Темный механизм

«The slip that brought me to my knees, failed. What if all these fantasies come flailing around?» — R.E.M. «Losing My Religion»

I

Рычание разорвало спокойствие сумерек. Волк, выброшенный трансгрессией, с силой затормозил лапами, когтями впиваясь в почву и траву ласкового поля близ озера. Ночная прохлада уже подбиралась росой, было нежарко: приятное время для прогулки и отдыха на природе. Но воздух больно пронзал легкие, Гермиона от неожиданного перемещения упала на спину и молниеносно отреагировав, закрывая глаза на приближающийся приступ кашля, старалась отползти в сторону, подальше от леденящего кровь оскала. Снейп снова совершил прыжок, которым настиг девушку врасплох: она кубарем перекатилась по сырой траве, успевая вскочить на ноги — палочка предательски вылетела из руки. Оценив краем глаза расстояние, предположительно, метра три, и ожидая нового броска, она смотрела в глаза монстру. Не было страха в привычном его понимании, была лишь реакция, если угодно, почти инстинкт и цель — сделать то, что предотвратит травмы для обоих сторон. Гермиона понимала, что нечто идет не по плану, нельзя ранить Северуса просто так, не разобравшись. Только очень трудно что-либо понять, когда на тебя идет охота, хотя никаких увечий на теле девушки пока не было. Значит, выжидание и способность отреагировать быстро — сейчас главное. Мысли, кроме настойчивых, раздражающих в данный момент не трепали голову, на заднем плане оказались экзамены, уроки, друзья и даже профессор Снейп в своем человеческом облике. Обострилось зрение, а живот туго скручивало волнение, бешеный ритм сердца добавлял свою ложку дегтя, сбивая дыхание. Наконец. Он был готов, присел для рывка, когда Гермиона, громко чертыхнувшись отскочила в сторону своей волшебной палочки. В этой суете спасительный инструмент вновь сросся с рукой волшебницы, пока растерявшийся от пустого прыжка Зверь вновь не просверлил ее взглядом. Его пасть была приоткрыта, оголяя острые клыки. Гермиона медленно пятилась назад, волосы превратились в неопрятную копну, но палочка была наготове, в любой момент чары станут опасными и неконтролируемыми от нарастающего страха. Их взгляды почти вербально соприкоснулись, и девушку дернуло словно разрядом тока, в ее сознание протиснулся мерзкий голос: «Вы беззащитны, мисс Грейнджер, вы как кролик перед удавом…». Секунды становились вечностью, когда волк подкрадывался к жертве, совершенно не читались намерения, от чего становилось жутко настолько, что немели руки. В один момент ожидание стало невыносимо и Гермиона вскинула руку, выводя узор. — Инкарцеро! — путы вырвались из деревянного кончика, оплетая передние лапы волка. Отталкиваясь задними, Северус глухо упал на бок, метаясь словно в судорогах, пасть пыталась перекусить веревки, и они, одна за другой, поддавались мощным премолярам. Воспользовавшись заминкой, Гермиона со всех ног понеслась по направлению к лесу, посчитав, что частые деревья будут хорошей преградой для передвижения такого большого зверя. Но он уже выпутался и бежал, бежал за ней, когда снова прозвучали слова, вырвавшиеся истерически-утробным криком, сковывающим ужасом любого услышавшего его: — Депульсо! Все казалось бесполезным в защите от этой машины, об этом знал и Северус. Он не мог сказать, что душераздирающий крик Гермионы не тронул в нем ни одну клеточку, но жалость не должна была мешать. После заклинания удалось на пару секунд остановить и оттолкнуть сопротивляющегося из-за всех сил волка, когда тот остервенело замотал головой, злясь на потерю темпа бега. Девушка ускользала. Ветки деревьев били по лицу, и в голове звучала одна молитва: не упасть, главное для нее сейчас было не споткнуться об извивающиеся корни, будто намерено ставшие против нее. По мере проникновения все глубже в массивы леса становилось темнее, нельзя было использовать свет — он бы стал однозначным индикатором направления движения. Вмиг Гермиона обернулась, когда поняла, что оборвалось тяжелое дыхание. Сзади, сбоку: она рывками поворачивалась, направляя палочку в разные стороны. Стало так тихо, что только легкий шорох под ногами напоминал о реальности происходящего. Лес стягивал свои мрачные путы, создавая серый шум и пустоту в голове. Гермиона боялась своих движений, дергалась от своих вздохов и потеряла все ориентиры. Простор стал клеткой. Скрип! Она отпрыгнула, запнулась о корень, но устояла на месте, обращаясь к источнику звука. В огромном дереве зияло дупло, привлекая заинтересованный взгляд, но звук шел не