Дитя войны

Франция. 1595

      Задание в Уэссексе оказалось выполнено Азирафелем настолько успешно, что на небесах он заслужил уважение. Гавриил не смотрел уже на него так косо и перестал дотошно проверять его отчеты, привязываясь к каждому слову и расходованному чуду. Вернувшись изнуренным, измученным и почти лишенным сил, Азирафель еще полвека напитывался благодатью, пока не насытил каждый эфирный уголок души. И уже потом Азирафель сел, чтобы оценить собственные возможности. Оказывается, у благодати имелась критическая точка, и она могла иссякнуть. И последствия этого становились непредсказуемыми. Его чуть не убили. А может и что хуже. Будь Кроули демоном не таким, а более злобным, он бы воспользовался случаем, чтобы сожрать его душу, или разорвать ее в клочья.       С тех пор Азирафель ни разу не превысил лимит благодати. С каждым десятком лет исцеление давалось ему все лучше. Тренируясь на людях, он освоил особенную технику. Замещение. Он не отдавал благодать полностью. Он отдавал людям капельку благодати. Она генерировала их эмоции, боль и страх, сплетаясь с ними, а затем, когда Азирафель забирал ее обратно, в своей эфирной сущности он преобразовывал это в совершенно иной вид благодати, отдавая ее человеку. Таким образом он перестал истощаться, и простуда в Уэссексе навсегда осталась единственной в его жизни.       Исцеление стало для Азирафеля настолько обыденным занятием, что он перестал его замечать. Вылечить кого-то было так легко, что стало банальным и перестало приносить удовольствие. Как выяснилось, сами ангелы не прибегали исцелению. Только к собственному. И Азирафель чувствовал себя чужим. И каждое новое исцеление на Земле словно напоминало ему о том, что среди ангелов ему нет места.       Ведь и к демонам он не относился так, как другие. Ангелы желали уничтожить их, стереть с лица Земли, истребить. Они презирали их и отчаянно желали наклонить баланс в собственную сторону.       Азирафель с первой встречи с Кроули не понимал сути этой ненависти. Кроули еще тогда показался ему обычным и почти не отличающимся от ангела. Почти. Глаза были единственным исключением. А еще эта улыбка, манеры и…       В тот день, когда Кроули спас его от возможного безвозвратного позора, Азирафель посмотрел на него по-другому. Нет, не так — многое открылось ему по-новому. Он и не ожидал когда-то увидеть хоть частичку истинной сущности Кроули.       Азирафель думал о нем на протяжении целой сотни лет, пока не встретил вновь. Сердце забилось до странного быстро, когда он представил, что может произойти.       Но не произошло ничего. Кроули был как обычно приветлив, саркастичен и дружелюбен. Немного шутил, немного кружил вокруг него. Как всегда, интересовался его самочувствием. Как будто не появился он тогда из ниоткуда. Не спас его. И не сказал Азирафель тогда того, чего говорить не следовало.       Скрипя зубами, Азирафель продолжил беседу так, будто все между ними по-прежнему. Хотя в голове скреблись сотни вопросов и переживаний.       Они с Кроули встречались примерно каждые сто лет, и каждый раз Азирафель думал, встречал ли Кроули ангелов на Земле и так ли обходителен он с ними, как с ним? Особенный ли Кроули демон сам по себе или только для него? Однако ангелы, возвращающиеся с Земли, не упоминали о встречах с демонами. Единственными их эмоциями были презрение и ненависть. Это давало Азирафелю хоть какую-то надежду.       Жадность — грех. Но Азирафелю так хотелось, чтобы Кроули был таким только для него. Пусть всего один раз. Пусть каждые сто лет при встрече и улыбался холодно и отстраненно.       Азирафель искал этих встреч. В каком-то смысле искать не приходилось, ведь часто они оказывались рядом. Но ему хотелось еще ближе. Невольно при разговоре Азирафель сокращал между ними дистанцию. Но замечал, как Кроули с холодной улыбкой отстраняется от него на целый шаг. Азирафель бегал взглядом по его лицу, по фигуре и одежде, которая с каждым веком становилась все более облегающей и открытой. Манящей и вычурной.       Стало совершенно обыденным — выпить с демоном по стаканчику. Азирафелю очень нравились людские сладости, но Кроули всегда отказывался. А потом Азирафелю казалось, что Кроули жадно смотрит на них. Может, демон просто берег фигуру? Чтобы носить настолько узкую одежду.       Только демон, как правило, не перепивал, в отличие от Азирафеля, которому алкоголь придавал храбрости, чтобы подсесть поближе и попытаться выпустить ауру. Но еще ни разу с того дня демон так и не выпустил свою.       