Лемниската и три волшебника

Объединение Бартолий, кольцо Сифены, планета Миракал, город Махокс, Район Ди, ул. Трёклятой Ве́льды Шел проливной дождь. Вдалеке растворился скоростной автобус на магнитной подушке. Чужая прибыла сюда пару минут назад. Она не подумала о непредсказуемой силе погоды. После услышанного от брата перед глазами предстала совсем иная картина: «технологии…власть науки…вместо леса, джунгли высотных зданий…мертвая вода». Конечно, в центре магического измерения, прогресса и открытий незнакомка предчувствовала, как будет наблюдать только за безжалостно моделируемой природой в угоду избалованности волшебников. Она знала, на что шла. На удивление, в хорошем смысле, страхи ее не оправдались. Бартолианцы все же отдавали почет матери-природе, и за городом даже оставалась красивая роща. Стихия разбушевалась не на шутку, и к мелкому дождю прибавился попутный ветер. Улыбнувшись, вдыхая прохладный реальный, а не воссозданный воздух, чужая смогла наколдовать неприметный плащ, под стать брошенному окружению. Ветхие исписанные здания, обрушенные кирпичные конструкции, дома с повыбитыми окнами, кое-где заколоченными, что выдавало более жилые места. Под ногами противно хрустело стекло от бутылок крепких напитков; на земле беспризорно валялись либо мешки с мусором, либо волшебники без сознания после ночных встрясок. Район ДИ – Двуличный Игрок (так когда-то ей расшифровал брат) видел лучшие времена. Незнакомка отыскала глазами справочную станцию и задержалась рядом с автобусной остановкой. Карта местности подсветила поисковую строку, парочку зданий и зараженные зоны, пострадавшие от неизвестной болезни. У нее же была недостаточная причина для получения доступа в закрытый район. Думала, что развернут еще до входа. С удивлением та обнаружила почти одинокий пост. У единственного прохода под каменной аркой на подранной раскладушке в неестественно прямой позе сидел слепой мужчина. В одних обносках. В руках он держал табличку со словами «Обед». Уговорить его оказалось проще пареной репы. Когда чужая попросила мужчину открыть ворота, тот без слов протянул руку. Она только легонько коснулась сморщенных пальцев, как те, будто гиены, вцепились в кисть. Плата за вход – магия. Таких называли пожирателями. Они не просто выкачивали энергию, а до единого значения кода запоминали способность волшебника. Если сегодня в районе ДИ что-нибудь произойдет, то любую переменную отловят. Неожиданно со спины окатило волной грязной воды. Издалека прокричал пьяный голос: «Извините, куколка». Это оказался полуразваленный драндулет, промчавшийся на полной скорости рядом с глубокой лужей. Отряхнув плащ, незнакомка проверила время. На часах восемь утра, на улице не так много народа – вполне безопасно. Все спят. В районе негласно объявлен «ночной режим»: днем – сон, ночью – неудержимая пьянка. И как ни странно, система работала. По крайне мере, большая часть преступников отсиживалась по барам после вечерних танцев. Так бы стала она прогуливаться по этим грязным улочкам? Везде найдется не самый приятный кусочек существования живых. В Махоксе такой тоже был. Район Ди. Это та самая история, которую положено начинать с банального «давным-давно…». Практически с самого появления Махокса и начала его усиления, как административного центра, здесь основалась банда «Портовая Шлюха», названная в честь их корабля. По спирали вокруг судна стали выстраиваться бары и кабаки. Народ только и делал, что веселился и некогда красивые старинные улицы стали невозможно загрязнены: повсюду попадались неотесанные дураки, зависимые, дамы, разодетые в непонятные платья и зазывающие в пабы разделить с ними пару кружечек крепкого пойла. Все дошло до того, что район переполняли тараканы и мухи из-за неприкрытых валяющихся трупов на разбитом бетоне. Многие из них погубили себя сами, влив последнюю бутылку – от алкогольной передозировки. Хуже могло быть только то, что крысы стали такими же обитателями местности, как и волшебники. Часто в барах за столом разносчики болезней лежали на спине, кверху толстым пузом, набитым до отвала отравой, употребляемой гостями заведения. И они пили, и пили… Но незнакомка оказалась здесь неслучайно. Она отчаянно нуждалась в магазинчике с поддержанными вещами. «А Ки́грик» был мечтой номер один любого волшебника. В