оттуда. Сердце пропустило удар, девушка моргнула словно в замедленной съемке. Новый рывок из укрытия был слишком неожиданный для того, чтобы что-то предпринять: черный монстр, раскрыв пасть с громадой зубов, летел на свою добычу, вытянувшись в прыжке так грациозно, что нельзя было сказать, что его размеры как-то мешали в маневренности. Лапами он обхватил Гермиону Грейнджер и повалился на корни могучих дубов. Голова вновь закружилась от неожиданной телепортации. Снова трансгрессия. «Где теперь?» — пронеслось в голове девушки. Темный лес, еще темнее прежнего, влажный мох… Теперь они еще дальше от Хогвартса. Их раскинуло друг от друга на несколько метров, и волк уже вставал на четыре лапы. Задыхаясь, с непривычки, от тяжелого способа перемещения ее тошнило. Стоя на четвереньках, девушка первым делом схватила палочку, направляя в сторону волка — тоже своеобразный рефлекс, отработанный годами в школе Волшебства — взгляд бегал по сторонам. Кажется, они близ Штаба. Гермионе было знакомо это место. Северус медленно шел прямо на нее, снова нагнетая обстановку до предела. Превозмогая боль, девушка шатко встала на ноги — сильный ушиб колена заставил ее стиснуть зубы. Теперь-то бежать было действительно некуда. Их разделяли три метра. Первой началась схватка глазами, взгляды схлестнулись, пытаясь выяснить, кто мощнее, первая фраза взлетела в сознании Гермионы мгновенно: «Забудьте о своих слабостях», спутавшись с: «Вы ничтожны!». В этой задаче сложно давалось даже сохранение внимания на пылающих глазницах. Она слишком сильно растерялась изначально, забыв обо всех своих сильных сторонах, оступилась, слишком доверяя и медля в нанесении урона. Теперь ей было больно ступать на ногу и вновь, хромая, пришлось позорно пятиться назад. Волку больше не потребовалось рывков, оскала, ведь он чуял ранение, не позволяющее жертве сбежать. Хруст под его приближающимися лапами добивал сильнее ударов ножа. — Не надо, Северус! — По щекам потекли горячие слезы, совершенно не тронувшие Зверя. Он приблизился к Гермионе, и та решила предпринять слабую попытку спасения. В голове прозвучало: «Люмос Солем», и палочка осветила ярчайшей вспышкой огромную территорию леса, волк резко отскочил и зажмурился. Ослепила. Она его ослепила! Вырвался рык, переросший в грубый вой, одно мгновение и девушка уже упала на влажный мох, а Северус нависал над ней громадой шерсти. Сдалась. Не верилось, не укладывалось в голове. Гермиона Грейнджер потеряла надежу и не решалась атаковать его. — Северус… — жалобно сквозь слезы шептала она, чем окончательно подтвердила догадки. Он раскрыл пасть над ее шеей, капля слюны стекла на нежную кожу, и девушка сильно зажмурилась. Хотелось провалиться сквозь мох и забыться, хотелось осознать, что это все дурной сон, проснуться в кресле кабинета и увидеть лицо зельевара, обеспокоенного ее кошмарами. Но его зубы почти прикасались к коже, пульсировала артерия. Она не сопротивлялась, ничего не предпринимала, лишь в кулаке сжала его шерсть, свисающую с груди. Северусу ничего не оставалось, как с тяжелым вздохом отойти от нее прочь по направлению к штабу. Слегка переваливаясь, он явно хромал, опустив морду. Вскоре скупая мутная тень из пятна превратилась в человеческий силуэт. Послышался шепот и шорох. Защитный купол поддался, легко обдав волосы девушки ветром. Она не знала, сколько минут пролежала на холодной почве, когда нашла в себе силы встать и дойти до двери штаба. На столах стоял котел, зелье, варившееся в нем, настаивалось уже пару дней. Стоял приятный травянистый запах. Северус… Уже настоящий, в привычном обличии. Сюртук, мантия чернее ночи, нечто тепло-знакомое, Гермиона чувствовала облегчение, смешанное с обидой и злостью, от пережитого она окончательно запуталось, а ватные ноги сами понесли ее к столу. В тусклом освещении лампы различались подтеки на сюртуке мужчины, ткань была порвана. Он не смотрел на девушку, скинул верхнюю одежду до рубашки, на которой растекалось кровавое пятно. Стиснув зубы, пришлось отделить тонкий слой ткани от поврежденной плоти. Глубокая рваная рана на правом боку чуть ниже ребер исторгала из себя кровь, ручейком стекавшую по телу вниз на брюки. Северус травмировался, когда был обвит Инканцеро, падая не заметил острый выступ — скол дерева, превратившийся в природный небольшой кинжал. Но даже так возымел преимущество перед девчонкой. Гермиона не смогла наблюдать со стороны, давно поняв по запаху род зелья. Прикоснувшись к котлу палочкой, она его остудила и двумя пальцами зачерпнула