Азирафель и сам не знал, чего так хотел от Кроули. Он хотел. Хотел очень сильно, настолько, что разыскивал Кроули там, где никто другой бы не нашел. Его тянуло к нему, и он всегда знал правильную дорогу. Только Азирафель не понимал, чего именно ему хочется так сильно. И, встречая демона, просто глупо улыбался, бегая взглядом по нему, ощущая трепет крыльев и щекотание ауры под кожей.       Кроули стоит на очередном балу. Весь затянутый в изысканный черный бархат, застегнутый на пуговицы до самого горла. Волосы демона по последней моде зализаны гелем, но концы кудрей все равно вьются у плеч.       Кроули отказывает в танце трем дамам, прежде чем Азирафель, наблюдающий из-за угла, решается подойти. Он подозревал, что Кроули и так знает, что он здесь, но раз не спешит здороваться, Азирафель не против сделать это сам.       — Проводишь на Земле очередное скучное столетие? — Кроули лишь улыбается, когда Азирафель встает рядом. Салютует ему бокалом с вином и залпом выпивает. Кровавая жидкость напоминает Азирафелю о былом, и он нервно сглатывает. — Разве в прошлый раз ты не говорил, что хочешь взять отпуск, потому что это место тебя доконало?       — Помнишь дословно? — Кроули приподнимает бровь и сверкает глазами. Болезненно морщится и тут же принимает безразличный вид. — Вельзевул завалила меня работой. Намечается одно грязненькое событие, и никого не выпустят в отпуск ближайшие пять сотен лет. Клянусь, после этого я усну на век, не меньше!       Азирафель улыбается. Замечает, как взгляд Кроули цепляется за пышное голубое платье, но тут же он прикладывает пальцы к вискам.       — Выглядишь неважно, у тебя все в порядке? — Азирафель приподнимает ладонь, желая прикоснуться к локтю Кроули — так модно в этом веке, это не несет двусмысленного подтекста — но Кроули тут же шарахается в сторону.       — Вообще-то да, — он качает головой. — Людей стало слишком тяжело отвлекать от моих глаз. Магия забирает много сил, и у меня начинается мигрень.       — Что-то часто ты страдаешь мигренями.       — Не настолько часто, как тебе кажется.       Азирафель вдруг опускает взгляд. А может, у Кроули болит голова лишь потому, что на него воздействует ангельская благодать? И все это время Азирафель… только мучил его?       — Может, тебе стоит… изменить облик? Чтобы не тратить магию.       — Неужели ты думаешь, что я не пытался? — Кроули шипит, приближаясь. Стоит ему встать почти вплотную, как Азирафель чувствует ноты вишни и алкоголя. Прикрывает глаза, незаметно вдыхая. А Кроули тем временем привычно обходит его по кругу. — Часть демонской сущности всегда остается неизменной, как ни пытайся. Неужели ты не видел моих коллег?       — Вообще-то, они не слишком дружелюбны, — замечает Азирафель. — Но вроде однажды у одного из них я заметил хвост под плащом. Я понял, о чем ты.       — Но в последнее время контролировать это все тяжелее. Люди стали слишком умны и догадливы. Время ведьм и колдунов прошло, и теперь не отделаешься словами «у меня редкая форма болезни». Теперь ты однозначно обязан быть прислугой Дьявола. А мы, между прочим, не прислуги, мы… — Кроули сбивается и недовольно хмурит брови. — Помощники. Кто только придумал все это?!       — Люди? — предполагает Азирафель. — О, а ты слышал, что молодой Шекспир сейчас ставит свои произведения на сцене? — глаза Азирафеля возгораются восторгом. — Все бы отдал за билет!       — Даже душу? — Кроули ухмыляется и подмигивает.       — Смотря кому. Точно не твоему боссу. Билета на Шекспира для этого будет явно мало.       — Значит, определенная цена есть, остается только выяснить ее границу?       Азирафель молча закусывает губу. Ему не хочется говорить, о чем он подумал в этот миг.       — Кто добавляет чертову корицу в вино? — Кроули недовольно смотрит на свой бокал и отставляет его на ближайший подоконник.       В этом столетии Кроули и Азирафель видятся особенно часто. Почему-то работы оказывается слишком много, начальство свирепо бунтует, заваливая десятками заданий, вместо привычного одного, но Азирафель не жалуется. Видеть Кроули почти каждый день или хотя бы раз в неделю — стоит любой отчетности.       Азирафель уже почти смиряется с тем, как холоден и безразличен к нему демон. Не ожидал Азирафель чего-то особенного. Не обязан Кроули быть мил и учтив, если Азирафель думает о нем постоянно, воспроизводя его образ под веками. Это проблемы Азирафеля.       