу, которая не предупредила его о приближающемся черном пятне. — Надеюсь, что вы помните об экзаменах и готовы к ним безупречно, — было непонятно, к кому именно обращался Снейп, хотя, вероятнее всего, не только к Поттеру, — иначе как можно объяснить такую тягу к пустой болтовне? Он поправил белоснежную манжетку и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился к выходу, смерив Грейнджер взглядом, в котором читалось некое подобие заботы и теплоты, смешанное с настороженностью. Из-за мантии, волочившейся по полу, казалось, что он двигается, не касаясь ногами пола. Черный призрак. Гермиона тихо захихикала. — Могла бы и предупредить! — Наигранно изобразил обиду Гарри, но тут же сам рассмеялся. День обещал быть хорошим.

III

Сегодня Гермиона решила не смущать гостиную Гриффиндора своим присутствием и уходом к семи вечера, чтобы вновь не налететь на Рональда с картой Мародеров. Она сидела в библиотеке, сделала работу на понедельник и позволила себе почитать дополнительную литературу, как вдруг ее озарила одна мысль, кажется, она помнила кое-какое заклинание, стоило лишь проверить по книге. Девушка метнулась к полкам и быстро отыскала толстый фолиант с названием: «ССЧ — Сложные Скрывающие Чары». Говорят, что в некоторых частных академиях это наука хоть и вынесена отдельным предметом, но не претендует на общедоступность. Ученики даже седьмого курса были бессильны в воспроизведении таких заклинаний. Гермиона хитро улыбалась, давно надо было догадаться об этом. — Идиотка, почему же я забыла! — тихо, но возмущенно причитала она, листая страницу за страницей… — Да. Вот оно! Палочка вывела узор с легкостью, создавая прозрачный невидимый барьер, мысли должны были быть сосредоточены лишь на объекте, с которого стоило стереть следы волшебника. Закрепление чар подводилось двумя звучными словами. — Vacua Spatia, — послышался легкий треск, какой бывает, если опустить кубик льда в напиток. Все было правильно. Теперь карта Мародеров не показывает ее следы, если Гермиона в статичном положении, а также путает их при ходьбе создавая инверсию. Например, если она спустится в подземелья ее следы направятся в обратную сторону — в библиотеку. Главное не забыть снять чары перед выходом из кабинета профессора. Гермиона отлично себя чувствовала после новой маленькой победы, всего час оставался до встречи с Северусом. Она стойко знала, что сегодня будет по-другому, наверное, профессору просто было непривычно, также, как и ей: смущали визуальные контакты, смотреть на друг друга после того, что произошло было немного неудобно, как будто проснулась некая мораль. Это неправильно, но приятно — хранить тайны, проникая в сознание взрослого мужчины, чувствовать себя особенной. Едва ли не каждая молодая девушка мечтает закрутиться в интересной любовной истории, но годы не мерило для Гермионы. Свои семнадцать она не ощущала душой. Невербально иногда ей казалось, что все, что происходит с ней похоже на жизнь другого человека, будто ее втягивают в какую-то игру с подвохом на резком повороте. Интуиция же говорила о удивительной четкости и правильности грядущего. Книги оказались на своих местах по одному взмаху волшебной палочки, тетради и магическое перо — в личной сумке. На сегодня хватит подготовки. Интересно, кто-нибудь готовился к экзаменам так усердно, как Гермиона Грейнджер, которая с легкой улыбкой выпорхнула из огромного зала знаний, направляясь все ниже и ниже за своими потайными желаниями. Рука сомкнулась в кулачок, желая отстучать радостную дробь. Большая деревянная дверь ожидала ее прихода, поэтому распахнулась, не дождавшись глухого бессловесного приветствия. Было ровно 18:59, тишина, сырость и любовь девушки приходить точь-в-точь к назначенному времени. Она шагнула в кабинет. — Здравствуй… — Гермиона не успела произнести имя мужчины, чему обрадовалась безумно, разглядев женскую фигуру в приглушенном освещении кабинета. Она запнулась и продолжила как ни в чем ни бывало, — …те, профессор Снейп, профессор МакГонагалл. Женщина расплылась в по-доброму материнской улыбке, а Северус, очевидно, надев маску, лишь смерил ученицу презрительным взглядом. — Здравствуй, Гермиона, — Минерва забрала несколько бумаг с той самой первой парты, — какими судьбами? — Мисс Грейнджер приходит на согласованные дополнительные занятия, — профессор не дал девушке ответить. На секунду преподаватель трансфигурации не смогла сдержать удивления на своем лице, но мгновенно совладала с собой. Кому как не ей знать, что Северус Снейп категорически не дает дополнительных занятий, тем более Гриффиндорцам. Гермиона молчала, как бы соглашаясь, но все равно выражая легкое недоумение — ей всегда казалось, что наказание — это прикрытие от любопытных глаз и