вязкую жидкость. Чтобы излечить печень требовалась большая, опасная концентрация одного растения при варке. Обжигало пальцы, теперь останутся волдыри от ядовитого сока Горной травы, но это было почти ничто, по сравнению со зрелищем, которое явила белоснежная шторка рубашки. Мужчина не сопротивлялся, наоборот повернулся боком и поднял руку, зажмуриваясь от боли. Если не в бою, то пусть хотя бы покажет, как правильно наносить опасную мазь. Это-то у нее получалось, дрожащие руки не помешали сделать верные легкие движения. Гермиона поглядывала на лицо Северуса, ей казалось, что от того требуемого при нанесении воздействия, он должен был взвыть. Обжигающая жидкость пенилась и сокращала влажную плоть. Даже самый сложный момент она исполнила, как он учил. Большим пальцем проникнув в рану, девушка медленно доставляла мазь в нужные места. Он лишь вздрогнул, схватившись за угол стола рукой и сжал его так, что кожа побелела. — Все, почти все, — Гермиона смотрела на побледневшую кожу, догадываясь, что именно с ее подачи Северус был серьезно ранен. Обиды на травму не было совсем, именно для этого и развернулась вся эта сцена в лесу, профессор даже заранее подготовил зелья: стояли колбы от разных травм, мази из личной домашней коллекции обезболивающих, кровоостанавливающих, нейтрализующих проклятья, ожоги, порезы. Все было готово, он даже был расстроен, что использовал всего лишь одно из самых простых, находящихся в его коллекции, экземпляров. Он предполагал, что девушка будет более подготовлена к проверке, ожидал серьезных увечий, но сам победил ее, без палочки, только силой тела. Северус подумал, что позволит себе лишь трансгрессировать, а на колдовство решил закрыть глаза, дать девушке фору. Если бы он подключил к своей стратегии невербальную магию, оказалось, победил бы свою ученицу в два счета. — Очень и очень плохо, мисс Грейнджер, — он говорил строго, — я не ожидал. Гермиона стирала с пальцев остатки мази и крови какой-то ветошью, словно не обращая внимания на слова, проводила палочкой по колену, залечивая ушиб. Лечебная магия требовала много сил. Северус понаблюдал за ней превнимательно и кольнул: — Отучившись, вы скорее смените пост мадам Помфри, чем встанете на должность в Министерстве. Он намерено выкал, говоря размерено. Знал, где именно Гермиона мечтает работать. Угадать, куда давить не составляло труда. — Зачем ты так? — она сползла на пол и утерла слезы. Понимание о проведении очередной тренировки подступало медленно и давило комом в горле. Всего лишь тренировка. Девушка плакала, вымещая стресс как могла, руками закрывая лицо. Ее плечики сотрясались с каждым всхлипом. — Это жизнь, Грейнджер, — неосознанно профессор смягчил тон, — вы должны быть как никто готовы к неожиданностям… — И предательствам! — выкрикнула она, обнимая свои колени. — И к предательствам. Вам повезло, что я вас… — Северус Снейп запнулся, задумавшись, — не предал. Иначе от вас бы остались только. маленькие. клочки. Заплаканные глаза впились в него, вылавливая те слова, что он явно произнес не намерено, если дать профессору выбор: сокрыть фразу о предательстве или повторить ее, он бы выбрал скрыть. Это заговорила не внешность, а неожиданно приоткрылась душа. Больше Гермиона не слышала ничего. Мужчина разозлился сам на себя за проявление нежности во взгляде, тоне, словах, когда должен был отчитать, в первую очередь, ученицу, которая не справилась с заданием, завалила его как какая-то двоечница, хотя не он ли твердил, что готовым нужно быть к любой неожиданности, особенно в эти тяжелые времена и иногда без жалости бить со всей возможной силой. А она ли, умнейшая девушка Хогвартса, не просчитала, что проверка по этому уроку про неожиданности наступит когда-либо, сегодня, завтра ли — неважно. А теперь профессор ее жалеет, жалеет завалившую контрольную работу! Невиданно! Он фыркнул и резко накинул на себя сюртук. Слишком резко, чтобы не сложиться от напомнившей о себе ране. — Ты хотел, чтобы я сражалась с тобой, как если бы избивала какого-то тролля?! — Гермиона вскрикнула, указывая рукой почему-то на дверь. — Да! — Я не могу причинять тебе увечья! — Уже причинили, — рыкнул Снейп, заметив, как девушка поджала губы. — С твоей стороны это самое настоящее пре… — Это не так! — Он повернулся к ней, голос стал грубым, — это обучение. Девушка была намерена окончить фразу. — Пре-да-те… — Я бы никогда тебя не передал! — закричал Снейп так, что голос отразился в стенах, оставляя стальное эхо, отлетевшее за пределы помещения, обволакивая