Он умело справлялся с ними, запоем читая одну книгу за другой. Чтение, как выяснилось, отлично отвлекало от насущных проблем. Легко отодвинуть странные, тревожащие душу чувства и погрузиться в новый мир. А когда ты ангел, которому неведомы усталость и сон, это и вовсе замечательно.       Легко представить, что влюбленный человек — ты сам. И как легко все получалось на страницах. Достаточно правильно подобранного слова — и влюбленность внезапно оказывалась взаимной. Что ж, возможно, когда напишут книгу о том, как между ангелами и демонами стерлись границы взаимной ненависти и они перестали считать друг друга врагами, Азирафель прочитает ее и найдет ответ на свои чувства. Но пока в его распоряжении только эти зачитанные до дыр страницы с невероятными признаниями в любви.       Было легко представлять, что, когда Кроули стоит рядом, Азирафель может обнять его. Положить ладонь на плечо или пропустить сквозь пальцы эти огненные кудри. Будь они ближе, Азирафель бы мог спросить о чем-то личном. А не просто болтать ни о чем в течении многих часов, лишь бы продлить беседу и побыть рядом дольше.       Азирафель боялся заходить дальше в своих мыслях. Однажды в разговоре он подумал о том, какие красивые у Кроули губы, и всего на секунду у него мелькнула мысль — мягкие ли они на ощупь. Кроули в этот же миг подавился вином и весь оставшийся вечер жаловался на головную боль. Азирафель хоть и подумал, что демон не мог прочитать его мысли, но все равно создал плохую ассоциацию и старался не думать в присутствии Кроули о… Кроули.       Он делал это только дома. Оставаясь в одиночестве.       — Что это? — Кроули удивленно смотрит на вещь, которую вручил ему Азирафель.       — С ними твоя голова не будет болеть из-за лишней траты магии, — неловко отвечает Азирафель, стараясь смотреть куда угодно, только не на демона. — Не думай, пожалуйста, твои глаза очаровательны, и мне в радость видеть их. Но люди могут заметить, а твое состояние иногда меня пугает. — Он замечает на щеках Кроули разлившийся румянец. Кроули смотрит на него, приоткрыв рот, и Азирафель поспешно добавляет: — К тому же, вдруг нам с тобой придется сойтись в битве, а ты уставший, и магия на нуле. Это будет нечестно, верно?       — Верно, — отвечает Кроули, опуская взгляд на очки с тонкими темными стеклами и металлическими дужками. — Нечестно.       Через неделю Кроули дарит ему «Сон в летнюю ночь», подписанный самим автором. И Азирафель проклинает самого себя за то, что в этот миг он не может увидеть его глаз.       А потом во Франции начинаются плохие времена.

Великая Французская Революция. 1793

      Молитвы часто успокаивали Азирафеля. Если поменять несколько слов местами, она не дойдет до Всевышнего, и благодать не потеряется при переходе. Поэтому Азирафель мог зачитывать их как угодно и когда угодно. Ему казалось, что это нечестно — за людские души молиться можно, а за ангельские? Друг другу братья не помогали, а люди не обладали благодатью. Поэтому так Азирафелю казалось, что хоть кто-то помогает ему и облегчает его страдания. Он сам.       Да, он опять облажался. Со времен Уэссекса еще такого не случалось, не зря на небесах у него уже имелось уважение.       Но случайно перепутать молитву и заблокировать себе магию, похоже, мог… только он. Иначе не стоял бы он сейчас в тюремной камере, закованный в цепи, и не ждал бы палач его скорой гибели.       Ничего, думает Азирафель, каждая новая ошибка ведет к совершенству. Пусть через отрубленную голову и, возможно, разочарование начальства — ведь такого позора не знал еще ни один ангел — но к совершенству.       Когда-нибудь Азирафель достигнет такого уровня, что никто не нападет на него в переулке, не поймает и не приставит к горлу нож. Никто не закует в цепи и не будет долго пытать, перед тем, как приговорить к казни. Оказывается, если случайно заблокировать магию, боль ощущается в разы острее. Азирафеля до сих пор мутило, и, если бы не цепи, держащие его руки над потолком, он давно бы свалился на грязный пол.       Хоть бы дали ему стул! Так нет, он должен стоять у стены, вытянув руки вверх, чтобы боль в суставах убила его быстрее, чем лезвие гильотины.       — Кто бы мог подумать, что когда-то я увижу тебя в таком виде.       