ушей. Оно и лучше, если профессор официально заявил о ее занятиях, конечно, тоже использовав метод полуправды, таким образом все складывалось более гладко для девушки. Пускай сам факт такой ситуации и удивит учеников, но зато отпадет тяготившая ее все это время версия — наказание длиною в вечность (многим казалось именно так). — Это замечательно, Северус! — обрадовавшись, Минерва забыла о субординации, которую хоть и не обязательно, но старались соблюдать профессора между собой, исключая обращение к друг другу по имени в присутствии учеников. — Что же проходит наша дорогая мисс Грейнджер сейчас? Мужчина комично покосился на коллегу, отмечая вскинутой бровью слово «дорогая». Забавно, как Минерва любила и гордилась своей лучшей ученицей, приносящей факультету сотни баллов. Лишь через некоторое время он просверлил взглядом Грейнджер и будто принюхался. — С.С.Ч. — профессор в своей манере разделил буквы на три ровных удара бархатным голосом по барабанным перепонкам. — Это трудно, — мягко заключила женщина, заботливо глядя на Гермиону. — Но по силам Вашей гордости, — он подчеркнул голосом слово, отмечая принадлежность ее к враждебному факультету. — Не буду вам мешать, тем более что документы уже готовы, — МакГонагалл слегка встряхнула бумаги и направилась к выходу. Улыбаясь Гермионе, она дотронулась до ее плеча и легко сжала его, но не успела отпустить, как вдруг что-то вспомнила и обернулась. Она была рада и воодушевлена, возможно, немного приятно встревожена. Этот профессор преподаст ей столько новых знаний, что непостижимо уму. Он всегда импонировал ей, Опытной Кошке, она не могла спорить с тем фактом, что мужчина невероятно сильный маг. Растерявшись, Минерва снова назвала имя: — Северус, зайди завтра в мой кабинет, — поверх очков она метнула хитрый кошачий взгляд, — хочу поговорить с тобой. Он не мог знать, что сейчас придумала в своей голове его коллега, хотя, предполагал, что ничего существенного по поводу их занятий. Жалеть или нет о сказанном женщине профессор не знал, его тоже донимал факт наказаний, якобы длящихся уже много месяцев. Пусть декан успокоится насчет своей дорогой Грейнджер, та ничуть не перетрудится от грязных котлов, поэтому теперь действительно перетруждается сложнейшей магией не по возрасту. Снейпу, как человеку любознательному по отношению к науке о магии, вдруг в голову пришла мысль: «В каком возрасте Гермиона изобретет свое первое заклинание?» Не было сомнений насчет изобретет ли, вопрос стоял во времени… Глухо затворилась большая дверь. Теперь они одни. Северус признал, что не рассчитал время, назначив рабочее совещание по поводу проведения экзаменов с МакГонагалл на шесть часов — она любила поболтать не по теме собрания и вела себя спокойно, беседуя с ним, но он не испытывал к ней неприязни, как ко многим другим преподавателям, она была умна и рассудительна, не любила пустых слов и допускала и уверенную строгость в своих методах преподавания, не особо жалуя исключения, когда что-то шло не по ее плану. — Мисс Грейнджер, — обратился он к ней уже не с холодно-рабочим тоном, а скорее желая кольнуть маленькой иголочкой застывшую на месте девушку, — вам известно о запахе, которые излучают заклинания? Гермиона почему-то отнеслась к этому вопросу так, будто профессор задавал его на уроке у доски и отчеканила: — Запах, излучаемый заклинаниями — особый неповторимо-индивидуальный для каждого заклинания аромат, возникающий при частично неправильном колдовстве, не влияющий на его действие, но выдающий намерения ведьмы или волшебника. Северус глубоко вздохнул и зажмурившись потер переносицу. — Пять очков Гриффиндору за замечательное умение заучивать учебники наизусть… Это был скорее риторический вопрос. Вы ошиблись, когда накладывали скрывающие чары. Незначительно, но достаточно для того, чтобы я почуял ошибку. Гермиона нахмурилась, позабыв о начисленных баллах, она судорожно вспоминала дословное описание заклинания, но профессор уже встал из-за стола и размеренно подходил к ней. — Предположу, — он обошел девушку и встал сзади, — что, несмотря на все ваши успехи, в этом трудном заклинании один дернувшийся мускул руки — и выявить вас не составит труда, для опытного волшебника, разумеется. Северус скользнул рукой под Гриффиндорскую мантию, проводя пальцами по груди Гермионы. Та шумно выдохнула. Он вынул из ее кармана волшебную палочку и вложил в тонкие девичьи пальчики, а затем обхватил их своей ладонью. — Трудный узор не поддался вашей дрожащей ручке, — шептал он ей на ухо так сладко, что девушка прикрыла глаза, — тогда моя твердая поможет вам. Северус чужой палочкой выводил замысловатый узор, его голос, тело, руки — ничто не выдавало то, как сильно билось сердце. Мышцы стали