барахольнице находилось все, что угодно варварской душе и даже больше, еще до того, как эту зону обнесли. Он находился на углу дома и соединял сразу две улицы. Пройдя еще пару метров, она свернула. Показались двери родной лавки. На этот раз рядом со зданием висело неизвестное ей чучело. Постепенно приближаясь к таверне, она поняла, что реальность намного жестче. Напротив вывески свисало тело женщины в потрепанном белом платьице, уже давно ставшим серым, веревка, что стягивала ее шею, тянулась с балкона второго этажа. Бедная. Худая. Красивая, если бы жизнь распорядилась иначе. Чужая поспешила зайти внутрь, зажав рот руками, лишь бы не вдыхать мертвецкий запах. Внутри как всегда тихо и спокойно, свет отсутствовал, поскольку мегаполис больше не обеспечивал потерянную землю филинтом. Частицей, что могла стать любой другой, как стволовая клетка в организме. А солнце будто и вовсе упорхнуло от пораженного места. Завершающая насмешка судьбы. Синие пошарпанные обои в горошек – одна из самых ненавидимых частей магазина нынешнего владельца, но возможности заменить их не представлялось возможным. Деревянный пол с едва заметными крысиными норами, извечные книжные шкафчики с резными боковинами. На каком-то из них в детстве чужая выцарапала свое имя «Анетта». Надо же! Тогда незнакомке еще нравилось ее полное имя. Давно это было. Чуть глубже разрушенный фонтачик; искусственные птицы, что в прошлом пытались выпить сладкого лимонада, валялись возле мраморной ножки. Со сломанными крыльями. Больше никогда не смогут вспорхнуть и напиться, грустила Анетт. Маленькая, она вечно воображала, как те взлетали, кружили, резвились, затем вновь возвращались – набраться сил. А теперь видеть их вот так, забыто, у всех на виду, заставляло воспоминания вжаться покрепче в сердце. Анетт боялась поддаться страшной разрухе, ее атмосфере и самой превратиться в забытый промежуток времени, тонущий в реальности. Возле кассовой стойки глаза остановились на убирающейся старушке, так хорошо вписывающийся в глухой интерьер, как шкафы-сторожили. Уборщица сгорбилась над ведром с черной от грязи водой (только такая текла по трубам забытого района). Неестественный синеватый оттенок кожи в проглядывающихся обнаженных участках тела, растрепанные редкие серые волосы, скрученные кое-где в комочки, а на ней самой висел сарафан-гармошка с отваливающимися оборочками у подола. Анетт подозвала старушку, но та не откликнулась, потерянно продолжая мочить тряпку. Похоже не услышала обращения или сделала вид. Тогда чужая постепенно стала подходить к ней и уже более настойчиво требовать встречи с владельцем, каждый раз слегка заметно повышая голос. Даже на расстоянии вытянутой руки ее не слышали. Пожалеть о своем прибытии Анетт успела еще на остановке, но сейчас маленькое чувство тревоги, хорошо спрятанное в закромах разума, загудело в ушах. Перед глазами возник образ повешенной женщины. Багрово-фиолетовые пятна, усеянные по всему телу – с головы до ног, свидетельствовали об имбибиции. Значит, как минимум двадцать четыре часа прошло со времени смерти. Самое глупое, что Анетт позволила себе сделать и на этот раз, открывая двери магазина, – это посмотреть жертве в глаза. Бледные, туманные. Они словно сосредоточились на ней, корили покупательницу: «Ты-то живая!». Секунда. Всего гребанная секунда! Тугая веревка. Второй этаж. Это же одна из гостевых комнат «Кигрика». Женщина висела там уже целые сутки. Что тут забыла бедная потерянная душа? Анетт постаралась отогнать жуткие мысли, не давая им возможности закончить злой ход, и как же сильно ошиблась. Чужая попыталась легонько коснуться плеча старушки, но руки не донесла – уборщица развернулась. – Нет здесь владельца! Сдох небось в своем кабинете! Старуха, страшная как смерть, посмотрела на покупательницу белыми глазами – лейкома. Высушенная кожа, вся в складках, облепила болезненное лицо со старческими пигментными пятнами. Брови почти исчезли, оставляя лишь выпуклые бугорки, и громоздкая бородавка возвысилась над ними. Губы превратились в тонкую линию, а веки устало налегли на глаза. Можно подумать о хронической усталости, недосыпе, но, увы, такого беспощадное время. Теперь стало ясно, что платье старушке не принадлежало, скорее было найдено на какой-нибудь помойке, коих в районе ДИ водилось