Азирафель открывает глаза, видя стоящего напротив Кроули. В чертовом костюме революционера, очках и с тугим, убранным в пучок, хвостиком.       — Как ты здесь оказался? — Азирафель выдыхает, когда Кроули с интересом шагает в его сторону. — Я видел в этом городе твоего коллегу. Выдавал себя за полицейского, который ищет какого-то преступника, укравшего подсвечники.       — Я… — Кроули останавливается в метре от него и смотрит в сторону. — Почувствовал, что ты в беде.       — Почувствовал?.. — тихо говорит Азирафель. Он невольно дергается навстречу Кроули, но цепи бренчат, удерживая его на месте. — И решил помочь?       — Ага.       Кроули молча оглядывает его. Азирафель в очередной раз ругается в мыслях за свой подарок. Нужно было по-другому выкручиваться с проблемой Кроули, но он, как дурак, пришел только к этому.       Кроули подходит к нему почти вплотную, останавливаясь всего в паре сантиметров. Если бы Азирафель подался вперед — они бы соприкоснулись. Но Азирафель продолжает стоять неподвижно, вцепившись взглядом в его лицо.       — Почему ты не можешь выбраться? Твоя аура беспомощно звала меня.       — Я не звал тебя. — Азирафель замечает обиду на лице демона. Но это сущая правда — он не думал о нем. Разве что во время пыток…       — Тебе было очень больно. — Очки сползают на кончик носа, и взгляд Кроули проходится по разорванным лоскутам когда-то белоснежного фрака. По глубоким ранам, с которых все еще сочится кровь. — Я чувствовал.       — Нет… — Азирафель выдыхает. — Надеюсь ты… не чувствовал все это… так, как в реальности?       Но в ответ Кроули только пожимает плечами.       — Кроули… — Азирафель едва подается вперед. Расстояние между ними не сокращается. Но Кроули не отодвигается. — Мне так жаль. Я не хотел, клянусь.       — Я верю, — примирительно говорит Кроули. — Конечно, верю.       Его взгляд поднимается к цепям.       — Что такого ты натворил, что такая вещь способна тебя удержать? Я наслышан о том, как сильно тебя боятся другие демоны. Возможно, если они об этом узнают, у тебя появятся проблемы.       — Но ты ведь не будешь упоминать об этом в своем отчете, верно?       — Не буду. Как минимум потому, что я здесь нелегально. Так что, ангел, — Кроули понижает голос, — за тобой будет числиться должок.       — Хорошо. — Азирафель кивает. Это меньшее, если Кроули пришлось пережить все то же, что и ему.       — Помочь вернуть тебе магию? — взгляд Кроули на миг опускается на кандалы, и снова возвращается к лицу Азирафеля. — Цепи снять могу, но раны… как демон, лечить я не умею.       — Ничего, если ты снимешь с моей сущности блок, я дальше смогу сделать все сам.       — Думаешь, я смогу?       — Уверен в этом.       Кроули задумчиво хмурится, оглядывает его снова, и у Азирафеля по телу проходится разряд мурашек от этого внимательного изучающего взгляда. Кроули еще не был настолько близко к нему.       — Почему ты в этом так уверен? — Кроули уже поднимает руки, поднося их к цепям, но замирает.       — Потому что моя сущность тебе позволяет.       Азирафель чувствует, как пальцы Кроули соскальзывают с металлического браслета. Обхватывают его лицо, и Кроули порывисто прижимается к его губам. Весь мир в этот момент перестает существовать, и Азирафель подается навстречу, проклиная цепи, которые не дают ему прижать демона к себе. Кроули прижимается к нему сам. Льнет к его груди, почти падая на него.       Этот поцелуй с целомудренно сомкнутыми губами длится всего пять стремительных ударов сердца. Когда Кроули резко отшатывается от него, Азирафель успевает лишь осознать происходящее.       Глаза Кроули в панике раскрыты, а зрачки округлились. Демон, едва подрагивая, касается кончиками пальцев лопнувшей губы и стирает с нее кровь, размазывая ее по подбородку.       — Чертовски больно… — Кроули поднимает на Азирафеля удивленный взгляд.       Азирафель тяжело дышит. Он не настолько быстро соображает, чтобы понять до конца. Он успел осознать только, что Кроули целует его.       — Ты обжигаешь, — выдыхает Кроули, отводя от губ окровавленные пальцы. — Я ошибался.       Кроули щелкает пальцами, и оковы падают на пол с громким лязгом. Азирафель чувствует, как блок магии снимается с ауры.       — Кроули, нет!       Когда он бросается к нему, Кроули щелкает пальцами снова, исчезая из камеры, и Азирафель хватает руками лишь воздух. И, не удержав равновесие, падает, ударяясь коленями о каменный пол.       На вкус Кроули как пряная вишня с дорогим бренди.