деревья. Кажется, где-то с ветвей взлетела стая птиц. У девушки заложило уши. Повисло гробовое молчание. Профессор метнулся к другим столам, сгребая в карманы мантии колбы и склянки из личной коллекции. Он пылал от злости, кипел внутри, не желая смотреть на Гермиону. Эта наглая девчонка смеет с ним спорить после своих же ошибок и неумения проявить себя. Должна потупить взгляд и смущенно оправдываться, а говорит про какое-то «предательство». Предательство!.. Предательство… Слово знакомое ему не понаслышке. Он не находил ничего общего в сложившейся ситуации с этим мерзким, гадким, липким словом. И злился, на себя, на нее. Нет… На себя. Но почему?! Грустная улыбка сияла в сердце Гермионы, но внешне она не подала виду, когда осознала сказанное. Вставая, опираясь на стол, еще будто ощущая боль, которой уже не было, она подошла к профессору очень тихо. Тот уже все собрал. — Возьмись за руку! Девушка послушалась и виток трансгрессии снова вскружил голову. Так много перемещаться ей еще не приходилось. В кабинете зельеварения было тихо и тепло, только бумаги, чернильницы и многие другие предметы были раскиданы по полу от прыжка большого волка. Она переводила дух, ожидая, когда закончится головокружение. Было десять часов тридцать две минуты. — Уходи к себе, — профессор повернулся к ней, прибирая беспорядок. — Уже отбой. — Это никогда тебя не останавливало. Марш. из. моего. кабинета! Ее плечики опустились, выражая грусть. Зачем же грубить? Минуя парты и стулья, Гермиона уже была у двери. — Спасибо, профессор, я усвоила урок. Петли тихо скрипнули. Когда Северус остановил взгляд на выходе, ее уже не было. Зачем же было так грубить?

II

Почему экзамены вызывали в ней такой трепет и радость Гермиона не могла объяснить самой себе, поэтому друзья по факультету недоумевали в чем прелесть взвалить себе на плечи сверх того, что требуется. Превосходно сданные на Пятом курсе СОВ по всем предметам дали девушке право выбирать из множества дисциплин для контрольной аттестации шестикурсников, но в начале года Дамблдор и МакГонагалл настояли на том, чтобы Гермиона ограничилась всего двумя предметами по нужной специальности (обычно именно столько просили для устройства на работу по магической части). Умение делать правильный выбор и определяться, говорили они, тоже одна из сторон мудрого волшебника. Ни к чему было сдавать столько экзаменов — лучше заострить внимание на самом нужном. Следуя совету лучших, Гермиона засела за книги о разных направлениях и волшебных профессиях, которые могли бы подойти ей и определить ее дальнейшее будущее. Что-нибудь посложнее, чтобы официально иметь разрешение добавить хотя бы еще один экзамен и проявить себя! Министерство Магии всегда вызывало восхищение ученицы, преображаясь в ее глазах в нечто недостижимое, очень высокое и тайное. Непонятно ей было и то, почему же многие успешные ученики, заслышав о работе в Министерстве, воротили нос, отшучиваясь: «Уж лучше лаборантом к Снейпу!». Хотя, понять их было можно, не многим хотелось лезть в политические дела магов Великобритании. Так как лаборантом профессора зельеварения побывать она уже умудрилась, трудно было представить, что может ждать волшебника в святыни, в управлении знаниями. Гермиона раздумывала насчет Отдела Тайн, вероятно, туда бы получилось устроиться. Уж на очень хорошем счету она была. Многие руководители, большие шишки знали ее как лучшую ученицу Хогвартса за последние десятки лет, такая слава была очень кстати. Но девушка, подумав несколько дней, прочитав пару книг поняла, что идея об Отделе Тайн оказалась не такой радужной, слишком большой отбор и много требований. Но, нет, Гермиону однозначно не пугала сложность, но она знала, что сотрудников того самого Девятого уровня во многом ограничивают, вплоть до подписания договоров не только о неразглашении, но и отказа от общения с родными и близкими. Туда охотно берут сирот и одиночек, забитых и не ищущих контакта с социумом. Она не была такой и становится изгоем не хотелось. Именно поэтому нашлось кое-что поинтереснее. Уровень Один. Отдел Министра Магии и сопутствующих сотрудников. Гермиона подумала, что смогла бы занять одну из не самых высоких должностей, чтобы идти по карьерной лестнице и развиваться, сразу никого не сделали заместителем или секретарем Министра. Туда брали лучших, учитывались отметки «Превосходно» на Шестом курсе и максимальные баллы ЖАБА на седьмом, отличная репутация приветствовалась. Предметы, которые были нужны, давались девушке хорошо, особенно