немало. Гнилая швабра легонько тряслась в ее руках. А сгорбленная спина, напоминающая крючок, вряд ли когда-нибудь уже разогнется. Вблизи Анетт смогла рассмотреть и бесчисленные ушибы, и раны с заражением. Вот почему кожа предстала синюшной. Все же это не из-за освещения. Мысли боролись одна с другой, победитель обязан сорваться с губ и приобрести окончательную форму. Но, как только один из вопросов в ходе ожесточенной битвы вырвался вперед, в комнату ворвался мужчина средних лет. В руках он держал тридцатый выпуск древней газеты, когда одни из крупнейших планет решили объединиться во второе главное объединение – Бартолий. – Маргарет, уберите этот труп уже, черт возьми! Он провонял на всю округу! – откинул газету мужчина, а чудилось словно стянул розовую пелену счастливого детства. – Дядя! – облегченно выдохнула Анетт, разглядев худощавое лицо. В последнюю их встречу оно запомнилось ей более пухловатым. Видимо условия переходили за черту «невыносимые» и стремились к «смертельным». – Ох, неужели родственнички пожаловали? Маргарет, почему вы не сообщили о гостях? Старушка что-то пробубнила себе под нос, не слишком тихо, Анетт смогла различить всего пару слов: бесчисленные проклятия. Похоже отношения между владельцем и рабочими оставляли желать лучшего в отличие от застилающей картины прошлого. Тогда у дяди еще работало три помощника: низкорослый паренек с ловкими руками и две взрослые девочки – сестры. Одну, кажется, звали Дороти – младшенькая, хорошенькая, щечки всегда горели нежным румянцем. В карманах она, как обычно, припрятывала конфеты и шутливо приговаривала: «Сладости – это спасение от и́нтов». На вопрос «кто это?» горничная отмалчивалась и подсовывала маленький мешочек с мармеладом. Только сейчас Анетт догадалась, что треть зарплаты Дороти тратила на сладкие подарки. А как же звали вторую, что покоренастее? Что-то там на «П», а может и на «Н»? Неудивительно, она не помнит. Прошло десять лет. Но так ли много работников осталось с тех пор? Она оглядела комнату, и обветшалость стен подсказала ей: кроме этой женщины здесь вряд ли кто-нибудь остался. Наверное, старухе просто некуда идти, или ругаться под крышей с грубоватым хозяином магазина оставалась лучшей перспективой, чем холодная смерть рядом с мракобесами. – Пойдем в мой кабинет, – мягко подозвал дядя, внимательно рассматривая наряд племянницы. На ней был короткий салатовый топ, оголяющий живот и стройную талию, а также любимая длинная юбку. Чистая и новая. Она не подумала, как ее одежда привлечет лишнее внимание (со здешней-то обстановкой!), но кажется именно это распалило тусклый огонь во взгляде мужчины. Когда они вместе прошли к лестнице, ведущий на второй жилой этаж, он все же повернулся к уборщице и приказал: – Уберите это (труп), Маргарет! Оба, зайдя в небольшой кабинет, в буйном беспорядке захламленный вещами, устремились рассматривать окружение. Дядя, будто сам впервые попал сюда, с интересом просматривал старые папки и бумаги, валяющиеся на дорогом вырезном столе. Анетт попыталась успокоиться, привести мысли в порядок, придумать, что сказать, и извинится за столь долгое отсутствие. Ее глаза бегали по кабинетному рельефу. Зацепиться бы хоть за что-нибудь! Везде пылились коробки, на них старая утварь, не менее дорогая, чем стол; в углу комнаты работал одинокий полусломанный ночник, едва справляющийся со своей задачей, поэтому в помещении царил полумрак. – Собираешься переезжать? – Анетт приступила к светской беседе. Вот дурында! Спроси еще про погоду, если, конечно, твои промокшие туфли в этом не убедились, про дела в Богом забытом месте. Да все что угодно звучало бы лучше, если бы она не сбежала отсюда десять лет назад, как трусиха! – Нет, – не торопился с ответом владелец. Он листал папку, перетаскивал бумаги туда-сюда, но глаза его не видели ни букв, ни фотографий. Возможно, мужчина тоже пытался скрыть волнение, думала Анетт. – Хочу продать пару вещичек. За аренду полагается платить. Он улыбнулся так иронично, как будто потешался над своим скудным положением. Бартолий лишил жителей потерянной зоны всех благ, а они обязаны были продолжать выплачивать счета по дому. Смех и только! Продажи шли не слишком хорошо. Еще бы! Как они могут идти хорошо, если волшебники, обитающие в зоне, тратили филинт на счастливые