Лондон. 1862

      Азирафель не встречал Кроули больше полувека. Все это время изводясь неизвестностью, ангел искал его где только мог. За тысячелетия Азирафель научился растягивать свою ауру на такое расстояние, на которое не были способны другие ангелы. Оплетать ею город, словно паутиной, чувствуя ей сердце каждого жителя. Но ни разу он так и не почувствовал Кроули. Он находил других демонов. Иногда в одной стране их могли насчитываться десятки, и это пугало и тревожило. Азирафель доложил об этом наверх. Потому что напади они толпой — он бы не выжил. Баланс значительно опускался в сторону ада, и было принято решение — посылать на Землю и других ангелов. Сверхсущества медленно заполняли мир, пропитывая его магией, но никак Азирафель не мог добраться до Кроули. Тот провалился в ад и не появлялся.       Азирафель обошел все возможные города и страны. Азирафель собрал все книги о демонах, аде и магии. В основном там содержалась чушь, и хорошо, если в одной книге находилась хотя бы строчка действительно полезного заклинания. Азирафелю пришлось самому разбираться с тем, как поменять слова молитв, чтобы выходило заклинание, и чтобы оно, к тому же, работало. Сперва благодать сопротивлялась инородному воздействию, но с годами практики Азирафель научился искривлять ее потоки на благо собственным желаниям.       Для чего он это делал?       Для того, чтобы больше не попадать в бедовые ситуации. Чтобы его не прижимали к стене, не связывали и не пытали. Чтобы не быть пойманным и не терять больше Кроули, когда тот отшатывается от него.       Азирафель чувствовал изменения. Не просто так демоны начали лезть на Землю, несмотря на ограничение по количеству. Озон искрился под облаками, и благодать внутри сияла, чувствуя расхождение баланса. Конечно, Азирафель давно знал, что конец света предстоит и его не избежать… все их существование изначально определялось целью — дожить до него и победить. Но что-то получалось не так. Какое-то изменение, висящее в воздухе тонким ароматом опасности.       Многое в этой жизни Азирафель не понимал. Что такое любовь? Для чего они все существуют? Зачем он постоянно стремится стать лучше и сильнее?       Но, как подсказывал опыт — понимать вовсе не обязательно. Достаточно просто делать.       Не понимал Азирафель, почему его так тянет к Кроули, почему он так одержим его поисками, зачем постоянно ищет встречи. Почему, когда Кроули коснулся его губ, вся его душа восстала из спячки и потянулась навстречу демону, желая заползти в его тело.       Зато знал Азирафель одно: если Кроули сам потянулся к нему — все правильно.       Жизнь всегда шла своим чередом, только вперед. Время шло, века менялись, а значит, думать о том, зачем, попросту не нужно. Достаточно просто делать и жить, и тогда все само произойдет.       И оно произошло.       В раскинутой по всей Британии магической паутине одна из нитей благодати дрогнула, и Азирафель, сидящий в кресле книжного магазина, поднял голову. С тех пор, как он расставил эти сети, ни один демон не осмеливался зайти на его территорию. Может, они чувствовали его силу, а может, свет их пугал.       В любом случае, эту ауру, дернувшую невидимую ниточку, Азирафель узнает всегда. Если вдруг попадет в ад с миллионами демонов — он найдет Кроули, просто почувствовав.       Безумие. Граничащее с нереальностью. Ничем не подтвержденное и скрепленное лишь одним кровавым поцелуем.       Одним щелчком пальцев Азирафель оказывается рядом с Кроули, в Сейнт-Джеймском парке. Кроули невозмутимо стоит у пруда. В самом модном костюме. С короткими волосами, подстриженными по последней моде.       У Азирафеля сердце останавливается на миг. Как же Кроули изменился.       Ведь они так давно не виделись.       Азирафель так соскучился…       — Восхитительная система безопасности, — произносит Кроули, стоит Азирафелю подойти ближе. Кроули опирается на тонкую трость. Пальцы в кожаных перчатках сжимают рукоять, и Азирафель медленно отводит от них взгляд, замечая очки. Только они все еще те же. Как неменяющаяся деталь в бесконечной переменной. — Не думал, что тебя таким образом очень легко найти?       Азирафель сразу подмечает изменения. Дерганность. Нервозность. Кроули, раньше такой вальяжный и, казалось бы, никогда не думающий о последствиях, выглядел так, будто пережил как минимум несколько войн. Его обычно плавные движения стали резкими. Черты лица ожесточились.       — Я ни от кого не прячусь, так что… — говорит Азирафель. Он уверен. В нем тоже есть изменения. Только какие именно — он не знает. Как и большинство фактов в этой бесконечно долгой жизни.       — Конечно, теперь прячутся от тебя. — Кроули дергает уголком губ и сжимает пальцами трость. Азирафель подмечает каждую деталь. Малейшее изменение мимики. Легкое движение. Абсолютно все. — По всему аду идет слух об ангеле, который запугал каждого демона, кто выбирался на землю.       — Я ведь ни с кем не контактировал лично. Просто… — Азирафель неловко закусывает губу. — Проверял своей аурой, кто пришел.       — Искал меня, — поправляет Кроули.       — Ситуация между ангелами и демонами ожесточилась, — Азирафель устало опускает голову. — Конец света все ближе, и волнение братьев ощущается… везде.       — И не только. — Кроули кивает и подходит ближе. Азирафелю кажется, что на его лице мелькает страх. — В аду становится небезопасно.       Азирафель с пониманием приоткрывает рот и смотрит на Кроули.       — Тебе что-то нужно от меня, — догадывается он. — Конечно, ты столько лет прятался от меня после произошедшего в Бастилии, но стоило чему-то случиться, как ты, плюнув на гордость, решил что-то поиметь?       Невидимые нити паутины стягиваются рядом с Кроули, и демон опасливо оглядывает их. Невероятно. Азирафель и не думал, что Кроули их видит! Они сжимаются не до конца. Азирафель бы никогда не сделал Кроули больно. Он до сих пор помнит его лицо. Удивление. Обиду. Будто Азирафель предал его. И Азирафель бы никогда. Никогда не притронулся к Кроули вопреки его желаниям.       Поэтому Кроули лишь усмехается, когда видит, что нити стягиваются, не касаясь его.       — А ты хотел бы это обсудить?       — Это было бы замечательно. — Азирафель кивает и подходит ближе. Кроули дергается, но благодать мешает ему сделать хоть шаг.       — Тогда в первую очередь хочется сказать, что, когда я вернулся назад, весь пропитанный запахом ангела, меня едва не убили.       Азирафель останавливается.       — Моя маленькая вылазка не осталась незамеченной. И так как ты, ангел, живой и невредимый, нашу встречу засчитали мне за поражение. А слабых демонов не любят. Слабых демонов — уничтожают. Я годами защищался и не спал, ожидая удара в спину. Каждый пытался сместить меня с высокой должности. Только никому не удалось. А потом я узнал, какой хаос на Земле. Но Сатана не давал мне выбраться. Это наказание за проигрыш. Которого у меня не было. Меня выпустили только потому, что я единственный демон, которому удалось подобраться к тебе ближе всех. В аду тебя боятся, ангел. И очень сильно желают уничтожить.       — Значит, ты здесь для того, чтобы убить меня?       Азирафель не дергается. Крылья не поднимаются в предупреждении, ни одна нить благодати вокруг не дрожит от этого осознания.       — Только формально. На самом деле мне нужна помощь. Конечно, ежедневные попытки убийства хорошо развивают силу и ловкость, но… этого уже недостаточно. Мне нужна страховка, ангел. Мне нужна святая вода.       Азирафель приоткрывает рот и удивленно смотрит на Кроули. Немыслимо, о чем он его просит! Святая вода — материальная молитва ангелов в руках демона. Невероятно мощное заклинание.       — Я не могу. — Азирафель пожимает плечами. — Для молитвы над водой я недостаточно силен.       — Ты почти поработил всю Англию! Ни один демон сюда не суется!       — И это преувеличенное достижение! Я не настолько могущественный. Освящать воду могут только архангелы, а воровство из священного храма карается лишением крыльев!       Кроули хмыкает.       — Хорошо, я понял. Просить тебя о помощи было ошибкой.       — Поцелуй в Бастилии тоже, по твоим словам, был ошибкой!       Кроули дергается от этих слов и нетерпеливо сжимает трость пальцами.       — Убери благодать.       Нити мгновенно перестают оплетать тело Кроули, растворяясь в воздухе и возвращаясь в тело ангела. Кроули улыбается. Едва заметно.       — Я надеялся, что нравлюсь тебе, — произносит Кроули тихо, глядя прямо на Азирафеля. Легко это делать, когда взгляд спрятан за стеклом. Азирафель сам отдал Кроули эту лазейку. — Ты не делал упора на то, что у нас разные сущности, и на секунду я поверил… не удержался от соблазна. Но я понял, что любить ангела невозможно — твоя сущность меня обжигает.       — Кроули…       — Нет, ангел! — резко выпаливает демон, стискивая трость. — Не усугубляй. Мы забудем об этом. Так проще.       Азирафель так и не подбирает слов. Они не сделают из него человека. Или из Кроули. Они не изменят ничего. И если он скажет, как сильно хотел этого поцелуя, это не изменит того, что их сущности противятся друг другу. Если он попытается обнять его, поцеловать, доказать, что чувства Кроули более чем взаимны — он лишь причинит ему боль.       И если Кроули настолько больно и неприятно. Если он не мог просто видеть Азирафеля, все это время находясь в аду. Значит, он вылез и против всего позвал его. Значит, его проблемы в аду слишком серьезны.       — Прости, это не изменит факта с водой, — бормочет Азирафель, и Кроули усмехается. Ангел щелкает пальцами, материализуя в ладони свой старый нож, оставшийся еще со времен Артура. Шепчет короткую простую молитву, выводя на лезвии священный знак, и протягивает его Кроули. — Боюсь, это все, что я могу тебе предложить. Надеюсь, демонов это отпугнет.       Кроули неуверенно протягивает руку.       — И не касайся лезвия! Оно может тебя убить.       И Азирафель говорит это абсолютно серьезно. Слишком опасную вещь он отдает Кроули. И очень сильную. Он может только надеяться на то, что Кроули не собирается этим злоупотреблять.       Кроули обхватывает рукоять, касаясь пальцев Азирафеля. Он чувствует холодную кожу его перчаток.       Значит, сквозь ткань он его не обжигает…       Азирафель обхватывает его ладонь всего на мгновение, сжимая пальцы. От столь легкого прикосновения по телу проходит волнительный трепет. Ангел еле сдерживает крылья в ирреальности.       Кроули замирает, пугаясь боли. Расслабляется, не чувствуя ее. И тут же выдергивает ладонь.       — Спасибо, ангел.       — Все еще не желаешь узнать мое имя?       — Боюсь, оно обожжет мне рот, если я его произнесу.       Азирафель слабо улыбается.       — Так нам обоим будет проще, — говорит Кроули напоследок и щелкает пальцами.       Тьма расходится от него, и сотни нитей, разбросанных по Лондону в этот момент, вздрагивают, передавая Азирафелю это электрическое напряжение, оставшееся от Кроули.