когда на экзамене никакой Северус Снейп не подложит тест, который не проходят в школе. Аттестационные работы для последних курсов проводились людьми из Министерства. Трансфигурация, Заклинания и Зельеварение — в таком порядке Гермиона сдаст свои экзамены. Да, не два, а целых три, ведь в Первый отдел требовалось больше дисциплин. До Трансфигурации оставалась всего неделя и Гермиона зарывалась в книгах и пергаментах. Воспоминание о злополучном испытании в темном лесу сгладились, особенно когда учеба закрывала все пустоты во времени и возможность поразмыслить над сторонними вопросами. Обида и злость рассеялись, опыта такого боя у нее еще ни разу не было. Значит, в ее силах сделать выводы и не допустить поражения в другой раз, если такой, конечно случится. Что-то подсказывало, что если Северус и будет проводить новое испытание, то точно никак не схожее с прошлым. Обложившись книгами, Гермиона не приходила к профессору уже пять дней. Конечно, все знали, что трогать ее за неделю до экзаменов — было самоубийством, и не дай Мерлин, попросить девушку помочь со сдачей и объяснить тему. Гермиона вынет душу из человека, пока тот не станет писать без единой ошибки. Был прецедент, когда одна сокурсница выбежала в слезах от всезнайки: та заставляла ее пройти заново все темы Заклинаний, начиная с первого курса, чтобы сдать на «Превосходно». Хотя бедной девочке всего лишь хотелось отточить одну западающую часть пятого курса. Лучше уж было обратиться с глупым вопросом к профессорам и получить нагоняй за забывчивость, но не просить помощи у Гриффиндорки. Гермиона же искренне не понимала, почему никто не хочет спросить у нее новые темы. Из всего этого она лишь сделала вывод о том, что ей не быть преподавателем, раз возникают такие недопонимания. В этот день, за ужином, Гермиона сидела с огромной книгой, даже не притрагиваясь к еде — привычное дело. Друзья даже не пытались подсесть к ней, в этот момент любая тема для разговора выливалась в обсуждения возможных вопросов тестов. Гарри, Рон и другие сокурсники привыкли, но от этого, конечно, не меньше ценили любознательную девушку, помешанную на учебе. Рональд немного остыл и с Гарри общался свободно, над чем-то посмеиваясь. Они с другом решили сдавать Заклинания и ЗОТИ, мечты об Аврорате тревожили их умы. Невил взял на себя Травологию и Зельеварение. Забавно, что профессор Снейп вообще допустил его до сдачи своего предмета, видимо, потенциал юноши все-таки был виден невооруженным взглядом. Гермиона же сидела обособлено в начале Гриффиндорских столов, за два метра от нее никто даже не пробовал подсаживаться. На ней была серая юбка, белая рубашка и легкий джемперок с засученными рукавами, то и дело раздавался шелест страниц. Что уж там — и преподавательские столы не особо привлекали ее внимание. Хотя, входя в зал, она отметила взглядом и вежливо кивнула Северусу. Сейчас же профессор МакГонагалл, нахмурившись смотрела на свою взъерошенную ученицу, из года в год ее волновало психологическое состояние Гермионы в такие моменты, особенно когда та сидела с учебником по Трансфигурации. — Знаешь, Северус, — Минерва прошептала, наклонившись к нему, — иногда мне кажется, что ее голова может лопнуть от такой нагрузки. — Вы, верно, забыли, что были точно такой же в ее возрасте, — отчеканил он. — О, нет, экзамены повергали меня в ужас, я очень боялась ударить в грязь лицом. — Мисс Грейнджер тоже боится, — мужчина отпил из бокала, — но не ударить в грязь, а скорее не оправдать ожидания. Женщина тепло улыбнулась, задумавшись о чем-то личном, это было видно по блеснувшим глазам. — Не думала, что это возможно, что я когда-нибудь так скажу, но тебе, Северус, виднее, — она посмотрела на него поверх очков. — Я просто делаю выводы основываясь на незначительных деталях. Профессор умело скрыл нотки своего смущения с примесью раздражения и, доев последние кусочки мяса, тихо встал из-за стола. Многие из учеников поспешили отвести взгляды в пол, когда возвысилась его черная фигура, а Гермиона даже не повела бровью, чего раньше себе не могла позволить. — Приятного аппетита, Минерва, — он кивнул только приступающей к трапезе женщине, которая проводила его добродушной улыбкой. Стихли голоса, шорохи, смешки учеников, все были в ожидании, когда профессор сойдет с пьедестала преподавательских столов и медленно, кидая презрительные взгляды, скроется за дверьми. Его устраивало такое положение, никаких фамильярностей только возвышенность над всеми недотепами, строгость и дисциплина. Но Снейп не