сталью, ведь когда дело касалось заклинаний даже сильное возбуждение не позволило бы ему ошибиться. По-своему улыбаясь, почти не моргая, без единой ошибки он вывел линии. Девушка неожиданно поняла, в каком маленьком штрихе она допустила недочет. — Теперь вместе, мисс Грейнджер, вы знаете, что надо сказать… Северус свободной рукой провел по упругому бедру. Она вздрогнула. — Vacua S-s-spatia, — прошипел он в одиночку даже слегка расстроившись, что она не подхватила его слова, как приличная всезнайка. Профессор улыбался, можно было подумать, что холодно и с насмешкой, но Гермионе было понятно, что это не так. Сдерживая возбуждение, нахлынувшее приятным покалыванием и устремившееся вниз живота, она хлопала глазами, когда ее учитель пришел к своему столу, осторожно сел в кресло, опираясь сильными руками об обитые зеленым бархатом подлокотники. Под огрубевшими от зельеварения пальцами на черном сюртуке расставались петельки с пуговицами. Всего лишь на ночь. Но быть сомкнутыми, соединенными, проникнувшими друг в друга — их жизнь, вечное гордое предназначение. Верхнюю одежду он бережно сложил на стол, а на белоснежной рубашке лишь ослабил ворот. — Что ж. Вы так нерешительны, что мне пришлось самому выбрать объект сокрытия. Теперь мой кабинет невидим для идиотской вещицы вашего друга. Вы хотели этого? — Скорее я желала скрыть свои передвижения по Хогвартсу, — впервые за долгое время заговорила Гермиона, как ей показалось, голос немного охрип. От волнения. Он ждал ее голоса как глотка живительной влаги, в последнее время ничего не было приятнее этого. Легкий хрип поднял в нем волну жара, в голове витал образ стонущей под ним Гермионы, закрывающей свой разгоряченный, пылкий румянец ладошками. Ему было приятно понимать, что девушке не требуется настойчиво объяснять и разжевывать, в чем она ошиблась и как это исправить. Достаточно лишь тонко намекнуть — ее острый пытливый ум найдет решение сам. — Смело. Но для пресечения любых вопросов, лучше скрыть чарами мой кабинет, — взгляд блеснул в полумраке, — как я уже давно сделал со своими покоями. Теперь Гермионе точно не казалось, когда она подходила все ближе к профессору, вглядываясь в его лицо. В черных зрачках тоненькими сплетениями, словно лопнувшими капиллярами зрел цвет кровавой розы, ниточки сплетались, словно вибрировали, радужка начинала мрачно пульсировать. Глаза Северуса стали алыми. Он сам это чувствовал, зрение стало волчьим и цвета потухли. — Страшно, мисс Грейнджер? — голос из бархатного превратился в сладко-рычащий, нос изрезали линии оскала. — Н… — она осеклась, а чуткий волчий нюх уловил ее дрожь, — нет. Становилось не по себе от некой переходной стадии человека к зверю. Гермиона всматривалась в исказившееся, но сохранявшее свой благородный вид лицо точно зная, что профессор не сделает ей ничего плохого, об этом не было и мысли, лишь тревога от непривычной картины. Она была совсем близко, лишь стол разделял властного Северуса и молодую особу, создавая между ними неощутимый блок. Чувства говорили, шептали ласково сотней голосов о том, что профессору не составит труда одним прыжком преодолеть крепкую дубовую преграду. — Зр-р-ря, — с подлокотников медленно сдвинулась правая, а затем и левая рука, опираясь о стол. Спина мужчины медленно изогнулась дугой, являя тропку густой шерсти по всему позвоночнику. Он приподнялся. Мелькнул черный хвост. Мощное плечо дрогнуло, становясь крупнее с каждой секундой, движения походили скорее на судороги, сотрясаясь, каждый мускул растягивался, голова была опущена и черные волосы свисали, закрывая метаморфозы головы, но Гермиона видела, как острые уши навострились как локаторы. На нее. Он стал чуять больше, чуять покалывания в ее животе, чуять легкую тревогу, чуять… через пару дней у нее пойдут месячные. Ее духи — мужчина не знал ни одних женских духов, но слова сами вспыли в голове — Борро Мускатто «Грозди огня». Ее шампунь — «Бархат Омута», магический, дорогой. — Защищайся, — рыкнул он, и последнее изменение тронуло тело, теперь он мог только думать, разговоры окончены. Гермиона схватилась за палочку, не успев дослушать слово до конца, алый взгляд прорезал в груди сквозные раны, в горле стоял тяжелый ком. Теперь пришел липкий страх, до последнего не веря, девушка не спешила применять магию, тело онемело с болью. Черный волк скалился и рычал, выгибая спину, он еле помещался в пространстве около стола. Точно мужчина не знал, выйдет ли его замысел, может ли анимаг сделать такой сложный выпад. Прыжок был мгновенным, настолько, что Гермиона не успела среагировать. Как только лапы зверя коснулись ее тела, пространство исказилось водоворотом, смазавшим картину кабинета мокрой масляной кистью… Прозвучал хлопок трансгрессии.