Лондон. 1941

      Азирафель думает, как ему лучше поступить. Пистолет, направленный на него, немного пугает, но лишь только тем, что женщина, застрелившая ангела, точно попадет в ад. А ему жаль, она очень красивая. Они провели несколько месяцев вместе, и он бы не подумал, что она так подло его предаст. Азирафель думал, он ей симпатичен.       Оказывается, мало того, что он натренировал свои силы и магию. Убивать он еще не пробовал. А здесь другого выхода не видел. Все его силы уходили в исцеления и расслоение благодати так, чтобы управлять ею на расстоянии. Азирафель в очередной раз укоряет себя за то, что не все продумал. Не продумал реальную защиту от опасности.       Мило, ведь боявшиеся его демоны, оказывается легко могли от него избавиться.       Все может решить один лишь страх, как иронично.       Азирафель подозревал, что и без вмешательства Кроули не обошлось. В аду он явно замолвил за него словечко.       Но все это не отменяло того факта, что сейчас он стоит под прицелом, задумавшись о своем, пока нацисты смеются над ним.       А еще он в храме Отца. Это немного меняло расклад. Магия здесь работала по-своему. Она не подчинялась желаниям, она подчинялась истине. Истина может и была на стороне Азирафеля, но не на сто процентов. Это всегда случайность, рандом, воля случая или судьбы. Почти никто из ангелов не решался использовать магию в церкви. Даже молитвы. Это для людей.       А Азирафель подозревает, что не станет Отец слушать ангела, который когда-то, какие-то жалкие тысячелетия назад, возжелал демона.       Точно, да.       Что делать, Азирафель не знал.       А Кроули, появившийся в церкви, удивил еще больше. Не знал Азирафель, что демону по силам войти в церковь. Но заметив, что Кроули весь едва не горит изнутри и снаружи, Азирафель поспешил прервать его милую беседу с нацистами.       Может, Кроули и мазохист, раз ему все это нравится, но Азирафель с этим согласен не был.       — Не переживай так, ангел, — произносит Кроули, дергаясь на освященном полу. — Посмотри внимательнее.       И действительно, Азирафель замечает, как глаза нацистов застывают, словно они видят перед собой что-то… они останавливаются, замирают в странных позах, по-прежнему глядя друг на друга.       — Контроль разума — замечательная вещь, — довольно произносит демон, маня Азирафеля за собой. — Жаль, работает не на всех.       — А на мне сработает? — тут же откликается Азирафель, выходя вслед за ним за порог церкви.       Кроули облегченно выдыхает, вздрагивая всем телом.       — Не думаю. Ты же ангел, чтобы завладеть твоим разумом, нужно чуть больше.       Азирафель мысленно не соглашается с этим. Формально, Кроули давно владел его разумом, просто вряд ли об этом догадывался.       — Пойдем отсюда быстрее.       Азирафель понимает, о чем он, когда останавливается рядом с Бентли и видит, как церковь разносит на куски бомба. Кроули довольно ухмыляется, снимает очки и протирает их платком.       — Ты знал, что она туда упадет?       — Возможно, это именно я и направил ее туда.       — Это же Божий храм. — Азирафель качает головой, укоризненно смотря на Кроули.       — Ну, папочка решил, что я плохой мальчик, еще шесть тысяч лет назад, так что для него это не новость.       Вопреки всему Азирафель улыбается.       Эта война, на которую собрали целую сотню ангелов, успела измотать его, и он постоянно думал, все ли хорошо с Кроули. Похоже, нож, который он освятил для него, никак не навредил ему, и это радовало. Азирафель не зря ему поверил.       — Подвезти тебя до дома?       — Это было бы замечательно.       В Бентли оказывается неудобно. Неуютно и тесно. Машина предназначена для одного, и вдвоем в ней слишком мало места. Азирафелю кажется, что в такой близости он нарушает личные границы Кроули сильнее, чем когда они просто стоят максимально близко друг к другу.       Азирафель опускает взгляд, стараясь не думать о том, насколько Кроули близко. А его запахом оказывается пропитан каждый дюйм этой машины. В замкнутом пространстве все охватывается этим ароматом, и Азирафель глубоко вдыхает.       Кроули сказал, что будет проще. Притворяться, что ничего не было. Ни долгих взглядов и хождений друг вокруг друга. Ни неловких завуалированных признаний. Ни поцелуя.       Азирафель пытался убедить себя, что Кроули прав. Оставить все на этой точке, на легком флирте и одном необдуманном шаге. Не раскачивать и так хрупкий, словно хрусталь, баланс их отношений. Стоит покачнуть его в сторону дикой страсти или же холодного отчуждения, и все падет прахом. Годы выстраивания этих и так доступных им отношений.       