поспешил уйти прочь из зала на радость всем желающим поскорее избавиться от этого всеобщего напряжения. Его фигура уверенно приближалась к столам Львов, взгляд был устремлен на копну растрепанных волос. Теперь в зале слышался лишь шелест страниц учебника Гермионы. — Мисс Грейнджер, — он остановился прямо за ней, а голос сталью рассыпался по залу, заставляя зевак вздрогнуть и обернуться. Наклонившись, Северус оперся руками о стол, заглядывая девушке за плечо. На мгновение показалось, что он совсем близко, что вот-вот тронет нежную кожу шеи губами, но нет, лишь шепотом, неслышно ни для кого больше, молвил: — Зайдите сегодня ко мне после семи, — никто не увидел, как мужская рука скользнула по локонам кудрявых волос, когда он уже отдалялся от ученицы. Взгляд его прогулялся по широко раскрытым глазам тех студентов, кто осмелился посмотреть на них, остановился на безэмоционально наблюдающим за ситуацией Альбусом Дамблдором, перешел на Минерву, использующую свой искусный прием взгляда поверх очков, и наконец сконцентрировался на карих омутах Гермионы, зардевшейся и недоумевающей вместе со всеми. Теперь профессор вновь говорил громко, звучно выговаривая слова, грозно, как на уроке: — И поешьте. Никому не нужен ваш голодный обморок. Тишина сохранялась на протяжении минуты, пока зельевар удалялся к выходу. Только Невил, толкнув Гарри в бок со всей своей неуместной серьезностью заговорил: «Хоть кто-то смог отвлечь ее от учебника!». За столом засмеялись те, кому хватило смелости, за чем последовал уже нарастающий всеобщий гомон, окуная зал в привычную атмосферу. Никто не осмелился обсуждать произошедшее, даже Слизеринцы смирно закрыли глаза, предпочитая, как и все не придавать значения. И лишь Гермиона Грейнджер покраснев как спелый томат больше не могла воспринимать ни одного слова из абзаца, на котором остановилась… Показалось, что полтора часа длились вечность, когда все уже стали покидать помещение, расходясь по своим гостиным, ушли и друзья, все же не осмелившись позвать Гермиону, усердно делающую вид увлеченного читателя экзаменационных материалов. Теперь только сутулый маленький эльф сосредоточено наводил уборку, что-то бурча себе под нос. К девушке совсем недавно вернулась трезвость мыслей и умение рассуждать логически. Интересный же способ нашел профессор, чтобы напомнить о себе и заставить ее хоть на пару часов забыть о подготовке. Незабываемо. У него получилось, и действие теперь распространилось на большее количество времени, чем предполагалось. Гермиона достала из сумочки расческу и привела себя в порядок, разгладила рукава, оправилась и стала похожа на саму себя. Учебник уже был убран подальше. Когда кабинет зельеварения так приветливо раскрывает дверь заблаговременно до того, как девушка подойдет к нему, становится немного жутко, будто Северус видит, знает, а может чувствует гостя нутром. Каждый раз заходя в эти стены проходит не больше трех секунд, когда звучит свист взмаха палочки, хлопок, щелчок замка — и все, больше никто не войдет сюда сегодня. Только поздно вечером Гермиона выйдет в коридоры подземелья. Если выйдет. В связи с последними тренировками иногда очень повезло все-таки добраться до своей спальни невредимой. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — несмотря на вечернюю более расслабленную обстановку, сейчас профессор встречал ученицу в привычных одеждах, даже не расстегнув сюртук. Такой он был всегда: в зале, на уроках, в коридорах, и всего лишь тлеющая толстая сигарета, коричневая с золотыми отливами по кромке, выдавала в нем человека, разрушая каменный образ неприступности. Рывком взлетела палочка. — Добрый, — никак не привыкнув к ритуалу, девушка дернулась от щелчка за спиной и обернулась к плотно закрытой двери, — я сразу спрошу… — Не утруждайся, — улыбка содрогнула лицо профессора, — привыкай ко взглядам. Гермиона не знала, как трактовать эту фразу, поэтому промолчала и встала как вкопанная. Мужчина не мог, изнемогал, смотря на ее сконфуженный вид. С ним в последнее время произошло что-то странное и необъяснимое, то, что не поддавалось голосу разума. Он бы хотел отдернуть сам себя за строгий ошейник, впивающийся шипами в кожу, причинить себе боль, чтобы сдержаться, но дьявольский голосок шептал так мягко и сладко, обволакивая мозг белым густым туманом — сигаретным дымом — горьковато приторным, вожделенным. Рывок! Визгливо скрипнули ножки кресла по полу, когда Северус резко поднялся, ухмыляясь глядя на девчонку, принявшую боевую стойку. — Теперь-то тебя