галлюцинации, болтающиеся где-то на дне кружки. А что взять с больных? Заразу, после которой наступало долгое и мучительное существование. Оставалось надеяться на таких покупательниц, как Анетт, не забывших «Кигрик» в дни расцвета. – Дядя, я понимаю, что немного не вовремя, но прими мои самые искренние извинения. Если бы я только могла… – Хочешь чаю? Или кофе? – не слыша ее, перебил мужчина. Предложения из вежливости, словно обычному постояльцу, ударили по щекам, вернув Анетт в реальность. – Нет, что ты… я не поэтому… прости. – Ох, – владелец шутливо хлопнул себя по лбу, – я почти забыл, что распродал весь твой любимый сервиз с птичками на прошлой неделе. А может быть просто выкинул, – он помолчал, точно вспоминая судьбу чашек. – Такие детские, девчачьи. Никогда мне не нравились. Сердце окончательно рухнуло вниз, к ногам, а руки его не поймали. Да, ее визит несколько меркантильный и эгоистичный, но «Кигрик» Анетт выбрала не поэтому. Приезжая в Махокс, она дала себе слово, что извинится за их с братом решение в прошлом, попытается объяснить. Они не могли тогда остаться и все бросить ради борьбы. – Дядя, – Анетт услышала свой мягкий жалобный голос со стороны и не поверила. – Я пришла забрать учебники, о которых написала в письме. Надеюсь, ты не забыл? Мужчина повернулся к ней и впервые за все время посмотрел прямо в глаза. Анетт долго думала, что же такое она уловила в них в первый раз: волнение, брезгливость, озадаченность, а быть может надежду? Да-да, надежду! Точно, по-другому быть не может! Только не добрую… Владелец магазина считал – его заберут с собой. И ради этого мужчина постарается как следует. Тревога в области сердца теперь уже не просто гудела, а тарабанила. Не стоило ей приезжать. Брат бы не одобрил. Он сказал бы: «Плохая идея». Лучше и не скажешь. У нее неприятности. – Если честно, у меня скоро собрание в академии, я очень спешу. Мы можем пообщаться в следующий раз, а сейчас… – Анетт сглаживала углы, как могла, но страх не скрылся от владельца. – В следующий раз? Когда? Не уверен, что ты еще раз придешь сюда, моя дорогая племянница. Бледный огонек вновь промелькнул в черных зрачках. Откуда-то с улицы проник трупный запах. И мужчина стал потихоньку перебирать конечностями. Все ближе и ближе к Анетт. В голове у нее мелькали красные надписи «бежать», «дверь», «окно». Девушка! Анетт должна была догадаться раньше, должна была довериться чувству тревоги, но нет. И как же невовремя вихрь мыслей, случайно подмеченных деталей, слов сложился в единую картину. Еще чуть-чуть и бежать будет бесполезно, еще чуть-чуть и Анетт также повиснет на втором этаже. Вдруг дверь перед ее лицом распахнулась, пластом ударяя владельца по носу. В проеме показалась раздраженная Маргарет. Старуха схватила Анетт за руку и потянула в коридор, приговаривая злобные комментарии «что за работа?», «не дают отдохнуть!». Если бы не глаза дяди, гостья бы уже засомневалась в стране чудес, разыгранной специально для нее. Вот-вот мужчина выпрыгнет из-за двери, весело рассмеется и скажет, что он ее разыграл. «Это просто шутка, глупышка», – скажет дядя. Но смеха не было, а животное рычание билось из недр глотки когда-то родного и любимого волшебника. А запах-то! Вонь будто пропитала весь воздух жгучим ядом. Закрывай нос руками или нет, ничего не помогло бы. Запястье отдало неприятным покалыванием до самого плеча. Хватка у Маргарет, как у дзюдоиста. После точно останутся синяки. И это при том, что руки у старухи тряслись, как при неврологическом заболевании. Она произнесла заклинание и дверь с дуру захлопнулась с той стороны. Затем потащила гостью к выходу, продолжая что-то бубнить. Расслышать фрагменты бредовой речи помешал треск древесины и бетонных плит. Жуткий грохот в раз превысил возможности слуха обработать поступающие вибрации. Обернувшись назад, Анетт наконец заметила мощные черные шипы, поднимающиеся из земли, пробивающие потолок первого этажа и стремящиеся все выше, к небу. – Немедленно уходи отсюда, девчонка! – последнее, что услышала Анетт перед тем, как ее выставили за двери магазина. В руках уже лежал сверток бумаги со злополучными учебниками, за которыми она устроила сказочную поездку. Внутри здания отозвалось глухое: «И не возвращайся!». О-о-о, Анетт даже не сомневалась. Больше сюда ни ногой.