Конечно, это противоестественно. Ангел не может быть с демоном — ведь свет развеивает тьму. Демон не может быть с ангелом, ведь тьма поглощает свет.       Оставшиеся в Раю не могут быть с теми, кто был оттуда изгнан. В преисподней нет лестницы в небеса.       Пока улицы рушащегося ночного Лондона мелькают в окнах, Азирафель сжимает пальцы на ткани штанов, думая лишь о том, что…       Нельзя. Просто нельзя. Поддаться желанию, как когда-то это сделала Ева — согрешить.       Долго он не мог понять этой схемы, а все оказалось так просто.       Любовь означает пойти против всяких правил, и воли Божьей, ради того, чтобы утолить собственное «хочу». Ради познания вкуса запретного.       Вожделение. Похоть. Разврат. Любовь.       Разницы нет. На самом деле все это подавалось одним разбавленным пряным коктейлем в тонком прозрачном стеклянном бокале. Оставалось только выпить и не отравиться.       Но чтобы не пасть в глубокую яму. Чтобы не быть изгнанным. Не умереть от неизвестных последствий.       Нужно всего лишь вовремя остановиться.       — Как ты думаешь, ангел? — спрашивает Кроули, когда машина останавливается у книжного магазина. Блики фонарей отбрасывают на Бентли свет, но он преломляется так, что в машине становится только темнее. — Что самое страшное в аду?       Кроули молчал всю поездку, напряженно вглядываясь в стекло. Азирафель чувствовал его напряжение на уровне кончиков перьев.       — Учитывая, что я никогда там не был, — замечает Азирафель с опаской и переводит взгляд от дверной ручки на Кроули. Он уже сидит, гипнотизируя его ядовитым взглядом. Азирафель не заметил, в какой момент он успел снять очки. — Возможно, это… невозможность оттуда уйти?       Кроули едва улыбается, опускает глаза и качает головой. А что еще Азирафель мог ответить? Рассуждать о том, что им неизвестно и неподвластно — слишком глупо. Нельзя рассуждать о любви, ни разу ее не испробовав. За века Азирафель это понял.       — Там никогда не бывает света, — говорит Кроули.       В этот раз Азирафелю удается его обнять. Когда Кроули тянется к нему, он прижимает его к себе, кладя ладони на лопатки. И ему кажется, черт, что это божественно. Азирафель вдруг понимает, что за все это время он коснулся Кроули впервые.       В этот раз Кроули не трогает лицо. Он цепляется за плечи. Целует не глубоко и страстно, как в Бастилии, а резко и поверхностно. Один раз, второй, третий. Легко и отрывисто. Но так жадно и ненасытно.       — Тебе больно? — у Азирафеля сбивается дыхание. Потому что даже эти почти невесомые и осторожные касания губ вызывают в теле волнительный жар. Потому что он не понимает, как вдруг Кроули оказывается у него на коленях, плотно прижатый к груди. Возвышается над ним в этой тесноте. И целует. Так бесконечно и сладко. С оседающим на губах привкусом бренди.       — Ты обжигаешь, — Кроули шепчет и снова тянется к его губам. Целует. Вздрагивая всем телом.       Азирафель отстраняет его, кладя ладонь на грудь и чувствует, как быстро бьется сердце демона.       Он и не знал, что оно у них есть.       У Кроули вновь трескаются губы, и на них появляются капельки крови. Азирафель многое видел за свое существование. Много мучений, смертей и несправедливости. Но эти мелкие капли — самое тяжелое, на что ему доводилось смотреть.       Азирафель понимает — он может сделать ему еще больнее. Он может его убить.       Но не проверяя, никогда не придешь к результату.       Поэтому он проводит большим пальцем по мягким губам, выпуская благодать в настолько маленькой и низкоконцетрированной дозе, на какую способен. И внезапно чувствует горячее возбуждение. Такого он не испытывал никогда. Настолько мучительное и томительное, что легкие сводит в отсутствии кислорода. Больно становится во всем теле. Больно и очень желанно.       Никогда. Никогда такого не было. Но Кроули, удивленно раскрывший глаза и прижавший пальцы к исцеленным губам, наводит на мысль — это не его эмоции.       Они принадлежат Кроули.       Эта мысль вперемешку с удушающим возбуждением пугает. И Азирафель сталкивает Кроули с себя. Демон падает на водительское сидение и удивленно хлопает глазами.       — Ты не должен… — Азирафель пытается мыслить здраво, но возбуждение, разливающееся по телу мощными волнами, не дает сосредоточиться. — Терпеть эту боль.       Он забывает спросить, не повредило ли ему его исцеление.       Настолько сильно происходящее начинает пугать.       Но по ощущениям, все еще связывающим его с Кроули невидимыми нитями, демон ощущал лишь вожделение и подкатывающую, готовую взорваться, обиду.       Поэтому Азирафель покинул Бентли, опередив ошеломленного демона. Поэтому он оставил его одного на целых семьдесят лет.