не нужно спрашивать, — медленно опускаясь обратно на зеленый бархат, он тяжело дышал, — рефлекс. как. у собачонки. — Это грубо! Гермиона пыталась унять дрожь рук, спрятала за пазухой волшебную палочку и нашла в себе смелость приблизиться к преподавательскому столу. В голове стояли последние события, развернувшиеся в этом кабинете. — Не грубо, увы. Трудно было представить себе, что когда-то такие мысли спустя столько лет снова будут проникать в голову. Но ведь мечты должны меняться под стать возрасту, а не оставаться в юности. Северус и не жаловался на какие-либо отклонения, он всегда предпочитал удовлетворять себя за счет женщин, которые действительно мечтали о нем, обычно пожиратели смерти женского пола липли к его личности. Он прилично испробовал ровесниц, приспешников Темного Лорда, за последние десять лет, как наконец-то остепенился, стал серьезен и угрюм. Жестокость Снейпа цепляла на большой крючок недалеких, но симпатичных дам лет тридцати пяти. Они были однообразным способом получить животное удовольствие. Но вспоминая свою жизнь, мужчина не мог уловить в памяти рьяное желание получить молодое тело: студентки порой вызывали ужасное отвращение своей подростковой распущенностью и неопытностью, девушки двадцати пяти лет не обращали внимания на некого странного и злого Северуса Снейпа, отчего он и не расстраивался — этим особам всегда что-то было нужно, и секс без обязательств часто их не интересовал. Он никогда не прибегал к услугам особ легкого поведения — это ему было не интересно. Теперь же профессор вальяжно сидел в кресле, широко расставив ноги. Он стискивал зубы, незаметно до крови прикусывал щеку, но ничто не останавливало мысли, вызывающие голод. Он представлял девчонку голой, привязанной к кровати, хотел вновь мокро вылизать ее. Да простит Мерлин, хочется взять сзади несовершеннолетнюю ученицу… Заведомо зная, что в борьбе с самим собой Северус проиграл, пришлось отдаться в когти пульсирующего возбуждения. — Ты многое хочешь успеть, выучить каждый параграф, — он елейно продолжал, — но забыла про других. — Я готовлюсь к… — Экзаменам, — взглядом мужчина провел направление ее движения, призывая подойти ближе, — даже твой декан уже беспокоится. Страх. Девушка вновь чувствовала звериное нутро, но мягче прежнего, манящее послушаться, обаяние, рвущее в клочья стереотипы. Боль. Воспоминание о драке, тяжелый волчий взгляд перед отступлением к штабу. Голос. Ее крик. Рычание. — Если страшно — подойди не задумываясь. Страх ограничивает жизнь волшебника, — тон голоса понизился, переходя на шепот, — а если ничего не боишься — выметайся вон. Значит, за месяцы я так и не научил тебя опасаться. Дрогнув, Гермиона на ватных ногах подходила к Северусу, обогнув стол, вставая прямо у его кресла, будто давно продумано развернутого к ней. Он сидел словно император тьмы, расслаблено, чувствуя превосходство, но одна деталь смущала. Когда девушка встала перед ним, взгляд напрямую уперся в ключицы — не порядок, никто не должен быть выше его глаз. Тяжелая рука оказалась на худеньком плечике, настойчиво создавая давление, буквально принуждая, унизительно указывая — встать на колени и расположиться прямо между ног профессора. Так он смотрел девушке в глаза сверху вниз. Власть. Ему хотелось властвовать над ней. Кажется, Гермиона поймала его настроение. Положение дарило прекрасный и смущающий вид. Упругой линией, проходящей мимо ширинки, гладко подчеркнутая мягкой тенью — его, время от времени пульсирующая, эрекция. Лицо Северуса, стойко выдерживая напор фантазий, сохраняло непоколебимое спокойствие, только уголки губ трогала усмешка. В голове набирала громкость фраза, почти заставляя тяжело выдохнуть: «Дотронься… Притронься к нему, молю». Сладость предвкушения прерывалась грубыми вопросами к самому себе. С каких это пор? Когда он стал таким? Когда его жизнь дала такой крутой поворот? Теперь это не скудное удовлетворение, а процесс, который хочется продлить, найти новые формы, выплеснуть желания и идеи. И почему эти изменения произошли после взгляда на обнаженное тело несовершеннолетней девушки? Что мешало ему наслаждаться своими изощренными фантазиями с пожирательницами смерти, они-то уж точно были готовы выполнить любую просьбу приближенного к Темному Лорду. Северус не считал себя каким-то извращенцем. До поры до времени. Но когда перед сном жуткие похотливые мысли, а при пробуждении, забытое с молодости утреннее напряжение — становится не по себе. — Профессор? — тонко, наивно, по-девически приласкала уши Гермиона, напоминая, что сейчас не время для размышлений. Она специально! Она намеренно выбрала такой голосок и посмотрела так невинно, будто впервые видит… Впервые видит! Черт! Еле уловимое «Профессор?», Мерлин, она поняла, уловила мысли, почувствовала, хотя эта наклонность Северуса проявилась не больше двух недель назад для него самого. Изменения нашлись во взгляде и реакции. Он страстно выдохнул (внизу живота приятно свело мышцы), но бразды правления отпускать не собирался. Такими темпами Грейнджер сможет легко делать с ним все, что захочет, даже жизнь шпиона не укрепляла стену сознания. Колоссальным усилием мужчина вырвал себя из пучины физических желаний. Он здесь император. Когда рука Гермионы провела по внутренней части бедра, скользя по брючной ткани, обжигая словно утюгом, он уже взял себя в руки, ожидая главный самый первый удар, непозволительную наглость, если смотреть с точки зрения морали, но после некоторых событий все ограничения раскололись. Ее тонкий пальчик еле ощутимо провел по бугорку ширинки. Дрожь. Теперь, чуть подавшись вперед, дернулся Снейп — ее рука обхватила его. Ткань очень кстати целомудренно не являла ни одной точной подробности, что ошпаривало голову мужчины. То, как мягко и неумело поддавались ручкам тугие пуговицы брюк, то, как Гермиона ожидала его реакции — все вскружилось вихрем, но сдерживаться — это незримый, непонятный никому образ профессора зельеварения, за зря не хотелось растрачивать силы, он знал, что чувствителен с ней до невозможности, что скорее душа выйдет из его груди, чем он сдержится. Ведь девушка уже немного оттянула ткань черного нижнего белья и прикоснулась к горячей коже. Теперь он как слегка изогнутый столб, являл себя, красуясь перед девическими губами. Северус закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, его большая рука пальцами вплеталась в кудрявые волосы ученицы. Он хотел было проявить силу, надавить, и заставить ее ротик открыться шире, чтобы принять больше, но до судороги сдерживал себя. Сдерживал себя даже когда Гермиона сдвинула кожу, раскрывая влажную от смазки плоть, но стоило ей неуверенно и боязливо провести языком… Что на него нашло… Мужская ладонь все-таки направила ее голову, чтобы получилось скорее взять это пылающее изваяние, и когда смоченные девичьи губы обхватили его, с уст сорвалось рычащее мычание, изливающееся откуда-то из глубины легких. Говорить в такие моменты Северус не умел, да и не знал, что было бы уместно, все рассуждения о красивом процессе разрушились о стену сочащейся похоти. Сегодня только его удовольствие. Усилия руки становились настойчивее, мужчина заметил, что Гермиона еле справляется с непосильной задачей, взвалившейся на нее впервые, но это его не заботило. Его бедра двигались в такт каждой медленной, но глубокой фрикции, не оставляя мягким губам девушки право на отдых. Ее тоненькие вздохи могли говорить лишь об одном — эта трудность ей нравится: поднимая свой затуманенный жаром взгляд и заставляя этим Северуса издать бархатный стон, хотелось проверить как долго он сможет выдержать. Когда каждое новое движение давалось Северусу труднее, он скрестил руки за головой, немного сползая с кресла от напряжения мышц, теперь подсказки и направления девушке были не нужны, она поймала его ритм, смакуя, настойчиво работая языком. На интуитивном уровне было ясно — еще чуть-чуть, не больше минуты и выдержка рухнет. Профессор стонал тихо, иногда с уст лилось что-то несвязное. Когда сама жизнь стала сходить по канальцам, наполняя тонкие семявыводящие протоки, казалось, каждая клеточка тела напряглась в ожидании разрядки. Гермиона чувствуя нахлынувшее мужское удовольствие, сильно замедлилась, усердно стараясь закончить свое дело. Вновь Северус, рыча, сорвался на крик удовольствия, как тогда, в первый раз, только сейчас гораздо более рьяно и дико, невозможно было познать удовольствия большего, чем от неопытной попытки первого минета. Вид смущенной девушки, стоящей перед ним на коленях, не давал покоя. Она не смогла проглотить все, поэтому вязкие белые капли стекали по влажной от слюны плоти, скатывались к основанию: каждая пульсация, каждый хрупкий стон рождали новую порцию иссякающего семени. Губки девушки покраснели, а тыльной стороной ладони она стирала влагу с лица, гордо любуясь на то, как поднимается и опускается грудь профессора. Его удовольствие воспылало на лице. Еще долго от невозможности прийти в себя, пришлось переводить дух, смотря на эту семнадцатилетнюю чертовку. Его лучшая ученица…